Навстречу заре (АВО)

Для Артура это был не первый визит во дворец и не первая встреча с императором Мюллером. Но прежде он являлся сюда лишь в качестве охранника Фрэнсиса, сопровождающим его на придворные церемонии. Сегодня же всё иначе. Император специально призвал его. И смысл этой встречи был тоже совсем другой.

Фрэнсис уловил напряжение Артура. Его широкая ладонь накрыла пальцы юноши и крепко сжала их.

— Не бойся, — сказал он низким, глубоким голосом, в котором звучала незыблемая уверенность. Казалось, даже если небеса обрушатся, он сумеет удержать их.

Артур вскинул взгляд, и искусно сыграл роль тронутого заботой. Он сжал ладонь маршала в ответ.

Холодные черты лица Фрэнсиса смягчились, уголки губ поднялись вверх в едва заметной улыбке. Артур обычно держался независимо, гордо и самодостаточно. И потому сейчас, когда он демонстрировал уязвимость и доверие, это особенно будоражило в маршале врождённый инстинкт альфы защищать и оберегать своего омегу.

Император Мюллер, восседая на троне, внимательно наблюдал за приближающейся парой. Его взгляд скользнул вниз и задержался на их переплетённых руках.

Артур, проявив такт, тотчас разорвал эту связь. Выскользнув из ладони маршала, он преклонил одно колено и вскинул руку в придворном приветствии. Фрэнсис, склонив голову, согнулся в полупоклоне.

Император удостоил их лишь кивком и ровно произнёс:

— Встаньте.

Затем он обратился исключительно к Фрэнсису, заговорив о делах государственной важности. Артур оказался в стороне, словно его и не существовало вовсе.

Юношу нисколько не задела отстранённость императора. Он и не питал иллюзий насчёт тёплого приёма. Молча опустив голову, устремив взор в кончики начищенных сапог, он застыл в неподвижности, как подобает обычному имперскому гвардейцу.

Фрэнсис говорил с императором спокойно и уверенно, привычно отвечая на вопросы, но краем глаза постоянно следил за Артуром. Он заметил ровное, бесстрастное лицо юноши, неподвижную осанку, и сердце болезненно сжалось. Артур держался так, будто подобное обхождение для него в порядке вещей, будто равнодушие и холод — норма.

Фрэнсису стало горько. Он вдруг осознал, что Артур всегда так и стоял. Бесшумно, тенью за его спиной, во время бесчисленных военных советов и церемоний, утомительных придворных пиршеств. И ведь это и есть роль охранника — быть незаметным, молчаливым оплотом. Но теперь, когда Фрэнсис видел в нём не только воина, но и любимого человека, эта покорная тишина резала слух, казалась чудовищным унижением.

Фрэнсис старался не выказывать лишних эмоций, но его пристальное внимание к Артуру невозможно было скрыть от проницательного взгляда Мюллера — старого, изворотливого хищника, привыкшего читать людей, словно раскрытую книгу. Император тяжело вздохнул про себя: «Этот юный офицер, похоже, занял в сердце Фрэнсиса непозволительно важное место. Если так, тем более стоит его прощупать и прижать к ногтю, чтобы не возомнил себя слишком значимым и не стал помехой в великом деле».

Приняв решение, Мюллер нарочито спокойно произнёс:

— Довольно. Ты можешь идти, Фрэнсис. А Артур пусть останется.

Артур едва заметно прищурился: «Ну вот и показал старый лис свой хвост. Интересно, что он задумал?»

— Ваше Величество... — Фрэнсис нахмурился, не скрывая тревоги. Взгляд его, полный беспокойства, метнулся к Артуру.

Император усмехнулся, позволив себе ядовитую насмешку:

— Что, боишься, я съем твоего охранника?

Артур поспешил одарить Фрэнсиса лёгкой, ободряющей улыбкой, молчаливо уверяя: «Всё в порядке, не волнуйся».

Фрэнсис хоть и рвался остаться, но выбора не было. Он обернулся на прощание и беззвучно прошептал одними губами: «Жду тебя снаружи».

Вскоре в огромном, холодно сверкающем тронном зале остались лишь двое — старый император, восседавший на высоком, резном троне, и Артур, стоявший у подножия лестницы, выпрямившись в струнку и молчаливо ожидая своей участи.

— Артур. Подними голову, — глухой, но властный голос императора эхом разнёсся под высокими сводами.

Хищный лев хоть и состарился, но все ещё хранил в себе грозную силу. Одного взгляда хватило, чтобы у Артура непроизвольно ёкнуло сердце. Юноша медленно поднял голову и встретился взглядом с глазами императора.

Мюллер неумолимо изменился с их последней встречи: виски, когда-то лишь тронутые серебром, теперь полностью побелели, и величественная фигура властителя стала заметно тяжелее и слабее. Этот человек, некогда грозный полководец, переживший бури и дворцовые перевороты, явно клонился к закату своей жизни. Какая бы власть ни была в его руках, она не могла победить безжалостные законы природы — старость и смерть. Неудивительно, что он торопился назначить наследника.

