Глава 29
29
Ну, вот и всё. Он готов. Думает что готов. Он принял душ, почистил зубы. Надел пижамные штаны и футболку — не хотелось, чтобы его жалкое, мёртвое тело предстало перед родителями в своей убогой красоте. Он прибрался на столе и в его ящичках. Сложил вещи в шкафу. Расставил книги на полки. Хотел оставить записку родителям, где бы говорилось…. Он не знал, что мог бы сказать им. Я люблю вас? Мне жаль, что так вышло? Я благодарен вам за подаренную жизнь? За непомерные труды, вложенные в моё воспитание? Ничего из вышеперечисленного Марку говорить не хотелось. А записка — повод признать Марка суицидником. Его тело вскроют, найдут остатки таблеток и, несмотря на незначительную дозу, решат, что он отравился. Ну, а чему удивляться? Вполне естественное поведение для шизофреника.
Нет, никаких записок. Его смерть будет загадкой. Уснул и не проснулся.
А вскрытие? Оно покажет асфиксию. Начнут искать её причину и обнаружат синяки на шее.
Марк поднёс руку к лицу, разглядывая казанки сломанных во сне пальцев. Синяк проявился однажды, почему ему не проявиться ещё раз?
Если Марк прав и на шее останутся отпечатки рук Хранителя, у Раевского будут проблемы. Его признают убийцей собственного сына. Всплывут подробности инцидента с ножом. Следователи «состряпают» историю больше похожую на сценарий блокбастера. Газеты запестрят ужасающими заголовками: «Отец, подвергшийся нападению сына шизофреника, мстит спустя два месяца». Его передёрнуло. Он подтянул одеяло к груди. Следов не останется. Хранители не имеют права так рисковать. Они борются за соблюдение баланса между мирами. Истребляют нарушителей, оживителей сновидений. Извлекая предметы из мира сновидений, такие как Марк, переплетают между собой две параллели. Вмешиваясь в судьбы людей мира бодрствования, не имеющих отношения к «оживлению» Хранители равняются оживителям. Они так же прокладывают нити меж параллелей. Поэтому за отца Марк может быть спокоен. Его не станут подозревать. Смерть Марка станет загадкой.
Его не пугают мысли близкой кончины. Они приводят в лёгкое волнение, далекое от ужаса. Он юн, он не успел вкусить жизнь, поэтому не боится с ней расстаться. Смерть в его возрасте некое приключение. Эмоционально она сродни прыжку с парашютом. Он верит, что ничего не потеряет. Единственное, что его заботит на данном этапе жизни это Ева Орман, девушка, в которую он влюблён. Не ограничивай она встречи миром сновидений, он поехал бы к ней даже в Тундру. Но так как Ева предпочитает видеться за гранью бодрствования, ему не жалко жизни ради короткого свидания с ней.
***
Дождь мира сновидений не успел вымочить Марка и наполовину, когда из темноты показался Хранитель. Ему понадобилось менее секунды, чтобы схватить подростка, разжигающего в нём ярость.
— Чёртов ублюдок! Соскучился? Решил навестить давнего знакомого? — заговорил Хранитель, вонзая пальцы в плечи Марка, словно коршун когти в тельце мышонка. — Это хорошо. Я уже думал, как вытащить тебя из кокона, в котором ты прятался.
В неоновом свете молний Мрак видел нижнюю часть лица Хранителя. Глаза прикрывали поля надвинутой на лоб шляпы. Губы гангстера, губы Раевского растянулись в довольной какой-то самовлюблённой, самонадеянной улыбке. Марк знал, Хранитель настроен решительно. Он не собирается махать кулаками. Он намерен покончить с ненавистным оживителем сновидении прямо сейчас.
Марк не пытался освободиться от звериной хватки Хранителя. Вместо этого, он закрыл глаза, силясь сосредоточить внимание на образе Евы Орман. Жажда побега от гангстера затуманила разум, он позабыл, что перенесёт с собой любого, кто за него держится. И не будь Хранитель столь наблюдателен, не тряхни Марка, так что у подростка стукнули зубы, он бы подверг опасности не только себя, но и Еву, доставив Хранителя в созданный девушкой мирок, её тайное место.
