Навстречу заре (АВО)

На горизонте уже забрезжил бледный рассвет, когда Артур проснулся. Несколько мгновений он пребывал в сладкой дремоте, но затем память вернула всё произошедшее ночью. Каждый момент, каждая подробность вспыхнула перед глазами с мучительной ясностью, заставив его сердце колотиться, а щёки пылать.

За его спиной ровно и спокойно дышал Фрэнсис. Его дыхание касалось шеи Артура, щекотало кожу. Рука альфы всё ещё властно обвивала тонкую талию юноши, удерживая прижатым к себе, словно и во сне не желая отпускать.

Артур вспомнил свой отчаянный ход — как он, назло, поцеловал Фердинанда прямо на глазах маршала. В том поступке была и злость, и вызов, но прежде всего — проверка. Он хотел знать, способен ли этот человек ревновать, способен ли потерять голову ради него. И проверка удалась. Реакция Фрэнсиса оказалась куда яростнее, чем Артур мог ожидать. Его собственничество и ревность не знали границ.

Вот только цена оказалась тяжёлой.

Артур с раздражением потёр поясницу, которая после безумной ночи будто ломилась от боли. Опустив взгляд, он увидел на своей белой коже целые россыпи следов — тёмные засосы, багровые укусы и синеватые пятна, протянувшиеся от груди до самых бёдер.

Тело вроде бы успели очистить, но глубоко внутри всё ещё ощущалась липкая влажность, будто семя альфы по-прежнему текло в нём. Мысль об этом вызвала у него острое отвращение. Грязно... отвратительно... это тело, которое враг так бесстыдно терзал и которому он, мерзавец, сумел подарить наслаждение. Артур сжал губы. Ненависть к самому себе душила его не меньше, чем ненависть к Фрэнсису.

О беременности он не тревожился. Доктор Уоррен вовремя дал ему противозачаточный препарат, тот действовал целый год.

Лёгкое движение Артура всё же разбудило Фрэнсиса. Маршал распахнул глаза, несколько секунд смотрел на юношу в полусонной дымке, а затем облегчённо улыбнулся и притянул ближе.

— Малыш... это правда ты. Я уж думал, что снова вижу тебя лишь во сне.

Артур неловко отстранился, вывернулся из его объятий и повернулся спиной, молча зажмурившись.

— Что такое, малыш? — спросил Фрэнсис, настороженно заглядывая ему в лицо.

Но тот так и не пошевелился, лишь крепче сомкнул веки, не желая отвечать.

Даже Фрэнсис, при всей своей прямолинейности, не мог не заметить: Артур обижен. Но отчего? Ещё ночью он был горяч, страстен, будто полностью растворился в их близости... Значит, дело в другом. Подумав, он решил: наверняка всё из-за его грубости. Но ведь Артур сам виноват! Довёл его, заставил ревновать!

Фрэнсис нахмурился, а потом решился. Перевернув Артура к себе лицом, он крепко удержал его за плечо и заговорил серьёзно.

— Давай поговорим, ладно? Да, вчера я был слишком резок, виноват. Но и ты не должен злиться на меня. Сам ведь поцеловал другого прямо у меня на глазах! Любой бы взбесился на моём месте!

— Это был всего лишь прощальный поцелуй между друзьями, зачем же маршалу воспринимать так серьёзно? Между мной и Фердинандом ничего нет, всё чисто и прозрачно, нечего тут скрывать, — холодно ответил Артур.

— Хм! — Фрэнсис фыркнул. — Я прекрасно знаю, что у вас ничего не было. А иначе его бы отправили всего лишь в другой флот? Думаешь, это обычный приказ о переводе?

Фрэнсис сам не заметил, как в порыве ревности проговорился и тут же пожалел.

Артур мгновенно распахнул глаза и впился буравящим взглядом.

— Значит, это ты?! Это по твоему приказу Фердинанда фактически сослали на Сириус?

Фрэнсис не умел лгать, и больше всего не хотел лгать Артуру. Он промолчал, что само по себе было признанием.

— Великолепно! — Артур усмехнулся холодно и зло. — Имперский маршал, вершитель судеб, и опускается до таких дешёвых трюков, чтобы расправиться с каким-то рядовым командиром роты. Браво, маршал!

Фрэнсис ощутил, как в груди поднимается злость. Слова Артура резанули по самолюбию больнее, чем любой удар.

— Этот щенок с самого начала лип к тебе без стыда и совести! — прорычал он. — Его грязные мысли о тебе и слепой бы заметил. Я терпел, сколько мог, но хватит! Да, я его перевёл. И что с того?! Я мог и хуже поступить. Пусть спасибо ещё скажет, что жив остался!

