Оживитель снов

26
Проведя утомительный день в лицее, Марку пришлось остаться после занятий, чтобы пересдать зачеты и написать две контрольные работы, за которые получил жалкие тройки. Учителя шли ему на уступки и требовали по минимуму. Их доброта и снисходительность не была вызвана ни усталостью трудового года, ни всеобщей расслабленностью перед летними каникулами, всё оказалось куда проще; по лицею распространился слух о шизофрении Марка из-за чего учителя стали его побаиваться, и старались держаться с холодной любезностью, опасаясь спровоцировать психически неуравновешенного подростка. Он представлялся им психопатом из фильмов ужаса.
Марка такой расклад устраивал. Не требовалось прилагать усилий, отметки будут завышены. Напевая про себя «Не могу не любить тебя», Марк не торопился, решал тесты, не обращая внимания на отмеченное время; для него оно было неограниченным.
Покончив с тестами и зачетами, он покинул лицей и прогулочным шагом направился к ближайшей парикмахерской.
Устроившись в кресле, высказав мастеру свои пожелания, Марк старался не смотреть в зеркало. Он впервые за всю свою сознательную жизнь делал самостоятельный выбор касательно внешности. И когда защёлкали ножницы, а на покрытые накидкой плечи полетели первые пряди отяжелевших от воды волос, скатившись на пол точно сошедшая с гор лавина, Марк закрыл глаза.
Ножницы продолжали щёлкать с беспощадной жестокостью, отсекая по-детски мягкие, пушистые волосы подростка. Марк сидел, зажмурившись, прислушиваясь к лёгким ударам упавших на накидку уже мёртвых прядей и к бьющемуся в необъяснимом волнении сердцу. Он сцепил пальцы в замок. Больше не спрятаться за длинной чёлкой. Лицо будет открыто для строгого, а чаще безразличного взгляда отца; открыто для пытливых глаз матери, которую он непременно разочарует своим новым образом; открыто для насмешек и издёвок Евы, кажущихся ей безобидными, но терзающих его душу. Включилась машинка, холодное лезвие коснулось затылка Марка, заставив его вздрогнуть. Он крепче сцепил пальцы, вдруг вспомнив, а быть может, почувствовав Хранителя. Потребуется бейсболка или большой капюшон, чтобы скрывать глаза от преследовавшего его гангстера. Ведь пышущее ненавистью существо преисполнится силой и самоуверенностью едва поймает взгляд Марка, горящий нечеловеческим страхом.
Мастер сообщил об окончании работы. Снял с Марка накидку, мягкой щёточкой прошёлся по шее подростка.
Марк, сделав глубокий вдох, открыл глаза. Челюсть поползла вниз. Из зеркала на него смотрел брат-близнец с короткими волосами, открывающими уши, гладкий белый лоб и прямые светлые брови. От ангела с рождественской открытки, которого в Марке видел отец, не осталось и следа. Человек в зеркале выглядел взрослее Марка. Он был мужественнее и вроде как уверенней в себе. Пусть мягкие черты лица никуда не делись, но он уже не выглядел изнеженным маменькиным сынком. Марк впервые показался сам себе привлекательным парнем, не имеющим ничего общего с геем, которым его окрестили в гимназии. Он был мужчиной!
Домой он отправился в прекрасном расположении духа и даже осмелился закурить на глазах у случайных прохожих. Правда сигарету не докурил, и перед тем как сменить её жвачкой, постоянно поглядывал по сторонам, боясь встречи со знакомыми родителей, что тотчас же сдадут его с потрохами.
Он отключил телефон ещё в лицее, после того как Марина позвонила в шестой раз за последние полчаса. Поэтому толкая входную дверь, Марк ожидал застать её в прихожей, ведь до дома он добрался к семи часам вечера. Но прихожая встретила пустотой и темнотой.
Разувшись, Марк заглянул в гостиную, а затем направился к кухне. Он нервничал, гадая о реакции родителей на его новую причёску. В голове на мгновение всплыла потрясающая на первый взгляд идея: убраться к себе в комнату, и надеяться, что сегодня его не хватятся. Но Марк её быстро отмел. Родителям рано или поздно, а показаться придётся. Своим побегом в спальню, он может лишь отстрочить «встречу». В девять часов, - а возможно намного раньше ведь Марк «шатался неизвестно где», - Марина зайдёт в комнату к сыну, устроить допрос, а заодно поцеловать на ночь. Тут-то и вскроется его «тайна». Марина поднимет визг, заставив прийти Раевского. Марк уверен - мать стрижку не одобрит.
