57 ГЛАВА
Они могли бы вечность стоять и не мигая смотреть в глаза друг другу, однако Хоа сдалась первой, огорчённо опустив взгляд.
— Хорошо, — вздохнула она, — но я всё равно не стану ни в кого стрелять. Если тебе станет легче от того, что я научусь держать оружие в руках – пожалуйста, я в твоём распоряжении.
Юнги усмехнулся и, наконец выпустив девушку, направился к выстроившимся в ряд стеклянным бутылкам.
— Иди сюда, — позвал он, не оборачиваясь.
Хоа нехотя подошла, ощущая себя слишком беспомощной, скорее даже ребёнком, который не мог возразить тому, кто сильнее.
— Смотри, — его приглушённый голос коснулся волос Хоа, когда он встал позади неё, а ладони мягко легли на её плечи, деликатно сместив в сторону, чтобы она оказалась напротив бутылок. — Это твоя мишень.
— Я это уже поняла, — нервно усмехнулась девушка, поворачивая голову в сторону мужа.
Он тоже смотрел на неё. Едва заметно улыбнувшись, парень наклонился, чтобы коротко поцеловать её в губы. Прикосновение получилось лёгким, почти случайным, но оно успело зажечь в глазах Хоа двусмысленные искорки.
— Расслабься, — он отстранился, но его руки остались на её плечах. — Не напрягай плечи, ощути его вес и привыкни, чтобы ты могла им свободно управлять.
Руки Юнги легли поверх её, держащих пистолет. Дыхание касалось шеи, вызвая лёгкую дрожь.
— Вот так, — он осторожно поправил её хват, — теперь прицелься.
Хоа глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в руках. Она сфокусировала взгляд на стеклянной бутылке, стоявшей в нескольких метрах от них, и её горлышко казалось сейчас самым важным объектом во вселенной.
— Чуть левее. Ещё немного... — он направил её руку, корректируя линию огня. — Отлично. Теперь вдох... и на выдохе плавно нажми на курок, — тихо проговорил Юнги, выглядя при этом более сосредоточенным, чем Хоа.
Девушка последовала интрукции мужа, стараясь не дышать слишком часто. Палец медленно надавил на спуск и... раздался громкий хлопок.
Бутылка разлетелась на тысячи осколков.
Хоа вздрогнула, выпустив пистолет из рук, и невольно прижалась к мужу.
— Молодец, — улыбнулся Юнги, приобняв её за плечи.
— Всё, я научилась. Закончим? — в глазах девушки застыла мольба.
— Хоа, — он легонько приподнял её подбородок кончиком пальца, — ты ещё не научилась. Это только первый шаг и первая разбитая бутылка. Важна не только меткость, но и контроль, осознание силы, которую ты держишь в руках. Ты не должна позволять оружию тебя пугать.
— Но я не хочу осознавать эту силу, Юнги. Я всё равно не смогу ни в кого выстрелить!
Парень молча подобрал с земли пистолет и снова вложил его в ладонь Хоа.
— Тогда представь, что это не пистолет, а всего лишь кисть для рисования. Ты художник, и твоя цель – создать шедевр. Сосредоточься на точке, куда хочешь направить кисть...
— Юнги, я не маленький ребёнок! Я чётко осознаю, что сейчас держу в руках оружие, которое предназначено для убийств, а не невинную кисть для рисования!
— Хоа, ради меня... — вкрадчиво произнёс он, смотря ей прямо в глаза.
Девушка обречённо вздохнула, снова подняв руку перед собой. Она сфокусировала свой взгляд на следующей бутылке, крепко сжав рукоять.
Эта однообразная процедура повторилась раз пятнадцать, прежде чем Юнги, наконец, позволил ей перевести дух. Будь на то её воля, она бы прекратила это странное занятие ещё после второй попытки, но оружие чудом, раз за разом, оказывалось у неё в руках. Хоа не могла не замечать, как преображался её муж, когда прицеливался, какое сосредоточенное, почти суровое выражение появлялось на его лице.
На следующий день тренировки продолжились. Не выдержав, Хоа поинтересовалась, не готовит ли Юнги из неё личного телохранителя, раз уж проявляет такую настойчивость. Претило и то, что он тратил своё личное время, обучая её. Если бы это был, к примеру, Гувон, она наверняка сумела бы с ним договориться, и они просто сделали бы вид, что успешно позанимались.
Впрочем, внешне Хоа не показывала своего недовольства. Она понимала, что для Юнги это по каким-то причинам важно, и старалась не возмущаться.
***
Несчастный случай, произошедший не так давно на стройке у Юнги, был кем-то спланирован, и в этом не было сомнений, вот только в лицо врага узнать до сих пор не удалось.
