Месть
Джесси и Шерил сидели на заднем сиденье полицейской машины, прикованные наручниками. Металл сжимал запястья так, что казалось — он прорезает кожу. Машина двигалась медленно, словно тянула их к неизбежному. Водитель, высокий мужчина с квадратной челюстью, ни разу не взглянул на них. Его лицо было каменным, а глаза — холодными, как ночная сталь. Может, он всегда такой, или сегодня у него был особенный повод ненавидеть мир?
За окном тьма проглатывала всё. Лишь редкие фонари отбрасывали бледные пятна света на пустые улицы. Где-то на горизонте чернели силуэты гор, чуть темнее неба. Ни одной звезды, ни бледного света Луны — всё спрятал густой смог. Эта дорога казалась бесконечной, словно она вела не в центр города, а в саму бездну.
По рации раздался сухой голос:
– Как обстановка?
Водитель, достав её, ответил ровно и отрывисто:
– Всё спокойно. Не буйные. Везу в центральный участок. Подкрепления не требуется.
Секунды тянулись мучительно. Джесси с трудом сдерживала дрожь, а потом, набрав в лёгкие побольше воздуха, решилась:
– Простите... сэр. Скажите, по какой причине нас везут в участок?
Полицейский взглянул на них через зеркало, задержал этот взгляд на мгновение, потом вернулся к дороге.
– Джесси Уильямс и Шерил Браун, – произнёс он холодно, – вы арестованы по подозрению в убийстве Марка Уокера.
– Что?! – их крик прозвучал одновременно, громко и почти в унисон.
– Но мы ни в чём не виноваты! – Джессика наклонилась вперёд, как будто это могло её спасти.
– Вы серьёзно думаете, что две девушки-подростки способны на убийство?! – Шерил почти выплюнула слова.
Мужчина криво усмехнулся, не отрывая рук от руля.
– Я и не такое видел. Но в вашем случае... верится с трудом.
– Тогда отпустите нас! – Шерил дернулась, цепи наручников звякнули.
– Даже если бы и хотел — не могу. Есть приказ. На вас поступило заявление об убийстве, и вы сейчас едете туда, где разберутся.
– Это безумие! – Джесси начала задыхаться от возмущения. – Я должна позвонить родителям! Вы хоть понимаете, что они сделают, если узнают, что вы нас так...
– И вообще! – Шерил повысила голос. – Как можно обвинять детей в таком?! Вы ещё скажите, что мы...
– Молчать!!! – взорвался водитель, ударив по рулю так, что пластик хрустнул. Его крик срезал им слова, как нож. – Ещё одно слово — и я начну верить, что мисс Эйми права, и вы действительно замешаны!
Он на секунду повернулся, его глаза были тёмными, как безлунная ночь.
– Говорить будете только, когда спрошу я. Понятно?
Джесси хотела возразить, вдохнула, но в горле встал ком. Всё, что она смогла — тихо, сбивчиво объяснить:
– Мы просто искали друзей... нашли одежду Марка... и тогда...
– Я сказал молчать! – его голос был резким и холодным.
Джессика рухнула на спинку сиденья, вцепившись в металл наручников. Слёзы подступили сами, губы задрожали. Её сердце колотилось так, что было слышно в ушах. Она боялась не только этого обвинения — её мысли метались дальше, домой. Если отец узнает, что она бродила по ночам по лесу, где умер её брат, и ещё попала в полицию... он сорвётся. Опять. Мать, как всегда, будет молчать. А кто защитит её, если всё повторится?
В темноте за окном улицы тянулись одна за другой, и каждая приближала их к тому, что казалось концом всего — свободы, дружбы, будущего.
Шерил смотрела на Джесси, и в горле у неё стоял ком. Её собственные глаза наполнялись слезами, и она вдруг потянулась, обняла подругу, прижала к себе и тихо поцеловала в лоб. Было трудно поверить, что всё это происходит на самом деле, что они вот так, посреди ночи, в наручниках, едут в участок. Отстранившись, Шерил выдохнула и, собравшись с мыслями, наклонилась вперёд к водительскому сиденью.
– У нас есть подозрения насчёт убийцы, – сказала она почти шёпотом, будто боялась, что кто-то ещё может услышать.
Мужчина глубоко вздохнул, наклонил голову и коротко ударился лбом о руль. Этот жест был быстрым, но в нём чувствовалось раздражение. Он выпрямился, потер глаза пальцами и спросил с холодной усмешкой:
– И кто же он?
– Мы не знаем точно, но... – она сделала паузу, будто собираясь с силами. – На теле Марка был странный знак. Точно такой же был вырезан на дереве, где мы нашли его тело.
– И? – в его голосе сквозила скука.
– И на теле Саймона был точно такой же! – воскликнула она с горячностью. – Мы думаем, это один человек, и этот знак он оставляет на местах преступлений.
Полицейский посмотрел в зеркало, словно пытался прочитать что-то в их лицах. Его взгляд задержался, и на секунду в нём мелькнуло что-то, похожее на интерес, но тут же исчезло.
– А откуда мне знать, что это были не вы? – произнёс он с той особой насмешкой, что способна бесить сильнее, чем крик.
Девушки застыли, лица — каменные. Он усмехнулся и вернулся к дороге.
– Обхохочешься, – буркнула Шерил, глядя в окно.
Машина уже подъезжала к участку. Мужчина, аккуратно замедляя ход, говорил всё тем же деловым тоном:
– Как я уже сказал, отпустить вас не могу, пока идёт следствие. Если ваша невиновность подтвердится, уйдёте домой. Может, переведут под домашний арест... это в лучшем случае.
Машина остановилась, он вышел, открыл заднюю дверь и, помедлив, сказал:
– Спасибо за информацию. Пройдёмте.
Из дверей участка показалась женщина — плотного телосложения, невысокая, с ровной осанкой и взглядом, который не оставлял сомнений: пройти мимо неё просто так никто не сможет.
– Доброй ночи, мисс Майерс, – поздоровался полицейский. – Отведите этих девушек в обезьянник. И приглядывай за хулиганкой, чтобы не чудила.
– Есть, сэр, – коротко ответила она, вставая за их спинами и мягко приобняв за талию, словно направляя вперёд.
Но шаги их прервал визг тормозов. Тёмно-серый кабриолет резко развернулся перед зданием, подлетел к полицейской машине, и оттуда выскочили мужчина и женщина. Сердце Шерил ухнуло вниз — родители.
– Веди их, я разберусь, – бросил напарнице полицейский.
Мисс Майерс молча кивнула и увела девушек в здание.
