BoG

Среди стен некогда залитым солнцем, где мгновенье назад, подобно звенящему колокольчику звучал ребяческий смех, подверженные немоте сидели двое. Я недоумевала. О каком продолжении речь? Приятные разговоры за чашечкой чая теперь кажутся неуместными, что уж говорить о чем-то романтическом. Не могу выкинуть из головы его странных слов, поселивших тревожность в маленьких тельцах моих сбитых с толку бабочек. Я посмотрела ему в глаза. О, ну конечно – у него же все на лице написано. Но разве это было разумным? Калеб молчал – искоса уставился на меня, выжидал реакции. Мне стало не по себе от его подстрекательства, и я заерзала на стуле.
За окном заметно стемнело, и комната постепенно теряла свои краски. Казалось, атмосфера безмолвия длилась целую вечность. Я набрала полные легкие воздуха, чтобы остудить мозг и неспокойные мысли.

– Это был твой отец? – я притворилась дурочкой. – О чем вы говорили?

– Да так, сказал, припозднится, к ужину его не ждать, – Калеб склонил голову и вопросительно выгнул бровь.

Отстой: похоже, собственное притворство с треском провалилось. Черт, Калеб-то поди не то, что мои предки, – его навыками приобретенными из внеклассного кружка театрального мастерства средней школы не облапошишь.

– Что?

– Я уверен, ты уже обо всем догадалась.

Сообразительный, этого у него не отнять.

– Может, и так. Но ты, Калеб, я уверена, знал, что так будет, – в груди защемило, я поджала губы. – Или я ошибаюсь?

– Не то, чтобы знал, – прямо, будто заведомо подготовленный к этому вопросу, ответил он, – скорее, догадывался. Многие признаки указывали на это.

– Это еще какие?

– Неважно, – Калеб отмахнулся, я – нахмурилась.

– Ладно. А мы, Калеб? Как мы связаны с этим делом? Хочешь пойти и признаться в свидетельстве?

Калеб внезапно схватил табурет и уселся прямо перед мной. Скрестил руки в замок, наклонился, и наши лица оказались на слишком опасно-близком расстоянии.

– В теории, все так и есть: мы связаны, ведь мы свидетели. Но когда я сказал – намекнул тебе, о чем ты, умница, догадалась, – что мы выдвинемся на стройплощадку, – я не подразумевал наше прямое добросовестное содействие в расследовании. Вижу непонимание на твоем лице, – Калеб слегка отстранился, когда как я была готова сгореть от залившего и окрасившего в алый не вовремя щеки давления. – Окей, забудем, и перейдем к общей сути: я, Эн, предлагаю нам одним из первых узреть поимку дикого зверя-убийцы. Ты вообще когда-нибудь видела, чтобы животные облачались в шмотье? Кроме Диснейленда, конечно. Вот, и я нет.

Признаться, слова Калеба возымели свой вес в чаше весов моего сомнения. Они же подкормили моего маленького внутреннего любителя загадок и мистики. Я задумалась. Черт, определенно, когда-нибудь это мое нездоровое влечение до добра не доведет.
Я понимающе ему кивнула.

– В этом ты прав, зверь действительно, кхм, необычный... Вот только к чему все эти риски? Мы могли бы в тепле, в безопасности дождаться результата сегодняшнего рейда.

– Я был готов к тому, что ты так скажешь, – Калеб ухмыльнулся и закусил губу. – Знаешь, в чем заключается главный недостаток государственного сми? – они фильтруют информацию прежде, чем та доходит до потребителя. Иными словами, мы узнаем о происходящем через призму цензуры, нам предоставится лишь поверхностная картина реальных событий. Не фонтан перспектива, скажи? А риски, считай, несущественны – на вызов выехало как минимум три укомплектованных патруля.

– Ага, а если нас поймают? Не представляешь, что меня ждет, если обо всем доложат моей маме.

– Не кипятись. Если им вдруг и будет дело до двух подростков, скрывшихся от посторонних глаз ночью в лесу, скажем, м-м, что работаем над практическим заданием по биологии – ищем редкий, растущий под соснами цветок, под названием "ен хи еьчабос олед".

– Ого! Ты знаешь латынь?

