Одержимость

Ветви клёна за окном монотонно стучали по стеклу. Осенний ветер гонял по улице опавшие листья — они шуршали по тротуару и собирались по углам грязными кучами. Мелкий дождь заставлял людей поспешно забегать в дома и машины.

На чердаке в одном из коттеджей, выстроенных вдоль Бригс-стрит, что-то поскрипывало — вероятно, плохо закреплённая доска или ставня. Из всех комнат в этом небольшом коттедже свет горел только в гостиной. Камин трещал и грел, создавая то особенное тепло, которое даёт только настоящий огонь.

На окнах висели гирлянды из мелких жёлтых лампочек: так ненастье за окном портило настроение чуть меньше. Мэдисон включила их ещё днём, не дожидаясь темноты. На журнальном столике остывала ароматическая свеча, а в воздухе витал густой, насыщенный запах, напоминающий о тёплом яблочном сидре, приправленном гвоздикой и мускатным орехом, — пожалуй, единственный источник уюта.

Несколько крупных тыкв сорта «Джек-о-Лантерн» на подоконнике и венок из чёрных искусственных вороньих перьев с надписью «Остерегайся» на входной двери навевали хэллоуинскую атмосферу. Её мать обожала все эти мелкие украшения и скупала их к каждому празднику.

Мэдисон устроилась в кресле с пледом и чашкой горячего кофе. В такую погоду родительский дом казался тёплым убежищем, где можно расслабиться после долгого промозглого дня. За окном мелькали силуэты соседей, иногда мимо проносились минивэны, сверкая фарами. Слышались голоса детей, которые даже в дождь не отказывались от игр.

В руках у Мэдисон была книга — «Ребекка» Дафны Дюморье. Бэки принесла её пару дней назад с клятвенным обещанием, что эта история — лучший способ забыть о реальности. Бэки неплохо разбиралась в литературе, поэтому Мэдисон, не задумываясь, последовала её совету и взяла почитать этот роман перед Хэллоуином, однако ей никак не удавалось отойти от собственных мыслей и вникнуть в вымышленный мир, как бы она ни старалась сосредоточиться.

Мэдисон отложила книгу и взглянула на часы — было почти семь. Подруги должны были приехать к восьми, прихватив с собой закуски.

Она поднялась наверх: пора было привести себя в порядок и принять горячий душ. Родители Мэдисон уехали на конференцию в Портленд, а оставаться в полном одиночестве в такую мрачную погоду Мэдисон было противопоказано. Грусть одолевала её слишком часто в последнее время.

С тех пор как они расстались с Кевином Мэддоксом, Мэдисон была сама не своя. Хотя казалось, что конец их отношений был заранее предрешён. Она не хотела связываться с ним надолго, но так уж вышло.

Кевин никогда не заботился о комфорте — чаще всего всё происходило на заднем сиденье его старенького «Форда». Она не хотела приглашать его к себе, даже когда никого не было дома. Мэдисон не позволяла ему подобраться к ней слишком близко, а дом определённо был её личной территорией. Да и к нему тоже не рвалась — он и не приглашал.

С Кевином можно было сходить в кино, поболеть за него на матчах между колледжами, проехаться за кофе и куском остывшей пиццы. В остальном же он был типичным игроком в лакросс, вылетевшим из колледжа за плохую успеваемость и позорное поражение в финальных соревнованиях между штатами.

Когда она увидела ту мерзкую картину на переднем сиденье его развалюхи, всё внутри неё словно замерло. Мэдисон будто попала в ловушку собственного тела — оно оцепенело и, не обращая внимания на непреодолимое желание отвести взгляд и бежать прочь, стояло не двигаясь. Будто специально, чтобы Мэдисон могла увидеть, как старательно Виолет ублажает её парня, как он водит её головой в нужном ему ритме. Когда Кевин наконец-то обратил на неё внимание, его тело дрогнуло, и Виолет отскочила от него, пряча голую грудь. Они оба молчали, приходя в себя.

Оцепенение спало так же внезапно, как и нахлынуло. Мэдисон развернулась и ушла, не желая слушать оправданий. Она брела домой совсем одна, пешком. Ей понадобилось некоторое время, чтобы осознать произошедшее. Когда в голове более-менее всё улеглось, остались только две отчётливые эмоции: облегчение и досада.

Мэдисон осознавала, что отношения с Кевином были обманом и самообманом в одном флаконе. Кевин кичился ею — симпатичной и недоступной, а она прикрывала им дыру в душе. Порой ей казалось, что у неё и вовсе нет никакой души. Один лишь холод и безмолвный вакуум.

