Он ещё вернется...
На улицах города сирены не смолкали ни на секунду. Их вой отражался в пустых переулках, разбегался по домам и будоражил тишину ночи. Дороги перекрыты, на каждом углу — полицейские патрули. Всех, кто оказался рядом с местом преступления, задерживали и допрашивали.
Горожане не понимали, что происходит, но тревога росла как снежный ком. Уже через несколько часов улицы опустели. Те, кто был на работе или в гостях, спешили домой, обходя тёмные закоулки. В воздухе витал один и тот же разговор: убийца... два мёртвых ребёнка... кто следующий?
Ночь была густой и странно неподвижной. Лёгкий ветер то и дело шевелил кроны деревьев, словно проверяя, остался ли кто-то на улице. Над головой висела убывающая луна — холодная, бледная. Ни единой звезды. Серое полотно облаков закрыло всё небо, оставив людей наедине с темнотой.
По телевизору шли срочные новости. Репортеры, понижая голос, рассказывали о «Металлургском убийце» — так уже успели прозвать таинственного маньяка, безжалостно убивающего подростков. Власти умоляли жителей не покидать дома и ни на секунду не оставлять детей без присмотра. Любое подозрительное движение, любой странный звук — сразу звонок в 911. И звонки сыпались, как дождь. Кто-то слышал шаги в подвале, кто-то видел тень в окне, кто-то пожаловался на странного прохожего. Ложные вызовы тормозили работу спецслужб, но хуже всего было то, что никто не знал: все эти попытки — напрасны.
В участке творился хаос. Телефоны надрывались, полицейские метались по коридорам, на улице выли сирены.
В одной из камер спали три девушки. Металлический звон ключей разорвал тишину и разбудил Джессику. Она приподняла голову, моргая и пытаясь понять, где находится. В дверном проёме стоял полицейский. Его взгляд был тяжёлым, а голос — резким:
— Просыпаемся!
Паула дёрнулась, словно её окатили холодной водой, Шерил едва подняла веки. Они обменялись непонимающими взглядами. На лице мужчины мелькнуло что-то похожее на тоску.
— В чём дело? — первой спросила Паула.
Он глубоко вдохнул, сжал кулаки.
— На выход.
Девушки переглянулись. Молчание повисло в воздухе.
— Что встали, как истуканы? Ваши родители уже ждут на улице! — крикнул он, резко.
— Вы же говорили... — начала Шерил, но он перебил:
— Оглохли? Живо на выход, у меня и без вас работы полно.
Понуро поднявшись, девушки направились к двери. Только Паула осталась сидеть, уставившись в пол.
— Тебе приглашение нужно? — рявкнул полицейский.
Она вздрогнула, вдруг оживилась и почти вприпрыжку выбежала в коридор. Там их встретила знакомая женщина-полицейский и повела к выходу. Её глаза были пустыми, на ресницах блестела влага. Паула, уловив это, тихо спросила:
— Мисс... с вами всё в порядке? Вы выглядите так, будто...
— Лучше бы меня переехали, — глухо ответила та, глядя вперёд. — Сколько ещё я должна видеть такого?
— У вас что-то случилось?
Женщина перевела на неё взгляд, в котором блеснуло что-то тяжёлое.
— У вас.
— В смысле? Это связано с тем, что нас отпускают?
Она опустила голову, будто боялась, что слова сломают ей голос.
— Сегодня ночью убили девочку. Зверски. На ней был тот самый знак, о котором вы говорили. Убийца всё ещё на свободе... И это точно не вы.
— Но... почему вы говорите, что горе у нас?.. — начала Паула, и тут же догадка ударила, как нож в живот. Сердце сжалось, дыхание сбилось. Она обернулась к дороге.
Там, возле машин, стояли родители Шерил и Джессики. Девушки уже садились внутрь.
— Шерил! — закричала Паула.
Та замерла, держась за дверцу. Паула бросилась к ней, слёзы текли по лицу, дыхание сбивалось. Она обняла подругу, вцепившись так, будто боялась отпустить.
— Паула, что случилось? — в голосе Шерил звучало тревожное удивление.
— Эйми... — слова рвались сквозь рыдания. — Эйми убили.
Джессика, с широко раскрытыми глазами, смотрела на них сквозь стекло машины. Несколько секунд она просто сидела, будто не веря, что услышала. Потом резко распахнула дверь и выбежала.
Шерил оттолкнула Паулу и вцепилась взглядом в её глаза:
— Что ты несёшь?! С чего ты это взяла?!
Ответа не было. Паула задыхалась от слёз, и слова не шли.
Отец Шерил вышел из машины и схватил дочь за руку, пытаясь силой усадить обратно, но та вырвалась, отчаянно крича:
— Это правда?! Отвечай!
— Шерил, не истери. Садись в машину, — холодно бросил он.
— Почему ты молчишь?! Где моя сестра?! Где Эйми?! — её голос срывался, становился почти нечеловеческим.
— Шерил, прошу тебя... — Джессика попыталась обнять её, но руки дрожали, и она сама едва сдерживала рыдания.
Шерил рухнула на колени прямо на асфальт. Взгляд в небо, крик, рвущий горло:
Эйми, сестрёнка, где ты? Что за бред они несут... Ты ведь маленькая, живая... Ты не можешь умереть! Вернись, обними меня, дай вдохнуть твой запах... просто будь рядом. Где же ты?..
Всё вокруг стало размытым. Голоса людей, шаги, движения — только отдалённый шум. Её поднимали за руки, пытались усадить, кто-то шептал о лекарствах, кто-то что-то успокаивающее. Ничего не помогало. В конце концов, её мягко усадили в машину.
Паула села рядом и тихо шептала:
— Я не брошу тебя. Никогда.
Джессика смотрела в окно другой машины, пока они отъезжали. Слёзы текли сами, не спрашивая. Сколько ещё... Сколько ещё людей должно умереть?