– Куда вы их ведёте?! Немедленно отпустите! – кричала мать, её голос срывался.
Коп поднял руки, встал на пути:
– Подождите. С ними всё будет в порядке.
– Уйди с дороги! Мы должны с ними поговорить! – в её голосе уже не было просьбы, только приказ и злость.
– Мисс, не совершайте того, о чём потом пожалеете, – предупредил он.
Мужчина рядом с ней пытался её остановить, но она вспыхнула ещё сильнее:
– Пожри дерьма, старый хрен! Свали, пока я тут всё не разнесла к чёртовой матери!
Шерил, проходя мимо окна, видела всё. Щёки горели от стыда. Она заметила в машине сестру — та сидела неподвижно, глядя в пол. Мисс Майерс подтолкнула их дальше:
– Пойдёмте, нам нечего на это смотреть.
– Они словно с ума сошли, – тихо сказала Шерил.
– А ты как думаешь? – удивилась женщина. – Они ведь родители. Я бы тоже сошла с ума, если бы моих детей увели в наручниках.
Джесси медленно повернулась к полицейской, не мигая, словно пытаясь прожечь её взглядом. В её глазах была и злость, и обида, и что-то ещё — немой крик, который невозможно было проигнорировать. Женщина сперва делала вид, что не замечает этого прожигающего взгляда, косилась в сторону, будто изучала облупившуюся стену, но в какой-то момент нервы сдали. Она резко обернулась.
– Что?! – раздражённо выдохнула она.
– У вас ведь есть дети, да? – тихо, но с твёрдостью в голосе спросила Джесси.
Женщина замерла на секунду, отвела взгляд, глубоко вдохнула и нехотя ответила:
– Ну... есть.
– Разве мы не похожи на них?
– В каком это смысле?! – нахмурилась та.
– Мы ведь тоже дети, – продолжала Джесси, – только начали жить... Только учимся, играем, осваиваем мир. Как мы можем кого-то убить?
Полицейская коротко хмыкнула и покачала головой.
– А я вот видела убийц... таких, что их глаза можно помнить всю жизнь. Столько в них было злобы, что у любого мороз по коже пойдёт. И знаешь что? – она на секунду замолчала, будто проверяя, слушает ли Джесси, но та лишь молчала, сжав губы. – Они тоже были детьми. Маленькими, на вид безобидными. И в наше время ты уже не знаешь, от кого ждать беды — от взрослых или от детей. Все как будто сошли с ума... злые, безжалостные.
Слова повисли в воздухе, оставив за собой горький привкус. Джесси обдумывала их, и от этой мысли становилось не по себе. Ведь убийцами могут быть не только взрослые с бандитскими мордами или опустившиеся бомжи. Убийцей может оказаться твой весёлый сосед, тот, что всегда машет рукой через забор, или милая старушка Сью из дома напротив. Или... кто-то, кому ты доверяешь больше всего.
Они шли вперёд, разглядывая всё вокруг. Запах пота и сырости стоял такой густой, что казалось — он липнет к коже. На стенах местами расползалась плесень, а редкие фонари под потолком едва теплились, бросая на стены жёлтые, дрожащие пятна света. Металлические цепи под потолком тихо звякали от сквозняка, и каждый этот звук будто отмерял секунды до чего-то нехорошего.
Шерил чувствовала, как всё это давит на неё. Мысли сами лезли в голову: кто сидел здесь до них? Может, вор, что украл целое состояние у семьи, или наркоман, толкавший смерть другим и себе? А может, здесь стоял человек, руки которого были по локоть в чужой крови? Сколько здесь прошло тех, кто наслаждался чужими страданиями? И вот теперь — они. Две девочки, вцепившиеся друг в друга, как в спасательный круг, в месте, где сам воздух пропитан запахом смерти.
Наконец они подошли к камере. Женщина громко постучала по решётке. Тень за ней зашевелилась.
– Заходим, – коротко бросила полицейская, открывая дверь.
Девушка за решёткой подняла голову, и в её глазах мелькнуло узнавание. Шок был взаимным — обе стороны замерли, глядя друг на друга.
– Упасть не встать! – выдохнула она. – Кого-кого, а вас я здесь увидеть не ожидала!
Джесси, отойдя от ступора, произнесла:
– А я и представить не могла, что ты тут окажешься...
– Паула, как ты сюда попала?! – спросила Шерил.
– У меня встречный вопрос, – ответила она с кривой улыбкой.
– Живей, заходим! – оборвала их полицейская. – Мне некогда слушать ваши посиделки.
Девочки послушно вошли, и за их спинами с металлическим лязгом захлопнулась дверь. Сев рядом, они быстро обменялись взглядами — мол, кто начнёт.
– Наверное, мы первые должны рассказать тебе, как тут оказались, – сказала Шерил.
– Уж извольте, – усмехнулась Паула.
– Даже не знаю, с чего начать... – Шерил замялась. Перед глазами тут же встал сегодняшний день: всё, что пошло наперекосяк, как по одной нелепой цепочке они оказались здесь. Неужели Эйми и правда решила, что они причастны к смерти Марка? Почему она пошла в полицию? Это таблетки так подействовали? – Эйми...
– Что с ней? – в голосе Паулы прозвучала тревога.
– Дура она! – выпалила Джесси.
– Может, вы мне уже нормально объясните, что произошло?!
– Вкратце или полностью?
– Блять, хоть как-нибудь, – вспыхнула Паула.
Джесси тяжело выдохнула и, подбирая слова, начала:
– Я её не видела хрен знает сколько времени, от неё ни слуху, ни духу. Потом она появляется, вся такая бедная и несчастная, а в итоге... мстит мне.
– Джесси, ты что несёшь?! – изумилась Шерил. – Ты сама веришь в это?
– А что мне ещё думать?! – голос Джесси начал срываться. – Я сижу тут, как чёртов преступник, в вонючей и грязной комнате, где держат убийц, воров и всякое дерьмо. И всё из-за неё! Почему я должна страдать из-за её проблем?!
Паула усмехнулась краем губ.
– Ну спасибо... – пробормотала она.
– Джесс, во-первых, заткнись и успокойся, – резко произнесла Шерил. – Во-вторых, слушай внимательно и не перебивай. Когда мы встретили тебя, Эйми объяснила, почему её так долго не было. И что зла она на тебя не держит
– Тогда зачем она это сделала?! – сорвалась на крик Джесси.
