Глава 25
25
Марина выключила плиту, составила посуду в посудомоечную машину, вытерла руки полотенцем, затем со вздохом разочарования бросила его на столешницу тумбы кухонного гарнитура.
Потерев виски, она опустилась на стул, но тут же вскочила, услышав, как хлопнула входная дверь.
Выскочив в прихожую, наткнулась на Марка.
Подросток с напряжённым выражением лица, сдвинутыми к переносице бровями и отсутствующим видом снимал куртку. Марину он не замечал.
— Где ты был? Ты задержался.
Марк не взглянул на мать, не подал вида, что слышит её. Он разулся, поднял брошенный ранее рюкзак с пола.
— Я прошёл пару кварталов пешком, — куда-то в пустоту ответил Марк, направляясь к лестнице.
Марина поспешила за сыном.
— Я тебе звонила…
— Я не слышал, — перебил Марк.
— Ты совсем оброс, — сменила она тему. — Даже учителя жалуются на твою причёску. Просят, чтобы я отвела тебя в парикмахерскую. Какой позор. — Она сделала короткую паузу. Марк преодолел лестницу, прошёл в свою комнату, Марина засеменила следом.
Марк бросил рюкзак в угол возле двери, устроился в кресле за столом, включил компьютер.
— Хоть косы заплетай, мне плевать, — не дождавшись ответа, вспылила Марина. Она смотрела, как пальцы Марка забегали по клавиатуре, на экране появилась картинка крылатого льва, на котором восседала полуголая особа с выдающимися формами. Оторвавшись от созерцания картинки, скрестив руки на груди, Марина заходила по комнате.
— Ты подтянул хвосты? До конца четверти меньше месяца.
В ответ тишина. На экране меняется картинка: викинг с густой рыжей бородой и шлемом с длинными рогами заносит железный топор над головой гигантского змея с острыми зубами.
— Я записала тебя на приём к доктору Беликову, — на выдохе выдаёт Марина.
Марк отрывается от монитора, поворачивается к матери стоящей у него за спиной. Смахнув чёлку со лба, он бросает на неё пытливый взгляд. Смотрит как на предателя. Она хочет запихнуть его в клинику? И это спустя два месяца со дня последнего лечения?
Не выдержав тяжёлого взгляда сына, Марина начинает ходить по комнате, теребя манжеты рубашки.
— Марк, последнее время ты сам не свой…
— Я чувствую себя лучше, чем когда либо…
— … доктор Беликов всего лишь посмотрит на тебя, поговорит с тобой. Может быть, выпишет новый препарат или… не знаю. Я волнуюсь за тебя. — Марина умолкает, присаживается на кровать Марка. Она подпирает лоб ладонью, точно проверяет, нет ли у нее жара.
Марк вспоминает седые баки доктора Беликова, его козлиную бородку и раздражительно-спокойный голос. Снова долгие изнурительные беседы в кабинете, обитом деревянными панелями. Снова закрытая на ночь дверь белой палаты и наблюдения за тобой словно за диким животным через глазок. Снова просмотр мультфильмов в обществе психов. А главное приём таблеток, от которых проваливаешься в глухую пустоту. Он этого не перенесёт. Убежит из дома или в первую же ночь отдаст душу Хранителю. Лучше умереть, чем кончить в «дурке».
— Я не хочу с ним говорить, и не хочу его видеть.
— Марк, я понимаю твои страхи, — усталым голосом заговорила Марина. — Но поводов для волнения нет, никто тебя в клинику класть не собирается. Это только беседе. Понимаешь?
Марк ухмыльнулся. Конечно мамочка. Поэтому ты говоришь с наигранным спокойствием, выговаривая слова чуть ли не по слогам? Считаешь меня шизофреником!
Глядя на ухмылку сына Марина растягивает губы в боязливой улыбке. Она начинает ёрзать на кровати. Пальцы теребят пуговицы рубашки.
— Я никуда не пойду, — твёрдым голосом отвечает Марк. Ухмылка исчезает с его лица, стирая улыбку Марины.
—Тогда я приглашу доктора Беликова к нам, — сжав кулаки, говорит Марина.