Отец Джессики сидел за рулём, не отрывая взгляда от дороги. Его лицо было каменным, ни единого взгляда в её сторону. Мать же, напротив, время от времени смотрела на дочь в зеркало. Она знала — это больно. Слишком знакомо. Так же, как когда-то она потеряла брата.
— Сейчас ей лучше, — тихо сказала мать, словно боялась, что слова рассыплются. — Она в лучшем мире. Рядом со своим парнем... и Алексом.
— Что? — Джесси провела рукой по лицу, вытирая слёзы.
— Я про Эйми. Она ведь мучилась последнее время... так говорят её врачи и родители.
— А кому сейчас легко? — её голос стал холодным. — Зачем нужна такая жизнь, где смерть — единственное спасение?
— С чего ты взяла? — мать обернулась, искренне удивлённая.
— Ты сама так сказала. Разве нет? Что она в лучшем мире, и ей хорошо.
— Я не это имела в виду.
— А что тогда? Думаешь, меня это утешит? Нет. Сейчас единственное, что могло бы меня утешить — это смерть. Потому что я устала. Устала терять всех, кого люблю.
— Бог даёт нам испытания, чтобы мы становились сильнее...
— Херовые уроки, — резко бросила Джесси.
— Что ты себе позволяешь?! — отец вскипел мгновенно. — Перешла все границы, перестала уважать родителей!
— А вы меня уважаете?! Где вы были, когда я гнила в тюрьме? Где вы были, когда убивали Алекса?! Вы забыли про нас!
Глаза отца налились кровью. Он резко повернулся к дочери, и его лицо исказилось в ярости.
— Ты, маленькая мразь!.. — он трясся, кричал, брызгал слюной. — Ты ещё пожалеешь о своих словах!..
Но договорить он не успел — мать с силой влепила ему пощёчину. Резкий звук ударил по тишине в салоне.
Он замер, сбитый с толку. И только когда боковым зрением заметил машину на дороге, резко нажал на тормоз. Они чудом избежали столкновения.
Дальше он молчал. До самого дома.
Там он вытащил Джессику из машины, держа за воротник, и швырнул в её комнату.
— Ты больше не выйдешь отсюда! — рявкнул, захлопнув дверь.
Джессика, стоя на коленях у кровати, закрыла лицо руками. Слёзы жгли глаза. В груди — пустота. Она ненавидела всё: отца, свою жизнь, мир. Чувствовала себя чужой на этой планете. Одинокой и высмеянной всеми. Осталась только боль.
Шерил аккуратно принесли в её комнату. Девушка почти не чувствовала ног — каждое движение давалось с трудом. Истерика утихла, но вместе с ней ушла и последняя искра сил. Боль осталась. Она сидела неподвижно, взгляд цеплялся за пустоту, а мысли медленно и вязко текли в темноту, переплетаясь с образами, от которых хотелось кричать. Паула пыталась говорить с ней, цеплялась за каждое слово, но упиралась в глухую стену молчания. Шерил тихо плакала — горячие, обжигающие слёзы катились по ледяному лицу.
Паула уже не просто старалась вывести её из оцепенения — она почти кричала, злость и отчаяние смешивались в голосе. И вдруг Шерил медленно подняла взгляд. В этот момент Паула вздрогнула: пустота, безжизненность, холод — будто она смотрела в глаза человеку, которого уже нет.
— Давай мы ляжем спать, хорошо? К утру тебе станет легче... — теперь голос подруги стал мягким, почти умоляющим.
Шерил не ответила. Лишь медленно легла на кровать, а Паула устроилась рядом, накрыв обеих тёплым одеялом.
Тишина опустилась на комнату тяжёлым саваном. Темнота пряталась в углах, и в ней, как всегда бывает в такие ночи, чудились странные, чужие силуэты. Сама не поймёшь — то ли это игра воображения, то ли чей-то пристальный взгляд из тьмы. Внутри всё сжималось, тревога копилась и распирала грудь.
Шерил повернула голову — Паула уже спала, крепко обнимая её рукой.
— Прости меня, Муна... — прошептала она и коснулась губами её лба. Этим ласковым именем она называла подругу только в моменты особой нежности или глубокой печали.
Осторожно освободившись от её руки, Шерил поднялась и подошла к столику. Несколько секунд она стояла, не решаясь... правильно ли это? Но сомнения исчезли, стоило вспомнить лицо Эмочки. Она взяла тетрадь, пролистала до пустой страницы и, склонившись, стала писать. Это был её личный островок тишины — дневник, в котором она прятала всё, что не могла сказать вслух. Записав последние строки, она оставила тетрадь открытой, на виду.
— Мне нужно пройтись... — сказала она, едва взглянув на спящую Паулу.
Тихо, на носочках, она вышла из комнаты и почти бесшумно покинула дом.
На улице стояли сумерки. Лунный свет и редкие тусклые фонари выхватывали из темноты обрывки улицы. В окнах некоторых домов ещё горел свет — за стёклами виднелись силуэты людей, смеющихся, обнимающихся, просто живущих. Шерил не имела привычки заглядывать в чужие окна, но сегодня ей хотелось увидеть, как у кого-то всё ещё есть то, что она потеряла.
В одном доме, освещённом только одним окном, несколько подростков оживлённо спорили, перебивая друг друга смехом. Её память мгновенно вернула её в прошлое — к посиделкам с Эйми и Паулой, к их тихим секретам и беззаботному веселью. Эти воспоминания согрели изнутри, но на секунду.
В следующем доме света почти не было. Лишь мерцание телевизора вырисовывало смутные очертания мужчины и женщины. Он полулежал на кровати, она — красивая, изящная — сидела на нём, её движения были мягкими и точными, словно в танце. Она целовала его, вбирая в себя каждую секунду этой близости. Их страсть была настолько явной и живой, что Шерил на миг потеряла связь с реальностью.