– А ты как думаешь?! – Шерил уже не пыталась сдерживать слёзы. – Сегодня она нашла труп человека, которого безумно любила. Человека, с которым прожила лучшие моменты своей жизни, с которым ей было спокойно, как ни с кем другим. Да, они расстались, но она всё равно его любила. И ты думаешь, что после долгой терапии, после месяцев ожидания хоть какой-то весточки, увидев его... в таком состоянии, она не потеряет голову?!
– Это не мои проблемы.
– А чьи, блять?! – Шерил шагнула вперёд, сокращая расстояние до минимума. – Она твоя лучшая подруга. Всё это время ей нужна была ты. Твоё плечо, твои слова. А ты вместо этого обвинила её во всём дерьме, что свалилось на тебя! Думаешь, мне тут самой кайфово сидеть? Думаешь, я не боюсь за сестру, которая сейчас там, одна, переживает ад?! Думаешь, я могу спокойно сидеть и ждать, пока с ней, не дай бог, что-то случится? Я даже помочь ей не могу!
Джесси стояла и молчала, она не знала, что сказать. Эмоции брали верх, ей было всё равно на других, она лишь пыталась помочь себе в данный момент.
– Что, даже сказать нечего?! – возмущённо продолжила Шерил. – Потому что тебе стыдно! И правильно, что тебе стыдно, потому что ты эгоистка! У тебя умер брат, и ты сразу стала строить из себя жертву. И ты даже не думала о том, как мы пережили его потерю. Кем он был для нас, просто другом? Ты ведь сама знаешь, что я чувствовала к нему, и явно понимала, что его смерть стала и для нас ударом. А когда пропали мальчики, наши общие друзья, ты хоть что-то сделала для меня, для Эйми, для Паулы? Тебе всё равно на остальных!
Паула больше не могла вот так стоять и ничего не делать. Она резко выпрямилась, сжала кулаки и шагнула вперёд, встав между ними. Её брови сошлись, подбородок был чуть приподнят — властная, как никогда.
– А ну, сейчас же успокойтесь обе! – её голос разрезал воздух. – Сели на кровать и помирились, чтоб больше я не слышала от вас плохих слов друг о друге. У меня от вас голова трещит уже.
Девушки стояли и смотрели на неё, хлопая глазами. Паула глубоко вдохнула, прикрыв глаза на мгновение, и рявкнула:
– Быстро!
Они испуганно подскочили на месте и послушно сели порознь на кровать. Шерил сидела и плакала, плечи её подрагивали. Ей было больно осознавать происходящее. Девушку трясло то ли от плача, то ли от страха. Она и представить не могла, что такое когда-то произойдёт.
Джесси глубоко вдыхала воздух, пытаясь успокоиться. От частых вдохов у неё закружилась голова; положив холодную ладонь на лоб, она перебирала в уме слова, чтобы объяснить Пауле всё спокойно, без лишних эмоций.
– Впервые странное поведение Эйми я заметила на свой день рождения, тогда она не пришла и даже не написала мне ничего, и только вчера я узнала причину этому. Ты ведь явно была в курсе, верно?
Паула подошла, села рядом на корточки и молча кивнула.
– Я так и думала. Меня, видимо, не волнует её состояние, и поэтому вы решили мне ничего не говорить. Хорошо, я поняла вас. – с горечью сказала Джесси, затем, махнув рукой, продолжила. – Опустим это. Я долго решалась пойти в лес к месту, где нашли Алекса, и пошла туда. По пути встретила их, и они решили пойти со мной. В лесу мы немного заблудились, а потом вышли на место пожара. Среди пепла, в почти нетронутом дереве, мы нашли тело Марка. Увидев его, Эйми словно сошла с ума, обвинила нас и убежала в город. Ну а дальше... – она развела руками, опустив взгляд.
Паула сначала усмехнулась, подумав, что это шутка, но, увидев лица девушек, перестала.
– Вы серьёзно сейчас?
– Вполне, – ответила Шерил.
После этого Паулу вызвали. Она поднялась, бросила девушкам короткий взгляд и вышла, оставив их ждать. В камере повисла тягостная тишина. Только шаги за дверью и глухие голоса напоминали, что жизнь в участке продолжается.
На улице Паула подошла к машине, где сидела Эйми. Та неподвижно смотрела в пустоту, словно не замечая ничего вокруг. Постукивание костяшек пальцев по стеклу заставило её вздрогнуть. Увидев мисс Майерс, Эйми медленно расстегнула ремень и вышла.
Холодный ветер тронул её волосы, она поёжилась. Женщина внимательно осмотрела её, мягко взяла за руку и повела в здание. В кабинете за столом ждал мужчина — широкоплечий, с суровым лицом. Он кивнул в сторону стула. Эйми села, опустив руки на колени. Мисс Майерс осталась у двери.
– Добрый день, – произнёс он хрипловатым голосом.
– Здравствуйте.
– Мисс Браун... – он чуть склонил голову, прищурившись. – Для начала хочу спросить: вы по-прежнему уверены в своих подозрениях?
– Несомненно, – ответила она мгновенно.
Мужчина откинулся на спинку, скрестил руки.
– Хорошо. У вас есть доказательства? Причины? Мотив убийства?
Эйми на секунду сжала губы. Она ожидала этот вопрос, но слова застряли в горле.
– Они знали, где его тело. Вы искали его месяцами, были там много раз — и ничего. А они специально позвали меня, чтобы выдать это как случайность!
– Это предположение, – он постучал пальцами по столу, взгляд не отрывался от неё. – Не причина. Не мотив. Так что?
Она отвела глаза, сцепила пальцы так, что костяшки побелели.
– Ничего.
– Ничего что? – спросил он, наклонившись вперёд.
– Я не знаю их мотивов. Не знаю причин. Я не следователь, я свидетель, – сказала она быстрее, чем хотела. – И, честно говоря, думаю, что вы и сами не узнаете причин. Даже ваши люди не заметили куски детской одежды в дереве, а они... нашли сразу.
Полицейский тихо выдохнул, поправил рубашку и сел ровнее.
– Не волнуйтесь, мисс Браун. Пока мы не узнаем правду, подозреваемые будут у нас. Если не найдём веских причин держать их под стражей, отпустим под домашний арест.
Эйми, услышав его ответ, несколько раз медленно и понимающе кивнула. Она уже собралась встать, но мужчина, словно вспомнив что-то важное, поднял ладонь.
– Постойте, у меня есть ещё один вопрос к вам.
– Говорите, – недовольно бросила она, скрестив руки на груди.