А может ему притвориться спящим? Есть крохотная надежда, что Марина не станет его будить, а значит, упрёки и наставления перенесутся на завтрашнее утро. А там Марк сделает вид, что опаздывает в лицей и опят-таки избежит, чтение морали. К обеду Марина остынет и по возвращению сына ограничится недовольным цоканьем языка и покачиванием головы.
Марк уже двинулся к лестнице, как из кухни, на фоне убавленного звука телевизора послышался всхлип Марины. Она могла плакать из-за отца (в чём Марк уверен на девяносто процентов), и могла расстроиться длительному отсутствию сына, который вот уже несколько часов не выходил на связь. Сердце Марка сжалось и он, сделав над собой усилие, вошёл в кухню.
За столом спиной к нему сидел Раевский. Облокотившись о столешницу, подперев рукой голову, он глядел в пустой стакан, что сжимал свободной рукой, которую покрывали тонкие кровавые царапины. Даже со спины он выглядел уставшим и каким-то замученным, о чём свидетельствовал потрёпанный внешний вид: рукава рубашки засучены, воротничок вздёрнут, всклоченные волосы торчат дыбом, на шее ниже затылка те же тонкие царапины.
Марина тоже стояла к Марку спиной, и он не сразу смог разглядеть огромную дыру, идущую вдоль бокового шва её блузки. Она всхлипывала, прикладывая к глазам, а быть может к лицу бумажное полотенце. Плечи её вздрагивали при каждом громком всхлипе, который она в тщетной попытке пыталась заглушить. Светлые, длинные, всегда идеально уложенные волосы лежали спутанным комком. Марк понял - «укладку» делал Раевский.
Не желая становиться свидетелем очередной ссоры родителей, Марк, ступая на цыпочках, попытался ретироваться, когда его желудок издал протяжный, жалкий звук. Он перекусил по дороге чипсами и шоколадным батончиком, но желудок требовал «настоящей» пищи, тем более в кухне витал аромат недавно приготовленного жаркое.
Звуки, издаваемые его организмом, привлёкли внимание обоих родителей.
- Марк? - сдавленным голосом, в котором сквозило изумлением, произнесла Марина. Приложив салфетки бумажного полотенца к распухшему, покрасневшему от пощёчин Раевского лицу, Марина смотрела на Марка, округлив глаза, точно увидела призрака. - Что... - она оборвалась на полуслове. Перепуганный, затравленный взгляд впился в короткие волосы сына с торчащей к верху едва заметной чёлкой.
- Тебе идет, - оттолкнув от себя пустой стакан, внимательно изучая Марка, сказал Раевский. Он едва заметно улыбнулся, и Марк понял, что Раевский не солгал - ему правда нравится.
- Спасибо, - отозвался Марк. Голос дрожал. Он смотрел на Раевского, чье лицо и шею украшали алые царапины. Неужели мать осмелилась поднять на него руку? Что же он такого натворил?
- Марк, пожалуйста, иди к себе, - попросила Марина и отвернулась. Промокнув глаза бумажной салфеткой, оставляя чёрный след от туши, она, стыдясь, попыталась прикрыть дыру на блузке.
Он, кивнув головой, развернулся, спеша покинуть «поле боя», когда его остановил Раевский, приказав сесть за стол. Марк подчинился. Встретив недоумение в глазах Марины, Раевский сказал, что Марк не уйдёт, пока не поужинает. Марина, положив Марку жаркое, выскочила из кухни, точно спешила на пожар. Её лицо и шея пылали не только от оплеух, но и от стыда. Стыдился и сам Раевский. Царапины на лице оставленные истеричкой-женой не добавляли ему мужества, но он не сбежал. Подперев голову кулаком, повернувшись к Марку в пол-оборота, он, таким образом, скрыл от глаз сына царапины, предоставив любоваться оставленным Марком шрамом.