— Бежать вздумал!? — Хранитель, отпустив одно плечо Марка, залепил подростку пощёчину, после чего вцепился ему в горло. — Попрощайся с жизнью, поганец!
Шею Марка сдавило обтянутыми кожей тисками. Ощутив внезапный приступ паник, и нехватку кислорода он задёргался, цепляясь в запястья Хранителя. Ноздри его затрепыхались, изо рта вырвался сдавленный стон — мольба о пощаде или помощи.
Душитель делал свою мрачную работу с холодной полуулыбкой на губах. Он не замечал ничтожных попыток Марка спасти собственную жизнь. Разве станет волк разоряющий гнездо глухаря обращать внимание на крики птенцов?
Но вот Марк захрипел, его сердце скакало в груди, ударяясь о грудную клетку с таким шумом, что слышал даже Хранитель. Пришло время обнажить верхнюю часть лица. Пора вытянуть трепещущую душу, застрявшую где-то в гортани.
Перед глазами Марка поплыло, картинка приобрела размытую матовость. Мгновение, и он промокший до нитки, лежит в постели. Возле него растерянный гангстер, вертит головой, будто испуганный попугай.
— Чёртов щенок! — Хранитель сжимает кулаки. — Да как.… Какого хрена… Ты… — он склоняется над Марком, хватает подростка за грудки. — Думаешь самый умный?
Марк закашлялся. Горло саднит, но всё же приятно чувствовать себя живым, а ещё приятнее дышать, набирая в лёгкие воздух целыми цистернами.
— Отпустите меня, — хриплым голосом шепчет Марк, выворачиваясь из лап Хранителя.
— А то что, маленький говнюк?
— Вы сами знаете что. Без меня вам не попасть к себе. — Марк ликует. Общество Хранителя пугает, рядом с ним он не чувствует себя раскованным, но он на своей территории, а это какое-никакое преимущество.
— Маленькая сучка тебя обработала, — стиснув зубы, сказал Хранитель, а затем оттолкнул от себя Марка, кинув его на кровать. — Готов побиться об заклад, она велела меня шантажировать. Ты же уникальный говнюк, способный вытягивать из нашего мира в свой не только предметы, доставляющие столько хлопот и серьёзных проблем, но ещё и людей и даже Хранителей.
Марк поднялся с кровати, потерев ушибленную спину, присел на край матраса. Он не нашёл, что ответить. Он обезоружен. Противник оказался не только силен, но и умен.
— Что уставился? Думал я безмозглый монстр, жаждущий твоей плоти? — На лице Хранителя отразилось отвращение.
Он подошёл к Марку, который шарахнулся к стене.
— Оставаться здесь я не собираюсь. Хватило прошлого визита, когда ты наделал столько шума. По твоей глупости, мне пришлось, отсиживается в чулане, пока всё не стихло. А место там не самое комфортное, — разоткровенничался Хранитель. — Правда, тогда врачи сыграли мне на руку, вырубив тебя каким-то препаратом. Сегодня мне придётся вырубать тебя самому, и дожидаться следующего твоего посещения в мой мир.
Он потянулся к Марку, который спрыгнув с кровати, бросился к окну, прикрываясь вращающимся креслом.
— Давай без глупостей. Я не собираюсь играть в догонялки, — обернувшись к Марку, сказал Хранитель. — Тебе нечего боятся, убивать я тебя не стану, просто ненадолго выведу из строя. Совсем скоро ты придёшь в себя. После погрузишься в сон, где я тебя и придушу.
— Почему не оставить меня в покое? — осипший голос Марка дрожал.
— Потому что ты паразит, вирус, который медленно ведёт к катастрофе. Тебя нужно устранить.
Хранитель сделал шаг к Марку. Марк толкнул в его сторону стул и притянул к себе, словно говоря: не подходи.
—Ты меня бесишь. Будь я твоим отцом, давно бы раскроил твой череп.
— Я тоже от вас не в восторге. И вы правы, я собирался вас шантажировать.
Хранитель скрестил руки на груди, скорчил гримасу утомлённого идиотизмом человека.
— Ладно, шантажировать вас бесполезно. Вы всё равно будете преследовать меня, пока не добьетесь своего.
— В твоей башке осталось пару функционирующих извилин?