– Ага, она самая. Послушай, Эн, – Калеб вдруг посерьезнел, заглянул мне в глаза, – мне крайне важна в этом деле твоя поддержка. Я нуждаюсь в ней, нуждаюсь в тебе. И, черт меня раздери, да, – я так же боюсь и переживаю, страшась оплошать, подвергнув нас опасности. Мы во многом с тобой похожи, замечала? Я видел, как горели твои глаза, когда я рассказывал о выведанном по сегодняшнему делу, слышал твой неподдельным в этом интерес, меня не проведешь. Сейчас, я уверен, мы мыслим об одном и том самом – мы оба хотим этого; хотим узнать, что за мать его существо объявилось в наших краях, потрошит людей, прикрываясь балахоном. Ты знала, что это не первый случай?

Я повременила с ответом, вскрыв задворки памяти. До вчерашнего с ним столкновения, – ни разу о нем и не слышала. Даже, кажется, на "МиТ.А" ничего подобного не встречала, а я там в онлайне практически каждый день! Любопытно. Может, хештеги у него свои особенные, если только вовсе ничего о зверюге-убийце в балахоне не писано. Выделю минутку на то, чтобы прочесать сайт, когда окажусь дома. Не первый случай, значит? Выходит, вырезки из газет в коробке Калеба могли иметь непосредственно прямое ко всему этому отношение...

– Нет, не знала. Это ужасно. Надеюсь, сегодня его наконец поймают.

– И я о том же, – Калеб с облегчением вздохнул. – Так, каким будет твоей ответ? Ты со мной?

Сердце в груди щемило, я была в смятении: боже, как можно одним своим существованием вызывать во мне столько благоухающих чувств? Слова признания такие проникновенные, чувственные, глаза бездонные, молящие, пленительные – от них голова шла кругом. Я безоговорочно была влюблена, была готова отправиться с ним на край света. А ведь совсем недавно он сказал мне... Что? Я так даже толком и не разобрала что конкретно он подразумевал в контексте об одержимой любви. Я же не одержимая – я даю отчет своим действиям. Наверное, там все же был иной посыл. Я надеюсь.
Я осмелело посмотрела в голубые глаза Калеба и, сжав сложенные на коленях кулаки, решительно кивнула. Предвкушение с примесью смертельной опасности, что может быть лучше? Впрочем, Калеб и его затеи никогда не подводили – наслышана об этом школой и собственным опытом.

– Отлично!

Калеб, довольный ответом, вскочил с места, потянулся за рацией и ловко сложил ее в свой школьный рюкзак. Далее он развернулся на пятке, направившись к гардеробу, где, из размашисто отворенных скрипучих дверцей, ему в ноги свалились ранее небрежно закинутые скомканные футболка и джинсы. Выглядело комично. Калеб пробурчал что-то невнятное, пока сгребал их обратно, а когда принялся после рассматривать содержимое висячих тремпелей, я ощутила щекочущую неловкость (боже, на одной из полок лежали его аккуратно сложенные боксеры).

– Эй, кхм, Калеб, а как мы... эм, будем добираться до стройплощадки?

Калеб выудил синий спортивный бомбер, осмотрел его и оглянулся на меня через плечо:

– На великах. Они в сарае на заднем дворе, – он запнулся и уточнил. – Ты же умеешь ездить на велике?

– Умею.

Калеб кивнул, снял с тремпеля бомбер и протянул мне.

– Держи. С приходом темноты на улице становится зябко.

Я робко переняла из его рук нейлоновую с заметными заломами ткань ощущая на расстоянии источаемые ею смешанные между собой ароматы стирального порошка и мужского дезодоранта. Рецепторы рефлекторно затрепетали, но мыслей тревожных, спешивших пыл остудить, так и не заглушили.

– У меня к тебе одна просьба, – от неудобства губы поджались сами по себе. – Мой мобильник сел.
Ты не мог бы одолжить свой, всего на один звонок. Пожалуйста.

– Конечно, – Калеб легко выудил из кармана свою серенькую "Нокиа", и вложил мне в ладонь. – Пользуйся.