Марк с безразличным видом пожимает плечами. Ему стоит немалого труда держать себя в руках. Он бы с удовольствием повторил проделанный однажды трюк — выставление Марины за дверь. Интересно стала бы она визжать и стучать в дверь как в прошлый раз или, топнув ногой, с чувством собственного достоинства покинула коридор, оставив его в покое?
— Марк, милый, я обещаю, что доктор Беликов ограничиться беседой, — вздыхает Марина. Она бросает на Марка страдальческий взгляд, опускает глаза.
— Беседой с тобой. Я с ним говорить не собираюсь и тем более встречаться, — чеканит Марк и отворачивается, возвращаясь к монитору компьютера.
— Нет, ты с ним поговоришь! — чуть ли не фальцетом кричит Марина, вскакивая с кровати Марка.
— Нет, — холодным тоном отвечает Марк, не отрывая глаз от монитора. Его палец стучит по клавише со стрелкой. С каждой секундой картинки меняются всё быстрее, пока не сливаются в размытую полосу.
—Ты с ним поговоришь! — не сдаётся Марина. Она впивается пальцами в спинку кресла, на котором сидит Марк, разворачивает его к себе, нависнув над сыном точно фурия. — Иначе мне придётся отправить тебе на принудительное лечение.
Выплюнув последнюю фразу, Марина замирает, мгновенно прикрывает рот ладонью. Слова вырвались, прежде чем она успела подумать. Она говорила сыну правду, класть его в клинику она не собиралась. Её беспокоило его депрессивное состояние, и она ждала от беседы психотерапевта с Марком заверений, что психическому здоровью сына ничего не угрожает. А раздражительность и нервозность Марка, как уверял Раевский связанны с пубертатным периодом. Но Марк уже воспринял информацию так как было угодно ему, любые объяснения в данный момент лишь усугубили бы и без того накалённую обстановку.
— Пожалуйста, не смотри на меня так, — возвращаясь к кровати, присаживаясь на её край, попросила Марина, поймав на себя полный ненависти и злобы взгляд сына. — Пока я поговорю с доктором Беликовым сама, — сдалась она.
— Вот и отлично, — буркнул себе под нос недовольный Марк. Он поспешил развернуться к столу, но остановился, заметив как поднявшаяся на ноги мать, достаёт из кармана джинсов смятый покрытый грязными разводами лист. Марк узнал листовку с собственной фотографией.
— Я вскрыла пакет, который ты вынес из комнаты прямо в мусорный контейнер, — пояснила она, расправляя измятый, а затем сложенный вчетверо лист. — Что всё это значит? И зачем ты их распечатал в таком количестве? А этот текст? — Она прочла строчку под фотографией Марка: —Разыскивается. Кто увидел просьба сообщить. Что это? Ты собираешься бежать из дома? — Марина попыталась улыбнуться собственной неудачной шутке, но рот её только искривился в некоем подобии улыбки.
— Ты не должна была рыться в моих вещах, даже если это было в мусорном пакете, — бросив брезгливый взгляд на листовку, парировал Марк.
Он вспомнил как два дня назад, покинув созданный его воображением мир, перенёсся в мир сновидений, где оказывался, каждый раз погружаясь в сон, и где его поджидал Хранитель. К несчастью Марк очутился всего в квартале от преследователя, и когда Хранитель вышел на него, перепуганный до смерти Марк «оживил сновидение». Открыв глаза, впившись в матрас пальцами, при этом жадно хватая ртом воздух, он наблюдал десятки листовок опадавших на пол, кружащих по комнате, в медленном вальсе.
Спрыгнув с кровати, Марк бросился комкать листы и запихивать их в пакет. Когда комната была чиста, а пакет под завязку набит листовками из сновидения, Марк, сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, спустился в кухню завтракать, радуясь, что родители не застукали его за уничтожением «улик». Он и представить не мог, что мать, ставшая случайной свидетельницей его на первый взгляд незатейливого занятия, не побрезгует и пойдёт к мусорным контейнерам проверять внутренности пакета.
— Ты выглядел, подозрительно выкидывая этот пакет. Я сразу поняла, что в нём не просто ненужные мелочи из твоей комнаты. — Марина потрясла грязным листом перед лицом Марка. — Так что это?
—Тебе пора завязывать с просмотром детективных передач, — сказал Марк и вернулся к монитору.