— Но что вы собираетесь делать, — не обращая внимания на колкость Хранителя, продолжил Марк, — если каждый раз, когда вы меня схватите, я буду переносить вас в свой мир?
— Я открою тебе маленький секрет. В нашей практике ещё ни один одарённый, — Хранитель ухмыльнулся, заключив последнее слово в скобки, изобразив их указательным и средним пальцами, — ребёнок не доживал до десяти лет. Ты и эта упрямая довольно-таки умная девчонка, вытворяющая феерические вещи с воображаемыми мирами, прожили едва ли не вполовину дольше остальных. Девку мы долго не могли поймать благодаря её сообразительности и ловкости управления воображением. А ты амёба, не обладай способностью вытягивания людей, возможно до сих пор был бы, не замечен нами.
Марк не слышал последнего предложения, сказанного Хранителем. Он зацепился за фразу: «долго не могли поймать». Неужели Еву убили? Он не зря терзал себя последнюю неделю? Девушки больше нет в живых.
— Но вы ведь её не поймали? Вы её всё-ещё ловите? — прошептал Марк, ощутив, как подкашиваются колени.
— Кого? Еву Орман? — Хранитель улыбнулся, обнажив зубы. — Глупышка мертва более полугода, — смакуя слова, продолжая скалиться, сказал он.
Марк вцепился в спинку кресла.
— Это не правда. Ты лжёшь!
— Ложь? — пожал плечами Хранитель. — Она свойственна людям. Мы не умеем лгать. Так же как человек не умеет летать.
— Но я видел её. Я столько раз разговаривал с ней. Я прикасался к ней, чувствовал исходившее от неё тепло. И я видел охотившегося за ней Хранителя. Того парня с родинкой на щеке. — Изумленный, недоверчивый и лихорадочный взгляд устремился в прикрытое полями шляпы лицо. Этот жалкий взгляд молил о помощи.
— Я тебе верю, — улыбнулся Хранитель. — Мир сновидений — иллюзия, искусно копирующая мир бодрствования. Любые предметы обретают формы, души — оболочку. Тебе ли этого не знать?
— При чём здесь Ева?
— Ева? — Хранитель сделал глубокий вдох. — Ладно, останусь у тебя поболтать. Ты ведь всё равно будешь упрямиться, пока всё не узнаешь. Но обещай, когда я отвечу на все интересующие тебя вопросы, ты позволишь вывести тебя из строя и вернуться мне в мир сновидений.
— Если я отвечу, нет?
— Тогда ты не услышишь занимательную историю Евы Орман. Мне придётся врезать тебе, чтобы вырубить и вернуться домой. А так как ты вызываешь во мне ненависть, я ударю с расчётом на перелом челюсти или носа. Лучше того и другого вместе. И после стольких мучений, ты будешь наивно полагать, что Ева Орман жива.
— Значит, выводя меня из строя, ты ничего мне не сломаешь?
— К моему глубокому несчастью, да.
— Не понимаю, в чём твоя выгода? Зачем болтать со мной и лишать себя удовольствия изуродовать меня, если так велико желание?
— Я не имею права уродовать тебя вне своего мира. Нельзя оставлять следов, понимаешь? Но если ты будешь противиться, я буду вынужден применить силу, пусть придётся отвечать за последствия.
— Хм. Ладно. Но сначала, вы ответите на мои вопросы.
— Я ведь уже сказал, что отвечу.
Он прошёл к двери, запер её. Затем присел на кровать, не спросив у Марка разрешения.
Марк осмелев, обошёл кресло, сел в него, готовый слушать Хранителя, сомневаясь в смерти Евы. Нет, гангстер-социопат темнит. Ева Орман живее всех живых. Она просто не может быть мёртвой.
— Ева Орман начала оживлять сновидения в восьмилетнем возрасте после инцидента с дядей, пошатнувшего неустойчивую детскую психику, — заговорил Хранитель. — Девочка, пугающаяся мира бодрствования, быстро оценила все прелести мира сновидений. В нём оживали её самые невероятные фантазии. Она чувствовала себя королевой, волшебницей и даже Богом, ведь у её ног лежал целый мир, целая вселенная.