Пальцы слегка подрагивали пока я вбивала по кнопкам мамин номер телефона – не терпелось ее обрадовать (она меня прибьет) тем, что сегодня я вновь припозднюсь. Черт, какой же это стыд – отчитываться в свои семнадцать! Может, пока не поздно, набрать отца? Он-то по-крайней мере посмеется, скажет расслабиться, и спокойно (или, поди, весело) проводить время без риска нарваться на мама-трабблы... Что ж, это действительно полный отстой, но это лучше, чем если я их вовсе не предупрежу.
Раздался первый гудок, и я стала настраиваться на разговор, ведь мне предстояло притвориться ну очень убедительной лгуньей.

– Калеб? – раздался в трубке мамин удивленный голос. – Добрый вечер. Не ожидала от тебя звонка. Что-то случилось?

Мои предки конечно уже знакомы с Калебом. Особенно мама, на которую друг в первую их встречу произвел положительное впечатление. Она тогда сказала мне, что такие парни, как он, на вес золота. Будто я этого не знаю!

– Мам, это я. Да, тебе не послышалось, и ты все правильно поняла: я вместе с Калебом, и мы у него дома. Мы... занимаемся подготовкой к экзамену по математике, ага, – я заметила физиономии обернувшегося ко мне Калеба, стоявшего у распахнутого гардероба. На его лице читалось отчетливое "Серьезно? Математика? Я же в ней полный ноль!" Я с улыбкой от него отмахнулась, пытаясь сохранить прежний серьезной тон. – У меня все в порядке, не переживай. Голова только разрывается, а мы лишь часть возможных вопросов проштудировали... Я сегодня припозднюсь, окей? И имей в виду, у меня сел мобильник, как всегда.

– У Калеба, значит, – я напряглась от начала ее пресного тона с нарочито растянутыми словами. – ...Меня берет гордость, моя маленькая штенхен! – мама внезапно вспыхнула радостными аккордами. – Ах, этот юноша, этот прекрасный молодой человек, я знала, знала, – он имеет правильные перспективы на будущее, на жизнь. Держись него, Ирэн, равняйся. Хорошо. Очень хорошо. Звонок твой очень кстати. Теперь, возвращайтесь к занятиям. – И прежде, чем я отключилась, она добавила: – Явись дома не позднее десяти вечера, будь так добра.

Я вздохнула – в сторону, чтобы ей на том конце не было слышно, – закатила глаза, поджала губы и отключилась. Поскорее бы уже поступить в колледж и съехать... Надоело. К счастью, пока у меня был Калеб – моя в этом деле с взаимоотношениями с мамой поддержка и, иногда, союзническое содействие в отбеливании моей репутации – мне было немного легче.
Калеб времени не терял – торопливо собрав дорожный рюкзак, отворял друг за другом ящички компьютерного стола. Удрученно хмыкал, чесал затылок.

– Эй, нужна помощь? – я протянула ему его мобильник, который друг перенял не оборачивая профиль.

– Да... Возможно, – Калеб задумчиво оглядел свою комнату. – Фонарь. Никак не могу ни отыскать, ни вспомнить его местонахождение.

– Он может быть где угодно, так? То-есть, мы же не ограничены только этой частью дома. Как насчет гостиной? Или кухня? Ванная?

– Отцовский кабинет! Бинго! – Калеб щелкнул пальцами. – Эн. Нужно спуститься вниз и проверить содержимое тумбы. Третий ящик снизу, фонарь наверняка там.

– Окей, – удивленная захлопала ресницами. – А ты...

– Я следом за тобой.

Я покинула комнату, миновала скрипучую лестницу и, щелкнув по найденному выключателю гостиной, побрела к единственной расположенной под зеркалом тумбе. Не взглянуть в собственное отражение не вышло. Воспользовавшись выпавшей минутной возможностью, я надела бомбер, оглядела себя в нем: слегка великоват в плечах, и шелестит при каждом движении; огибающий через грудь ремешок сумки создает нелепые дополнительные заломы.

"Он в этом бомбере смотрелся куда привлекательнее" – уныло подумала я, состроив кислую мину.

Ай, всему виной магнитные бури! Откинув выбившуюся прядь, склонилась над старенькой тумбой, где выдвинула обозначенный раннее ящик. Рядом со сложенными квитанциями, чеками и купонами действительно оказался лежать черный продолговатый фонарь. Я потянулась за ним, как внезапно над головой, прямиком из комнаты Калеба, раздалось жуткое громыхание, и я содрогнулась. Что это, черт возьми, только что рухнуло?! Чем таким он там занят?
Я забрала фонарь и метнулась обратно к лестнице.