—Что это за дурацкие листовки!? — подлетев к сыну, взвизгнула Марина.
— Это глупости, которыми занимается большинство подростков, — спокойным тоном пояснил Марк. На Марину он не смотрел. — Ты слишком накручиваешь себя. Тебе и правда не помешает поговорить с доктором Беликовым.
Марина, задетая словами сына, скомкала лист, намереваясь запустить его куда подальше, но вовремя взяла себя в руки. Может это и глупости, которыми занимаются подростки, но она обязана показать его психиатру.
— Не дерзи мне, — вскинув подбородок, сказала Марина, двигаясь к двери. Марк сделал вид, что не слышит её. — И вместо разглядывания картинок сделай уроки. Иначе мне придётся поговорить с отцом.
Пальцы Марка, бегающие по клавишам клавиатуры, замерли. В комнате воцарилась давящая тишина.
Лица Марины коснулась удовлетворённая улыбка.
— Нужно решить что-то касательно твоей шевелюры. Его это безумно злит.
Раевскому было не до причёски сына. Ему вообще последние лет десять было не до сына, но Марина знающая какой эффект произведут на Марка эти слова при любом удобном и неудобном случае пользовалась страхом сына перед отцом.
— Я подстригу чёлку, — пробормотал Марк.
— Хоть что-то, — вздохнула Марина, вышла из комнаты Марка.
Марк откинулся на спинку кресла, а затем, оттолкнувшись ногами о пол, прокатился по комнате, остановившись напротив зеркала.
Светло-пшеничные волосы пышной шапкой покрывали голову, закрывали мочки ушей, спадали на шею, едва не касаясь плеч.
Тряхнув головой, открыв глаза, Марк недовольный отражением в зеркале скорчил самому себе рожицу. С этим уродством и правда, пора кончать.
Поднявшись с кресла, толкнув его к столу, Марк повернул защёлку на двери. Нагнувшись к брошенному на полу рюкзаку, вынул оттуда пачку сигарет и зажигалку. Затем мгновение прислушивался к тишине за дверью, прошёл к окну. Распахнув обе створки, впуская в комнату весенний по-летнему тёплый воздух, поглядывая на кроны деревьев, украшенные молодой сочно-зелёной листвой, Мрак присел на край стола. Он закурил с довольным видом, выпуская отравляющий лёгкие дым в апрельский вечер. Чувствовал он себя при этом поистине взрослым и независимым, а главное мужественным.
В девять вечера он лежал в постели, предвкушая скорую встречу с Евой. Разглядывая картинки, остановил выбор на раскидистом дереве, возвышающемся над лесом, чьи пушистые ветви касались звёзд, ласкали луны, плавающие в синеве неба, точно ленивые медузы. В могучем стволе в три этажа размещался то ли дом, то ли гостиница для фантастических существ, вроде эльфов. В её арочных окнах плясало пламя свечей, разливая свет и тепло по всему помещению. Марк не видел внутреннего убранства гостиницы-домика, поэтому принялся фантазировать, представлять планировку комнат и наполнявшую их мебель.
Вообще Марку нравились больше заброшенные замки, с грозным мрачным видом возвышавшиеся над бушующим океаном. С остроконечными башнями, пронзающими нависающие тучи. С извилистым, местами обрушенным каменным мостом, ведущим к главным воротам, высота которых превышает три метра. Но Ева, не смотря на напускную хладнокровность и воинственность, предпочитала более романтичные, сказочные места. Её манили дремучие леса, влажный воздух, источающий травяной аромат, бесконечные ярко-зелёные пастбища с заброшенными избушками, чьи крыши покрывал толстый слой мха, а главное домики, на деревьях улетающие чуть ли не в космос. А Марк из кожи вон лез, желая ей угодить.
Погрузившись в мир сновидений, в город, улицы которого вот уже почти месяц заливал холодный ливень, Марк поспешил «перенестись» к Еве, при этом, не смея стоять на месте.
Шлёпая по лужам, двигаясь наугад, он чувствовал присутствие наблюдавшего за ним Хранителя. Гангстер с внешностью отца всем своим чёрным нутром ненавидел Марка и жаждал расправы. Его ненависть заставляла вибрировать почву под ногами подростка, из-за чего перепуганному Марку всё труднее было сосредоточиться на образе Евы Орман, а значит и времени на побег уходило всё больше.