В её голове возник образ Алекса. Они знали друг друга недолго, но он успел стать для неё особенным. Его доброта, искренность и почти детская чистота притягивали. Иногда ей казалось, что это было не просто симпатия. И если бы он не погиб... кто знает? Но эта потеря была другой — не такой острой, как утрата Эйми, и, может быть, именно поэтому она пережила её иначе.
Дальше дорога вела прочь от домов. Лес встретил её прохладой и тихим шорохом ветвей. Сквозь кроны пробивался серебристый лунный свет, в редких просветах открывалось небо, усыпанное звёздами. Под ногами среди камней и старой листвы пробивались к жизни хрупкие зелёные ростки. Природа всегда знала, как выжить, несмотря ни на что.
Мир был красив, если смотреть на него без боли. Но Шерил не могла. Она думала об Эйми. Вспоминала и говорила вслух, как будто сестра шла рядом.
— А помнишь, как я учила тебя кататься на велосипеде? — её голос дрогнул. — Ты закрывала глаза и врезалась то в дерево, то в столб... А я кричала, что у тебя получится. Ты злилась на меня, ненавидела за новые синяки... но ты смогла. И радовалась так, что смех твой звенел на весь двор... — она замолчала, и лишь тихий ветер тронул её волосы. — Почему ты покинула меня?..
Шерил медленно поднималась на гору, и каждый её шаг будто отдавался глухим стуком в висках. Камни под ногами осыпались вниз, хрустели и срывались в пустоту, как будто спешили покинуть это место раньше неё. Снег здесь ещё держался — плотный, сероватый, с вмороженными осколками льда, который холодил ступни даже через обувь. Воздух становился тоньше, а тишина — плотнее, как натянутая струна.
Обернувшись, она застыла. Перед ней раскрылся вид, который казался почти нереальным. Небо, усыпанное миллиардами звёзд, заслоняли чёрные силуэты гор. Внизу, у их подножия, тускло мерцали улицы города, словно брошенные кем-то золотые нити. Где-то далеко, совсем тихо, тянулись сирены, а с леса, из тёмной глубины, доносилось редкое пение ночных птиц. Она видела ту самую тропу внизу, по которой час назад бродила, разговаривая с воспоминаниями, как с живыми.
Она закрыла глаза. По коже прошла дрожь, и страх обвил её, как холодная змея. В голове бились тяжёлые, как камни, мысли. Всё это место, эта высота, этот вид — были выбраны ею заранее, для одной-единственной цели.
В груди глухо гудела ненависть — к себе, к миру, к тому, что он отнял у неё всё, что было смыслом. Сомнения и ужас боролись с этим решением, и каждый раз, когда внутри рождался слабый голос: «А что будет с мамой? А Паула? А если...» — он тут же тонул в ледяной пустоте. Она понимала, что это просто инстинкт самосохранения, последняя ниточка, за которую можно ухватиться. Но она больше не хотела держаться. Не хотела жить. Её единственное желание — снова увидеть Эйми, услышать её смех, почувствовать тепло её рук.
Её крик, полный боли, сорвался в ночь, разорвав эту тишину. И тут же она побежала вперёд, будто боялась, что передумает. Прыжок — и мир рванулся навстречу. Камни, чёрные, острые, стремительно приближались. Всё тело сжалось. Мысль «остановись» пронеслась на краю сознания, но было уже поздно.
Удар. Звук, которого никто не услышал. Голова встретилась с камнем, и мгновение спустя в теле раздался сухой, глухой треск. Кости ломались, суставы выворачивало, кровь тёплыми потоками покидала её, пропитывая снег. Жизнь вместе с сознанием уходила — тихо, как гаснущая свеча.
Паула проснулась только в начале второго дня. Голова ныла — то ли от накопившейся тревоги, то ли от слишком долгого сна. Несколько секунд она просто лежала, пытаясь вырваться из вязкой сонной одурманенности, потом огляделась. Шерил не было. Телефона — тоже. Может, вышла на кухню? Или в ванную?
Потянувшись, Паула встала. В комнате стояла весенняя жара, и ей стало душно в тёплом свитере. Закатав рукава и чуть приспустив ткань на бёдрах, она шагнула к двери.
— Шерил, ты где? — крикнула она, но в ответ было лишь молчание.
Что-то кольнуло в груди. Она пошла медленнее, настороженно, и вдруг зацепилась ногой за низкий стульчик. Оперевшись на стол, взгляд упал на тетрадь. Та самая — личный дневник Шерил, который та никогда не оставляла открытым.
Ощущение нехорошее. Паула взяла тетрадь, перелистнула к последним страницам и увидела свежие строки. Уже по первым словам сердце сжалось.
«Дорогая Паула, я надеюсь, что ты прочитаешь это и сможешь понять меня. Мы вместе с тобой через многое проходили и могли бы пройти и этот сложный путь, но я не могу, прости меня.»
Первые строки обожгли, будто кто-то вылил на неё кипяток. Паула застыла, чувствуя, как дрожь расползается от кончиков пальцев до самой груди. Мозг отказывался принимать смысл написанного. Это не то, о чём она думает. Это не может быть тем, чем кажется...
«Я часто вспоминала наши моменты из детства, когда мы большую часть времени проводили вместе, и когда я отговорила тебя от глупости, говорила тебе, какая ты дура, и при этом сама сейчас собираюсь сотворить глупость. Я смогла пережить расставание с Сайманом, еле смогла смириться с потерей Алекса, но смириться с потерей Эми я не могу. Вы обе – самые дорогие люди в моей жизни. Прости, что оставляю тебя одну, пожалуйста, живи ради меня и будь счастлива. Позаботься о Джессике, ей, как никому другому, сейчас нужна поддержка, и ты – лучший вариант. Ты сама по себе лучшая... Спасибо тебе за всё.
