Навстречу заре (АВО)

После встречи с Джулианом у Артура окончательно пропала охота пить. Сарсон и Грин, зная, что завтра ему предстоит явка в суд на допрос, тоже были мрачны и лишь молча пытались поддержать.

Артур отказался от предложения Сарсона подвезти его и уже собрался ловить такси, как вдруг коммуникатор на запястье резко и настойчиво запищал. Он взглянул на экран — звонил начальник, генерал-полковник Отто из ФРС.

Артур поспешно принял вызов, и тут же в ухо ударил поток яростных криков.

— Артур Коллинз, ты совсем мозги потерял?! Почему ты без единого слова сдался трибуналу, даже не посоветовавшись со мной?! Думаешь, это делает тебя героем? Думаешь, это выглядит благородно?!

Давненько не слышались... А характер у генерала-полковника Отто, похоже, стал только круче.

Артур инстинктивно отодвинул коммуникатор подальше от уха. Когда первый шквал гнева немного утих, он наконец вставил слово:

— Генерал-полковник, знаю, вы переживаете. Но эту историю всё равно не скрыть. Да и грех этот лежит на мне. Совесть не даёт покоя, ни спать, ни есть нормально не могу. Понимаю, что был неправ, не поговорив с вами... но это должно было случиться. Уклониться от этого было нельзя. Да и права такого у меня нет.

Голос юноши звучал ровно и спокойно, казалось, именно от этого спокойствия генерал-полковник Отто будто резко сдулся. Он тяжело выдохнул:

— Артур... Это была не безвыходная ситуация. Перед тем как идти с повинной, ты мог хотя бы обсудить это со мной. Вместе мы бы нашли какой-нибудь выход. Знаю, ты чувствуешь вину. Считаешь свой поступок тяжким преступлением. Но пойми, ты нужен ФРС, нужен стране. Пока тебя не было, я каждый день ждал твоего возвращения. Даже рассчитывал, что со временем займёшь моё кресло, а я смогу наконец уйти на покой. А ты вместо этого устроил вот это... Эх... Что мне теперь с тобой делать?

— Простите, генерал-полковник... Я вас подвёл... — голос Артура дрогнул, ему было невероятно тяжело это говорить, но в сердце не было ни капли сожаления о сделанном.

Генерал-полковник Отто всё прекрасно понял: хоть и звучали формальные извинения, в душе Артур оставался непреклонен. Он знал его лучше многих. Ум — блестящий, острый как клинок. Но характер... Упрямый, как гранитная глыба. Упрётся — и хоть десятью быками тяни, не сдвинешь. Если уж что-то решил — никакие уговоры, никакая логика на него не действуют. Как военный, как агент — он выдающийся. Но политик из него — никакой. Слишком прямой. Слишком гордый. Вся эта необходимая гибкость, умение лавировать, говорить недоговорённостями так и остались для него чуждыми.

Взять хотя бы эту историю. Любой другой на его месте сослался бы на приказ и с лёгкостью сложил с себя ответственность. Тем более при такой-то заслуге. Но Артур... Если решил, что виноват, то скорее загонит себя в угол, чем сделает шаг назад.

Отто снова тяжело вздохнул.

— Раз уж дошло до этого, постараюсь всё объяснить... и помочь. Но честно, не уверен, что обвинения снимут. Завтра на суде будь готов ко всему. Новый глава трибунала — жёсткий и непреклонный. Так что... держись, — в голосе генерал-полковника звучала глубокая усталость.

В груди у Артура взметнулась буря, но слова застревали в горле. Все эти годы Отто заботливо направлял его, учил, поддерживал. И даже сейчас не отвернулся, изо всех сил пытаясь помочь. Это трогало до глубины души и разъедало жгучим чувством вины.

Но для себя Артур уже всё решил. Каким бы ни был вердикт завтра, он примет его. Это он совершил преступление, значит, понесёт любое наказание.

Однако, даже считая себя морально готовым ко всему, он не ожидал такого.

