Оживитель снов

27
   Марк долго не мог заснуть, ворочался с боку на бок, боясь при переходе в мир сновидений столкнуться с Хранителем. Чувствовал он себя героем фильма «Кошмар на улице Вязов». Его преследовал и желал убить собственный Фредди Крюгер с более привлекательной внешностью.
   Когда на электронных часах появились зелёные цифры 2:06 Марк, перебравший в памяти всех злодеев фильмов ужасов, был на взводе. Любой шорох казался ему душераздирающим криком, а в тёмных углах комнаты прятались зомби, маньяки и призраки, призывавшие Марка уснуть, тем самым предоставив возможность выйти из укрытия, и набросится на беззащитного подростка. Поэтому услышав крадущиеся шаги, за дверью, он замер вжимаясь в матрас, борясь с желанием спрятаться под одеяло.
   Сначала медленное движение дверной ручки, затем приоткрылась дверь, впуская в комнату Марка полоску света из коридора. Вот полоска ширится. Марк не моргает, его пробирает озноб, а сердце колотится так, что удары отдаются громким «бум-бум» в голове. Хранитель каким-то образом проник в мир бодрствования. Он не выдержал, не дождался Марка в мире сновидений. Марку крышка. План Евы не сработает. Как ему вытащить Хранителя в свой мир, когда гангстер уже здесь!?
   Взвинченные, накрученные нервы Марка били ложную тревогу, на пороге комнаты появилась стройная женская фигура. Ни фетровой шляпы, ни кожаных перчаток. Марк не сознавая, что делает, притворился спящим. Он не понимал, что понадобилось матери в его комнате в столь поздний час, но спрашивать у неё напрямую не хотел. Если женщина пришла покопаться в вещах Марка, он это выяснит, а она не узнает.
   Вопреки его ожиданиям, Марина не набросилась на ящики стола, не кинулась к полкам или рюкзаку сына. Она подошла к постели Марка, откинув волосы за спину, нагнулась к его лицу, будто что-то вынюхивала. Подождав с полминуты, за которые Марку дважды хотелось чихнуть и трижды почесать нос, женщина выпрямилась и, стараясь не шуметь, покинула комнату сына.
   Едва за Мариной закрылась дверь, Марк, сложив ладонь ковшиком, накрыв ею рот и нос, принялся дышать, проверяя, не остался ли запах сигаретного дыма. Перед сном он покурил, а после почистил зубы, запаха вроде бы не было, но кто знает? Вдруг женщины, а особенно матери, чувствуют нотки любого нехарактерного для их ребёнка запаха.
   Интересно, застукай его Марина с сигаретой, и расскажи всё Раевскому, влетит ли Марку от отца? Непременно! Это и будет тот день носящий название «Когда-нибудь я вытрясу из тебя…».
   Марк, накинув капюшон толстовки, бежал от Хранителя плюющего ему в спину угрозы и ругательства. Подростку всё сложнее стало уходить от него. Гангстер словно выработал особую стратегию по поимки Марка в короткие сроки. Гнев, бушующий внутри Хранителя, придавал ему сил, подталкивал вперёд. Он ненавидел Марка всем своим естеством. Обещал, перед тем как вынуть из Марка душу, выместить на подростке всё зло, что тот посеял. Марку эта информация радости не доставляла. Погоня не давала полностью сосредоточиться на образе Евы. Сложно закрыть глаза и представить образ пусть и любимой девушки, шлёпая по грязи, проваливаясь в лужи, ориентируясь с помощью редких всполохов молний.
   Когда в очередной неоновой вспышке Мрак заметил острую рябь, он чуть не расплакался от счастья. Через секунду он стоял в домике на дереве перед сидящей в кресле Евой — девушка листала книгу. Заметив грязного, вымокшего до нитки Марка, Ева спрятала книгу за пояс мешковатых джинсов.
   — Я думала, ты сегодня не появишься. Пожалуйста, уйди с коврика, ты его запачкал.
   — Извини. — Марк отступил на шаг назад. На круглом коврике остались грязные отпечатки подошвы его ботинок. Вокруг следов собралась вода, стекавшая с джинсов.
   Глядя на коврик, Ева поморщилась, выказав своё недовольство.