Я ухожу от вас в сторону западной горы. Если я не вернусь к рассвету, значит я – дура, которая не смогла смириться со своей судьбой.
Прощай, Шерил.»
Чтение стало похоже на медленное падение в чёрную воронку. Каждое слово было занозой, впивавшейся глубже. Её дыхание стало рваным, сердце било в виски, а в животе поднималась тяжёлая, липкая тошнота.
Дочитав последние строки, Паула осела на колени, прижимая ладонь к губам, чтобы не сорвался крик. Но он всё равно вырвался — глухой, сдавленный, как у животного, загнанного в угол. Тетрадь выскользнула из её рук и упала на пол, страницы дрожали от сквозняка, будто дразнили её словами, что только что уничтожили всё.
— Нет... нет... — прошептала она, уже не узнавая собственного голоса.
Отрицание обернулось истерикой. Взмах руки — и тетрадь полетела в сторону, с хлопком ударившись о стену. Со звериным рыком Паула размахнулась и ударила кулаком в зеркало. Стекло раскололось, рассыпавшись градом блестящих осколков, и вместе с ними на пол упали маленькие приклеенные фотографии — их с Шерил, когда они ещё смеялись, держась за руки.
Слёзы текли так быстро, что капли падали прямо на осколки, смешиваясь с кровью, сочившейся из рассечённых пальцев. Она подняла взгляд на своё дрожащее отражение в искривлённом стекле, и оттуда на неё смотрела чужая, сломанная девушка.
Не раздумывая, Паула схватила самый крупный осколок. Держала так крепко, что острый край прорезал кожу, оставив тёплый след. Она не знала, что её трясёт сильнее — боль или страх. Но от какого страха? От того, что она потеряет Шерил? Или от того, что уже потеряла?..
Вместо того чтобы сделать задуманное, она резко вцепилась в свои волосы, выдёргивая крупную прядь, и без колебаний срезала её. Лезвие неровно хрустело, когда она снова и снова отрезала пряди, пока волосы не стали едва касаться плеч.
В отражении, сквозь трещины, она увидела себя прежнюю — ту, из старших классов. Короткие светлые волосы, яркая одежда, мечтательная улыбка... И рядом тогда была Шерил — подруга, которая знала всё.
Воспоминания хлынули, как весенний паводок. Паула вспомнила, как когда-то верила в любовь, только вот ни один парень так и не вызвал в ней того, что вызывали девушки. С ними она чувствовала свободу, лёгкость. И среди всех была Миранда — её Мирочка. Каждая их встреча была маленьким праздником, каждая переписка — как глоток свежего воздуха. Она жила в ожидании её сообщений, придумывала поводы встретиться, а сердце замирало даже от упоминания её имени.
И всё же тогда она думала: «А нормально ли это? Почему ни один парень не заставляет меня чувствовать то же?»
Позже она доверилась Шерил, и та не осудила, а только поделилась своими тайными мыслями. Они могли говорить об этом часами, делясь страхами и надеждами. Но за пределами их маленького мира всё было иначе: «женщина должна найти мужа, родить детей», «это ненормально»...
А потом, собравшись с духом, Паула призналась Мирочке. И получила вместо ответа — смех. Перед всеми. «Смотри, в меня даже девушка влюбилась», — сказала она своему парню, и эти слова остались в памяти Паулы как клеймо.
Пауле было невыносимо больно. Она считала Миранду своей первой, чистой и настоящей любовью, в которую верила до последнего вдоха надежды. Она строила в голове будущие дни, где они будут смеяться вместе, держаться за руки и делиться мечтами, но всё это рухнуло в один миг. Любовь, которую она берегла, и надежда, которая согревала, погасли, как свеча на холодном ветру. На их месте осталась лишь пустота, в которой эхом глухо стучали слова насмешки.
По дороге домой Паула чувствовала, как внутри растёт ненависть — не только к Мире, но и к самой себе. Её отражение в витринах магазинов казалось отвратительным. Она видела там слабую, глупую девчонку, которую презирают все вокруг... и она сама. Это было не лицо, а приговор.
Зайдя в небольшой магазин у дома, Паула на автомате набрала в корзину краску для волос, косметику и всё, что могло бы помочь ей превратиться в кого-то другого. Вернувшись, она закрылась в ванной, словно в камере, и долго смотрела в зеркало. Это была последняя встреча с той прежней собой.
Сняв с себя верхнюю одежду, она выдавила густую краску в миску, размешала до однородности и быстрыми, нервными движениями начала наносить её от корней до кончиков. Пальцы дрожали, но она не останавливалась. Пока краска медленно впитывалась в волосы, Паула с каким-то безумным рвением взялась за макияж. Тональный крем лёг плотной маской, скрывая каждую черту, каждую линию родного лица. Тёмные тени глубоко провалились в орбиты глаз, а чёрная помада сделала её губы мрачным, холодным штрихом.
Через полчаса, смыв краску, она снова вгляделась в своё отражение... и едва узнала его.
— В кого я превратилась?.. — едва слышно прошептала она. Голос дрогнул. Слёзы потекли сами, а дыхание стало рваным, будто в грудь вонзились острые осколки.
Взгляд скользнул в сторону — и упёрся в блеск лезвия. В голове промелькнуло: «Даже не думай». Но следом, тише, коварнее: «Лучше умереть, чем всю жизнь быть позором».
Дверь в дом тихо скрипнула, но Паула этого не услышала. Она уже сжала холодный металл в пальцах и медленно прижала к коже. Едва успев сделать рез, дверь ванной распахнулась, и в проёме, словно из кошмара, появилась Шерил.
Её глаза расширились, а в следующий миг раздался звонкий шлепок — удар по лицу.