На тот момент Чок не вмешивался в дела сына – издали наблюдал за его попытками распутать этот клубок неприятностей и беспокоился лишь об одном: как эта сенсационная новость отразится на голосах избирателей? Ведь каждое тёмное пятно, которое ложится на любого из семьи Мин, пачкает и его самого. А люди вовсю обсуждали этот случай, говоря, что на стройке такого крупного масштаба попросту не соблюдались правила техники безопасности и по этой причине погиб невинный человек.
Однако среди этого хаоса у Чока появились подозрения: не был ли этот удар нанесён не по Юнги, а по нему самому? Попытка омрачить предвыборную гонку страшной сенсацией, запятнав его репутацию?
И теперь, когда огонь коснулся непосредственно его, сомнений не осталось – началась игра по-крупному. Сегодня ночью его фуры с поставкой оружия были подожжены. Горели не просто грузовики, горела его репутация, его власть. Этот пожар стал холодным душем, вернувшим Чока в реальность. Кто-то из близкого круга, кто-то, кому он доверял, продался за горсть серебряников, поставив под угрозу его тщательно выстроенную империю. Об этих нелегальных перевозках знали только самые приближённые люди, и кто-то сыграл против него. Теперь он подозревал каждого. Но он также был готов дать отпор любому, кто посмел бы посягнуть на его власть.
Таким он был человеком. Всегда получал то, чего хотел. Любыми методами.
Юнги и другие приближённые Чока собрались у него в офисе. Времени на раздумья не было. Нужно действовать быстро и решительно, чтобы выявить предателя и переломить ход событий. Впереди оставалось не так много времени – два дня до предвыборной кампании. И он обязан их выиграть.
После нескольких часов напряжённых переговоров, где были приняты ключевые решения по устранению возникших проблем, люди потянулись из зала, продолжая между собой переговариваться. Юнги же остался неподвижно сидеть в кресле, пока за последним участником совещания не захлопнулась дверь.
— Ты ведь догадываешься, кто за этим стоит? — его взгляд, острый и пронзительный, метнулся к отцу, восседавшему во главе стола. — Нападение на Хоа, несчастный случай на стройке, подпаленные фуры – это уже не просто жалкие угрозы. Кто-то начал настоящую войну против тебя, меня... против нашей семьи.
Тяжёлый вздох сорвался с губ мужчины, и он устало провёл ладонями по лицу. Сложив руки в замок, он подпёр ими подбородок, словно пытаясь удержать груз обрушившихся проблем.
— Я не знаю, — проговорил он наконец. — Подозреваю каждого: начиная с тех чиновников, с которыми отношения натянуты до предела, и заканчивая... да кем угодно. Слишком много тех, кому мы могли бы перейти дорогу. Возможно, кто-то решил, что пришло время платить по счетам. Знаю одно: если выиграю выборы, то найти его будет гораздо проще.
— К тому моменту мы друг друга перестреляем, — безразлично обронил Юнги, едва заметно закатив глаза. — Тем более сейчас, когда время поджимает, они приложат максимум усилий, чтобы убрать тебя.
— Юнги, встань на мою сторону, — неожиданно попросил отец.
Парень вопросительно поднял бровь.
— Нам нужна сенсация, новость которая заставила бы людей говорить о нашей семье, и эта новость сдвинет на второй план тот проклятый случай на твоей стройке.
— «Наследник семьи Мин?» — сдержанно вздохнул Юнги, порядком уставший слышать эту фразу.
— Именно! Объяви об этом, и эта новость перетянет на себя внимание публики, — видя, как сын напрягся, он усилил давление, точно нажимая на слабые места. — Если я проиграю, если мы не выловим этого пса, он будет вечно выползать из своей нормы, нападать исподтишка. Я не говорю сейчас о тебе или о себе, я говорю о твоей матери и о твоей жене. Мы не знаем, когда они станут его жертвами... И он намеренно будет целиться именно туда, как уже однажды произошло с Хоа...
Юнги молчал. Его взгляд, казалось, прожигал дыру в лакированной поверхности столешницы. В голове роились мысли. Он прекрасно понимал, что отец говорит дело, но перспектива использовать жену словно пешку, вызывала у него противоречивые чувства. Особенно, учитывая её хрупкость и неготовность к таким жертвам. Одна мысль о детях вселяла в неё панический ужас, и Юнги знал об этом как никто другой. Перед каждой их близостью она всегда, словно заклинание, повторяла о своём страхе, и Юнги уважал её мнение. Но сейчас... на чаше весов, помимо его моральных принципов, лежала безопасность всей семьи, включая Хоа. Он видел перед собой кошмарные картины: проигравшего отца и их с Юнги совместные попытки выследить врага, которые неизбежно оставят за собой кровавый след. И её... Хоа, сломленную его собственным решением.