Каждый раз, закрывая глаза, он ждал, что руки в кожаных перчатках стиснут его горло, перенесутся с ним к Еве, либо вздуют его, выдернув из мира фантазий созданных его воображением. От подобных мыслей Марка пробирал холодный пот, и чтобы хоть как-то от них отвлечься, он вспоминал Гомера Симпсона хватавшего Барта за шею и трясущего его точно тушку цыплёнка. От представления героев известного мультфильма страх никуда не девался, но хотя бы вызывал временную улыбку.
Этот раз не стал исключением. Улыбнувшись семейке Симпсонов, Марк сконцентрировался на образе Евы, и уже не чувствуя толчка, только секундное ощущение невесомости очутился в маленькой комнате с двухъярусной кроватью.
— О, привет, — раздался воодушевлённый голос Евы.
Марк обернулся.
Ева стояла перед раскрытым шкафом, перебирая плечики с одеждой. Взглянув на подростка, она бросила ему приготовленное заранее полотенце.
Марк поймал его, принялся вытирать лицо, и липшие к нему волосы.
—Ты выглядишь напуганным, — бросив очередной взгляд на Марка, вернувшись к одежде, сказала Ева.
— Хранитель, — Марк выдохнул, скомкал полотенце. — Он дышит мне в спину. Я чувствую его даже вне мира снов. Иногда мне кажется, что я в кукольном домике, и он подглядывает за мной в крошечные окна.
Ева оторвалась от вещей, посмотрела на Марка. Он ожидал очередной колкости, указывающей на его изнеженный, девчачий характер, но лицо девушки выражало тревожную задумчивость.
— Его можно понять, — наконец выдала она, достав из шкафа джинсовую рубашку. Женскую! Она приложила её к себе, покрасовалась перед зеркалом, то хмуря брови, то покусывая нижнюю губу. — Ты ходишь в его мир как к себе домой, позволяя себе то, что он не может позволить. Его желание выпотрошить из тебя внутренности вполне естественно, — закончила она, бросив рубашку на кровать и вернувшись к шкафу, роясь на полках с джинсами и брюками.
— Может ты и права, только легче мне от этого не становится. Боюсь представить, что меня ждёт, когда ему наконец-то улыбнётся удача, — понурым голосом произнёс Марк. — А она ему улыбнётся, в этом можешь не сомневаться.
Ева взяла с полки чёрные узкие брюки, как рубашку, приложила к телу, красуясь перед зеркалом. Лицо её уже не было хмурым. Девушка улыбалась, щурила глаза, точно кокетничала с собственным отражением.
Марк, изображая безразличие, что ему совершенно не удалось, любовался Евой, представляя её стройную фигурку, скрываемую мешковатыми джинсами и толстовкой.
— Вытащишь его из мира сновидений и устроишь его лицу встречу с твоим кулаком, — Ева взглянула на Марка, её глаза улыбались.
— Ну, давай, пошути над размером моего детского кулачка, который раскрошится, едва я прикоснусь к челюсти Хранителя, — скрестив руки на груди, изобразив недовольство, ответил Марк.
— Прямо с языка снял! — захихикала Ева.
— Ха. Ха, — с каменным выражением лица поддержал её Марк.
— Да брось, — отмахнулась Ева, улыбаясь во все тридцать два зуба. —Ты же особо опасный преступник! Вытащишь говнюка в мир бодрствования и примешься шантажировать, мол, тронешь меня, никогда не вернешься в свой мир. В крайнем случае, пустишь слезу, и чёрное сердце Хранителя растает перед таким прекрасным, нежным созданием.
Суровый вид Марка заставил девушку рассмеяться.
— Смотри не захлебнись собственным ядом, — бросил он.
— Не дуйся. Отвернись. — Ева потянула вверх толстовку, намереваясь переодеться. Марк увидел плоский животик с колечком в пупке и, покраснев, отвернулся. На что Ева рассмеялась ещё громче, заставляя щёки Марка гореть огнём.