— Ты вообще в своём уме?! — заорала она, отнимая лезвие и крепко заматывая рану полотенцем. — Из-за одной сучки решила себя убить?! Ты с головой дружишь, дурочка?!
Паула, ошеломлённая, молча смотрела на неё. Она не понимала, что происходит, но крик Шерил будто срывал с неё внутреннюю броню. Хотелось упасть, разрыдаться и исчезнуть.
— Не смей! — голос Шерил дрогнул, но она не отпускала. — Не смей даже думать об этом! У тебя одна жизнь, слышишь? И она твоя, а не её!
Слёзы потекли снова, но теперь в них было что-то другое — благодарность. С того дня их дружба стала только крепче. Но легче Пауле жить не стало. Теперь о её чувствах знали все, и презрение окружало её, как холодный воздух.
И вот сейчас, глядя на пустое кресло в комнате, она ненавидела себя ещё больше — за то, что не смогла спасти Шерил.
Паула оторвалась от тяжёлых воспоминаний и, сжав зубы, набрала «911». Сообщила о пропаже и о найденной записке. Её слова про западную гору стали ориентиром, и поиски начались немедленно.
Через полтора часа телефон дрогнул в руке. Голос на другом конце подтвердил смерть. Всё.
Внутри — ни крика, ни слёз. Только тупая, холодная боль, похожая на камень.
Подойдя к окну, она распахнула створки и уставилась в сторону гор. Когда-то они казались ей величественными, а теперь стали тяжёлым напоминанием о том, что где-то там, на самой высокой вершине, лежит её мёртвая подруга.
Дрожащими пальцами Паула достала сигарету, зажигалку крутила в руках, но пламя казалось ей чудовищем. Она всегда боялась огня, ведь с детства в его языках видела умирающих родителей. Каждый щелчок зажигалки отдавался эхом прошлого.
Сколько ещё смертей я должна пережить? — думала она, затягиваясь. Никотин ударил в голову, и на мгновение стало легче. Она вспомнила последние слова Шерил: «Позаботься о Джессике».
Смахнув последние слёзы, Паула вышла из дома. На тротуаре, всего в нескольких метрах, она заметила родителей Шерил и Эйми, возвращавшихся с работы. Их лица были усталыми, но без тени подозрения о надвигающейся беде.
Знают ли они уже?.. — мелькнула у неё мысль, но Паула резко её оттолкнула, словно боялась, что от этого в груди станет ещё тяжелее.
Она решительно постучалась в дом к Уильямсам. Дверь долго не открывали, и с каждым настырным звонком её сердце билось всё громче — почему они тянут? может, уже знают?
Наконец, дверь отворила мама Джессики. В её глазах скользнуло недоумение — она с трудом узнала Паулу без макияжа, с коротко обрезанными, ещё пахнущими краской волосами.
– Здравствуйте, миссис Джия. Мы можем увидеться с Джесси, она дома? – спросила Паула, стараясь говорить ровно, но голос предательски дрожал.
– Ох, Паула... Она дома, только вот... – на губах женщины появилась тоскливая гримаса. – Её отец совсем с ума сошёл. Я не могу позволить вам увидеться, он запретил ей выходить из дома.
– А ей и не придётся, – в голосе Паулы прорезалась сталь. – Я сама к вам зайду, и мы просто посидим вместе. Ей будет легче рядом со мной... Мы ведь вместе потеряли своих подруг.
– Подруг? – в глазах женщины появилось недоумение.
– Шерил... – слова застряли, горло сжало так, что казалось — оно сейчас порвётся изнутри.
– О боже... – губы женщины побелели. – Её тоже... убили?
– Нет... – Паула отвернулась, пытаясь не дать слезам хлынуть снова. – Она убила себя. Сегодня ночью.
Мать Джессики прикрыла рот ладонью, в глазах — ужас и сожаление, и, не сказав больше ни слова, впустила Паулу, проводив её до комнаты дочери.
Паула сделала глубокий вдох, пытаясь собраться. Постучала в дверь кулаком. Тишина. Через десять секунд она всё-таки приоткрылась.
Джессика, увидев подругу, оживилась и тут же бросилась к ней, обвив руками, будто боялась отпустить. Они вошли в комнату и, не садясь, просто смотрели друг на друга. Паула открыла рот, но слова не вышли. Вместо этого хлынули слёзы.
– Паула, что-то случилось? – насторожилась Джесси, её взгляд потемнел.
Девушка почувствовала, как колени подгибаются, и рухнула на них, обняв Джессику так, будто пыталась удержать её от падения в какую-то бездну.
– Я не смогла... – выдохнула она, задыхаясь от рыданий.
– Что не смогла? – голос Джессики стал тревожным. – Что с тобой?
– Уберечь её... – слова были тяжёлыми, как камни. Паула подняла взгляд. Её глаза были пустыми, мёртвыми.
– Не вини себя, мы никак не могли уберечь Эйми...
– Я говорю не об Эйми, – перебила она, вставая. Взгляд Джессики стал растерянным, и в нём промелькнуло что-то вроде панического ожидания.
– Шерил... – голос дрогнул. – Она убила себя сегодня ночью.
Джессика замерла, и в её голове что-то с грохотом обрушилось. Она хотела проснуться — но это была не та реальность, из которой можно выбраться.
– Мы остались одни... – сказала она тихо, почти шёпотом.
– Одни, – подтвердила Паула, взяла подругу за плечи. – Я тебя никогда не брошу. И если кто-то посмеет к тебе прикоснуться... я разорву его на части.
– Спасибо, Паула. Я тоже никогда не брошу тебя.
Они легли на кровать, обнявшись, их плечи вздрагивали от тихого смеха сквозь слёзы. Было странно — в этот момент они ощущали и невыносимую потерю, и какое-то крошечное, но живое тепло, потому что рядом оставался хоть кто-то.