Марк с одинаковой быстротой работал ложкой и челюстями, намереваясь в короткие сроки покончить с ужином и убраться в комнату. Боялся оставаться наедине с отцом. Боялся допросов и крохотной вероятности, что Раевский решится ударить его за какое-либо прегрешение.
Спустя две минуты пустая тарелка стояла в раковине. Удовлетворённый желудок молчал.
- Я, наверное, пойду? - чувствуя робость перед отцом, заговорил Марк.
- Да конечно, - усталым голосом отозвался Раевский. - Марк, - окликнул его Раевский, когда Марк был уже у дверей кухни.
- М-м? - переминаясь с ноги на ногу, отозвался Марк.
Раевский не повернулся к нему, продолжал смотреть в экран телевизора. Марк надеялся, что отец игнорирует его, потому что не хочет лишний раз светить «помятым» лицом, а не, потому что испытывает к сыну отвращение, и не желает видеть его смазливую мордашку.
- Мама настаивала на твоей встрече с доктором...эм....
- Беликовым, - пришёл на помощь Марк. Сердце ускорило ритм. Он впился глазами в затылок Раевского. Что он хочет? Отправить Марка на летние каникулы в какой-нибудь санаторий для душевнобольных?
- ...Да с Беликовым.Я хотел знать, нужна ли тебе эта встреча? Как ты себя чувствуешь? - Раевский повернулся к Марку, подпершись другой рукой, закрыв щёку исцарапанной ладонью.
- Хорошо, - отозвался Марк. Он тряхнул головой желая укрыться за длинной чёлкой, которая к несчастью, а быть может к счастью, осталась на полу парикмахерской. - Со мной всё хорошо, я не нуждаюсь в помощи. - Под пристальным взглядом Раевского руки Марка задрожали, и он спрятал их в карманы толстовки.
- Мама говорила с тобой? Настаивала на встрече. Ведь так?
Марк замялся. Он не знал, как правильно ответить. Вдруг его ответ не удовлетворит Раевского и тогда отец сорвётся на матери, которой и так досталось.
- Хочешь походить к нему на беседы? - видя замешательство сына, подошёл с другой стороны Раевский.
- Нет.
- Можешь не беспокоиться. Пока я с вами, ты ни этого, ни какого либо другого психиатра не увидишь. Можешь быть свободен, - добавил он и вернулся к просмотру телевизора.
Марк замер в дверях.
- Пап? - Раевский обернулся. - Что значит «пока я с вами»? - спросил Марк, чувствуя, как вдоль позвоночника бежит холодный пот.
- Мама угрожает уйти, забрав тебя с собой. И так как ты мне не нужен, я тебя по её словам не увижу с того момента как вы переступите порог этого дома. - Раевский улыбнулся, пряча улыбку в ладони, но уголки глаз выдали его.
- Она никуда не уйдёт, - сказал Марк. Раевский кивнул головой, соглашаясь с сыном. - Пап, а я тебе, правда, не нужен? - едва слышно спросил Марк.
Раевский вперил в него колючий взгляд. Исцарапанное лицо побагровело от гнева. Марк пожалел, что задал, этот чёртов вопрос.
- Иди к себе Марк. Убирайся пока я не встал и не выпорол тебя как маленького ребёнка, - проревел Раевский.
Марк бросился к лестнице.
- Когда-нибудь я вытрясу из твоей башки всю эту материнскую глупость!..
Марк вбежал в комнату, закрыл дверь, хотел повернуть защёлку, но передумал. Марина, в каком бы состоянии она не находилась, придёт перед сном навестить сына, и если дверь будет заперта она разозлится и в голову ей полезут абсурдные мысли характеризующие Марка не с лучшей стороны.
Он улёгся на кровать, поверх одеяла. Закинув руки за голову, скрестив ноги, смежил веки, раздумывая над словами отца. Его, казалось бы, простой вопрос привёл Раевского в бешенство. Будь на месте Марка Марина, Раевский бы непременно запустил в неё первым, что попало под руку. Но на Марка он не смел, поднять руку, на него словно существовало табу. Знания этого было не достаточно для Марка. Наблюдая отца в гневе, находясь от него в непосредственной близости, подросток ожидал подзатыльника или пощёчины что доставались матери. Он считал, отец долго не вытерпит и если не в этот раз, то в следующий Марк получит сторицей. Однако его волновало другое. Отец взбеленился не затянувшемуся присутствию в его компании сына, что стало напрягать. Его задела, как он сам выразился - глупость сказанного. Значит ли это, что Марк не безразличен Раевскому? Или он выдаёт желаемое за действительное?