Полицейский, не спеша, взял со стола блокнот и ручку. Его движения были отрывистыми, будто он мысленно всё ещё продолжал разговор. Несколько секунд он что-то выводил на листе — линии, пересекающиеся углы, витиеватые штрихи. Закончив, он развернул блокнот к Эйми и внимательно изучил её лицо. Глаза чуть сузились, дыхание стало тише, как у охотника, ждущего реакции добычи. Но ничего подозрительного он так и не заметил.
– Узнаёте? – спросил он, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.
Эйми отрицательно покачала головой.
– Нет. Что это?
На бумаге был нарисован символ, который, по словам девушек, встречался на каждом месте преступления. Но объяснять ей он этого не стал.
– Неважно. Было бы важно — я бы понял это по вашей реакции. А так... у меня больше нет к вам вопросов. Спасибо.
Девушка поднялась, стараясь не смотреть на рисунок, и вышла. За дверью её уже ждали родители, их лица выдали, что всё это время они буквально горели от нетерпения. Мать обняла дочь за плечи, прижала к себе так, будто боялась отпустить, и не отходила от неё ни на шаг, пока они шли к машине.
Когда машина скрылась за поворотом, мисс Майерс зашла в кабинет. Мужчина сидел, локтями упершись в стол, и кончиками пальцев массировал виски.
– Что скажете? Есть мысли по поводу подозреваемых? – тихо спросила она.
– Нет. Никаких. Всё слишком... запутано, – он устало выдохнул, не поднимая глаз.
– Вы выглядите уставшим. Принести вам чего-нибудь?
– Да. Пиво, – сказал он с такой интонацией, что в его словах слышалась едва заметная просьба о передышке от этого дела.
– Простите, что? – переспросила она, слегка приподняв брови.
– С этими детьми я сойду с ума. Хочу баночку холодного пива. Или мне теперь и этого нельзя?
Мисс Майерс улыбнулась уголком губ.
– Я уж думала, вы не предложите.
Через несколько часов, после того как Эйми уехала, на допрос снова пригласили Шерил и Джесси. Девушки уже немного пришли в себя после приезда, но смирения не было и близко — да и могло ли оно быть в такой ситуации?
В душе Шерил копошилась странная обида на Джессику. Она не могла точно понять, за что именно. Может, за то, что та увела их в лес, где они наткнулись на тело? Но ведь никто не заставлял их идти — они сами решили не отпускать её одну. Или за то, что Джесси, казалось, слишком спокойно восприняла находку? Бред, наверное. Может, у неё просто был шок. А может, за то, что она повела себя как эгоистка... Но была ли это единственная причина? Вряд ли.
Они вошли в кабинет молча, сели на те же места, что и утром. Мужчина, сидящий напротив, тяжело выдохнул, губы его сложились в трубочку, и он наконец заговорил:
– Что ж, вижу, мы не слишком разговорчивы. Надеюсь, мы сможем с вами решить нашу проблему, но для этого вы должны со мной говорить.
– Так вы ещё и вопросов нам не задавали, чтобы мы начали отвечать, – съязвила Джесси, склонив голову набок.
Он едва заметно усмехнулся.
– Не спорю. Тогда я жду от вас развёрнутых и правдивых ответов.
– А что ещё вы хотите услышать? – возмутилась Шерил, подалась вперёд. – Мы и так рассказали всё, как было.
– Мисс Браун, я поговорил с вашей сестрой. Теперь хочу услышать вас. Скажем так: мы либо подтвердим её слова, либо опровергнем. Думаю, вы понимаете, что значит каждый из вариантов.
Девушки переглянулись, а затем уставились на него, ожидая, с чего он начнёт.
– Итак, мисс Уильямс, какие у вас были отношения с одноклассниками вашего брата?
Джесси нахмурилась. Она забыла, что формально они были его одноклассниками. Для неё они всегда были просто друзьями Алекса, близкие и проверенные.
– Алекс любил своих друзей. А так как он мой брат, я была знакома с ними тоже... – Она запнулась на слове «была», почувствовав, как оно неприятно царапнуло изнутри. – Я... знаю их.
– Допустим, но это не ответ на вопрос.
– Верно. Я люблю их всем сердцем. Марк — самый жизнерадостный человек, которого я встречала, и я никогда не причинила бы ему вреда. А Эйми — моя лучшая подруга, с которой я пошла бы и в огонь, и в лёд. Смерть Алекса, Саймана и Марка была тяжёлым ударом для нас всех. Неудивительно, что Эйми сломалась... ведь она потеряла любимого человека и близких друзей.
– Но ведь ты тоже потеряла родного брата и лучшего друга. Почему ты не сошла с ума, как она?
– Я не она. Мы все по-разному переживаем утраты. Я тоже страдала, плакала... но я жива, и не хочу губить свою жизнь из-за этого.
Полицейский удивлённо поднял брови, на секунду замолчал, а потом сказал:
– Ты слишком взросло мыслишь для своих лет.
– Знаю, – коротко ответила она. – К сожалению, иначе нормально жить невозможно.
Шерил всё это время молчала. Её взгляд был отрешённым, будто она мысленно ушла куда-то далеко, но услышав своё имя, она резко очнулась.
– Шерил, ну а вы в курсе, что ваша сестра обвиняет вас в смерти своего друга и даже не раздумывая говорит об этом? – голос полицейского прозвучал ровно, но в глубине его интонаций чувствовалось напряжение.
– Знаю, – спокойно, почти без эмоций ответила она.
Такой короткий и уверенный ответ выбил мужчину из колеи. Он ожидал привычного — оправданий, раздражённого «нет» или гневных возражений. Но не этого.
– То есть вы не отрицаете это? Согласны с ней? – в голосе промелькнуло недоверие.
Шерил чуть опустила взгляд, её плечи дрогнули, но голос остался твёрдым:
– Я знаю, что моя сестра сходит с ума и винит во всех своих проблемах кого угодно... особенно меня. Но я и слова не скажу в укор ей. Я люблю её. Не хочу, чтобы ей становилось ещё хуже. Если бы я начала спорить, доказывать, что она ошибается... она бы не выдержала. Может, и вовсе покончила бы с собой.
Мужчина на секунду задержал на ней взгляд, но лишь устало выдохнул.
– Мне грустно это слышать... – он говорил уже чуть тише, – но я всё ещё не могу сделать окончательного решения. В течение суток постараюсь определиться. Если хоть как-то засомневаюсь — отправлю под домашний арест. И это, считайте, в лучшем случае. Если нет — отпущу. – Последнее слово он произнёс с каким-то брезгливым оттенком, будто оно неприятно царапало ему язык. – Свободны.