Джесси вспомнила брата — того, кого потеряла первым. Эта смерть стала первой в её осознанной жизни, когда уже понимаешь, что такое утрата. Боль не просто пронзает — она въедается в каждую клетку. Мысли о том, что больше никогда не увидишь его улыбку, не услышишь голоса, не сможешь коснуться — были как нож, раз за разом вонзающийся в сердце. Этот человек исчез... навсегда.
– Знаешь, Паула... всё вокруг происходит так быстро, что я уже перестала понимать, что вообще творится, – тихо проговорила она, словно боясь, что слова сами разобьются о гул пустоты в её голове. – Не знаю даже, как тебе это объяснить.
– Я понимаю тебя, – мягко ответила Паула, прижимая ладонь к её руке. – Честно... я тоже не понимаю. Эти... смерти. С ними невозможно смириться. Будто они не умерли, а просто закрылись дома и не выходят. Иногда мне кажется, что они рядом... особенно твой брат.
– Я тоже чувствую его, – губы Джесси дрогнули в едва заметной улыбке. – Иногда так и хочется обернуться и увидеть, как он сидит на подоконнике и смотрит на звёзды... Мама рассказывала, что он обожал сказку про знаки зодиака. С тех пор он мог часами искать их на небе.
– Никогда не слышала про такую сказку, – с тихой тоской сказала Паула.
– Я тебе как-нибудь её прочту, – Джессика одарила подругу голливудской улыбкой, и в её глазах на секунду вспыхнул прежний тёплый свет. Паула улыбнулась в ответ — тепло, почти с благодарностью.
Джессика всё это время украдкой разглядывала подругу. Её взгляд скользнул по непривычно коротким волосам, и только сейчас она решилась заговорить:
– Решила сменить имидж? – спросила она, играючи закручивая локон Паулы между пальцев.
Паула смутилась, опустила глаза.
– Да... Не могла больше смотреть на свои волосы.
– Давай я подправлю? У меня есть ножницы, – в глазах Джесс вспыхнули озорные искры.
Паула несколько секунд молча изучала её лицо, словно взвешивая, стоит ли соглашаться, и всё же кивнула:
– Хуже уже не будет.
Джесс мгновенно оживилась, порывисто нырнула в завалы своего «творческого хаоса» и, найдя фартук, усадила Паулу на стул.
– Не подглядывай, ладно? – попросила она с заговорщицкой улыбкой.
Паула рассмеялась, но кивнула. Щёки её чуть порозовели, а руки вцепились в колени. Джесс аккуратно провела расчёской по её волосам. С каждой прядью, что падала на пол, воздух наполнялся тихим, почти медитативным шорохом. Паула чувствовала, как пальцы подруги слегка дрожат, но от этого прикосновения становились только теплее.
Через полчаса стрижка была готова. Джесс, прищурившись, ещё немного поколдовала над её макияжем, стирая следы слёз и усталости. В итоге она остановилась, решив не трогать естественную красоту подруги.
– Ну? – она протянула маленькое зеркало.
Паула провела пальцами по волосам, заметила неровности, но на губах заиграла мягкая улыбка.
– Спасибо... я очень ценю это, – тихо сказала она и обняла Джесс так крепко, будто боялась отпустить.
– А я рада, что тебе нравится. Ты — самая лучшая! – Джесс сияла.
– С таким солнышком, как ты, невозможно не подружиться, – отозвалась Паула.
Только на миг в глазах Джесс промелькнула тень. Паула насторожилась.
– Что случилось?
– Просто подумала... насколько мы с братом были разными.
– В каком плане? – Паула с любопытством склонила голову.
– Алекса в прошлом городе часто гнобили за его внешность. Хоть мы и не полностью азиаты, это всё равно не нравилось многим людям. Когда Алекса обзывали, он всё принимал слишком близко к сердцу — каждый раз плакал прямо при всех, а потом дома ненавидел себя за это. А я... у меня всё было иначе. Когда пытались задеть меня, я только смеялась, хвасталась, какая я красивая. Им быстро стало скучно — они поняли, что не могут меня ранить.
– Тебя оставили в покое, а его... – Паула нахмурилась. – Его продолжали поливать грязью?
– Да. Думаю, люди любят, когда кто-то страдает. Это даёт им ощущение власти. Когда они не могут тебя задеть, это их бесит.
Паула уже собиралась что-то сказать, но вдруг замерла, уставившись на телефон. На экране — имя, от которого кровь в жилах застыла: «Эйми».
Джессика почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её умершая подруга... звонит?
– Паула, ты ответишь? – прошептала она.
Будто вынырнув из транса, Паула всё-таки взяла трубку. В динамике послышался женский голос, срывающийся на всхлипы. Джессика узнала его не сразу — только когда Паула тихо сказала: «Миссис Браун...»
– Ох, Паула... – слова звучали глухо, как будто издалека, – я не знаю, как сказать... Шерил... она... Она умерла. Нашли в лесу. Её убили... так же, как Эйми.
Паула сжала телефон так сильно, что побелели пальцы. Она знала правду о смерти Шерил, но промолчала.
– Почему вы думаете, что это убийство?
– Дана... лечащий врач Эйми... сказала, что в последний день та призналась: её хотят убить. Я не поверила... А потом... она назвала имя... Алекс Уильямс.
Джессика резко выпрямилась, её глаза вспыхнули.
– Мой брат?! Это бред!
– А что, если... его оживили? – тихо произнесла Паула.
Джессика посмотрела на подругу, как на сумасшедшую.
– Ты серьёзно думаешь, что мой брат воскрес и теперь бродит по лесу, убивая друзей?
– Перед Хэллоуином мы были в заброшке. Там нашли старые записи... В Миталуре якобы умели возвращать людей к жизни.