Артур выдержал пытливый взгляд императора спокойно, без лишних эмоций. В его облике было достаточно скромности, чтобы не показаться дерзким, и в то же время — ни капли низкопоклонства.

Император смотрел на юношу долго и пристально. Ему вспомнился тот далёкий день, когда Артур впервые блеснул на состязаниях имперской гвардии. Молодой, смелый, полный необузданной дерзости. Тогда он сразу выделился среди прочих и намертво врезался в память. Император в тот день даже подумал, что из этого способного офицера выйдет великий военачальник, надёжная опора Империи. Именно поэтому он когда-то закрыл глаза на то, что Фрэнсис приблизил его к себе.

И действительно, Артур не подвёл. В битве у Гидры он совершил невозможное, прорвавшись в одиночку и одержав решающую победу. Но... его истинная природа стала для императора сокрушительным ударом. Омега, да ещё и в постели его собственного сына.

Взгляд императора скользнул по лицу Артура. Нельзя сказать, что этот омега поражал красотой, но в нём таилось нечто большее — редкое, почти гипнотическое обаяние. В чертах лица юноши угадывалась холодная ясность ума, закалённая дерзкой решимостью. Сдержанная, почти аскетичная красота сплеталась с воинственной харизмой, рождая притяжение, от которого было трудно отвести взгляд. Он пробуждал желание подчинить, сделать своим. Император вынужден был признать: да, этот юноша обладал опасным даром... даром пленять.

Молчаливое разглядывание длилось мучительно долго, словно невидимые нити натягивались, грозя лопнуть. Артур чувствовал тяжесть взгляда на себе, холодный пот проступал на спине. Но, собрав всю волю в кулак, он стоял неподвижно, словно копьё, не позволяя себе ни малейшего движения.

Это было не просто молчание, а настоящая психологическая дуэль. Артур понимал, достаточно показать хоть намёк на страх, и он будет разгромлен без всякой пощады. Поэтому, несмотря на ощутимое давление, он заставлял себя стоять, выдерживать, не дрогнув ни единым мускулом.

— Артур, скажи-ка мне, — наконец нарушил тишину Мюллер, — кто такой для тебя Фрэнсис?

Артур едва заметно вздрогнул, но ответил почти мгновенно, не давая себе и секунды на колебания.

— Маршал — человек, которого я безмерно уважаю и почитаю. Тот, кому преданно присягнул и за кем готов следовать до конца.

Император прищурился.

— А я? Кто я в твоих глазах?

Артур не понимал, куда клонит этот старый лис, и решил выбрать безопасный, как ему казалось, путь.

— Ваше Величество — владыка, которому подчиняются все. Властитель, на которого взирает вся Империя. И я, как ваш подданный, не исключение.

На губах императора скользнула ледяная усмешка.

— Прекрасно сказано. Но что, если прикажу тебе оставить маршала?

Эти слова прозвучали как удар грома среди ясного неба. Артур поднял на императора взгляд, полный неподдельного изумления, в котором ясно читалось потрясение.

— Я...

— Как же так? — голос императора налился угрозой. — Только что сам говорил: я владыка всего, и моя воля — закон. Или осмелишься ослушаться меня?

Мюллер медленно спускался по ступеням, его массивная фигура нависала, давя своей тяжестью. Атмосфера в зале сгущалась, становилась удушающей, а сердце Артура забилось тяжело и гулко, словно похоронный барабан. На его лице, до этого невозмутимом, впервые появился слабый проблеск колебания.

Мюллер продолжал теснить его, шаг за шагом, голос его то смягчался, то вновь приобретал стальной оттенок.

— Не бойся. Я не причиню тебе зла. Я всегда высоко ценил талантливых людей. Пусть ты всего лишь омега, но твои способности очевидны. В битве при Гидре ты проявил себя блестяще. Неужели тебе не унизительно быть всего лишь мелким охранником при маршале? К тому же, даже если сейчас Фрэнсис тебе благоволит, ты ведь понимаешь, с твоим происхождением он никогда не женится на тебе и не даст положения.

Император приблизился, взгляд его сузился.

— Артур... Ты скрывал свою истинную природу, выдавая себя за бету, поступил в военную академию, пробился в строй имперской гвардии, сражался, словно лев. И всё это ради чего? Тщеславие? Жажда признания? Сейчас я предлагаю тебе шанс. Откажись от Фрэнсиса — и любое полковничье кресло в штабе у твоих ног. Выбирай сам.

Из младших офицеров — сразу в высшие чины... Вершина, на покорение которой другие тратят жизнь, не достигая. А он, юный, да ещё и омега, получит всё по слову императора. Кнут и пряник — Мюллер вновь демонстрирует, как мастерски владеет искусством власти. Другой, слабее духом, давно бы пал ниц, бормоча слова согласия.

Артур молчал, казалось, вечность. Затем вдруг озарил лицо мягкой улыбкой.

— Ваше Величество, благодарю за столь высокую оценку. Услышать такое от вас, для меня, омеги, — величайшая честь. Но... боюсь, вынужден вас разочаровать.