Девушки медленно поднялись. Их движения были осторожны, будто каждая лишняя секунда могла что-то изменить. Они вышли, и уже в коридоре их подхватила мисс Майерс, молча направив обратно в камеру.
В комнате остался только он. Полицейский сложил руки на стол, уткнулся лбом в переплетённые пальцы. Мышцы спины слегка дрожали — от усталости или злости, он сам не знал. Работать с людьми тяжело. Не все понимают, сколько личных проблем приходится запирать внутри, продолжая при этом решать чужие.
Внезапно в кармане брюк треснула рация.
– Мистер Бёрнелл, в центре города снова нужно проводить задержание, приём, – донёсся знакомый голос напарника.
Он нащупал рацию, достал её, не поднимая головы:
– Что на этот раз?
– У нас тут снова обдолбанный подросток в центре... пытается ветку засунуть себе в... ну, сами понимаете. Везти его к вам или сразу... туда? Приём.
Бёрнелл закрыл глаза, как будто надеялся, что, открыв их, услышит что-то иное. С глухим стуком он опустил лоб на стол и выдохнул так, что по комнате разнёсся усталый, горький звук.
– Ну что, блять, за поколение, а?! – выкрикнул он и, резко отодвинув стул, направился к машине.
Эйми вернулась домой около часа дня. Она старалась скользить по дому тенью, избегая родителей. Но мать будто чувствовала её присутствие — не отпускала, настойчиво пыталась начать разговор. Голос дрожал, слёзы перебивали слова:
– Эйми, поговори со мной... прошу... объясни...
Девушка встретилась с ней взглядом — и в этих глазах было всё. Молчание, которое било сильнее любых фраз. Немое «оставьте меня» висело в воздухе. Но мать не умела его читать, не хотела слышать. Она всё ещё верила, что сможет помочь обеим дочерям... но не знала как.
Эйми резко развернулась и хлопнула дверью прямо перед ней. Комната встретила её тишиной. Она рухнула на кровать, зарылась лицом в подушку, пытаясь задушить рваное дыхание. По ту сторону двери глухо били кулаки, раздавались крики матери, но и они постепенно стихли, растаяли.
За окном сгущались тучи. Свет в комнате угасал, уступая место холодному дневному мраку. Где-то далеко рвано сверкали молнии, а за ними, словно каток, катился гром, заставляя стекло дрожать. Дождь стучал по подоконнику в бешеном ритме, а ветер гнул дворовое дерево так, что его ветви скребли и били в раму. Погода будто нарочно копировала то, что бурлило внутри Эйми.
Мысли путались. Она не понимала, что ею двигало. Зачем она это сделала? Почему предала сестру и подругу, которых не считала злыми? Шерил всегда была солнечной, умела поддержать и ободрить. Джесс — мягкой и заботливой, готовой помогать, даже если самой тяжело. Нет, они не могли...
И мать... что она сделала, чтобы заслужить такое? Почему Эйми снова оттолкнула её? Ей становилось стыдно, в груди будто нарастал камень, давил на дыхание. Слёзы текли так же неостановимо, как дождь за окном, а слова, застрявшие в горле, вырывались лишь жалобным всхлипом.
Она ненавидела себя. Ненавидела всё вокруг. Исправить ничего уже нельзя, и никому она не нужна. Только она сама — и рой чёрных мыслей, которые жужжали в голове, мешая дышать и думать.
Боковым зрением она уловила странное свечение — стена будто ожила, становясь всё ярче. И нет, это было не солнце, пробившееся сквозь тучи, — в комнате плясал резкий, тревожный оранжевый свет, словно отблески далёкого пожара. Эйми медленно поднялась с кровати, босые ступни мягко коснулись холодного пола, и, затаив дыхание, она подошла к окну.
Дождь уже стих, но за ним пришла другая напасть — густой, удушливый туман и клубы чёрного дыма, ползущие со стороны гор. Взгляд Эйми упёрся в то, что раньше было спокойным зелёным массивом, а теперь превратилось в пылающую стену. Пламя жадно лизало склоны, разбрасывая искры в небо.
Снова лес горит? — промелькнуло в голове.
Перед дорогой, прямо у кромки леса, стоял человек. Он не двигался, лишь смотрел в самую сердцевину огня. Эйми вглядывалась в него сквозь запотевшее стекло, пока не решилась приоткрыть окно. Ветер хлестнул в лицо запахом гари. Силуэт был странно знаком. Будто почувствовав её взгляд, незнакомец медленно повернулся... и сердце Эйми пропустило удар.
— Марк?.. — губы едва шевельнулись, а потом сорвались в крик: — Марк! Марк! — она звала его, не зная, то ли от радости, то ли от ужаса. Ей хотелось подбежать, коснуться, услышать его голос, убедиться, что он жив.
Но парень лишь стоял, глядя прямо в её окно. Пустые, стеклянные глаза. Лицо, изуродованное странной, кривой ухмылкой. Плечи ссутулены, руки скрючены, голова — чуть набок, словно у сломанной куклы.
Холод пробежал по позвоночнику. Эйми отшатнулась и, пятясь, потянулась к двери, не сводя с него глаз. Но, обернувшись... увидела не дверь, а стену.
В углу, под самым потолком, сгустилась тень — из неё на неё смотрели всё те же мёртвые глаза. Неестественная улыбка расползалась всё шире. Марк — или то, что им притворялось — спустился вниз по стене, как насекомое, и протянул к ней длинные, ледяные пальцы.
Прикосновение к щеке было, как удар током. Эйми попыталась закричать, но горло будто сомкнула невидимая петля. Существо резко схватило её за шею и прижало к стеклу. Его дыхание было сиплым, обжигающим уши. Она пыталась отвернуться, но эти пустые глаза не отпускали, в них было что-то бездонное и чужое.
За его плечом в зеркале она увидела... только себя. Ни Марка, ни пожара. Лишь своё собственное отражение, зажатое в углу.
Я схожу с ума... этого не может быть! Это сон! — отчаянно металось в голове. Но он не исчезал. Напротив — будто почувствовав её страх, он медленно провёл языком по губам, оставляя за собой влажный, отвратительный след. Эйми едва не вырвало. Она собрала в горле слюну и с силой плюнула ему в лицо.
Мгновенно его ухмылка исказилась — кожа начала трескаться, проступая болотным оттенком. Изо лба вырвались острые рога, прорвав плоть. Перед ней уже был не Марк, а чудовище. Руки и зубы вытянулись, пальцы впились в её волосы. Он со звериным рёвом ударил её головой о стекло. Раз. Ещё раз.