Джессика уже собиралась отмахнуться, но вдруг её взгляд застыл. В углу комнаты, возле кровати брата... высокий силуэт. Стоит. Улыбается.
Её крик пронзил тишину. Она закрыла лицо руками и вцепилась в Паулу.
– Тише... тебе показалось, – шёпотом успокаивала Паула, хотя сама едва дышала. – Я схожу в тот дом. Найду что-нибудь.
Джессика только кивнула, дрожа.
...На улице Паула вдохнула полной грудью. В горах тучи сгущались, ветер резал кожу, а солнце жгло спину. Город был пугающе тихим, словно вымер. И только птицы, не ведающие о человеческих трагедиях, заливались песнями, пока девушка спешила к заброшке, в которой, возможно, скрывались ответы.
Через пятнадцать минут Паула, задыхаясь, добралась до цели. Перед ней вновь стоял заброшенный дом, только на этот раз — тишина вокруг казалась глухой, давящей. Ни смеха друзей, ни их шагов — только она и это мёртвое строение.
Воспоминание о том, как в прошлый раз внутри она потеряла связь с реальностью, ударило, словно ледяная волна. По коже пробежала дрожь. Она почти физически чувствовала, как тёмные окна смотрят на неё. Хотелось развернуться и уйти... но куда? Обратного пути не было.
Добравшись до низкой калитки, Паула толкнула её — та бесшумно поддалась. Она быстро огляделась: днём её могли заметить и вызвать полицию. Пусто. Тишина. Только ветер гнал по двору сухие листья.
Внутри... всё будто застыло с её последнего визита. Даже запах — тяжёлый, пыльный, с примесью гнили. Тогда они разделились, и она исследовала лишь верхние этажи. Теперь решила осмотреть всё — сама.
Пол подло скрипел под каждым шагом, и каждый этот звук отзывался в груди глухим тревожным ударом. Несмотря на день, комнаты утопали в полумраке — заколоченные окна почти не пропускали свет.
В некоторых помещениях — лишь обломки мебели, пыль и паутина. Но в одной из комнат её накрыло необъяснимое чувство — как будто кто-то стоит позади и наблюдает. Сердце ударилось в рёбра. На старом столике лежала тёмно-коричневая шкатулка с вырезанными вручную странными узорами. Грязная, вся в пыли, но... красивая. Паула почти протянула к ней руку, но что-то внутри — холодное, настойчивое — не позволило. Она отошла, стараясь не смотреть на неё.
Поднявшись по лестнице, она вдруг почувствовала, как под ногой предательски треснула ступенька. Нога провалилась вниз — резкая боль, рваная ткань брюк. Она успела ухватиться за перила и выдернула ногу, тяжело дыша.
Чердак — снова. Но теперь она даже не стала туда заходить. Направилась сразу туда, где в прошлый раз нашли старые бумаги. Просматривая одну газету за другой, вдруг заметила в стороне тумбу.
– Твою же мать... – выдохнула она, замирая. – Это... чёрт... это он!
На тумбе лежала книга. Не просто старая — сделанная вручную. Переплёт напоминал кожу. Слишком... человеческую. В центре — символ: перечёркнутый крестом овал с полосой посередине.
– Этот чёртов глаз... я его видела... – прошептала Паула, обжигая пальцами крышку.
Она открыла книгу. Первая страница была исписана чёрными чернилами:
Дневник. Дэвид Бейкер.
Несколько лет назад я познакомился с удивительным человеком. Его зовут Джонни. Человек-гений. Он открыл мне новый взгляд на жизнь и дал возможности, о которых я не мог мечтать. У нас есть величайший план, который изменит этот мир навсегда!
Джонни рассказал мне про демона, который может оживить труп. Я думал, он бредит... пока он не показал это. Он любил свою собаку Милли, но убил её у меня на глазах. Прочёл молитву — и она ожила. Но была... иной. Словно взгляд её смотрел издалека, через пустоту. Она прожила недолго и умерла снова.
Тогда мне пришла идея. Если подселить демона в человека, его тело будет функционировать. Если восстановить органы и заставить их работать с его помощью — он станет почти неотличим от живого.
Я создал машину. «Vocralone». И, чёрт возьми, это сработало...
Как оказалось, я ошибался. Я нашёл умершего человека и, в тайне от Джонни, пытался воскресить его... но он умирал через время. Безответно. Безнадёжно.
Я рассказал всё Джонни. Он долго молчал, потом сказал: демон требует жертвы. Чтобы оживить мёртвого — нужно преподнести живого.
Эти слова врезались в меня, как лезвие. Я был одурманен своим открытием, и всё же... я почти согласился. Почти пошёл на сделку с дьяволом. Прости меня, Джонни, но я не могу. Я не хочу, чтобы люди страдали из-за моей ошибки и твоего нездорового восторга. Я бросаю это дело и спрячу машину там, где её никто не найдёт.
– Чёрт... – Паула прижала ладонь ко лбу. – Я была права! Алекс жив. Джонни оживил его... или это вообще не Алекс? – слова вышли вполголоса, будто она боялась, что кто-то подслушает. – В любом случае... эти убийства — их рук дело.
С пальцев соскользнула пыль, когда она вытащила телефон. Экран засветился в полумраке, и она лихорадочно набрала сообщение.
— Паула — 04.04.09, 18:38
– Джесси, я знаю, кто виновник всех смертей! Срочно позвони мне!
— Джесси — 04.04.09, 19:00
– Не могу. Отец дома. Услышит, что я по телефону, и его отберёт. Какие новости? Кто убийца?
— Паула — 04.04.09, 19:02
– Нашла дневник одного учёного. Он писал, что воскрешал людей. И на нём тот же знак, что был на местах убийств!
<Фото>
— Паула — 04.04.09, 19:05
– Думаю, замешан второй учёный. Мы должны это выяснить. Вдруг твой брат действительно жив!
