Одержимость

M_Killian.vault

Я вычленил её из толпы мгновенно, словно редкую гравюру среди груды рыночного хлама. В тот день двор Скрэнтонского университета был наводнен безликой массой, но моё внимание, ведомое почти фаталистическим чутьем, замкнулось на ней. Одного взгляда было достаточно, чтобы осознать – она станет моим новым смыслом.

Той осенью мы оказались в Скрэнтоне по прихоти Криса, хотя, надо признать, этот городок всегда был мне по душе. Здесь мои корни. Семья моего отца была в числе тех немногих, что заселила эту местность, покинув родную Ирландию.

С Ником и Роландом мы пересеклись пару лет назад на межуниверситетском форуме. Пока Ник хвастался кубками в секции спортивного менеджмента, а Роланд пытался рассуждать об инженерной науке с преподавателями, я погружался в алгоритмы машинного обучения.

Мы были из разных миров, но мой кузен Крис — связующее звено всех сомнительных знакомств в моей жизни — поддерживал с ними связь. Порой Крис удивлял меня внезапными приступами общительности, благо они были редкими. Именно Крис затащил меня в Скрэнтон в ту пятницу, убеждая, что мне нужно «вылезти из своего кокона» и посмотреть, как живут обычные люди. Я согласился, преследуя лишь одну цель: снова ступить на землю предков.

Благодаря Роланду и Нику я встретил её. Она стояла на крыльце в окружении подруг, при этом казалась бесконечно одинокой. Её тёмные волосы тяжёлым полотном прилегали к хрупкой спине, и мне чудилось, что их вес — непосильный груз для её плеч, заставляющий покорно склониться. Она съёжилась, пытаясь спрятаться от ветра. Мне нравилась эта её невольная поза — беззащитная готовность подчиниться стихии.

Пока девушки вокруг неё весело о чём-то щебетали, она лишь следила за движениями их губ, периодически отражая улыбки. За всё это время она не произнесла ни слова, будто ей было абсолютно всё равно, о чём они говорят.

В этой девушке жили противоречия, о которых она, возможно, и сама не догадывалась, но я их заметил, несмотря на то, что громкий смех моих друзей и комментарии кузена отвлекали.

Кожаная куртка, застегнутая наглухо, была её доспехом, попыткой отгородиться от мира. Но эта юбка... Слишком короткая, вызывающая. Это не дань моде — это непроизвольный сигнал тела, символизирующий жажду, которую она сама боялась признать. Она прятала лицо и чувства, но её нагота на фоне панциря выдавала с головой — она отчаянно нуждалась в том, чтобы её нашли и присвоили.

Кроме того, она носила крупные серьги, которые позвякивали во время каждого незначительного движения головы. Этот звук был слишком звонким для внутренней тишины, которую она пыталась демонстрировать. В моём сознании этот аккорд мгновенно отделился от общего гула. Я зафиксировал его. Каждое движение её головы отзывалось во мне тонкой вибрацией её незаполненности. Я чувствовал, как она резонирует с моей волей, ещё не зная, что я уже нашёл способ утолить её жажду.

Она играла в недоступность, однако правда не могла скрыться от моего взгляда. Возможно, потому что недоступна она была для других, но не для меня. Она мельком взглянула на меня, и я поймал взгляд, получив именно то, чего и ожидал. Серая пустота её души, отражённая в радужной оболочке, сжалась, стоило ей соприкоснуться с моей неизбежностью. Она сразу же отвернулась, сделав вид, что не заметила. Однако мне удалось уловить - она почувствовала меня, но боялась признаться себе, что испытывает интерес.

Если мне она казалась понятной, то я для неё оставался беззастенчиво наблюдающим издалека незнакомцем. Если бы она только посмела задержать на мне свой взгляд, непременно бы разочаровала. Но она отвела его. Я впитал её страх, отчётливо ощущая его остроту, и убедился: она именно та, кого я ждал. Эта девушка жаждала того, что я был готов ей предложить.