– Эй, Калеб?... Все в порядке? Я слышала шум.

Из-за закрытой двери послышалась возня. А затем на пороге объявился взлохмаченный друг.

– А? Ты что-то кричала? – Калеб, несмотря на тяжелое дыхание, старался вести себя непринужденно. – Прости, был занят. Фонарик. Ты его нашла, да?

Я прокрутила найденной вещицей в руке.

– У тебя все в порядке? Это было громко.

– Да, да. Я почти закончил. Дай мне всего минутку. Сейчас спущусь.

Силуэт Калеба так же внезапно исчез, я пожала плечами и вернулась в гостиную, принявшись расхаживая робко рассматривать интерьер. Я облокотилась о спинку дивана и скрестила руки, остановившись напротив детективной доски, представляя себя крутым детективом. Крутым детективом с непонятным почерком, ага... М-да, ни черта было не разобрать, кроме распечатанных лиц, похоже, без вести пропавших людей. Ведущие от и до снимков красные линии испещряли общую площадь – выглядело внушительно, и запутанно.
Я оставила затею с доской, подойдя к книжному шкафу. Минуя заваленный бумагами круглый стол, местами перепачканными пролитым кофе, поняла, что под собой подразумевал Калеб, назвав эту комнату отцовским кабинетом. За стеклом на полках разместились два ряда небольшой коллекции хаотичных жанров: Брэм Стокер, и его славно известный "Дракула", Энн Райс, с ее тремя последними романами "Вампирских хроник", "Охота и Рыбалка" некого Фрэнки Макмиллана, "Магия Кулинарии" от Матильды Хендершотт, несколько детективов, энциклопедий и справочников садоводства.

Под звуки захлопнувшейся наверху двери и суетливый громкий по лестнице спуск (звучало так, будто он несколько раз навернулся), я, прежде чем обернуться на голос, засмотрелась на необычный кобальтовый корешок толстенной книги с затертыми некогда золотистыми инициалами К. Б.

– Отлично выглядишь, как для ночной прогулки загородом, – я встретилась с его скользнувшим по мне взглядом. – Тебе идет.

Я смутилась, заправляя прядь волос за ухо.

– Пойдем, – его приказной тон прозвучал отрезвляюще, – времени мало.

Калеб кивком подозвал к себе, спиной войдя на кухню. Я поспешила за ним, обнаружив, как друг уже отворял ключом ранее незамеченную мной на кухне выходящую во внутренний дворик дверь.

* * *

Последний лучик солнца скрылся за горизонт, вечернее безоблачное небо потускнело. Весенняя прохлада, опутавшая улочки, холодила кисти рук и колени – пересекая оживший шумный центр, мы рванули по выездной Питт-стрит на двух взятых из, похоже, подросткового арсенала Калеба великах (на одном была корзина, а другой весь в разношерстных наклейках). Калеб вырвался вперед, мчась, словно сумасшедший, я же вслед за ним с натягом выкручивала педали (может, потому что проблема крылась не в моей хромающей физ.подготовке, а в старых давно смазанных цепях?).
Попутный ветер оказался как нельзя кстати: подгоняя наши спины, мы добрались до нужного съезда за считанные минуты. Боже, бедные мои ноющие колени!

Резкий поворот, и извилистая асфальтовая дорога сменилась ведущей на холм грунтовкой, и чем дальше мы продвигались, тем сильнее увязали в сырой земле колеса. Сложилось впечатление, будто здесь недавно прошли обильные осадки! Ехать становилось не под силу, даже Калебу. Пришлось вести наши велики пешком. Практически бесшумно двигаясь друг за другом, совсем скоро на горизонте, между тянущихся ввысь стволов, стали пробиваться проблесковые маячки. Калеб замедлил шаг, присматриваясь. Оглянулся на меня – всего на секунду, очевидно, чтобы я сконцентрировалась на нем, – и ритмичным движением кисти руки указал нам двигаться влево – наперерез дороги, в чащу разросшихся сосен и кустарников. Я понимала его мотив, ведь вот так в открытую объявиться на месте, где сейчас должен был свершаться захват, по меньшей мере, было бы странно. И проблематично.