«Когда-нибудь я вытрясу из твоей башки...» - напутствовал Раевский. Пустая угроза или предупреждение? Марка передёрнуло, он повернулся к стенке, поджав колени к груди. Вот уже на протяжении двух месяцев Хранитель преследует его, угрожая вытрясти из Марка «всё дерьмо». Как искусно он пользуется излюбленными фразами Раевского, с какой точностью перенимает манеру держаться. Скольким запасом информации он владеет? Что знает о семье Раевских? А главное избавься Марк от страха перед родителем, Хранитель продолжит охоту в прежнем обличии или престанет перед подростком сущностью, которая скрывается в «костюме» отца?
Марк перевернулся на другой бок, оглядел сумрачную комнату на наличие Хранителя, после закрыл глаза согнутой в локте рукой. В голове зазвучал голос Элвиса Пресли, лица Марка коснулась мечтательная улыбка. Она исчезла, едва он вспомнил томик стихов с фотографией дяди, а по совместительству и Хранителя Евы. И дня не проходит, чтобы он не задал себе вопроса: зачем она хранит фотографию с ним, если он её пугает? Какой в этом смысл? Помимо фотографии, с которой она не расстаётся в мире сновидений, а значит и в бодрствовании девушка благодаря дару перемещения в чужие сны, ведёт за дядей слежку. О чём это может свидетельствовать? Ева упоминала, что дядя уехал от них два года назад, и она не знает где он. Не является ли её привязанность к книге тоской о дяде? Ведь Марка не смотря на страх перед Раевским, тянет к нему. И чем больше он его отвергает, тем сильнее Марку хочется отличиться, вызвать у родителя что-то помимо раздражительности и гнева. То же самое может быть и с Евой. Наверное, девушка любит дядю в какой-то мере заменившего ей отца, но между ними складываются, непросты отношения.
Опрокинув в себя порцию виски, Раевский выключил телевизор, а затем свет в кухне и прошёл в ванную, где с минуту разглядывал своё исцарапанное лицо в зеркале. Царапины оказались тонкими и неглубокими, что не могло не радовать. Раевский умылся, протёр лицо лосьоном после бритья, чувствуя жжение, покинул ванную. Благо впереди два выходных, за которые позорные отметины на лице либо исчезнут, либо станут менее заметными. Жаль, что провести их придётся дома. Но разве мог он предположить, что его покорная пусть и заносчивая жёнушка набросится на него точно взбесившаяся кошка? Раевский ухмыльнулся собственным мыслям: как он быстро усмирил её пыл!
Он поднялся в спальню, застав Марину сидящей на краю кровати с планшетом в руках. Она привела себя в порядок, сменила блузку футболкой.
- Строчишь сообщения Сабановой? Или подыскиваешь адвоката? - съязвил Раевский.
Марина не ответила. Она выключила планшет и убрала его в верхний ящик прикроватной тумбочки.
Раевский улёгся на кровать, взял с тумбочки свой планшет. Он взглянул на профиль жены, и улыбнулся довольный собой. Верхняя губа Марины распухла, напомнив Раевскому утиный клюв.
Марина, поймав на себе взгляд Раевского, поднялась с кровати и направилась к двери.
- К Марку? - прозвучал грубый голос Раевского.
- Да, - Марина взялась за дверную ручку.
- Не смей отчитывать его за стрижку. С ней он стал больше похож на моего сына, нежели на твою дочь.
Марина повернулась к Раевскому, встретилась с ним взглядом, затем опустив глаза заговорила. В её тихом голосе слышалась мольба:
- До развода, я бы хотела переехать в гостевую спальню.
Раевский, метнув в жену яростный взгляд, которого женщина к своему великому счастью не видела, отложив планшет, подался всем корпусом вперёд.