***

На следующий день, выйдя из величественного здания Верховного трибунала, Артур был бледен, как полотно. Взгляд — потухший. На теле не было ни царапины, но выражение полной опустошённости делало его состояние хуже, чем после любых пыток.

Сарсон, тревожно ждавший у входа, едва не вскрикнул, увидев юношу таким. Он бросился вперёд и подхватил его. Артур больше не держался на ногах. Голова бессильно упала на плечо друга, тело обмякло. Сарсон почти на руках доволок его до машины. Он почувствовал, как Артур всё ещё дрожит. Сердце Сарсона сжалось от страха.

— Артур, ты в порядке? Эти подлецы... они что, издевались?

— Н-не спрашивай... Дай помолчать... — лицо Артура исказилось от боли.

Сарсон мгновенно замолчал, только крепче обняв товарища. В такие моменты можно было лишь молча стать опорой, дать плечо.

Артур устало прикрыл глаза. Но в голове снова и снова, как заевшая пластинка, прокручивалось заседание. Беспощадные, жестокие вопросы прокурора всё ещё звучали в ушах.

— Артур Коллинз, вы — генерал-лейтенант Федерации. Однако применили водородную бомбу против авианосца Федерации, в результате чего на борту «Ноя» погибли более двухсот тысяч офицеров и солдат. Как вы объясните это преступление?

— Чтобы завоевать доверие Фрэнсиса и снова оказаться рядом с ним, вы подняли оружие против своих же. Мы правильно понимаем ситуацию?

— Вы заявляете, что не знали заранее о водородных боеголовках в арсенале меха. Есть ли у вас подтверждения, кроме ваших слов?

— Свидетели, на которых вы ссылаетесь, — офицеры Империи. Они не могут давать показания в суде. А ваш другой свидетель... мех «Синяя птица», подаренный вам Фрэнсисом? Да, у него есть искусственный интеллект, но это — не человек. И прежде он принадлежал как раз Фрэнсису. Почему суду стоит верить его словам?

Под градом вопросов, которые прокурор сыпал один за другим, лицо Артура становилось мертвенно-бледным. На висках и лбу проступили тяжёлые капли пота. Его снова заставляли переживать тот отрезок жизни, который и без того был сплошным мраком, а беспощадный тон лишь усиливал чувство, будто ему не верят. Будто каждое его слово считают ложью.

Уйти от этого не было возможности. Оставалось лишь, словно на автомате, отвечать на каждый новый вопрос, терпя унижение. Но это оказалось ещё не самым тяжёлым.

Гораздо более унизительным стало требование его собственного адвоката.

— Генерал-лейтенант Коллинз, вы утверждаете, что ради ареста имперского маршала без колебаний стали омегой и отправились в Империю, чтобы соблазнить Фрэнсиса, приблизиться к нему и похитить сведения. Не могли бы вы подробно описать весь этот процесс?

Сжимая внутри ком стыда и ярости, Артур перед лицом судей шаг за шагом восстанавливал события прошлого. Как принял препарат для смены пола. Как, преодолев десятки препятствий, проник в самое сердце Империи. Как, играя роль за ролью, сумел стать личным охранником Фрэнсиса. И даже, как использовал собственную привлекательность, своё тело, чтобы соблазнить маршала и втянуть в расставленные сети.

Он старался говорить короче, общими фразами. Но прокурор вытягивал из него подробности — каждый шаг, каждый взгляд, каждую встречу. Требовал рассказать даже о том, как во время течки он соблазнял врага в постели.

В конце концов его заставили прямо в зале суда расстегнуть одежду и показать всем отметину на затылке — тот самый след укуса, оставленный Фрэнсисом. Знак того, что он был помечен.

Хотя слушания Верховного военного трибунала не были открыты для публики, зал был полон: судьи, прокурор, адвокаты... даже его начальник, генерал-полковник Отто, и друг Грин, пришедшие свидетельствовать в его пользу.

Их взгляды — шокированные, презрительные, сочувственные, жалостливые — каждый из них вонзался в сознание Артура острой, болезненной занозой.