Калеб и я взобрались на еще один более крутой пагорок, и, пристроив у толстокорого дерева оба велика, спустились на корточки, приблизившись к самому краю. Плоская местность, выделенная под стройплощадку, с изъезженным кольцевым направлением не имела внешнего собственного освещения, за исключением мерцающих сине-красный проблесков трех полицейских машин и их зажженных фар. Их желтоватый свет тянулся к нескольким нерабочим автокранам и экскаваторам. Неразборчивая громадная промышленная махина оставалась в тени в самом центре стройплощадки. За несколько минут нашего затаившегося наблюдения мы не заметили ни движения; голосá, стрельба, или подозрительные звуки – ничего, не считая эха с оставленной позади трассы.
Справа, совсем неподалеку от въезда, брошенные два полицейских авто – оба с пустым салоном. Третий же, с видимой надписью "шериф", находился на другом конце, но ничем от остальных не отличался.

– Странно, – сухо пробубнил Калеб, озвучивая тем самым и мои мысли тоже.

– А именно? – интересовалась я, ведь ему-то, из нас двоих, уж точно было известно больше о технике работы полицейских.

– Автомобили здесь, а вокруг ни души. Это неправильно. Не в эту смену, – хмурился озадаченный Калеб.

– Разве они не могли притаиться? Прямо, как мы сейчас.

Друг, услышав это от меня, иронично фыркнул. Нет, ну а что? Смеяться над не знающим – вот, что неправильно! Продолжая глазеть вперед, он пояснил:

– Нет, не могли. Хотя мыслишь ты в верном направлении и они, это очевидно точно, должны быть где-то в окрестности. Но притаились и выманили не они, а их, – я сосредоточено глазела на серьезный сощуренный профиль Калеба, в чьих непрерывных попытках хоть что-то отсюда разглядеть стала проявляться его напряженность. – Их всех. Хотя я очень надеялся увидеть здесь старика Рэнди. Этого буйного перца с его больной ногой часто оставляют дежурить на вылазках в автомобиле. И сегодня его смена.

– Возможно, больная нога послужила поводом не брать его на этот... м-м, марафон?

Калеб отрицательно помахал головой, встал на ноги и уверенно зашагал по неровному, усеянному выступающими корнями спуску с пагорока вниз. Я от такого поворота опешила, челюсть отвисла.

– Ты меня плохо слушала, – пробубнил он, обернув профиль через плечо, и мне пришлось спохватившись нагнать его. Куда он, черт возьми? – Рэндалл Кола – непризнанный шериф этого округа. Не потому что его не избирают, – он сам все время отказывается. Говорит, на такой серьезной должности лишаешься возможности пригубить кофейку с бренди. Кстати, жену его зовут Бренда. Бренда Кола. Смекаешь? Родился в Бедфорде, хотя родители гавайцы, здесь вырос, с молода патрулирует кварталы уже целых сорок лет. Внешность у него слегка отталкивающая – суровый и громоздкий дядька, – зато характер дружелюбный, и мужик он клевый. Они с моим отцом познакомились на окружном корпоративе, ухватившись оба за одну бутылку спиртного. Старик Рэнди хотел испробовать, на что рассщедрилось руководство, а отец мой хотел втащить ею за оскорбление... одной женщины. Последние годы у Рэнди проблема с правой ногой. Диагноз не утешительный –  ремиссия воспаления коленного сустава. Передвижения ему теперь даются с трудом, часто – болезненно. Но работу, трудяга, не бросает. За это ему респект. В общем, как я уже говорил, инцидент, как наш, не единственный. И в одном из таких пострадал сын младшей сестры Рэнди. Он жив. С ним все в порядке. Встречу со зверем-потрошителем пережил, но лишился предплечья вместе с кистью руки целиком, и ослеп. Тогда Рэндалл Кола, борец с преступностью, решил начать собственное небольшое расследование, по результатам которого выяснил лишь неясную природу последовательностей происшествий, решив, поклявшись жизнью, за всех жертв, как появится возможность, отомстить.

Калеб и я спустились, ступив на раскатанную многотонным автотранспортом дорогу. Теперь, осмотреть площадь вблизи помогал объявившийся над головами полный лунный диск. Как нельзя кстати. Мы подошли к двум ближним полицейским авто, и пока я щурилась от неприятно слепящих проблесков перед глазами, Калеб стал поочередно заглядывать во внутрь.