Первое перемещение предмета из одного мира в другой напугало ребёнка. Но страх её был недолог. Оживление укрепило чувство собственного превосходства. Она поняла, что обладает сверхспособностью и является кем-то вроде супермена или человека-паука. Правда на игры дяди её способности не действовали, и девочка всё больше замыкалась в себе, о чём свидетельствовали изменения в созданных воображением местах.
Розовые замки с изумрудными пастбищами и белоснежными пони сменились серыми крышами многоэтажек. Мост из радуги, путающийся в перьях облаков — веревочным мостом, натянутым меж утёсов. Пряничный домик в перине сахарной ваты, домиком на дереве больше напоминавшем камеру, чему соответствовала узкая железная кровать и старое кресло.
Но даже откорректированный настроением подрастающей Евы мир сновидений был любим ей больше мира бодрствования. Она не изменила ему, когда узнала об охоте за ней. Она не боялась расстаться с жизнью, её страшила мысль потери волшебного мира. И когда пришло время, а бесстыжие руки на протяжении семи лет блуждающие по её телу сомкнулись на шее, Ева принялась бороться. Бороться не за жизнь, а за существование в так полюбившемся ей мире.
Хранитель едва слышно хмыкнул, а затем улыбнулся.
— Она провела нас, — продолжил он. — Добилась своего. Её душа упорхнула. Хранитель, открывший нутро, а именно глазницы, которые вас приводят в ужас, упустил её. При этом нахалка успела считать с него информацию, узнала о нас то, что знать не должна была.
Она продолжила своё существование в полюбившемся ей мире. Хранитель уже не мог придушить её. Как это сделать без телесной оболочки? И когда она задалась целью найти и спасти тебя, нам ничего не оставалось, как возобновить на неё охоту, чтобы просить содействовать нам или хотя бы не мешать твоей поимке.
Но поймать её оказалось не так просто. Она продолжала скрываться от нас. Она боялась за жизнь. Дурочка запуталась или заигралась. Она вдруг забыла, что мертва. Она навещала мать и сестру во снах и считала, что в эти короткие мгновения живёт с ними.
— Может, это вы что-то напутали? Может, вы считаете её мёртвой, когда на самом деле она жива? — спросил Марк. Его тело лихорадило, голос дрожал, срывался на хрип. Он не хотел верить в смерть Евы.
— Мы никогда ничего не путаем и никогда не ошибаемся, — сказал Хранитель. Он потёр подбородок рукой облачённой в кожаную перчатку. — Угадай, кто больше всех о ней горевал?
— Наверное, дядя, — сказала Марк.
— Именно он, — подтвердил Хранитель. — И он положил ей в гроб книгу с их совместной фотографией. Мужчина ползал у её гроба на коленях, рыдая и воя в голос. Он гладил её по волосам, лицу, рукам, а когда закрыли крышку, упал сверху, обняв гроб. Будь его воля, он бы прыгну за ней в могилу, похоронив себя заживо.
— Хватит, — попросил Марк, зажав уши руками. — Не надо больше.
Хранитель поднялся на ноги, подошёл к Марку.
Марк, встрепенулся, вскочил с кресла.
— Ты обещал не противиться, — напомнил Хранитель.
— Я помню. Я сделаю, что вы хотите. У меня есть просьба.
— Дяденька не убивайте меня, пожалуйста? — фальцетом произнёс Хранитель.
— Нет. Хотя это было бы неплохо. Позвольте мне в следующий раз, когда я погружусь в мир сновидений, повидаться с ней.
— Умник. Дать вам время на обдумывания нового плана? — Хранитель ухмыльнулся.
— Нет. Я обещаю никаких заговоров. Дайте мне её увидеть.
Хранитель расплылся в улыбке:
— Слушай, а почему бы тебе не пойти мне навстречу? Ты без фокусов прощаешься с жизнью, а я позволяю твоей душе обрести рай в мире сновидений.
— Дайте мне её увидеть. Прошу вас.
—Долбаный ублюдок! — скривился Хранитель.
— Я обдумаю ваше предложение. Обещаю, — заметив раздражение Хранителя, сказал Марк.
— Вот и отлично.
— А что на счёт Евы?
— Я подумаю, — сверкнув зубами, ответил Хранитель.
Он велел Марку лечь в постель. После приложив пальцы к шее, передавил сонную артерию.