Выбор, перед которым он стоял, был беспощаден. На девяносто девять процентов он был уверен, что девушка не поймёт его. Забоится. Обвинит. Но ему нужно было пересилить себя и предать свои идеалы, поступиться своей совестью ради благополучия тех, кого любил. И это была самая страшная ирония его жизни...
Он словно оказался между молотом и наковальней, между любовью и долгом, между желанием защитить и необходимостью предать. Какой выбор сделать? Сможет ли он вообще справиться с последствиями любого из них?
Решение созревало медленно, болезненно, но неизбежно.
Юнги поднял взгляд. Мелкие морщины вокруг его глаз залегли глубже, и в них не оставалось места для колебаний, лишь кристальная ясность.
Он принял решение.
В глубине души было понимание, что этот выбор изменит всё. Возможно, даже разрушит то, что было дорого и без того хрупким.
Домой Юнги вернулся только к вечеру. Почти полдня он провёл в офисе Чока, а вторую половину – в своём кабинете, погружённый в раздумья о том, как сообщить жене, что они начнут планировать ребёнка в самом скором времени.
Изначально Юнги решил поступить в своей обычной манере: просто поставить её перед фактом и дать время на осознание неизбежного, особенно учитывая уверенность в её нежелании иметь детей. Но в какой-то момент он понял, что больше не может позволить себе так с ней разговаривать. Теперь хотелось деликатности по отношению к ней, хотелось найти слово, что не ранят, не обрушат на неё лавину неожиданности. Их отношения стали слишком ценными и на данный момент хрупкими, чтобы рисковать ими.
Теперь в его голове роились сотни вариантов, как начать этот непростой разговор. Он представлял её реакцию, возможные возражения, обиду. Ему хотелось найти слова, которые смогли бы смягчить удар, донести до неё важность этого решения не только для него, но и для всей семьи. Он хотел, чтобы она увидела в его решении не эгоистичное желание, а стремление защитить.
В дверь кабинета аккуратно постучались. Не составило огромного труда догадаться, кто это был, поэтому Юнги глубоко вздохнул, прежде чем сказать:
— Входи.
Сначала из-за двери показалась голова девушки, оценивающая степень занятости мужа. Взгляд Хоа скользнул по столу, ожидая увидеть привычный хаос из бумаг и папок, но вместо этого она наткнулась на безупречный порядок, будто он и вовсе не работал. Юнги сидел, собрав руки в замок под подбородком, и смотрел прямо на неё с нескрываемым ожиданием.
— Я могу войти? — лёгкая улыбка тронула уголки губ, а взгляд скользнул по комнате, предлагая разделить с ней это пространство.
— Проходи, — мягче повторил он. Едва заметный кивок указал на диван напротив.
Хоа плавно вошла, словно тень, скользящая по гладкой поверхности воды. Каждое её движение было исполнено непринужденной грации, от кончиков пальцев до легкого поворота головы. Вместо того, чтобы опуститься на диван, она направилась прямиком к мужу, отчего он слегка напрягся. Это не входило в его планы: он намеревался начать серьёзный разговор, но сейчас Хоа легонько обвила его плечи, склонив голову, и коснулась губами его шеи.
— Ты выглядишь таким уставшим и задумчивым... — прошептала она, медленно скользнув руками вниз по его груди. — Я думаю, тебе пора отдохнуть, — хмыкнула девушка, аккуратно закрыв ноутбук на столе.
Её прикосновения обжигали кожу, отвлекая от заранее заготовленных фраз. Запах духов, тонкий и манящий, заполнил его сознание, отодвинув на задний план все рациональные мысли, а напряжение покидало тело, уступая место желанию поддаться её очарованию.
Юнги прикрыл глаза, пытаясь удержать контроль. Он медленно перехватил ладони Хоа и мягко отстранил от себя.
— Нам нужно поговорить, — его слова прозвучали слишком чужеродно в этой тёплой атмосфере.
Хоа посмотрела на него с нечитаемым выражением. В её глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, но длилось это всего мгновение. Девушка выпрямилась и отошла на шаг.
— Что-то случилось? — спросила она, и в её голосе не было и следа недавней игривости.
— Хоа...
Он замолчал, в моменте представив, как глаза жены, обычно наполненные искрящимся светом, потускнеют, как её смех, заразительный и чистый, затихнет... Но ему нужно было говорить. Не как деспот, уверенный в своей правоте, а как любящий человек, боящийся причинить боль, и ему предстояло найти грань между прямотой и чуткостью.
— Это очень серьёзный разговор, — произнёс он, вставая. Его возвышающаяся фигура заставила Хоа запрокинуть голову. — И я прошу выслушать меня до конца. Давай присядем, — ладонь указала в сторону дивана. Этот жест оказался механическим, словно им предстояло вести деловые переговоры.