Артур мгновенно уловил опасный подтекст в его словах. Его взгляд стал ледяным.

— Получается, ты знаешь всё о каждом моём шаге? Всё время следишь за мной, так?

— Я... я лишь беспокоюсь за тебя, — голос Фрэнсиса смягчился. Он потянулся, чтобы взять Артура за руку, но юноша резко отдёрнул ладонь.

— Беспокоишься?.. — Артур горько усмехнулся. — Значит, это называется «беспокойство»? Маршал, выходит, что бы я ни делал, доверия ко мне всё равно нет? Я отдал себя, всю свою преданность, а в итоге получил лишь подозрения...

Артур тяжело вздохнул, изобразив на лице мучительное разочарование.

Фрэнсис внутренне сжался. Паника кольнула сердце. Он не выдерживал, когда Артур смотрел на него так, словно отталкивал. Он тут же заключил юношу в объятия и горячо заговорил:

— Не говори так! Ты всё не так понял. Я ни в чём не сомневаюсь, правда! Я просто... просто боюсь за тебя.

Но Артур вырвался, оттолкнул его с силой, вскочил с постели. В два шага оказался у сейфа, рывком распахнул его и достал оттуда лазерный пистолет.

— Артур! — рявкнул Фрэнсис. — Не вздумай! Убери оружие!

В ответ раздался сухой щелчок. Артур снял предохранитель. И прежде чем Фрэнсис успел что-то предпринять, он направил ствол себе в лоб. Но не просто так: он вложил оружие в ладонь Фрэнсиса, сам прижимая к себе его руку.

Глаза Артура сверкнули зелёным холодом, и каждое слово он выговаривал отчётливо, будто клинком резал.

— Если ты мне не веришь — стреляй. Убей прямо сейчас. Клянусь, не вымолвлю ни слова упрёка. Я устал жить в твоей тени, в атмосфере вечных подозрений. Лучше смерть — чем такая жизнь!

Фрэнсис сжал пистолет в руке, но вместо того, чтобы направить его, резко выхватил оружие у Артура, швырнул далеко в сторону. Потом развернулся и крепко заключил его в объятия.

— Малыш... прости меня! — голос его дрогнул, в нём была неподдельная страсть и даже едва заметная хрипота, словно он удерживал слёзы. — Всё это моя вина. Я не должен был отпускать тебя, не должен был подозревать. Клянусь, с этого дня не стану больше следить за тобой, не стану ограничивать твою свободу. Ты можешь делать всё, что пожелаешь.

Артур замер в его руках, позволив себя обнимать. Лишь спустя долгое молчание медленно ответил тем же, обвив руками его спину, и тихо, почти туманно сказал:

— В таком случае, маршал... можешь снять с меня наблюдение?

Фрэнсис чуть замялся, затем кивнул.

— Камеры были установлены в «Синей птице». Но вчера, когда её отправили на техосмотр, я сам снял всё оборудование. Не тревожься, больше за тобой не будут шпионить.

Значит, всё это время слежка была прямо на «Синей птице»... Артур сжал зубы. Для агента, привыкшего быть начеку, это было унижением. Его контролировали, а он даже не заметил. Хорошо ещё, что в лагере спецбатальона он так и не связался с ФРС, иначе бы последствия оказались катастрофическими. Одна мысль об этом холодом кольнула сердце.

И ещё — «Синяя птица» знала! Мех, его собственный партнёр, чувствовал чужое вмешательство, но молчал, слушался прежнего хозяина и продолжал предавать. Вечно преданная старому хозяину тупица, готовая сто лет подряд продавать нынешнего... Артур зло усмехнулся. Как только «Синяя птица» вернётся из ремонта, ему придётся заняться ею всерьёз, чтобы наконец усвоила, кто теперь её настоящий хозяин.

Получив обещание Фрэнсиса, Артур всё же не спешил смягчаться. Он тяжело вздохнул, изображая обиду.

— Маршал, незачем давать мне клятвы. Кто я для тебя? Всего лишь мелкий лейтенант, которого можно позвать — и он прибежит, отослать — и он исчезнет. Даже на любовника не тяну. По твоему желанию обязан раздвинуть ноги и принять. Вот и всё моё предназначение, разве не так?

Он горько усмехнулся, словно издеваясь над самим собой.

— Не говори так, малыш... — Фрэнсис поспешно перехватил его, поднял на руки и усадил себе на колени лицом к себе. — Ты ведь знаешь, я никогда так о тебе не думал. Зачем унижаешь себя?