- Ты будешь ночевать здесь. Со мной, - отчеканил он. - Если конечно не хочешь до конца своих дней носить, чёртовы водолазки. А на счёт развода, Марка я тебе так просто не отдам.
- Он уже взрослый, сам вправе решать с кем жить, - продолжая разглядывать пол, прошептала Марина и вышла за дверь.
В комнате сына царила темнота. Марк лежал на кровати, на спине раскинув руки в стороны - он спал. Она не стала стучать, перед тем как войти в комнату, поэтому не потревожила его сон. Но это не остановило её, не заставило покинуть спальню, наоборот лишь усилило желание побыть с сыном.
Прикрыв за собой дверь, пробираясь к спящему Марку на цыпочках, Марина замерла прислушиваясь к шуму...дождя? Точно дождя. А вот и раскаты грома, правда, слишком далёкие и едва уловимые ухом.
Марина выглянула в окно. Чистое небо с редкими звёздами. Ни облачка. Да и земля сухая. Ветер играет молодой листвой яблонь, что растут на заднем дворе. Неужели она спутала шелест листьев с шумом дождя? Оглянувшись на Марка, стараясь не производить много шума, Марина приоткрыла одну створку окна.В комнату ворвался прохладный воздух майского вечера. Дождём и не пахло. Но Марина могла поклясться чем угодно, что слышит потоки воды, ниспадающие с небес, крупные капли, стучащие по асфальту, собирающиеся в лужи. А последовательные, но при этом далёкие раскаты грома? Может она сходит с ума? А затея навестить доктора Беликова не такая уж и глупость?
Прикрыв окно, Марина вздрогнула, обернулась к распростёртому на кровати сыну. Дождь шёл в комнате! Нет, не совсем дождь, его звуки, они доносились не из окна, не с улицы. Но откуда?
Перепуганная женщина принялась искать источник звука. Она пошевелила мышку, тем самым проверив не включен ли компьютер и не находится ли сейчас в сипящем режиме. И не смотря на то, что он был «мёртв», Марина всё же прильнула ухом к его колонкам, которые молчали. Если Марк и засыпает под звуки природы, их может издавать только компьютер и телефон. Так как первый хранил тишину, оставалось отыскать второй.
Подобравшись к Марку, Марина улыбнулась. Она была права, звук возле сына усилился, а это значит что где-то неподалеку, быть может, под подушкой лежит смартфон подростка. Улыбка её сникла в ту секунду, когда она обнаружила гаджет на прикроватной тумбочке. Он не просто молчал, он оказался выключен.
Марину проняла дрожь. Склонившись над сыном, она отчетливо слышала шум дождя и раскаты грома. Сглотнув подкативший к горлу сухой ком, женщина наклонилась к сыну так близко, что чувствовала его дыхание на своём лице. Вместе с дыханием изо рта Марка, а также из его ноздре, ушей, и даже из пор просачивался звук, приведший Марину в замешательство.
- Не может быть, - одними губами произнесла она. - Это плод моего разыгравшегося воображения. Я схожу с ума.
Прибывая на грани обморока, Марина опустилась на колени перед кроватью сына, вцепившись пальцами в край матраса. Ей следовало бы позвать Раевского, чтобы засвидетельствовать сверхъестественное неподдающееся здравому смыслу явление или её начавшуюся шизофрению. Но Марина как никогда была зла на мужа, поэтому продолжала сидеть над спящим сыном, прислушиваясь к самому настоящему шуму дождя который ей когда-либо приходилось слышать.
Звук, исходивший из её сына, - Боже, из её сына! - доводил Марину до исступления. Она решает прекратить его, разбудив Марк. Потянувшись к щеке подростка, Марина слышит шлепки бегущего по лужам человека. Спокойное дыхание Марка становится прерывисто-возбуждённым. Его веки подрагивают, глазные яблоки под ними начинают вращаться с бешеной скоростью.
- Марк, - зовёт Марина, не слыша собственного голоса.
Она берёт сына за лицо. Ладони дрожат, и она отнимает руки, одёргивает, чувствуя влагу. Её ладони и пальцы сырые, с них буквально капает вода. Разуметься это не пот. Широко раскрытыми от ужаса глазами она смотрит на сухие щёки сына. Что здесь происходит?