– Это она, как я и подозревал, – констатировал друг, постучав пальцами опершийся руки по крыше одного из автомобилей. – Это машина Рэнди. Безумец даже трость свою забыл – так рвался на вызов.

– Что-нибудь еще? Намек, ориентир, куда они могли направиться?

– Ничего, – Калеб разочарованно вздохнул, разведя руками. – Пойдем к тачке шерифа, проверим, может что-либо из перечисленного обнаружим там.

Хруст крохотных редких веток и кучек щебня под нашими подошвами эхом разливался на всю округу. Я обхватила себя руками, когда ноги в упор продолжали следовать в такт вместе с рядом идущим Калебом. Темнота давила со всех сторон, железные неподвижные махины странным образом поскрипывали. Продолжать находиться здесь было как-то не по себе. Хотелось прижаться к Калебу, и уйти. Ну, или хотя бы просто второе.

– Нам вообще законно здесь находиться? – несмотря на скопившуюся в голосе храбрость, вопрос задала умышленно на пониженных тонах.

– И да, и нет.

Я нахмурилась: звучит как не очень обнадеживающий ответ.

– Объясни.

– Слушай, Эн, я без понятия, что это за стройплощадка и какие работы на ней происходят, – слегка раздражено ответил он. – А вот частная ли это территория момент спорный. – И Калеб бодро добавил: – Пока мы не пойманы, нам нечего предъявить.

Замечательно. Теперь это звучит так, будто мы еще и преступники! Уж не представляю, кем быть пойманными этим вечером будет хуже всего: владельцем, копами, где бы те ни были, или бродячим по этому округу зверем.
Вот мы подошли к автомобилю шерифа, с каждым осмотром которого постепенно начинали проявляться все новые странности. Сначала подозрительным было положение машины – колеса вывернуты, след их на грунтовке слишком отчетливый. Выходит, торможение было резким, и внеплановым. Калеб направился к водительской двери и неожиданно замер, когда под его подошвой заскрежетали осколки. Друг выудил из кармана и зажег фонарь, осветив стеклышки, затем разбитое окно и четыре параллельных рваных отверстия на двери, напоминающих след от когтей. Калеб и я замерли, не промолвив ни слова. Пока друг изучал салон, я обошла автомобиль, так же осматривая его.
Черно-белый кузов в голубоватом свете луны выглядел гладким, и я провела по нему пальцами. Ледяная сталь холодила подушечки пальцев, как вдруг на месте пассажирской двери рука внезапно провалилась в углубление. Пришлось сесть на корточки, прощупывая и убеждаясь, что мне не показалось, и это действительно внушительных размеров вмятина. Поспешных выводов делать не хотелось, но картина и так была ясна – машину протаранили.

– Эй, Калеб? Здесь на дверях вмятина. У тебя там что? – я заглянула к нему через второе с идентично отсутствующим стеклом окно. Луч фонаря в его руке освещал добрую часть салона: на сидениях поблескивали перепачканные кровью осколки, по полу в луже разлитого кофе бумажный стаканчик, записная книжка и рация, на лобовом тонкая блестящая трещина.

– Ничего. Совсем ничего. Черт! – не ясно, то ли разочарованный, то ли рассерженный, Калеб злостно пихнул водительское сидение. – Почему так?!

Я не до конца понимала, на что он вообще рассчитывал. Калеб поджал губы, продолжив яростно искать глазами хоть какие-то зацепки.

– Наверное, твой отец знал, что ты придешь за ним, – вкрадчиво произнесла я.

– Конечно, знал! – вспылил Калеб, будто это было что-то очевидное.

– И что теперь? Возвращаемся?

– И все здесь вот так вот оставим?

Калеб был зол, и мне это не нравилось.

– А что ты предлагаешь? – возмущенно парировала я. – Обернись – ситуация исчерпана!

Калеб пуще нахмурил брови, его губы разомкнулись для продолжения нашей словесной перепалки, как вдруг из рации, в заднем кармане его джинс, раздался скрипучий прерывистый вопль:

– ...Он здесь!... Здесь!... Помогите!... А-а-а!...