   — Меня чуть не поймали, а тебя заботит коврик, который ты можешь заменить, вернувшись сюда завтра.
   — Тебя чуть не ловят каждый день, — заметила Ева.
   — Да! И когда-нибудь, уже совсем скоро ему это удастся. — Марк расстегнул молнию толстовки, намереваясь её снять, вдруг замер, вспомнив о новой стрижке, которую Ева ещё не видела.
   — Сегодня он схватил меня, — продолжил Марк, пряча глаза за капюшоном с которого капала вода. — Меня разбудила мама, получается, спасла. Когда она ушла, я долго не мог уснуть, чувствовал, что он меня поджидает. А когда вырубился, наткнулся прямо на него. Чёрт! Как он это делает?
   — Они не так глупы, как ты себе надумал. Ты собираешься снимать её или будешь ждать, пока она высохнет? — не выдержала Ева. — Хотя бы капюшон сними. Стоишь тут как кобра!
   — Да, пожалуйста. — Марк скинул капюшон, впился глазами в Еву, ожидая реакции девушки.
   Ева поднялась с кресла. На её лице появилось удивление, которое сменилось растерянностью, а после восторгом.
   Марк понял, что девушке нравится его новый образ и не смог сдержать улыбки.
   — Неплохо, — сказала Ева. Она подошла к Марку, прикоснулась к его волосам, пропуская их между пальцев, будто проверяя длину. — Очень даже неплохо.
   Её пальцы вынырнули из волос, пробежали по холодной щеке Марка, провели линию под подбородком.
   Марк напрягся, и казалось, перестал дышать. Ева стояла так близко от него, что он чувствовал исходивший от неё жар и прерывистое дыхание. Его голодный взгляд впился в приоткрытые губы девушки. Действуя по наитию, он подался вперёд, намереваясь поцеловать её. Чувствовал взаимное желание, оно волей инстинктов подтолкнуло к столь безрассудному поступку.
   Он едва коснулся её губ, ощутив приятную дрожь во всём теле, когда девушка оттолкнула его от себя, бросилась в противоположную сторону. Закрыв рот ладонью, она уставилась на Марка затравленным, но в то же время злобным взглядом. Она выглядела взбешённой и напуганной одновременно. Причём испуг проявлялся сильнее.
   — Ева, я… — начал было Марк.
   — Замолчи! — оборвала его Ева. Её голос дрожал, собственно как и её тело. — Я тебя предупреждала…
   — Но, ты сама прикоснулась ко мне! — принялся оправдываться Марк. — Я думал, ты тоже этого хочешь. Если бы…
   — Ничего я от тебя не хочу! — Лица Евы коснулась болезненная ухмылка. — Это вы хотите этого. Вы все хотите только секса. Ради него вы готовы на всё. Вам плевать на наши чувства, вы втаптываете нас в грязь, смешиваете с грязью. Мы для вас не больше резиновых кукол! — на одном дыхании выпалила Ева. Теперь она не просто дрожала, её трясло, словно под электрическим напряжением.
   Марк стоял, опешив, глядя на Еву, не в силах пошевелить и пальцем. Язык его одеревенел и прилип к небу. Промокшая толстовка тянула к полу.
   — Какой же я была дурой! Какой наивной, — из глаз Евы покатились слёзы, которые она быстро смахнула. — Я вообразила себе, что ты другой. Я была уверена, что нравлюсь тебе. Думала, ты видишь во мне человека, а не игрушку для похотливых развлечений…
   — Так и есть. Ева ты мне нравишься…
   — Я уже поняла, как я тебе нравлюсь! — Ева метнулась к Марку, скинула с него толстовку, а затем сняла с себя просторную футболку, обнажив маленькие груди, скрываемые бежевым бюстгальтером. — Что хочешь сначала? Может это? — Она присела на корточки, в секунду расстегнула пуговицу на джинсах Марк.
   — Что ты делаешь!? Перестань! — воскликнул перепуганный Марк. Он вцепился в пояс джинсов, которые Ева пыталась сдёрнуть. Он прибывал в полнейшем замешательстве, не понимая, что происходит. Казалось он, погрузившись в мир сновидений каким-то образом вновь уснул, очутившись в кошмаре.
