Глава 30
30
Марк прогулял занятия в лицее. Вместо этого он отправился в парк, сел на скамейку возле пруда, где любил проводить время в сновидениях, до знакомства с Евой Орман.
Очнувшись после ухода Хранителя, Марк больше не спал. Не мог. Он переваривал слова Хранителя, представлял безжизненное тело Евы покоящееся в ещё теплой постели; её похороны, вложенный в гроб томик стихов, с которым она не расстаётся, дядю с фотографии. Дядя — вот кто посмел не только помыслить, но и совершить аморальное преступление в отношении девушки; не просто девушки, ребёнка, племянницы. Маленький беззащитный открытый миру человечек.
Марк достал из рюкзака пачку «PallMall». Повертел её в пальцах, перегнулся через боковую спинку скамейки, выбросил в урну. Разговор с отцом, его медленное движение пальцев превращающихся в кулак отбили у Марка желание курить.
Откинувшись на спинку скамьи, Марк, скрестив руки на груди зевнул. Бессонная ночь давала о себе знать. Ему следовало бы пойти домой, закрыться в комнате. Устроившись в уютной постели перенестись в мир сновидений. Он так бы и поступил, не будь дома матери, которая завалит вопросами о раннем приходе, а после, выслушав враньё Марка, позвонит классному руководителю.
Прежде чем вернуться домой, плюхнуться на кровать, Марк решил выждать пару часов, наблюдая за утками, копошащимися в камышах, слушая щебет птиц, бросая редкие взгляды на играющих в траве собак.
Его отяжелевшие веки слипались. Дыхание ровное и медленное способствовало расслаблению мышц. Спустя пять минут безвольная голова Марка упала на плечо. Он спал.
Мир сновидений встретил солнечным тёплым днём. Он стоял на тротуаре в трёх метрах от автобусной остановки. Мимо сновали люди. По дороге пролетали автомобили, сбрасывая скорость у светофора. За поворотом грохотали трамваи. Город мира сновидений жил обычной повседневной жизнью. Ни листовок с его фотографией, ни ливня сопровождаемого ужасающими раскатами грома и всполохами молний, ни Хранителя.
Не веря собственному счастью, подаренному ему шансу Марк, закрыв глаза, представил голубые раскосые глаза, каштановы, пушистые волосы, оливковую бархатную кожу…
Ева Орман протирала барную стойку кафе стиля пятидесятых. Она стояла к Марку спиной и не заметила его появления. Её круговые, медленные, но в то же время ритмичные движения, словно пританцовывали льющейся из музыкального автомата песне «Так и быть» группы Битлз.
Марк улыбнулся очарованный её внешним видом. Жёлтое платье в мелкий, голубой цветочек подчеркивало тонкую талию и выпуклость груди. Пышная юбка прикрывала колени, обнажая маленькие ножки, обутые в зелёные лодочки. Волны крупных кудрей подобраны зелёным платком, узел которого покоится над закрученной чёлкой.
— Изменяешь Элвису?
Услышав за спиной голос Марка, Ева, вздрогнув, обернулась. Подведённые стрелками глаза округлились, а затем, прикрывшись густыми ресницами, опустились в пол. Девушка принялась теребить тряпку, которой полировала столешницу.
— Битлз тоже неплохи, — взглянув на Марка из-под ресниц, сказала Ева. На щеках девушки заиграл румянец.
— Извини, если я тебе помешал…
— Нет, нет, — перебила Ева. — Я рада тебя видеть. Просто не ожидала…и…если бы знала, что ты придёшь, не наряжалась как на карнавал, — смутившись, сказала она, тряхнув пышной юбкой.
— Ты прекрасно выглядишь. Правда! Я ещё никогда не видел девушку красивее тебя, — выпалил Марк.
— Спасибо.
Повисла пауза, «Так и быть» сменилась «Девушкой».
— Хочешь, чем-нибудь угоститься? — нарушила молчание Ева. Она поспешила за барную стойку.