Когда девушка разрешила повернуться, Марк не смог сдержать вздоха восторженного удивления. Он подолгу фантазировал и представлял фигуру Евы, но даже самые бурные близкие к идеалу фантазии не шли ни в какое сравнение с тем, что Марк мог наблюдать в данный момент. Должно быть, именно такой безукоризненно-красивой, нежной и хрупкой была первая женщина созданная Богом. Из её рук Марк готов был надкусить любой плод, изгоняющий из самого прекрасного рая когда-либо существовавшего.
— Закрой рот, — хохотнула Ева смутившись. Или Марку так только показалось?
— Прости, — пряча руки в карманы джинсов, сказал Марк. Он попытался опустить глаза, но не смог оторваться от Евы. Нервничая, он принялся раскачиваться на пятках, не зная, куда себя деть. — Я привык видеть тебя в мужских вещах, скрывающих…э-э…всё это.
— Хочешь сказать, что даже не догадывался, о наличии у меня женской фигуры? — прищурившись, спросила Ева, в излюбленной манере издевателя.
— Да нет. Нет. Я не то имел в виду. Я… — Марк замялся, в горле пересохло, на лбу выступили капельки пота. Может он и правда чёртов неженка? Чтобы хоть как-то исправить положение он решил переменить тему: — Я для тебя кое-что приготовил. Лес и прочее. Всё как ты любишь.
— Знаешь, сегодня я хотела бы пригласить тебя в одно созданное моим воображением место. Если ты, конечно, не будешь против. — Её губы растянулись в обворожительной искренней улыбке, которая едва не доводила и без того возбужденного Марка до экстаза.
— Нет. Я вовсе не против. Наоборот буду рад посетить с тобой… да что угодно, — выпалил он.
Ева, опустив глаза, усмехнулась, а затем подошла к Марку, взяла его за руку. Она закрыла глаза, губы её зашевелились, произнося беззвучный текст. Картинка пошла острой рябью и уже через мгновение молодые люди очутились в небольшом зале американского бара пятидесятых годов.
Натёртый до блеска паркет отражает приглушённый, мягкий свет ламп скрываемых абажурами. На стенах обшитых деревянными панелями висят картины. Большинство из них напоминает обложку старого журнала, вставленную в рамку. Но есть и такие, как дама в шляпке с широкими полями, в кокетливом жесте поднёсшая руку в короткой кружевной перчатке к лицу. Или мужчина, чем-то напоминающий Элвиса склонившийся к ретро-микрофону приоткрыв рот. У восточной стены барная стойка, за ней зеркальная витрина с бутылками всевозможной выпивки. Рядом с витриной маленький холодильник со стеклянной дверцей, сквозь которую видны бутылки с пивом. Круглые столики с приставленными к ним креслами, расставлены по всему залу. В углу возле входа стоит музыкальный автомат.
Бар пуст. В нём ни души. Только оглядывающийся по сторонам Марк и Ева, ждущая его реакции.
— Здесь никого нет, — наконец произносит Марк, делая разворот в триста шестьдесят градусов. — Ни бармена, ни официантки.
— Сегодня их заменяю я. — Ева берёт Марка за руку, ведёт к барной стойке.
Марк устраивается на стуле, улыбается Еве.
— Здесь тихо.
— Секундочку! — Ева спешит к музыкальному автомату. Из кармана брюк извлекает монетку, кидает в щель, нажимает на кнопку выбранной композиции. В следующее мгновение из динамиков автомата звучит голос Элвиса Пресли, песня «Не могу не любить тебя».
Марк не сдерживает улыбки. Музыка кажется ему забавной и древней.
— Всегда мечтала побывать в таком месте, а главное воспользоваться музыкальным автоматом. Наверное, я родилась не в то время, — с нотками ностальгии в голосе произнесла Ева, приближаясь к барной стойке, где сидел Марк.
Марк представил Еву, живущую в пятидесятых годах. В памяти возникли девушки с открыток Пин-ап. Хорошенькие, с обнажёнными, длинными ногами с наигранным удивлением на лице или искренней улыбкой. Он видел Еву в платье с открытыми плечами, пышной юбкой прикрывающей колени. Каштановые волосы, уложены воздушными волнами. На ней белый передник официантки и маленький блокнотик, в который она записывает заказы. А затем, стуча каблучками, лёгкой едва ли не танцующей походкой бежит в кухню, откуда напевая точно в каком-то глупом мюзикле, выбегает с подносом, расставляя тарелки на столики. Мужчины посещают бар, в котором она работает исключительно в её смены. Они смотрят на неё с вожделением и оставляют щедрые чаевые. А девушки приходят просто полюбоваться ею.