Стекло взорвалось осколками, и Эйми полетела вниз. Глухой удар о землю выбил из лёгких воздух.
Мамины крики разрезали тишину, отец тряс её за плечи, пытаясь вернуть в сознание. Последнее, что она видела, — размытое серое небо, которое постепенно гасло, пока не растворилось в темноте.
Карета скорой помощи тряслась на ухабах, и каждый толчок отзывался в её теле тупой болью. Сквозь гул в ушах доносились обрывки голосов — чьи-то команды, тревожный шёпот матери. Эйми казалось, что она проваливается в вязкую, тёмную воду, где слова и лица теряют форму.
Когда она очнулась, над головой белел потолок, а в нос бил запах антисептика. Голова гудела, мир плыл, будто за мутным стеклом. Она попыталась пошевелиться, но спина и правая рука пронзили резкие, жгучие боли.
Её взгляд метался по палате, ища его — или то, что носило его облик. Пусто. Лишь тени от приборов на стенах. Эйми выдохнула и снова закрыла глаза, но темнота под веками тоже плавала и качалась, как вода в чаше.
Врачи задавали вопросы, но она молчала. Их голоса были глухими, как будто звучали сквозь толщу снега. Перед глазами всё снова и снова вставало — пылающий лес. Чёрный дым. И Марк, стоящий в огненном зареве.
Дверь тихо скрипнула. В палату вошла Дана — грациозно, будто боялась потревожить воздух. На ней было светлое пальто, волосы цвета пшеницы мягко обрамляли лицо. Серо-голубые глаза встретились с её глазами, и в них была теплая, почти материнская забота.
Она села на край кровати, слегка наклонившись, и погладила Эйми по волосам, её ладонь была прохладной, но в этом прикосновении было что-то успокаивающее.
— Как ты, милая? — её голос был мягок, как тёплое молоко. — Что произошло?
Эйми открыла рот, но слова застряли где-то в горле, вместо них вырвались слёзы. Она вцепилась в край одеяла, пытаясь сдержать дрожь.
— Тише... — Дана слегка наклонила голову, как делают с испуганным ребёнком. — Помнишь, всё, что мы обсуждаем, останется между нами?
Эйми кивнула. Её дыхание было рваным, слова выходили обрывками:
— Это... не я. Я не хотела... он... столкнул меня... с окна.
Дана приподняла брови, её плечи чуть напряглись.
— Кто он? — голос стал осторожнее. — Тебя кто-то преследует?
— Нет... — Эйми прижала руки к лицу. — Я думала, это Марк. Но... это было что-то другое. Оно было в моей комнате. Оно душило меня
— Эйми... — Дана чуть подалась вперёд, глаза её были серьёзными. — Ты можешь описать, как он выглядел?
Девушка замотала головой. Слёзы капали на простыню.
— Это был не человек. Он изменился... кожа стала другой, рога... руки, зубы... он был как... как демон.
Пауза повисла в палате, тяжёлая и холодная. Дана откинулась чуть назад, глубоко вдохнула, а потом, не говоря ни слова, достала блокнот и начала что-то быстро записывать. Время от времени она подчеркивала отдельные фразы, будто искала в них ключ.
Эйми смотрела, как её тонкая рука движется по бумаге, и чувствовала, что каждое слово — как камень, брошенный в воду, от которого кругами расходятся новые волны страха.
— Смотри, сегодня я тебя трогать больше не буду, — мягко, но твёрдо сказала Дана, чуть наклонившись к Эйми. — Я выписала тебе хорошее успокоительное, оно поможет прийти в себя. Потом, когда тебе станет лучше, мы продолжим курс терапии. Пока больше ничего не могу сказать — мне нужно больше информации. Встретимся завтра. А сейчас... спи.
Эйми попыталась изобразить улыбку, но уголки губ дрожали.
— Спасибо... — едва слышно.
Дана провела ладонью по её волосам, медленно, будто успокаивая ребёнка, и мягко поцеловала в лоб. Её духи оставили в воздухе лёгкий шлейф лаванды. Затем женщина поднялась, выключила свет и тихо вышла, прикрыв дверь.
Эйми выдохнула свободнее, но в груди всё равно жило напряжение. В палате стало темно. Единственным источником света был слабый отсвет фонаря из окна. За дверью доносились обрывки чужих разговоров, смешивавшиеся с гулким эхом шагов в коридоре. Снаружи завывал ветер, время от времени ударяя в стекло. Кровать скрипела, реагируя на малейшее её движение.
Внезапно — тишина. Глухая, плотная. Даже ветер умолк. Эта тишина давила сильнее темноты. Эйми открыла глаза. Комната была пустой. Пустота жала виски. И тогда она услышала это.
— Эйми... Эйми...
Голос был тихим, шипящим, словно кто-то протягивал её имя сквозь щели в стенах. Она замерла. Показалось? Но снова:
— Эйми... Эйми...
Она села, вглядываясь в темноту.
— Кто здесь?! — голос сорвался, но ответа не было.
И снова шёпот, теперь чуть ближе, будто кто-то перемещался вдоль стены.
В груди у Эйми закипала смесь страха и злости.
— Кто ты?! Зачем тебе я?!
Смех. Он пришёл со всех сторон сразу — тяжёлый, вязкий, в котором чувствовалось удовольствие.
— Скажи, кто ты! — почти сорвалась она на крик.
— Я... твоя смерть, — голос стал низким, почти утробным. — Ты — предательница. Мразь, которая не заслуживает жить.
— А ты?! — дрожащим, но злым голосом выпалила она. — Ты убиваешь меня без причины! Я даже не знаю, кто ты!
— Без причины? — смешок, как скрежет железа по камню. — Ты врёшь. Из-за тебя они сидят в тюрьме. Из-за тебя она страдает.
Она? Кто — она?
— Ты всегда мешала мне и моей сестре. Теперь она в тюрьме.
Эйми замерла. Сердце пропустило удар.
— Алекс... — выдох.
И смех стал громче, раскатываясь по палате, пока не начал звенеть в ушах.
Что-то холодное коснулось её щиколотки. Она резко глянула вниз — из-под кровати, извиваясь, как змеи, вылезали чёрные, бездонно-матовые руки. Они хватали её за ноги, за запястья, тянули в разные стороны.
Эйми закричала, царапая простыню. Смех становился всё ближе, всё громче. Перед ней, в трёх шагах, проявилась тёмная фигура... но в этот момент дверь с грохотом распахнулась. Вбежали врачи и Дана.