— Нет, спасибо, — Марк направился к Еве. — Если честно, я хотел извиниться. Мне жаль, что в нашу последнюю встречу мы не поняли друг друга. Я не должен был целовать тебя. И мне следовало не отпускать тебя в таком состоянии…
— Марк, не надо, — перебила Ева. Она впервые назвала его по имени, и оно ещё никогда не звучало так сладостно. — Ты ни в чём не виноват, и тебе не за что извиняться. Это я вела себя как идиотка.
Ева обошла стойку, взяла Марка за руки.
Марк стиснул её маленькие ладони в своих, пробуя живую, тёплую плоть. Разве она может быть мертва? Вот же она стоит в нескольких сантиметрах от него. От неё пахнет ванилью и карамелью. Её грудь вздымается и опускается, и выключись музыкальный автомат, он услышит тихие удары её живого сердца.
— Меня дважды чуть не убили. Я боюсь, что сегодня последний раз вижу тебя, — глядя на Еву, утопая в ледяном океане её глаз, сказал Марк.
— Я знаю.
— Что? Но...
— Послушай Марк, — Ева обняла его лицо. — Мы бессильны против них. Что бы ты ни делал, как бы не старался, они убьют тебя.
— Но ты же сама говорила, надо бороться. Идти до конца, — Марк взял её за плечи. — Ты говорила…
— Марк, я заблуждалась. — Взгляд голубых глаз отразил наполнявшую её грусть. Она погладила его щёку большим пальцем. — Ты должен принять предложение Хранителя.
— Ах вот оно что! — Марк освободился от её ласковых объятий, бросился к столикам, затем метнулся к музыкальному автомату. — Они нашли тебя. Ты согласилась помочь им поймать меня. Сама лишилась жизни, хочешь лишить и меня?
Ева одарила Марка злобным взгляд, скрестила руки на груди.
— Прости, — простонал он. — Прости, я не то хотел сказать. — Марк замер, впившись глазами в лицо Евы.
— Я не сама лишилась жизни. Меня её лишили. А я всего-то хотела остаться здесь. В мире собственных грёз и желаний. И я прошу тебя остаться со мной.
Марк возобновил нервную ходьбу по залу бара.
— Ты понимаешь, что ты просишь? — остановившись напротив девушки, спросил Марк, запуская пальцы себе в волосы.
— Совсем не то, что ты думаешь, — ответила Ева. — Ты обречён. Обречён, как была обречена я, как были обречены десятки невинных детей наделённых даром, который впоследствии превратился в проклятие. Все они мертвы, а их души…. Где они? Ты знаешь? Постой, дай угадаю. В раю. Да именно так ты думаешь. Но кто там был? Кто может подтвердить, что рай действительно существует? Что если души убитых Хранителями детей покоятся внутри них. Наполняют чёрную сущность скорбным плачем и глухими мольбами.
— Марк, — Ева метнулась к нему, обвила руки вокруг шеи. — Ты сказал, я нравлюсь тебе?
Марк кивнул головой.
— Ты тоже мне нравишься. Очень нравишься, — сказала Ева. — Я не хотела признаваться в этом самой себе, поэтому цепляла тебя. Я злилась на себя, — она опустила глаза и прошептала: — Он привил мне ненависть к мужчинам.
— Ева мне очень жаль…
— Нет, Марк. Не надо об этом, — она взглянула ему в глаза. — Не противься ему, тогда он выполнит обещание и оставит тебя здесь. Подумай, если тебе суждено умереть, так чем тебе мир сновидений не рай? Мы можем воссоздать любой уголок Земли. Да что там Земля, мы создаём собственные миры. Мы управляем целой вселенной. А главное мы никогда не будем одиноки в своих идеальных мирах. Неужели тебя может держать тот жестокий, лицемерный мир бодрствования?
— Всё что ты говоришь, звучит и правда заманчиво, — отозвался Марк. — Но в жестоком и лицемерном мире остаются мои родители. Моя смерть заставит их страдать.