Кевин не появлялся, даже не звонил. Но через несколько недель встретил её, направляющуюся к Лили, уговорил проехаться с ним. Когда Мэдисон спросила, зачем он сделал это, он ответил предсказуемо: «Я был пьян», но позже разразился странной речью с еле уловимым смыслом — Мэдисон смущала его, он не мог позволить себе с ней то, чего хотел, ему было сложно с ней расслабиться. Она казалась ему слишком зажатой. С ней он не чувствовал себя в своей тарелке, но она была красива, хоть и отпугивала своей холодностью и мрачностью, и многие завидовали ему. Поэтому он так долго тянул с разрывом отношений, в которых был вечно неудовлетворён.

Интересная точка зрения, учитывая, что Кевин никогда ничего не предпринимал, чтобы помочь ей расслабиться, и даже не спрашивал её, чего она хочет. Впрочем, она и сама не знала — оттого ей и было грустно.

Мэдисон криво улыбнулась и ничего не сказала ему в ответ, она лишь тяжело вздохнула, отведя взгляд в сторону, в окно, в манящую и бесконечную темноту.

Она посчитала его слова отчасти правдивыми. Мэдисон не понимала, почему не может разобраться в собственных чувствах и желаниях, предпочитая думать, что их нет. Привычка уходить в себя делала её мрачной и равнодушной.

Она не могла вспомнить момент, когда белый шум в голове окончательно заглушил все остальные звуки. Всю жизнь её вели за руку, но при этом не давали дышать. Родители Мэдисон всегда точно «знали», что ей нужно, даже когда она сама не знала. Всё из лучших побуждений, конечно. Когда ей исполнилось восемнадцать, контроль прекратился, и с ним ушло всё, что держало её на плаву. Она осталась наедине с собой. А оказалось — её нет. В доме, где всегда горел свет, вдруг отключили электричество — и она поняла, что боится темноты.

Иногда она чувствовала, что где-то внутри всё ещё шевелится боль. Как слабый отголосок давнего крика, который никто не услышал. Вроде бы не было конкретной травмы — только постоянное ощущение, что настоящая она никому не нужна, что её желания и чувства не имеют значения. Когда-то она научилась выключать их. Сначала — чтобы не плакать. Потом — чтобы не злиться.

Она не знала, чего хочет, не была искренна ни с кем, в том числе с собой. Каждый прожитый день казался ей похожим на предыдущий. Мэдисон просто выполняла указания общества, чтобы к ней не было вопросов.

Её охватило отчаяние — ведь во всём, что с ней происходит, виновата именно она, не Кевин и не Виолет. Только она, Мэдисон. Со временем тоска трансформировалась в ненависть. В глубине души она радовалась, когда Кевина отчислили, и решительно отвергла его, когда он попытался помириться. Его отчислили месяцем позже после их расставания, а потом он переехал к матери в другой город. Мэдисон испытала облегчение — больше ей не придётся встречать его в колледже.

Об этом никто из друзей не знал. Ему было стыдно признаться, что он совершил ошибку. Легче было всем сообщить, что он намеренно изменил Мэдисон. Так было удобно им обоим — парни не считали его неудачником, упустившим хорошую девушку ради шлюхи, а подруги Мэдисон не расспрашивали о подробностях. Они сами сделали вывод — Кевин обидел и унизил её. Кевин — просто недостойная сволочь.

***

Было уже за полночь, а подруги всё ещё не могли успокоиться после вечера, проведённого в компании новых лиц. Всё было как обычно, пока они не заехали в кофейню, чтобы узнать у Ника подробности о завтрашней вечеринке, которую он организовывал. И остались в восторге, узнав, что ему удалось арендовать особняк Ньюманов — одно из тех колониальных зданий, на восстановление которого у местных властей всё никак не находилось средств.

Лили была особенно удивлена, зная, что у Ника нет денег для такого мероприятия. Когда стало понятно, что идея принадлежит его приятелю Майклу Киллиану из Уилкс-Барре, всё встало на свои места. Лили не знала, что Ник общается с кем-то уровнем гораздо выше, чем Роланд и Кевин. За всё время их отношений Ник ни разу не упоминал о Майкле и Крисе.

Если бы не Ник, Лили была бы не прочь поближе познакомиться с Майклом. Этот парень однозначно обладал не только притягательной внешностью, но и прекрасными манерами. Его взгляд заставлял сердце замирать в груди, а глаза смущённо опускаться — даже Бэки смутилась, увидев его.

При этом его кузен Крис казался совершенно незаметным и отталкивающим типом. Они даже не обратили на него внимания — его образ размылся на фоне Майкла. Всю дорогу до дома Мэдисон подруги говорили о Майкле, глупо хихикая. И, возможно, где-то в глубине души каждая из них немного завидовала свободной подруге, которой предстояло с ним познакомиться.