   Подняв заплаканные глаза на Марка, Ева оставила его в покое. Сев на пол, она поджала колени к груди, закрыла голову руками; так спрятавшись в комок, принялась рыдать, приводя Марка в ещё большее исступление.
   Застегнув джинсы, Марк поднял её футболку, присев рядом с Евой сказал:
   — Оденься, пожалуйста. И прости, я не хотел тебя обидеть. — Чувствовал он себя при этом куском дерьма.
   Ева, метнув в Марка колючий взгляд, выхватила футболку, надела её изнаночной стороной даже не заметив этого. Поднявшись с пола, пряча от Марка раскрасневшееся лицо, она велела ему убраться, и прежде чем он успел что-то возразить, исчезла сама, переносясь в известное только ей одной место.
   Вконец растерянный Марк, постояв в домике на дереве с полминуты, перенёсся в созданную его воображением  реальность. Через секунду он сидел посреди бушующего океана, на верхушке каменного останца, о чьи острые бока разбивались чёрные волны. Небо заволокли свинцовые тучи, которые то и дело разрезали молнии. Приближалась буря, и первые капли дождя хлестали Марка по лицу. Погода как нельзя лучше передавала внутреннее состояние подростка.
   Свесив ноги, уперев локти в колени, Марк утопил лицо в ладонях. Чёрт возьми, что он сделал не так? Разве мог невинный поцелуй, а если быть честным жалкое прикосновение губ привести девушку в состояние близкое к истерике? Да ведь она набросилась на него с остервенением, будто на маньяка! А беспочвенные обвинения? Она говорила со знанием дела, точно прочувствовала сказанное на собственной шкуре; так словно подвергалась сексуальному насилию. Марк принялся тереть виски. Дождь усилился, подросток скоро вымок и замерз, но продолжал сидеть, упершись локтями в колени, глядя на пенящиеся чёрные волны. Нет, домыслы Марка очередная глупость, посетившая его голову заполненную невероятными фантазиями. Ева не похожа на жертву насильника. Хотя откуда ему знать, как выглядит эта самая жертва? Может именно насилие сделало Еву Орман в каком-то смысле феминисткой. Она презирала Марка с первой их встречи. Конечно, её нелюбовь могла быть вызвана им лично, его внешностью, например, но что-то подсказывало, будь на его месте любой другой представитель мужского пола, его бы ждала та же участь.
   Марк признал, что целенаправленно отвергает версию, о каком бы то ни было домогательстве в отношении Евы. А всё потому, что знание, что девушка могла перенести страдания очерняющие душу, причиняло ему психологическую боль, если не муку. Он не мог и не хотел верить, что кому-то пришла в голову столь ужасная мысль: осквернить, терзать такое нежное, чуткое, ранимое существо, как Ева Орман. И этот кто-то рискнул не только помыслить, что уже является преступление, но и совершить грязное деяние. И как бы Марк не противился, ему все же пришлось прислушаться к внутреннему голосу, который вопил: девушка подвергалась сексуальному насилию. Что и подтверждала её гневная тирада, именующая всех мужчин извращенцами, а также отчаянный порыв удовлетворить похоть Марка. Он стиснул кулаки и что было сил, ударил себя по коленям. Даже если бы он её не остановил, она бы этого не сделала! Она бы не посмела!
   Небо разрезала молния, послышался раскат грома, такой силы, что Марк машинально пригнулся, словно ожидая обвала небес. Ветер лютовал, выл как одинокий, голодный волк и толкал Марка в спину, желая утопить в бурлящем океане. Дождь пронзал, чуть ли не насквозь, колол, будто тончайшими ледяными иголками. Казалось, разгневался сам Бог, решив стереть всё с лица Земли, в первую очередь, уничтожив запутавшегося ничего не понимающего в жизни подростка.