Ник в это время что-то увлеченно вещал, то и дело нарушая границы моей приватности своей тяжелой, бесцеремонной ладонью. Понятие «личного пространства» явно не входило в скудный набор его врожденных качеств. Он стоял слишком близко, вынуждая меня вдыхать его дыхание — едкую смесь дешевого энергетика и табачного перегара. Он мешал мне сосредоточиться на девушке, проследив, куда устремлен мой взгляд, чем сильно раздражал.

Из его бессвязного потока слов про «синих чулок» и «красоток» я вычленил главное. Мэдисон Лорн. Ник упомянул её как «подружку Кевина» — очередного его приятеля, который был в отъезде.

— ...неправильно, — донеслось до меня его примитивное нравоучение.

Правила их маленького стада не имели ко мне никакого отношения. Мэдисон не принадлежала Кевину. Она принадлежала этой осени, этой тоске и будет принадлежать мне.

Я не ответил. Бесполезно спорить с тем, чья жизнь выстроена вокруг спорта и доступных девиц. Его блондинка Лили — явно из таких. Она хороша собой, дорого одета, тем не менее абсолютно посредственна. Таких, как она, множество. Хоть она из состоятельной семьи, однако в ней живет та же идея, что и в более-менее смазливых дочерях обычных инженеров, бухгалтеров и продавцов. Из того, что Ник говорил о ней раньше, и из того, что я видел сейчас сам, картина складывалась однозначная. Их отношения продлятся максимум до конца последнего курса, а может, и того меньше, если Лили вдруг найдет здесь более выгодный вариант для инвестиции своей молодости.

Я обратил внимание на то, как она на него смотрит: в этом взгляде уже не было восторга, только скука. Лили, вероятно, уже осознавала, что Ник и его команда вышли из моды, превратившись в антитренд для девушки, которая совсем скоро закончит университет и должна будет что-то делать со своей жизнью. В эти планы однозначно входит не карьера, а выгодное замужество.

Что до Мэдисон, она не будет никого искать - скорее, ждать, когда за ней придут. Возможно, её окружение смотрит на неё как на трофей, случайно доставшийся Кевину. Но я видел, что скрывается за этим фасадом. Пока Лили планировала свою жизнь, Мэдисон медленно тонула в собственной неопределенности. Она была похожа на ценный актив в руках человека, который не знает, как им распорядиться.

Без правильного воздействия она бы просто угасла, так и не поняв, что в ней заложено. Ей не нужен был Кевин, который видел в ней только красивую картинку. Ей нужен был тот, кто разглядит её и заставит пробудиться. Однако я не хотел вмешиваться в её жизнь в тот момент, когда она была спокойна, хоть и не счастлива рядом с ним. Когда-нибудь этот период в её жизни закончится. А пока Мэдисон ещё не была готова. Ей нужно было время для того, чтобы воспринять меня так, как я этого желаю. Она должна была остаться одна, побыть наедине со своими мыслями. В ней снова должна была созреть страсть. Я не хотел довольствоваться остатками.

Спустя два дня после нашей первой встречи с Мэдисон нам с Крисом пришлось вернуться домой. За эти пару ночей, что мы провели в Скрэнтоне, я успел понаблюдать за ней, сидя в машине, припаркованной возле её дома. Каждый вечер придя домой, она поднималась на второй этаж в свою комнату, бросала кожаную куртку на кресло и садилась за компьютерный стол, надев огромные наушники. Мэдисон подолгу сидела за монитором.

Время от времени звонил телефон, она откидывала его и ставила на беззвучный. Она явно не любитель болтать по телефону, что я считаю плюсом. Я предпочёл бы увидеть у неё в комнате Кевина. Хотел знать, как она ведёт себя с ним наедине, как реагирует на те или иные действия. Я жаждал найти подтверждение своей теории об обреченности их отношений.