Он чувствовал себя рабом, которого лишили последнего достоинства. С него будто сдирали кожу слой за слоем, обнажая тело и душу перед всем этим молчаливым сборищем, чтобы потом хладнокровно вершить суд. Для гордого по натуре Артура это было мучительнее любой казни.

Возвращаясь в Федерацию, он думал лишь об одном — отбыть наказание и умереть, искупив вину. Но теперь он понимал: существуют вещи, в тысячи раз более унизительные и болезненные, чем сама смерть.

Наконец этот бесконечный суд завершился. Однако приговор объявлять не стали. Вернувшись в свой дом, Артур фактически оказался под домашним арестом.

Учитывая его особое положение, военные не отправили юношу в тюрьму, разрешив оставаться в четырёх стенах. Но до вынесения вердикта он был обязан находиться там без права выхода, в полной изоляции. Ему запрещалось покидать дом, и никому постороннему не позволялось его навещать.

Дни ожидания тянулись как вечность.

Артур начал страдать бессонницей. Ночи напролёт он лежал с открытыми глазами, упрямо отказываясь от снотворного, словно в наказание. Он просто смотрел, как за окном медленно светлеет небо. Из-за постоянного бодрствования рассудок постепенно помутился, перед глазами всплывали видения. Иногда это было поле боя, разорванное огненными вспышками. Иногда — ледяная пустота космоса.

Но чаще всего являлся Фрэнсис. Смотрел на него с нежностью. Обнимал, целовал. Его горячие руки скользили по коже, лаская... А бархатистый голос шептал слова любви прямо в ухо...

— Хватит... Перестань... Замолчи! Я не хочу этого слышать! — Артур зажал уши ладонями.

И в следующий миг картина сменялась. Перед ним возникал последний взгляд Фрэнсиса. Тот самый. На спине зияла страшная рана, кровь сочилась из уголков губ. Он был измождён, истерзан — но его глаза... Они сияли ярче всех звёзд, были глубже любого океана. И в них не было ни упрёка, ни ненависти. Лишь тяжёлое, невыносимое разочарование и боль.

— А-а-а! — Артур вцепился пальцами в волосы, задыхаясь, как рыба, выброшенная на берег. Он больше не мог терпеть. Казалось, ещё мгновение — и окончательно сойдёт с ума.

Неужели это и есть небесная кара? Но что он сделал не так?

Ради страны отрёкся от самого себя, пожертвовал честью и достоинством. И что получил в итоге?

Он был уверен, что сам избрал эту дорогу и готов принять любую участь. Ради мести за отца, ради служения государству — даже если придётся погибнуть, он не станет роптать.

Но лишь теперь до него дошло: он не святой. Он не в силах спокойно снести всё это. Ему тоже больно. Ему тоже обидно. И он тоже может ненавидеть несправедливую игру судьбы.

Когда Артур уже начал всерьёз подозревать, что сходит с ума, из Верховного военного суда наконец пришёл вердикт. Совершенно неожиданный — его полностью оправдали.

Генерал-полковник Отто лично приехал сообщить новость и снять домашний арест. Но с ним был ещё один человек — Джулиан Стаффорд.

Однако это решение не принесло Артуру облегчения. Напротив, он ощутил горькое разочарование. Его оправдали лишь потому, что маршал Стаффорд вступился за него. А маршал сделал это, разумеется, по настойчивой просьбе своего единственного сына, Джулиана.

Та Федерация, которую он любил — государство, славящееся незыблемым верховенством закона и беспристрастным правосудием, страна, провозглашающая свободу, равенство и справедливость, — так легко простила военного преступника, виновного в гибели двухсот тысяч своих граждан... И всё лишь потому, что за него поручился человек, обладающий колоссальной властью.

Разве это та Федерация, в которую он верил? Если в стране один человек может своей волей затмить закон и единолично решить исход суда — чем она лучше Империи?

Впервые в жизни непоколебимая вера Артура в свои идеалы дала трещину.

Продолжение следует...