Тело Марка тем временем издаёт грубым, до боли знакомым Марине голосом Раевского, следующую фразу:
«Чёртов ублюдок! Тебе от меня не сбежать», - при этом губы Марка не шевелятся.
Марина, обернувшись на дверь, - пусть и была уверена, что угроза Раевского прозвучала из Марка, - поискала глазами мужа. Не обнаружив его, схватила сына за плечи и что есть мочи принялась трясти.
Марк открыл глаза, дёрнулся, ударившись затылком о деревянное изголовье кровати. Невидящим взглядом уставился на обезумевшую от страха мать, затем оглядел тёмную комнату.
-Мам? - сев в постели, произнёс он, а затем принялся растирать лицо, точно приводя себя в чувства. Его лихорадило не меньше Марины.
Женщина прислушалась к тишине и только после этого поднялась с пола, присела на кровать к Марку.
Она уже было открыла рот желая узнать, что за чертовщина с ним творится, но в последний момент передумала. Всё это, звук дождя, доносившийся из тела Марка и вода на ладонях от прикосновения к его лицу, могло быть всего лишь иллюзией. Её галлюцинацией. И если об этом узнает Раевский, он упечёт её в психушку, но не частную, где проходил курс лечения Марк, а государственную, где из неё сделают овощ. При таком раскладе Раевскому достанется Марк и не будет делёжки имущества, не будет развода. Зачем ему тратиться на адвоката, ведь жена устранена, и уже не придётся скрывать связей с молоденькими шлюшками, к которым его тянет, словно магнитом! Нет, Марина так просто не сдастся. Она не позволит Раевскому наслаждаться жизнью. Она сделает всё возможное, чтобы омрачить её.
- Тебе снился кошмар, - сделав глубокий вдох, произнесла Марина. - Что это было?
- Я не помню, - отозвался Марк, опустив голову. Он всё ещё видел тянувшиеся к нему руки Хранителя. Если бы не мать, они бы уже сжимали его горло.
Марина знала - сын врёт. Она видела это по его сконфуженному, но в то же время нервозному состоянию. Она осмелилась прикоснуться к нему, потрепав по остриженным волосам. Длинные пряди ей нравились больше. Нравилось гладить его мягкие волосы; нравилось целовать в макушку чувствуя запах детского шампуня. Раевский был прав, новая причёска придавала Марку мужественности и избавляла от той нежности, которую любила Марина.
- Я знаю, тебе не нравится, - произнёс Марк, когда Марина отняла руку, а её печальный взгляд скользнул по лицу сына.
Марина пожала плечами. Она бы высказала своё мнение, если бы не Раевский велевший держать рот на замке. Да и какой смысл корить сына за то чего уже нельзя исправить? Она потянулась к Марку, чмокнула в щёку, поднялась с кровати.
- Марк, если бы мы с папой приняли решение развестись, с кем бы ты предпочёл остаться? - хотя её голос казался поникшим, в вопросе чувствовалась уверенность.
Марк замялся, не зная, что ответить. Он был уверен, что мать, молившаяся на отца, никогда от него не откажется. Он всегда считал, что оба родителя привязаны друг к другу, будто сиамские близнецы. Пусть их отношениям было далеко до идеальных - каждый боялся потерять другого. Но что же получается? Лопнуло терпение матери, а вместе с ним ушла любовь? Или отцу наскучило измываться над одной и той же женщиной, и он нашёл более достойную кандидатуру на роль жертвы?
- Марк? - вскинув брови, поторопила Марина. Задумчивость Марка заставила нервничать.
- Я не знаю. Мам, ты только не обижайся, но я, наверное, выбрал бы папу, - потупившись, ответил Марк.
- Я не ослышалась?! Папу? - Марина всплеснула руками, заходила по комнате. - Правильно говорят, целуя ребёнка в задницу, будь готов, что он к тебе ей и повернётся....
- Ну, мам...
- ...Твоим воспитанием занималась только я. А что он? Он работает, обеспечивает тебя. Да, я не спорю это важный аспект, но ты спроси его, знает ли он, как зовут твоего друга? Кто твои преподаватели? Какие у тебя отметки в лицее? Да он даже не знает, где находится твой лицей! И если бы не дурацкая стрижка, он бы тебя сегодня даже не заметил, будь уверен. - Она судорожно вздохнула.