— Боже, Юнги, ты пугаешь меня, — почти шёпотом произнесла Хоа, смотря на него снизу-вверх. Недоверчиво моргнув, она взяла его протянутую ладонь, пытаясь разрядить сгустившееся между ними напряжение.
Девушка опустилась на диван напротив мужа, держа спину натянутой струной. В её глазах плескалась тревога, внимательно изучающая любое его движение и изменение в выражении лица, а ещё каждая клеточка тела чувствовала приближение чего-то нехорошего.
— Я буду с тобой предельно честен и откровенен, — начал он, пристально смотря ей в глаза. — Хоа, наступили тяжёлые времена. И я, правда, никогда не хотел втягивать тебя в это, не хотел, чтобы ты каким-либо образом ощутила это на себе. Но ситуация, в который мы оказались, коснулась каждого в нашей семье, — его ладонь накрыла её руки, сложенные на коленях. — Ты была права каждый раз, когда подозревала, что я что-то не договариваю. Прости. Я хотел оградить тебя от всего происходящего.
Хоа тяжело сглотнула, смотря на мужа взволнованными глазами.
— Ты обанкротился? Или нас хотят убить? Или...
— Нет, но это всё может произойти, если ты не пойдёшь мне на встречу.
— Я?? — глаза девушки округлились, и она в удивлении указала на себя. — Я могу как-то повлиять на такие серьёзные вещи?!
— Нападение на тебя, несчастный случай на стройке, череда других вмешательств не только в личную жизнь, но и в бизнес – это всё дело рук одного человека. На данный момент мы не знаем, кто это и почему он нападает, и мы этого скорее всего не узнаем, если отец не одержит победу на выборах.
— И как я могу повлиять на это? Ты просишь меня проголосовать на выборах за господина Чока? — нервно усмехнулась девушка.
— Несчастный случай на моей стройке существенно подорвал доверие людей. Мы выставили этот случай, как акт самоубийства, но не все в это поверили. Эта новость до сих пор остаётся одной из самых обсуждаемых, и нам необходимо сместить внимание людей.
— Выпустить более сенсационную новость?
— Абсолютно верно, Хоа, — он одобрительно кивнул головой.
— Юнги, я не понимаю, что ты хочешь от меня... Какова моя роль во всём этом? — паника начинала медленно настигать, и это отражалось в расширенных зраках.
— Твоя роль как раз-таки самая решающая, — рука парня крепче сжалась на её ладонях.
Хоа похолодела. Сердце начало бешено колотиться в груди, ожидая пояснений мужа.
— Я должен объявить о наследнике.
Сердце пропустило удар. Комната поплыла, теряя чёткость очертаний. Хоа провела языком по пересохшим губам, мотая головой, будто отрицание могло изменить реальность. Незаметно отодвигаясь от мужа, вырывая свои руки из его плена, она отчаянно кричала «нет», но снаружи не вырвалось ни звука. Только тихий, надломленный вздох, потерявшийся в тишине роскошного кабинета.
— Хоа... — парень потянулся к ней, но девушка отпрянула, вскочив с дивана, словно от прикосновения огня.
— Нет, Юнги, прошу... — голос её дрожал, а глаза неумолимо наполнялись слезами, грозясь вот-вот хлынуть потоком.
Юнги тяжело вздохнул, проведя ладонями по лицу. Он встал и подошёл к Хоа, стараясь говорить мягче, убедительнее:
— Хоа, пойми, если он победит, мы сможем быстро выявить врагов, пресечь их планы. Если же нет... то кто знает, сколько времени займут поиски, сколько жизней будет потеряно в этот период. Каждая минута промедления может обернуться трагедией.
— Юнги, я не могу... Я правда не хочу, я не готова, для меня это всё... — первые капли потекли по её щекам, и она поспешила их вытереть. — Я не готова ни к беременности, ни к детям. Я боюсь этого всего, ты ведь знаешь... — мольба во взгляде сменялась тревогой. — Я едва решилась на близость с тобой, а сейчас ты говоришь мне об этом...
— Хоа, — его ладонь потянулась к её лицу, чтобы снять слёзы, но она отвернулась.
— Ты же говорил, что не использовал и не будешь использовать меня в своих целях! — не сдержавшись, она повысила голос.
— Я не хочу тебя использовать, прошу пойти мне навстречу... попробовать всё обсудить и вместе решить.
— Ты уже принял решение! — больше она не могла держаться. — Ты не считаешься с моими чувствами! Почему я должна в этой ситуации приносить себя в жертву?! Если бы ты не женился на мне, я бы не оказалась в такой ситуации, и никто не угрожал бы моей жизни, и мне не пришлось бы делать выбор без выбора! Придумай же! Придумай что-нибудь ещё!
Дверь за ней захлопнулась.