   Надо бы перенестись в более спокойное, сухое место, а Марк продолжал бороться со стихией, которая брала верх. Почему он бездействует? У него стучат зубы от холода, а мокрые ботинки отяжелели так, что молодому человеку пришлось закинуть их на неровную поверхность останца, иначе при следующем поры ветра они послужили бы гирями, утянувшими его в волны океана, что возможно сыграло бы ему на руку. Может он решил покончить со всем? Или проверить себя на выносливость? Ведь это всего лишь сон, а значит, он в любую секунду может броситься с останца, отдать себя на растерзание озверевшему океану. А как же оживление сновидений? Не он ли призывал Еву к осторожности, опасаясь, что оживление произойдёт в самый неподходящий момент. Что при пробуждении в лучшем случае удастся сделать вдох, а дальше встреча со смертью. Это ли не избавление? Быть может такая кончина лучше, даже благородней, нежели умирать под руками Хранителя с внешностью собственного отца! Каково ему будет глядеть в пустые глазницы, пульсирующие демонической, сверхъестественной жизнью! Брр, мурашки бегут по коже.
   Он передёрнул плечами. Это место отлично подходит для депрессивных раздумий и самобичевания, но всё-таки следовало бы перенестись куда-нибудь под крышу в тепло. А страдать можно и в кресле перед камином, потягивая вино и слушая треск горящих поленьев.
   Марк, было, поднялся на ноги, представляя себе огромную гостиную заброшенного замка с креслом-качалкой у пышущего жаром камина, как его плеча коснулась рука, заставляя не просто вздрогнуть, а подпрыгнуть. Судя по размеру и тяжести, рука принадлежала мужчине. Ярость, с которой пальцы незнакомца сдавили плечо подростка, подсказали, кто именно стоит у него за спиной.
   Разумеется, непрошеным гостем оказался Хранитель. Прежде чем обернуться, Марк попытался сигануть в океан, но гангстер держал его так крепко, что будь Марк более проворным, вывернул бы себе плечо или сломал ключицу.
   — Вот ты и попался жалкий щенок! — разворачивая Марка к себе лицом, крикнул Хранитель, силясь перекричать вой ветра и плеск, взбесившихся волн.
   Охваченный ужасом подросток, уставился в перекошенную гневом нижнюю часть лица «Раевского» (верхнюю закрывали поля шляпы, с которых струйками стекала вода). Вцепившись в запястье гангстера, он попытался освободиться. К большому удивлению Марка, Хранитель отпустил его. Но в следующую секунду Марк пожалел, что пытался вырваться. Хранитель отвёл руку назад и нанёс удар такой силы, что в мгновение сбил подростка с ног. Марк не удержался от стона. Из глаз посыпались искры, сливаясь в бордовые пятна. В ушах зазвенело. Он чувствовал себя на грани обморока, и даже не пытался подняться — небольшая площадка останца качалась у него под ногами, точно оторвалась и балансировала на волнах.
   — Думал умнее меня? — закричал Хранитель, хватая Марка за ворот футболки.
   Его грубый голос едва долетал до ушей Марка, прорываясь сквозь звон и шум, царящий в голове подростка.
   Новый удар.
   Марк, сидевший на коленях, ловя пляшущие пятна перед глазами, упал на бок, стукнувшись о площадку останца головой, приложившись щекой к сырому холодному камню. Он зажмурился, инстинктивно закрыл затылок согнутой в локте рукой. Рот наполнился кровью. Марк, сплюнул и в новой вспышке молнии увидел, как ливень разбавляет, смывает кроваво-слюнную лужицу.
   — Ты пожалеешь, что бегал от меня грязный ублюдок! — проревел Хранитель. Он склонился над Марком и, схватив за футболку, дёрнул его, повернув к себе. — Ты даже не представляешь, сколько хлопот мне доставил долбаный выродок! Но ничего, ты мне за все ответишь. Ты будешь молить о смерти.
   — Пожалуйста, не надо…
   Третий удар по лицу оборвал голос Марка, а точнее превратил его в жалобный скулёж. Вскоре Марк сбился со счёта. Существо, примерившее на себя шкуру Раевского молотило подростка точно тряпичную, бесчувственную куклу. Марк пытался закрываться руками, но куда ему против взрослого мужчины? Он не смог справиться с одноклассником, удары которого теперь казались поистине детскими, так что говорить о Хранителе, чью демоническую силу сдерживал человеческий облик.