— Марк, ты не о том переживаешь. Приговор вынесен. Вопрос о даровании тебе жизни не стоит. Он давно решён. Твой выбор заключается в том, что ты можешь остаться здесь со мной либо пойти навстречу неизвестности.
— Ещё вчера я был готов расстаться с жизнью, а сегодня меня терзают сомнения, грызёт совесть, — сказал Марк. Он второй раз высвободился из объятий Евы, опустился в кресло, приставленное к ближнему к барной стойке столику.
— Ты сможешь навещать их. — Ева подошла к Марку, обхватившему голову руками, присела возле него на корточки. — Способность перемещаться в чужие сны ты не утратишь.
— Смотреть, как они страдают? — опуская руки на колени, взглянув на Еву, спросил Марк.
— Во сне они не страдают. Они рады твоему приходу, — сказала Ева. Она накрыла пальцы Марка своими ладонями.
— Я любою тебя, — сказал Марк. Слова сами сорвались с губ.
Ева потянулась к нему и поцеловала.
***
Марк проснулся от лая собак. Два щенка овчарки рычали и кидались друг на друга, перепутывая поводки, которые торопилась размотать идущая позади хозяйка.
Щурясь от солнца, Марк зевнул, потянулся, хрустя позвонками, вытягивая затёкшие конечности. Закинув рюкзак на плечо, он побрёл вдоль берега, к асфальтированной дорожке, ведущей к воротам парка.
***
Когда Марк постучал в дверь спальни родителей, Марина и Раевский лежали в постели, каждый глядя в свой планшет.
— Ты что-то хотел? — бросив на Марка короткий взгляд, спросил Раевский.
— Да. Я хотел сказать, — в горле Марка встал ком. Супруги Раевские переключили всё внимание на сына. — Хотел сказать, что вы самые лучшие родители. — Марк потупился, кашлянул в кулак. Спрятал руки в карманы джинсов, затем высунул их, принялся теребить низ футболки.
— А ты лучший сын Марк, — сказала Марина, глядя как Марк кусает губы.
— Простите, если я делал что-то не так, — пересилив себя, вновь заговорил Марк. — Я не хотел вас разочаровывать.
— О, Боже, Марк, милый, — Марина откинула одеяло, бросилась к сыну, заключив его в объятия. — Мы вовсе не разочарованы тобой.
Раевский поднялся с кровати, подошёл к Марку.
— Что это на тебя нашло? — спросил он, когда Марина отпустила сына. — Что натворил на этот раз?
— Пап, я бросил курить, — сказал Марк и закусил губу, борясь с желанием расплакаться. — Больше не буду, обещаю.
Раевский хохотнул, в знак одобрения, похлопал Марка по плечу, на секунду прижав к себе.
— Бросил курить?! — изумилась Марина. — Марк, ты что курил!?
— Нет, мама, — улыбнулся Марк.
— Это юмор, который понимают, только двое, — пояснил Раевский, подмигнув Марку.
Повисла короткая пауза.
— У меня кажется всё, — сказал Марк. — Я пойду к себе. Спокойной ночи.
— Приятный снов милый, — Марина чмокнула его в щёку.
Раевский подарил сыну улыбку, которую Марку так редко доводилось видеть, и которую он постарался навеки запечатлеть в памяти.
Вернувшись в комнату, Марк лёг в постель, вытянул руки по швам. Сделав глубокий, размеренный вдох, а затем выдох, подросток смежил веки.
Его лицо, поднятые вверх уголки губ, выражали умиротворение, безмятежность, покой. И если бы в этот момент кто-нибудь находился рядом с ним, он бы услышал приглушённые, далёкие, словно доносившиеся с другого конца света звуки песни «Не могу не любить тебя»; услышал звонкий, точно звук колокольчика смех Евы Орман, что в жёлтом платье в маленький голубой цветочек кружилась в танце с подросшим ангелом, сошедшим с Рождественской открытки.
Конец.