Свет ударил в глаза, а Эйми... лежала на полу, свернувшись в клубок, дрожа.
— Эйми! — медсестра наклонилась, пытаясь поднять её. — Тебе нельзя вставать!
— Он... он снова пришёл! — захлёбываясь слезами, кричала она. — Он убьёт меня!
— Кто он? — Дана сжала её плечи, стараясь поймать взгляд.
— Алекс... Алекс Уильямс.
В палате воцарилось неловкое молчание. Врачи переглянулись.
— Он погиб, — тихо сказал кто-то.
Дана нахмурилась:
— Эйми, ты уверена?
Она кивнула.
В этот момент один из врачей, стоявший чуть в стороне, не сводил с неё взгляда. Его лицо расплылось в широкой, неестественной улыбке. Губы растянулись почти до ушей, глаза остались широко раскрытыми, блестящими. Он сделал шаг вперёд, наклонился к самому уху и тихо, с наслаждением прошептал:
— Он всё равно тебя найдёт. Он всё равно тебя убьёт.
Схватившись обеими руками за голову, она сорвалась на пронзительный, истеричный визг, будто в глотке застрял весь её ужас и вырвался наружу одним рваным криком. Палата вздрогнула — кто-то из врачей рефлекторно отшатнулся, кто-то метнулся к ней, пытаясь успокоить, но Эйми продолжала кричать, словно не замечая их, не в силах остановиться. Голос её хрипел, пока силы не покинули тело, и она, вся дрожащая, рухнула на кровать. Голова ныла невыносимо, перед глазами всё поплыло, будто мир растаял в чёрных разводах.
Дана, мгновенно оценив серьёзность состояния, решилась на крайние меры. Резко обернувшись к коллегам, она коротко приказала сходить за нужным препаратом, сама тем временем достала из аптечки шприц, ловко и быстро подготавливая его, несмотря на дрожь в пальцах. Когда лекарство принесли, Дана, стараясь удержать голос ровным, отдала подготовленный шприц медсестре, а сама присела рядом с Эйми, пытаясь хоть взглядом удержать её на грани. Медсестра бесшумно, но уверенно вколола сильнодействующее успокоительное.
Девочку всё ещё трясло — уже без крика, но мелкая, изнуряющая дрожь только усиливалась. Дана с трудом сдерживала слёзы; сердце рвалось от бессилия. Она взяла Эйми за холодную, влажную от пота руку, и тихо, будто клятву, прошептала — то ли ей, то ли самой себе:
— Я помогу тебе, слышишь? Сделаю всё, чтобы ты смогла жить спокойно... дальше.
Потом, уже громче, обращаясь к врачам, сказала:
— Как только появится возможность, я заберу её в свою клинику, продолжим лечение там. Передайте родителям, что я хочу с ними встретиться — обсудить будущее. Уверена, они не будут против, но без их согласия я не смогу ничего сделать.
— Прогнозов пока никаких. — один из врачей пожал плечами. — С её травмами она ещё три недели будет прикована к кровати. Выписать сейчас — никак. Сначала поправка, потом разговор.
Дана понимающе кивнула, бросила на девочку долгий, тревожный взгляд, и, словно опасаясь, что тот запомнится ей надолго, вышла.
Эйми умоляла не оставлять её одну. Но врачи только сочувственно улыбнулись и тихо закрыли за собой дверь. Девочка забилась в угол кровати, накрывшись одеялом, и тихо всхлипывала, боясь даже моргнуть — а вдруг он вернётся? Он уже стал её тенью, смертью, что идёт за каждым её шагом. Постепенно, измученная, она провалилась в тревожный сон.
Время от времени, примерно каждые полчаса, кто-то заглядывал в палату — проверить, дышит ли спокойно. Пока всё было тихо.
...Поздно ночью Эйми резко выдернуло из сна — словно кто-то толкнул в спину. Сердце тут же забилось быстрее. Она огляделась — пусто. Хоть бы всё это оказалось дурным сном... Но едва она улеглась обратно, как снова услышала — близко, прямо за ухом:
— Эйми... Эйми...
Холод пробежал по позвоночнику. Её затрясло. Шум крови в ушах заглушал всё остальное, жар обжигал кожу, дыхание становилось рваным, поверхностным. Паническая атака сжимала грудь.
В углу, в густой, неправдоподобной тьме, вспыхнули два глаза — яркие, но мрачные. Под ними проступила длинная, нереально растянутая улыбка. Он сделал шаг вперёд — из мрака вытянулась костлявая, худощавая рука с тонкими, как сучья, пальцами. Ещё чуть — и можно было бы подумать, что это сухая ветка или свисающий кабель, готовый треснуть от малейшего прикосновения.
Ещё шаг — и показалось его тело: вытянутое, иссушенное, будто кто-то растянул маленького мальчика до нелепой высоты. Лицо... узнать в нём Алекса было почти невозможно, но в изуродованных чертах теплились крошечные отблески знакомого.
Он подошёл почти вплотную, наклонился, и, когда распахнул рот, Эйми увидела ряды острых, изогнутых зубов. В нос ударил густой, тошнотворный запах гниющей плоти. Её вывернуло бы, если бы не паника, сковавшая всё тело.
Схватив подушку за уголок, она замахнулась и со всей силы ударила чудовище по лицу. Голова его резко дёрнулась в сторону, хрустнув суставами. Не теряя секунды, Эйми сорвалась с кровати и кинулась к двери, но едва пересекла порог, ноги подкосились, и она рухнула на холодный пол. Голова гудела, но, стиснув зубы, она поднялась и почти вслепую побежала вперёд, куда угодно, лишь бы подальше.
Коридор тянулся в полутьме, с редкими тусклыми лампами, которые казались слишком слабыми, чтобы отогнать темноту. Её качало из стороны в сторону, ноги подгибались. Она нырнула в первую попавшуюся открытую дверь, захлопнула её и прижалась спиной к створке, тяжело дыша. В комнате было почти темно; лишь мягкий, мигающий свет от медицинской аппаратуры разрезал мрак.
Эйми огляделась — пусто. Стены, окутанные тьмой, казались чужими и холодными. Она пыталась убедить себя, что всё это плод её воспалённого разума, но чем больше вглядывалась в полумрак, тем сильнее в душе расползался липкий страх.
Нет, нет, нет... Это не может быть правдой. Она ненавидела себя за то, что когда-то допустила всё это. Теперь каждая секунда прожитой жизни казалась ошибкой. Она молилась, чтобы остаться живой, чтобы ещё раз увидеть Шерил, смеяться вместе с Джессикой, переписываться ночами с Паулой... хотя бы просто услышать их голоса.