Брови Императора, словно грозовые тучи, сошлись у переносицы.

Внезапно Артур рухнул на колени. Глухой стук об холодный мраморный пол эхом прокатился по залу, словно запечатывая сделанный выбор. Юноша вскинул голову, и в его глазах плескалась неподдельная искренность.

— Ваше Величество, вы переоцениваете меня. Я — не та личность, что грезит о славе. Мой обман, моя служба в гвардии, моё приближение к маршалу — всего лишь отголосок простого чувства. Искреннее влечение омеги к своему альфе. Ничего более. Да, я умею сражаться, чего-то достиг, но в конечном итоге я — лишь омега. И если маршал, несмотря на моё ничтожное происхождение, допустил меня к себе, я уже безмерно благодарен судьбе. Я не осмелюсь мечтать о титуле или положении... Мне достаточно лишь быть рядом с ним.

Мюллер помрачнел. В его голосе зазвенела сталь:

— Упрямец! Ты разочаровываешь меня. Не забывай, Фрэнсис когда-нибудь станет императором. И он обязан взять в жены омегу благородных кровей. Тогда... — он прищурился, словно вонзая слова прямо в сердце, — тогда кем станешь ты? Какую роль себе отведёшь, когда у него появится супруга и наследники?

Император безжалостно надавил на самую болезненную точку, озвучив то, от чего Артур так отчаянно бежал.

Пусть в Империи и дозволялось альфе иметь нескольких партнёров, законной супругой могла быть лишь одна. Артур понимал: как бы он ни любил Фрэнсиса, как бы ни клялся в готовности отказаться от титула и признания, если однажды маршал возьмёт в жены другую, он этого не переживёт. Ибо истинная любовь не терпит раздела.

Юноша холодно отметил про себя: «этот старый лис дьявольски проницателен». Но у него был свой, тщательно подготовленный сценарий. Слишком драматичный, пожалуй, но сыграть его достаточно убедительно, и всё получится.

В глазах Артура мелькнула тень сомнения, тихая печаль. Но уже в следующее мгновение он улыбнулся, мягко и твёрдо произнёс:

— Ваше Величество правы. Но это — потом. Когда-нибудь. А в тот миг, когда я отдал себя маршалу, я поклялся: эту жизнь, эту судьбу я свяжу только с ним. Пока он не прогонит меня — я не уйду. Он, если не отвергнет — я, если не предам.

— «Он, если не отвергнет — я, если не предам», — медленно повторил император, словно пробуя слова на вкус. Его лицо застыло, взгляд потух, и лишь долгий, вымученный вздох сорвался с губ.

В памяти всплыл призрак прошлого. Та самая женщина, нежная, прекрасная, что когда-то поклялась быть с ним навеки. Стоило лишь разлететься слуху о его помолвке с другой, как она исчезла, унесла под сердцем их ребёнка, и он больше никогда её не видел. Он искал её до края света, но всё было тщетно. Если бы тогда... если бы она, подобно этому юному омеге, доверилась его слову, его любви, разве пришёл бы он к этой горькой старости с сожалением, с пустотой в сердце?..

Император Мюллер был потрясён ложью Артура, искусно сотканной из полуправды и горьких слов, но именно эта ложь так болезненно коснулась его собственных, давних воспоминаний. Старый хищник, столько лет державший в руках судьбу Империи, вдруг ощутил дрожь в сердце... давно забытое чувство.

А в это время, прижавшись к холодному камню дворцовой стены под самым окном, затаив дыхание, подслушивал Фрэнсис. Он знал, что Артур предан ему, знал, что его тянет к нему, но с тех пор, как юноша вернулся с фронта, словно тонкий, невидимый лёд пролёг между ними. Фрэнсис винил себя, что слишком давил, слишком жестоко толкал в бой.

И вот сейчас эти слова...

«Он, если не отвергнет — я, если не предам...»

Никогда ещё ни одна фраза не проникала в его душу так глубоко. В груди что-то сжалось, а затем разлилось теплом, словно душу напоили солнечным светом. Какая сила любви, какая безоглядность должна быть в человеке, чтобы так говорить? Чтобы отдать себя целиком, без остатка?

Фрэнсису стало страшно. Заслуживает ли он такого доверия? Такого самозабвения? И в то же мгновение им овладело одно желание — ворваться в тронный зал, сорвать все маски, прижать Артура к себе и никогда больше не отпускать.

Артур же, покинув тронный зал, знал одно: он выстоял. Он перехитрил самого старого льва Империи, сохранил лицо и самое главное свободу рядом с маршалом.

Но едва юноша переступил порог высоких дверей, как его схватили сильные руки. Не успев ни вдохнуть, ни оглянуться, он оказался прижат к широкой груди. На глазах у десятков придворных слуг Фрэнсис, забыв о приличиях, о титуле, о взглядах, жадно впился в его губы.

Поцелуй был горячим, дерзким, бесстыдным, словно победный клич после долгой осады.

Продолжение следует...