Этот приём был у Артура заранее заготовлен — шаг назад, чтобы заставить врага шагнуть вперёд. Увидев, что Фрэнсис действительно дрогнул, он тоже сменил тон. Его зелёные глаза блеснули укором и лёгкой капризностью. Он посмотрел из-под ресниц, будто жалуясь и заигрывая одновременно.

— Значит... ты правда любишь меня?

— А разве это требует доказательств? — Фрэнсис рассмеялся и взял его ладонь, прижал к своей груди. — Чувствуешь? Каждый удар моего сердца — ради тебя.

О как, и сладкие речи освоил... — Артур внутренне усмехнулся, но наружу показал трогательную покорность.

— Фрэнки... — юноша мягко прильнул к маршалу и тихо проговорил. — Если действительно любишь меня, уважай и мою волю. Вчера я поступил неправильно, не следовало дразнить тебя. Но ты давил на меня своими феромонами... так унизительно. Это заставило меня чувствовать себя не человеком, а игрушкой, лишённой всякого достоинства.

— Прости, — Фрэнсис поцеловал его, голос звучал мягко и виновато. — Вчера я просто потерял голову. Клянусь, если не захочешь, я никогда больше не буду принуждать тебя к близости.

— М-м, — Артур изогнул губы в сладкой улыбке. Цель была достигнута.

Фрэнсиса невозможно сломать силой. От прямого сопротивления пострадаешь только сам. Он любил лесть, покорность и мягкость, вот к чему следовало прибегать. Поэтому Артур, умело сыграв на его чувстве вины, выманил у него клятву больше не использовать силу и феромоны. Той ночи, когда его буквально сломили, лишив воли и возможности сопротивляться, он не хотел повторять никогда. Да, ради миссии он мог переспать с этим человеком, но это не значило, что он был готов смириться и принять.

К тому же, мужчины по своей природе всегда жадны: едят из своей чаши — а глаз тянется к чужой. Пока Фрэнсис питал к нему жгучий интерес, пока их «воссоединение» было свежим, страсть бушевала. Но если позволить себе быть рядом ежедневно, доступным в любой миг, — неизбежно наступит пресыщение. Как бы ни был изыскан деликатес, если есть его каждый день, он быстро приедается. Значит, нужно держать его на голодном пайке: показать — но не дать; дразнить — но не уступать. Вот настоящая суть обольщения!

Фрэнсис, убедившись, что Артур оттаял и больше не сердится, наконец успокоился. Он взглянул на часы. Утро уже близилось к полудню. Сегодня император собирался объявить в парламенте о назначении наследника престола, и как новый наследный принц, Фрэнсис не мог позволить себе отсутствовать.

Фрэнсис велел домашнему роботу приготовить завтрак для Артура, а сам не притронулся ни к крошке. Быстро облачился в парадную форму и уже собирался уходить. Перед выходом он строго-настрого сказал:

— В полдень жди меня у входа в парламент. Не забудь надеть что-нибудь официальное.

Артур заметил: Фрэнсис облачился в тот самый мундир, который надевал лишь на самые значимые церемонии. Сама серьёзность, с которой он напутствовал его, ясно говорила — сегодня в парламенте произойдёт нечто важное. Но времени расспросить не было. Маршал торопливо покинул дом.

Оставшись один, Артур рассеянно ковырялся в тарелке, жуя завтрак, принесённый роботом: варёные яйца и сухой хлеб. Фу, какая пресная дрянь... — поморщился он. На фоне его собственных завтраков это было жалкое подобие еды. Неудивительно, что Фрэнсис всегда воротил нос с его-то придирчивым вкусом! Артур только покачал головой. Удивительно, как этот человек вообще выдерживал всё это время такую «диету».

Артур кое-как заставил себя доесть несколько кусочков, набросав в желудок что-то для вида, и решил выйти пораньше, посмотреть, что происходит у здания парламента.

Фрэнсис велел ему надеть что-нибудь официальное, но выбор у него был невелик: всего две формы. Одна сейчас безнадёжно смята и мокнет на полу в ванной после вчерашних событий, оставалась лишь парадная форма королевской гвардии — ярко-красная, броская, слишком роскошная. Артур терпеть не мог такую показную вычурность, но другого выхода не было. Он нехотя облачился и вышел.

До парламента было рукой подать — всего десять минут пешком. Времени оставалось с запасом, и Артур медленно зашагал по широкой мостовой.

Здание парламента белоснежное, величественное, в строгом классическом стиле возвышалось впереди. Высокий купол словно упирался в облака, а стены были украшены барельефами с изображением бога войны и орлов — символов Империи. Всё это излучало торжественность и мощь.