Лили размышляла над тем, как бы предупредить Мэдисон о том, что Кевин со своей новой подружкой собираются приехать на вечеринку Ника. Роланд упомянул об этом вскользь — видимо, проговорился.

Лили и Бэки помнили, как тяжело Мэдисон пережила расставание с Кевином, хотя мало говорили с ней об этом — она была довольно скрытной и редко делилась внутренними переживаниями. Однако не заметить её подавленного настроения и отсутствия всякого интереса к жизни было попросту невозможно.

Тем вечером подруги сидели в комнате Мэдисон, обсуждая предстоящую вечеринку и периодически зевая. Ветер не стихал, казалось, он поднимал крышу дома и проникал в каждую щель. Дождь с новой силой обрушился на городок, молния резала тёмное небо на сотни неровных кусков.

Лили совсем забыла упомянуть о Кевине, а позже Бэки шепнула ей, что, возможно, и не стоит. Зная Кевина, он мог бы забыть о вечеринке или передумать.

Бэки любила Мэдисон и её родителей. Они всегда заботились о дочери, временами даже чрезмерно, но Бэки могла о таком только мечтать. Их дом всегда был украшен перед праздниками, в то время как в доме Бэки не поощрялся декор даже на Рождество, не говоря уже о Хэллоуине.

Её скупые родители считали это излишеством. В детстве она мечтала о нарядной ёлке и подарках, но получала лишь открытку и выписку с банковского счёта. Отец демонстрировал ей эти документы в канун каждого Рождества, отмечая, что этот счёт он открыл специально для неё и пополняет каждый месяц — на колледж любимой дочери.

Когда пришло письмо о зачислении в Спрингфилд, оказалось, что денег на счету недостаточно для заведения такого уровня, и ей пришлось поступить в колледж Скрэнтона. Бэки поначалу сильно переживала из-за этого, даже думала взять кредит и найти подработку, но постепенно её переживания сошли на нет. Она осознала, что останется в своём родном городе с друзьями, к тому же в её жизни появился Роланд — студент скрэнтонского колледжа.

Бэки с радостью вырвалась из родительского дома и жила в кампусе, не понимая, как Лили и Мэдисон могли отказаться от свободы, продолжая греться под родительским крылом. Хотя с такими семьями, как у них, это был вполне приемлемый вариант. Сложно было представить Лили с её элитарными замашками в маленькой комнате с двумя соседками, а Мэдисон, которую родители опекали, словно она до сих пор была школьницей, — вне родительского дома.

Лили — девушка из состоятельной семьи, которой всегда было плевать на учёбу. По этой причине ей хватило баллов только на университет Скрэнтона, и то отцу пришлось договариваться о зачислении и отдать приличную сумму на «капитальный ремонт библиотеки».

Что касается социального статуса, здесь Лили прилагала все усилия, чтобы стать самой популярной. Её должны были окружать такие же яркие красотки, как она сама — в коротких юбках и топах, облегающих грудь, но так уж вышло, что заучка Бэки и мрачная тихоня Мэдисон стали для неё родными. Как ни старалась Лили сделать из них подруг под стать себе — предлагала сменить имидж, дарила яркие вещи, — эти двое всё равно оставались такими, какие есть.

Бэки предпочитала строгие рубашки и твидовые пиджаки, она всегда носила с собой огромный рюкзак, наполненный книгами, а Мэдисон одевалась в чёрное и слушала очень странную музыку. Порой она выглядела немного вызывающе, но, если бы вещи были светлых тонов, она могла бы стать красоткой, как Лили.

Бэки искренне любила Мэдисон. Она была куда ближе ей, чем Лили. Когда с Мэдисон приключилась беда и она не захотела делиться переживаниями, Бэки не настаивала, осознавая, к чему это может привести. Будучи студенткой психфака, она прекрасно понимала, что, не являясь опытным специалистом с дипломом, может только навредить, поэтому не строила из себя профессионала, а старалась оставаться подругой, готовой выслушать, если это действительно нужно. Однако Мэдисон молчала, переживая всё в одиночку. Даже сейчас, по прошествии полугода, она предпочитала не говорить о Кевине.

В любом случае так уж сложилось, что Мэдисон, Бэки и Лили — лучшие подруги. И если одной из них грозит какая-то неприятность, будь то плохая оценка или бывший, замаячивший на горизонте, они будут справляться с этим вместе.

Их разговор нарушил громкий звук стационарного телефона, который казался архаичным в эпоху мессенджеров и голосовых сообщений. Лили, Мэдисон и Бэки подскочили и переглянулись. Мэдисон уже и забыла, когда в последний раз пользовалась домашним телефоном. По нему звонили исключительно государственные службы и рекламные агенты. Девушки замерли, а телефон продолжал звонить.