За спиной, в глухой тишине, раздался тихий, как шелест сухих листьев, шорох. Волна ледяного воздуха скользнула по её шее, словно невидимый палец провёл вдоль позвоночника. Ей хотелось повернуться, но тело не слушалось. Собрав остатки храбрости, она выдохнула:
— Алекс?..
Ответа не было. Лишь тьма и слабое мерцание приборов. Она спросила снова, голос дрогнул:
— Что ты хочешь от меня? Зачем преследуешь?!
Вместо ответа — тихий, рваный хохот. Он метался по комнате, отражаясь от стен, и казался ближе, чем хотелось бы.
— От судьбы не уйдёшь, Эйми, — каждую букву он будто вырезал ей в кожу.
— Ты не моя судьба! — выкрикнула она, резко разворачиваясь.
Он был там. Всего в шаге. Его пустые, мёртвые глаза не смотрели на неё — они упирались куда-то в бесконечность за её спиной. По бледным щекам, под безобразными разрезами, тянулись дорожки густой, маслянистой, чёрной жидкости. Изо рта пахло гнилью и металлом, и казалось, что этот запах прожигает воздух. Разрезанные уголки губ создавали иллюзию неестественного, вымученного оскала.
— Ты права... Смерть — твоя судьба.
Его пальцы — холодные, как стекло, — легко скользнули по её щеке, спустились ниже, к груди. Когда костлявая рука замерла между рёбер, он шепнул, почти ласково:
— Ты бессердечна... твоё сердце мертво уже давно. Ты сама выжгла из него радость, сострадание, дружбу и любовь. Ты сама отвернулась от всех, сама убила то, что в тебе было живым.
— Нет! — в голосе Эйми звенела отчаянная попытка не поверить. — Ты лжёшь!
Он лишь приподнял уголки рта, прикоснулся пальцем к её лбу... и мир разорвался.
Звон. Жуткий, вязкий, пробирающий до мозга костей. Голова стала тяжёлой, словно в неё вливали расплавленный металл. Она закричала, но не слышала себя. Боль была всюду — в глазах, в висках, в пальцах, в каждой клетке тела. Пальцы вцепились в волосы, ногти впивались в кожу лица. Она билась головой о холодный пол, лишь бы заглушить этот адский гул.
И вдруг — боль в груди. Как ржавый крюк, что рвёт плоть изнутри. Запах крови и железа заполнил рот. Она опустила глаза и увидела: рука Алекса погрузилась в её грудь, пробираясь к самому центру. Лёгкий поворот запястья — и он вынул сердце.
Оно было не красным. Оно было бурым, рыхлым, с прожилками гнили, будто его забыли в сыром подвале на долгие годы.
— Я же говорил, — прошептал он, глядя на неё пустыми глазами. — Ты убила себя сама.
Тело перестало слушаться. Она рухнула на пол, как кукла с перерезанными нитями. Мысли, обрывки образов... мама, папа, Шерил, друзья... больше не увидеть их, не почувствовать их объятий, не услышать смеха. Больше не будет ни семьи, ни мечтаний, ни любви. Только тьма.
Когда врачи нашли источник криков, Дана ворвалась в палату, включила свет... и мир под её ногами раскололся. Эйми лежала в луже собственной крови. Её безжизненные глаза были устремлены туда, где секунды назад стоял Алекс. В руках девочки — сердце. На его поверхности ножом был вырезан символ: перечёркнутый овал.
Дана упала на колени, зажала голову руками и закричала, пока горло не обожгло болью. Врачи сбежались, пытаясь увести её, но образы перед глазами уже въелись в разум. Они вызвали полицию. И все, кто увидел тело, знали: это было убийство. Но ответ на вопрос кто — мог дать только мрак.
Через несколько часов в больницу приехала мать Эйми. Слова Даны по телефону слились в непонятный гул — кроме одного. Имя дочери. Этого было достаточно, чтобы в груди вспыхнуло пламя ужаса, смешанное с ледяным холодом.
На входе её пытались остановить, убеждая, что лучше ей туда не идти. Но эти слова лишь усилили её страх и решимость. Она почти бежала по коридорам, цепляясь взглядом за каждую дверь, в отчаянной надежде увидеть дочь.
Рывком распахнув дверь палаты, она застыла: никого. Сердце сбилось с ритма, в груди стало пусто и холодно. Где она? Что с ней случилось?
Оглянувшись, она заметила в конце коридора Дану. Та стояла возле одной из дверей, закрыв лицо ладонями, её плечи мелко дрожали от сдерживаемых рыданий. Почувствовав взгляд, Дана подняла глаза — и в них отразился страх, смешанный с жалостью.
— Где Эйми? Что с ней?! — голос матери сорвался, в нём звучала паника.
Дана молчала, лишь покачала головой, будто слова застряли в горле.
— Прошу вас... — тихо выдавила она, пытаясь удержать женщину, — давайте отойдём... я всё объясню...
— Что ты от меня скрываешь?! — мать оттолкнула её, кулак дрожал в воздухе. — Отойди, или клянусь, я...
Щёлкнула дверная ручка. Дверь медленно распахнулась, и из палаты вышли врачи, катя носилки. Чёрный мешок на них был застёгнут до самого верха. За ними шли полицейские, тихо переговариваясь.
На секунду время остановилось. Когда застёжка слегка разошлась, обнажив безжизненное лицо дочери, мир матери рухнул. Она закричала — так, что в коридоре зазвенели стёкла в окнах. Голос дрожал, срывался, глухая боль рвалась наружу.
Она кинулась к носилкам, схватилась за край, пытаясь заглянуть в глаза, коснуться щеки. Полицейские подбежали и, словно стена, оттеснили её. Женщина вырывалась, царапала руки, била по форме кулаками, но её всё равно удерживали.
Она видела, как тело дочери увозят дальше по коридору, и с каждой секундой оно исчезало за поворотом. Казалось, что вместе с этим чёрным мешком увозят и её душу.
Она не слышала голосов вокруг, не чувствовала прикосновений. Мир стянулся в одну мысль: только бы быть рядом... только бы не отпускать...
В коридоре стояли люди. Кто-то прикрывал рот ладонью, кто-то отворачивался, чтобы скрыть слёзы. Никто не понимал, как убийца смог пробраться в больницу и незаметно забрать жизнь ребёнка.
Теперь весь город был уверен — среди них бродит тот, кто оставляет на телах своих жертв странный, зловещий знак. Осталось лишь найти его... пока он не выбрал следующую жертву.