Перед зданием простирался просторный сквер с фонтаном в центре. Вокруг него зеленела ровная трава, на которой сидели люди, беседовали и отдыхали. Над площадью кружили стайки белых голубей.

Артур выбрал чистое местечко на газоне и присел, рассеянно наблюдая за малышом лет трёх-четырёх. Тот азартно бросал кукурузные зёрна голубям. Заметив, что юноша смотрит на него, мальчишка радостно подбежал, сунул пригоршню зёрен ему в ладонь и с детской серьёзностью попросил:

— Братик, поиграй со мной!

Мать мальчика заметила сцену и поспешно подбежала, виновато обратилась к Артуру:

— Простите, мой сын вам мешает!

Она подхватила ребёнка на руки, собираясь унести, но тот сразу расплакался и заупрямился, цепляясь за Артура.

Артур мягко улыбнулся и сказал:

— Всё в порядке. У меня всё равно нет дел, пусть останется.

— Ох, этот ребёнок... стоит только увидеть красивого человека, сразу тянется к нему. Ну и странная же у него привычка... — пробормотала мать. Но мальчик уже с восторгом потянул Артура за руку, и вскоре они вдвоём, взрослый и малыш, плечом к плечу бросали зёрна голубям.

Именно в этот момент над площадью разнёсся тяжёлый гул колокола парламента. Артур насторожился и вслушался. Девять ударов! Девять! Обычно столь долгий звон возвещал лишь о самых важных решениях.

Через несколько минут массивные двери парламента распахнулись. На солнце один за другим показались знатные аристократы, военные и чиновники. Артур быстро попрощался с матерью и ребёнком, направляясь к самому входу.

Он едва успел подойти, как оттуда с искажённым от ярости лицом вырвался наследный принц Репин. За ним спешил Джозеф. Артур, помня прошлые стычки с ними обоими, собирался отойти, но взгляд Репина нашёл его. Полный ненависти, отчаяния и обиды, принц метнул в бношу почти смертельный взгляд и, не сказав ни слова, резко отвернулся, с силой дёрнув плащ.

Спина, ещё недавно величественная и надменная, теперь выглядела почти жалкой. Джозеф торопливо шагал рядом, вполголоса уговаривая:

— Ваше Высочество, прошу, не горячитесь. Сейчас Фрэнсис празднует, но ещё не известно, кто в итоге выйдет победителем...

Так что же, император уже объявил наследника?! В голове Артура будто щёлкнул переключатель. Вот почему в парламенте ударили в колокол девять раз. Вот почему Репин вылетел оттуда в бешенстве!

Артур и раньше догадывался, что Фрэнсиса могут объявить наследником, но когда этот день настал, его всё равно захлестнуло чувство растерянности. Это означало, что теперь в руках Фрэнсиса будет и государственная власть, и армия. Он становился человеком номер один в Империи, фигурой, равной трону. Словно весь мир склонялся перед ним.

Артур ощутил, как груз ответственности на его плечах стал ещё тяжелее.

Он стоял, погружённый в свои мысли, когда из дверей парламента показался Фрэнсис. Его окружали вельможи, словно звёзды вокруг луны, но взгляд Фрэнсиса тут же нашёл его.

Высокая фигура в блестящей форме, шаги уверенные и твёрдые, но именно его Артур, стройный, гибкий, в ослепительно-алой форме выделялся среди всей толпы.

— Артур! — громко позвал он.

Артур вздрогнул от неожиданности, но сразу бросился вперёд, проталкиваясь сквозь людское море, и в несколько прыжков оказался рядом с ним.

Фрэнсис поочерёдно принимал поздравления, выдержанно кивал и отвечал положенными любезностями. Лишь благодаря помощи Артура и других верных офицеров ему удалось вырваться из плотного кольца знати и военных. Наконец они вдвоём устроились в аэрокаре.

Артур украдкой покосился на Фрэнсиса. Лицо того оставалось абсолютно спокойным, ни тени радости или самодовольства. «Вот уж поистине человек с глубокой выдержкой и скрытными помыслами», — мрачно отметил про себя Артур.

После короткой паузы он всё-таки заговорил вполголоса:

— Поздравляю, маршал... а может, теперь стоит называть Ваше Высочество наследный принц?

Фрэнсис слегка нахмурился.

— Не нужно. На людях по-прежнему зови меня маршалом. А вот наедине... — его голос стал ниже и теплее, — ты сам знаешь, как должен меня называть.

С этими словами он без лишних церемоний притянул Артура к себе, заключив в объятие.

— И ещё, — наклонившись к его уху, добавил Фрэнсис, — сейчас поедешь со мной во дворец. Император желает тебя видеть.

Продолжение следует...