— Ты бы отлично смотрелась в пятидесятых. Из тебя бы вышла первоклассная официантка.
— Официантка? — удивилась Ева.
Марк понял, что ляпнул лишнее. Ведь Ева не видела себя в воображении Марка в платье с пышной юбкой и в белом переднике с подносом в руках — и, слава богу.
— Ты же сама сказала, будешь сегодня за бармена и официантку, — выкрутился Марк.
— Ах, это! — улыбнулась Ева. Она шмыгнула за барную стойку, извлекла бокал, поставила его перед Марком. — Что будете пить, мистер Раевский? — с серьёзным видом спросила она.
— На ваше усмотрение мисс Орман, — подыграл Марк.
Ева обернулась на витрину с выпивкой.
— Тогда налью вам виски мистер Раевский. Не выпадет ли ваш изнеженный организм из штанов с одной порции? — сдерживая ухмылку, придавая лицу серьёзности, спросила Ева.
— Что вы мисс Орман! Мой изнеженный организм не так изнежен, как вы себе надумали. Давайте двойную порцию и в дополнении сигару.
— Даже так! — хихикнула Ева. — Сигару? А вы не подавитесь дымом мистер Раевский?
— Постараюсь не подавиться. А если случится подобный казус, я надеюсь, вы сделаете мне искусственное дыхание, мисс Орман? — спросил Марк. Голос его дрожал от волнения.
Ева посмотрела ему в глаза, повернулась, взяла бутылку виски.
— А вы редкостный нахал мистер Раевский, — дрогнувшим голосом сказала она не отрывая глаз от бокала, который наполняла виски.
— Вы меня с кем-то путаете мисс Орман. Я неженка мажор, от которого вас тошнит.
— Вы и правда, неженка мажор мистер Раевский. Но с тошнотой вы перегнули. — Ева пододвинула ему стакан. Взяла свой, наполнила его красным вином.
— Рад это слышать, — улыбнулся Марк, делая первый глоток.
Взяв свой бокал, а за одно и откупоренную бутылку вина Ева предложила Марку пересесть за столик, попросив прихватить бутылку виски.
Из музыкального автомата всё лился голос Элвиса Пресли, правда, менялись песни. И, когда в очередной раз заиграла «Не могу не любить тебя» Ева попросила Марка потанцевать с ней.
— Я всегда мечтала потанцевать под эту песню. Да хотя бы просто с кем-нибудь потанцевать. — Ева обняла Марка за плечи, оставляя между телами расстояние в десять сантиметров.
— Только не говори, что ты никогда не танцевала с парнем, — обняв Еву за талию, чувствуя, как напряглись мышцы живота, удивился Марк.
— А ты часто танцуешь с девушками? — глядя Марку в глаза, спросила Ева.
Они медленно кружились, её глаза блестели от вина. Приоткрытые губы обдавали горячим дыханием его шею и подбородок. Марку стоило немало усилий, чтобы не накрыть её губы своими. Лишь память о жгучей пощёчине удерживала его от безрассудного поступка.
— Нет. Ни разу не танцевал, — ответил Марк.
Ева улыбнулась и, сократив между ними расстояние, прильнула к Марку, положив голову ему на плечо.
Марк обнял девушку, прижался к ней всем своим естеством.
— Это всего лишь танец. Не более, — строгим голосом предупредила Ева.
Разочарованный Марк «ослабил хватку». Ну, хоть что-то.
Когда песня закончилась, Ева попросила Марка перенести её в созданный его воображением мир. Ей понравилось дерево с домиком-гостиницей для эльфов, но она предпочла остаться снаружи, расположившись на одной из веток. Ева оперлась спиной о ствол, Марк сел рядом с ней. Они какое-то время болтали, глядя на звезды, а после сидели в молчании, слушая щебет птиц, наблюдая за плавающими в небе ленивыми лунами. Это был лучший и самый романтический вечер в жизни Марка, который, по его мнению, должен был закончиться поцелуем.