Во время наблюдения я не мог не задумываться над тем, что должен глядеть в замочную скважину вместо того, чтобы явиться к ней и взять то, что должно быть моим здесь и сейчас... Однако правила этого социума, формировавшиеся веками, заставляли меня подавлять в себе желания во избежание непонимания с её стороны. Я давно осознал, что мир никогда не примет меня настоящего. Я — угроза нормальности. Поэтому мне пришлось научиться носить маски. Университет, курсы, социальные роли — всё это декорации, позволяющие оставаться в тени, пока я тайно веду свою игру.

Я привык казаться безопасным, научился направлять свою истинную страсть в русло, которое приносит пользу, пока остальные бессмысленно прожигают время. Но мне казалось, что рядом с Мэдисон необходимость притворяться исчезнет, пусть и не сразу, но со временем.

Ожидание идеального момента заняло немного больше времени, чем я предполагал. Чтобы подготовиться и изучить её получше, я нашёл Мэдисон в сети. Таким незамысловатым способом я узнал, что она любит, чем увлекается. Я слушал и смотрел то, что слушала и смотрела она. Читал книги, цитатами из которых она делилась, и убеждался в верности своих первоначальных выводов.

Кроме того, я отыскал Кевина. Он понятия не имел, что Мэдисон за человек, и не разделял её интересов. Дурацкие мемы, тонны фотографий в обнимку с друзьями, тупые боевики и куча подписок на аккаунты разных девиц. Интересно, переживала ли Мэдисон по этому поводу? Я уверен, его привлекала в ней только внешность. Наверняка он гордился собой. Вероятно, он застиг её в период депрессии или острого чувства одиночества, а может, ей просто был нужен хоть кто-то, чтобы утолить голод и снять напряжение. Конечно, совсем ненадолго и вовсе не так, как ей того хотелось, но это лучше, чем ничего.

Вскоре от моего интереса понаблюдать за ними вдвоем не осталось и следа. Стоило мне только представить их наедине, я тут же вскипал. Гнев охватывал всё моё существо, меня бесило, что кто-то смеет прикасаться к тому, что явно предназначено мне.

Я предпочитал думать о нём как о вынужденной мере для Мэдисон и старался не осуждать её за это — я ведь не какой-то ханжа и отлично понимаю, что у всех есть определенные потребности. И не важно, что где-то в глубине души я мечтал быть первым. Я хотел, чтобы она выплеснула накопившуюся страсть на меня, и пусть бы она лилась через край, но реальность, к сожалению, была такова. И в ней тоже были свои плюсы. В конце концов, мне не придется с ней осторожничать.

Так я несколько месяцев следил за ней через экран, знал, что с ней происходит: её распорядок дня, куда она ходит, о чём грустит. Нельзя было не заметить, что она никогда не выкладывает видео или фото со своим парнем. Это меня радовало и убеждало, что у них всё несерьезно, но однажды она выложила видео с его дня рождения, где они целовались. Я очень разозлился и долгое время не мог найти себе места, меня засасывало в черную дыру ревности.

В конце концов ревность перешла в разочарование. Я был так опустошен, что не возвращался к ней целый год. Мне было невероятно тяжело: мысли всё время крутились вокруг Мэдисон, и вскоре я нашёл ей временную замену. Очень бледную, почти прозрачную копию. Однако ни эта «копия», ни несколько других не смогли излечить мою рану. Помогло время.

Всё проходит, и моя злость тоже прошла. Сегодня я залез в сеть, но не смог полюбоваться её профилем — она закрыла страницу. На аватаре красовался осенний пейзаж, а не её лицо с пухлыми губами и слегка прикрытыми глазами, обрамлённое тёмными локонами волос.

Похоже, время пришло, и мне нужно действовать.

P. S. Я начинаю эти записи, чтобы не упустить ни одной детали. Память — слишком зыбкий фундамент для того, что я намерен совершить. Каждое её движение, каждый взгляд и каждое слово должны быть сохранены здесь как свидетельства начала новой жизни. Отныне Мэдисон перестает быть призраком. Я стану её опорой, её проводником и её истиной. Этот путь будет зафиксирован до последнего шага.