   Марк корчился от боли, стонал и плакал, между ударами умоляя Хранителя остановиться. Его лицо превратилось в кровавое месиво, и он молил бога даровать ему смерть. Он не смог «оживить сновидение», не сумел перенести Хранителя в мир бодрствования. А как легко выходило на словах! План Евы провалился. Девушка была права в одном: Марк плакал и умолял пощадить его. Жаль что такому бездушному существу как Хранитель не знакомо милосердие. Его нутро заполняют гнев и ярость, а они как известно не оставляют места доброте — одно вытесняет другое, вместе они не уживаются.
   Хранитель, уперев колено в тощую, тяжело вздымающуюся и опускающуюся грудь подростка, склонившись над ним, оскалил зубы в ядовитой улыбке. В озарившей останец молнии сверкнуло лезвие ножа сжимаемого рукой в кожаной перчатке.
   — Прошу, не делайте этого…. Пожалуйста, — истерзанный Марк протянул руку не до конца понимая, хочет ли он забрать у Хранителя нож или пытается закрыться от очередного удара. Впрочем  и для того и для другого, он слишком слаб.
   — Ты боишься? — наклонившись к Марку, прошептал Хранитель. В голосе садиста слышалось упоительное наслаждение.
   — Не надо, — простонал Марк, не сводя глаз со сверкавшего лезвия ножа.
   — Ты не боишься, — засмеялся Хранитель, — Ты в ужасе!
   Он схватил Марка за пальцы протянутой руки, резким движением сжал кулак. Послышался хруст ломаемых костей, а затем неистовый вой подростка.
   — Это только начало маленький ублюдок, — скалясь в довольной улыбке, произнёс Хранитель.
   Неизвестно сколько бы времени продолжалось истязание Марка, и чем бы всё закончилось, не вмешайся перепуганные его криком родители.
   Проснувшись, Марк резко сел в кровати, а затем плюхнулся обратно, натягивая одеяло до подбородка. Его затравленный полный ужаса взгляд вонзился в Раевского. Казалось, он до сих пор пребывает в мире сновидений, стой лишь разницей, что Хранитель переоделся в футболку и домашнее трико, снял шляпу, прикрывающую пустые глазницы, возможно, сымитировал глазные яблоки.
   — Марк, ты как? — спросил взволнованный голос матери.
   Марк не сводил глаз с отца, точно с картинки с заданием: найди пять отличий. Он не мог поверить, что человек мгновение назад с наслаждением ломавший ему пальцы, сейчас смотрит на него с состраданием и беспокойством.
   Марина потянулась к сыну, коснувшись щеки, отдернула руку. Марк напугал её, подпрыгнув от прикосновения. Только сейчас он заметил мать.
   — Милый ты так кричал..., ты нас напугал. — Женщина принялась вытирать слёзы с глаз сына.
   Марк продолжал сверлить взглядом отца. Или не отца? Что если Хранитель притворился им? Может Марк в последний момент вытянул его из мира сновидений? Мнимый Раевский попросит жену оставить его наедине с сыном, и когда за Мариной закроется дверь, прикончит Марка. Но где тогда настоящий Раевский? На работе? Или его тело истекает кровью, остывает в чулане? Тогда и Марина ненастоящая!
   Марина присела на край кровати рядом с сыном.
   Марк шарахнулся от неё к стенке.
   Она метнула вопросительный взгляд на Раевского, тот едва заметно пожал плечами, подошёл ближе к Марку.
   — Снился кошмар? — спросил он.
   Мягкость в голосе отца, немного успокоила. В нём не осталось той жёстокости и ярости, с которой, говорил Хранитель. Кажется перед ним «настоящие» родители.
   — Ага, —только и смог выдавить Марк.
   — Ты так кричал, — повторила Марина. Закусив губу, она погладила Марка по ноге выше колена, а точнее по скрывающему её одеялу.
   — Ну, теперь всё нормально? Нам, наверное, лучше уйти, — сказал Раевский.
   Он взглянул на Марину, женщина тут же поднялась с постели сына.
   Приобняв её за талию, Раевский вывел жену в коридор, вышел сам, прикрыв за собой дверь.
   Оставшись один, Марк бросился к зеркалу. Лицо пусть и бледное в испарине, но чистое, а главное целое. Да и пальцы все на месте — шевелятся. Правда на костяшках правой руки — той, что пострадала — имелся сине-серый синяк. Был ли он, перед тем как Марк ложился спать или возник при пробуждении?