- Мам, не надо...
- А ты помнишь, как он приходил к тебе маленькому? Помнишь, с каким видом держал тебя на коленях? Пока ты тянул к нему ручки, он не сводил глаз с часов, желая поскорее убраться.
Может Марина рассказывала всё это Сабановой, и вероятнее всего жаловалась на мужа, упоминая более интимные моменты, но Марк стал свидетелем упрёков в адрес Раевского впервые. Они укололи его в самое сердце, точно были предназначены ему. Он ощутил жгучее желание встать на защиту отца, но не мог подобрать обеляющих его аргументов. Поэтому ему ничего не оставалось, как молчать.
- И после всего этого ты намерен остаться с отцом? - надеясь на отрицательный ответ, спросила Марина.
Если честно он вообще не хотел быть вовлечён в личные перипетии родителей. Куда больше его волновала собственная жизнь, висящая на волоске. Уже завтра с утра могут обнаружить его труп в остывающей постели, а ему талдычат на счёт какого-то развода.
- Вы точно решили с разводом? - спросил уставший Марк. Он раздумывал как бы скорее улизнуть от Хранителя, когда мать наконец-таки покинет комнату, оставив его одного.
- Ты останешься с отцом? - скрестив руки на груди, надавила Марина.
- Я не знаю. Вероятнее всего да.
- Доброй ночи милый, - сквозь зубы процедила Марина, и вышла, хлопнув дверью.
- О-о... - простонал Марк, откинувшись на кровать.
Марина вернулась в спальню к Раевскому. Муж, увлечённый игрой, не сводил глаз с планшета. Она, бросая на него злобные взгляды, переоделась в ночную рубашку, влезла под одеяло, легла на бок, отвернувшись от мужа, держась самого края кровати.
Она не могла поверить, что сын предпочёл ей отца. Как такое возможно? Вероятнее всего Марк устал от опеки Марины, и как бы ей не было больно это признавать - сына раздражает её излишнее внимание. Пусть так, но почему Раевский? Ведь он ни единого доброго слова не сказал Марку, одни упрёки. Марк сам не понимает, как глубоко заблуждается. Он не знает, каких демонов скрывает Раевский. Он не видел, каким жестоким бывает его отец в минуты «помешательства». Вот если бы ей удалось открыть перед сыном все грани потаённой души Раевского, тогда бы Марк, переменил своё решение, и был непреклонен, сколько бы Раевский его не уговаривал.
Марина стиснула угол подушки. Как она глупа. Раевский прямо сказал, что развода ей не даст, и если она продолжит настаивать на своём она останется «с голой жопой», но при этом не избавится от него. Он будет присутствовать в её и жизни Марка и не даст Марине устроить личную жизнь. Замкнутый круг какой-то.
Но это всё мелочи в сравнении с чертовщиной, творившейся с Марком. То, что Марине удалось увидеть, иначе как чертовщиной не назовешь. Тело Марка словно жило своей жизнью, пока сам Марк спал. Может, её сын одержим? И может, его надо было вести в церковь, а не к психиатру? Что если все разговоры о предметах, якобы вытянутых Марком из снов, правда? Тому свидетельствует комната сына, залитая водой и мокрый насквозь матрас. Гора песка на ковре, а также прочие мелочи вроде рубашки Раевского, теннисного мяча, плетёного кресла. Нет, это невозможно! Марк ходил во сне, он болен. Поэтому придумывает, а точнее считает, что обладает способностью вытягивать предметы из сновидений.
Тогда как объяснить то, что она слышала несколько минут назад? Проявляются первые признаки шизофрении? Разве ею можно заразиться воздушно-капельным путём? Наверняка эта болезнь наследственная. И пусть у них в роду никто ею не болел - Марк стал первым, - она могла передаться от прабабушки, о которой Марина совершенно ничего не знает. Ей не хотелось признавать себя душевнобольной, вот Марина и пришла к выводу: она понаблюдает за Марком и если инцидент повторится, она пойдет на риск и поговорит с Раевским, заставит его послушать спящего сына.