У Джессики дрогнули пальцы, когда она читала. Её будто сжало в груди: страх и странная радость сплелись в тугой узел. Но тень сомнения оставалась — а если это неправильно? А если... он уже не тот? И всё же любопытство било сильнее страха.
— Джесси — 04.04.09, 19:08
– Но как мы это выясним? Меня даже из дома не выпускают.
Паула прикусила губу. В голове уже мелькали варианты. Она вбила в поисковик имя из дневника.
Результат ошарашил: мужчина жив. Работает на кладбище за городом. Последний автобус туда — в десять вечера.
– Как иронично... ушёл от демона к трупам, – пробормотала Паула, сама усмехнувшись своей мрачной шутке.
— Паула — 04.04.09, 19:14
– Нашла его. Он работает недалеко от Миталуры. Поедем на автобусе. Буду ждать тебя в центре в девять вечера. Не опаздывай. Придумай, как сбежать. Целую.
Джессика долго переваривала слова подруги. Сомнение грызло её изнутри — ехать к какому-то чокнутому учёному, который, возможно, причастен к гибели всех её близких, казалось верхом безумия. Последняя подобная затея закончилась арестом и смертью Эйми. И всё же... что-то невидимое тянуло её выйти из дома, заставляя сердце биться чуть быстрее.
Она открыла шкаф, достала тёплые вещи и натянула их на себя. В горах вечером холодно круглый год, и этот холод будто заранее пробирался в кости. Одевшись, она крадучись двинулась вниз по лестнице. С кухни доносились голоса родителей — громкие, резкие, срывающиеся на эмоции. Дверь отпадала сразу: увидят. Единственным выходом оставалось окно.
Джессика на цыпочках подошла к ближайшему, медленно подняла раму, стараясь, чтобы ни один скрип не выдал её побега. Холодный воздух коснулся лица. Она ловко выскользнула наружу, приземлившись на колени, и быстро отряхнула одежду.
Время поджимало. В городе действовал комендантский час, улицы пустовали, а фонари редкими пятнами выхватывали куски тротуара. Странно, что автобусы вообще ходят в такой час...
Без десяти девять. Вдалеке мелькнула фигура Паулы, и Джессика, махнув рукой, перешла на бег. После короткого приветствия они почти синхронно сорвались к автобусу. Водитель уже открыл рот, чтобы отругать их за нарушение комендантского часа, но Паула перехватила инициативу — пару слов, уверенный тон, и его раздражение сменилось тяжёлым вздохом. Они заняли места, а он что-то недовольно пробурчал себе под нос.
В салоне было пусто. Джессика уткнулась взглядом в окно: мимо проплывали голые деревья, редкие дома и темнеющее небо. Через несколько минут уже показалась табличка: «Welcome to Mitalure!»[1]. "Добро пожаловать в Миталуру!"[1].
Мысли метались между желанием всё бросить и остаться дома и жаждой раз и навсегда покончить с кошмаром. «Вот бы Паула ошибалась...»
Автобус остановился, и Джессика вернулась в реальность. Паула взяла её за руку и успокаивающе сказала: «Пойдём». Неохотно, но всё же девочка встала с места, и они вышли на улицу. Кладбище было прямо перед ними, и оно оказалось не таким уж и страшным, как им казалось. Тишь, тёмные, старые, заросшие могилы и домик у входа.
– И как мы его найдём? – спросила Джессика.
– Думаю, ничего сложного. Если он ещё жив, то вон в том домике, а если нет, то он где-то там среди могил, и мы зря сюда приехали, – пояснила Паула.
– Обнадёжила, – саркастически ответила Джессика и направилась к домику. Паула пошла вслед за ней, и когда они подошли, девушка постучала в дверь. Сначала ответа не было, и она постучалась во второй раз. Сразу после этого за дверью послышался хриплый мужской голос:
– Мест нет! Уходите! – прокричал он.
– Паула, я же говорю тебе, мы точно зря сюда приехали, поехали домой, – умоляюще говорила Джессика.
Паула молча отмахнулась от подруги и, прислонившись лицом к двери, стала как можно громче кричать: – Я знаю про ваше изобретение «Вокралон»! Нам нужна ваша помощь!
Послышались резкие и агрессивные шаги, а затем молниеносно открылась входная дверь, и Паула получила ею по лицу.
– Ау, можно было полегче?! – возмутилась Паула.
– Откуда ты знаешь про машину, кто вы?! – угрожающе спросил Дэвид.
Паула, вскинув руки вверх с испуганным видом, ответила ему: – Я прочитала ваш дневник, вы должны нам помочь.
– Я никому ничего не должен. Нечего лезть в старые дома и рыться в чужих вещах, шлюха.
– Эй, ты язычок-то прикуси. Я не шлюха, это во-первых. А во-вторых, ты должен помочь нам исправить огромную ошибку своего дружка, о которой ты сам боялся, между прочим! – колко ответила старику девушка.
– О чём ты? Что за ошибка? – удивился мужчина.
– Я, конечно, понимаю, что вы в такой глуши и не слышали про новости, но в Миталуре появился некий маньяк, который убивает людей и оставляет таинственный знак на месте преступления, – отчётливо произнесла каждое сказанное слово Паула, доставая рисунок того самого знака и показывая его – Вот этот. И именно такой же знак был на вашем дневнике. Какой вывод? Это или вы, или ваш чокнутый друг.
Дэвид, не веря своим глазам, неохотно взял рисунок в свои руки и смотрел на него как на самую ужасную вещь в мире. Казалось, что он сейчас упадёт наземь от шока, но он стоял на ногах.
– Вы уверены? – дрожащим голосом спросил он.
– Он убил всех наших друзей. Мы лично видели труп с этим знаком, а точнее, она видела, – сказала Паула, взглядом указывая на Джессику. Та в знак подтверждения легонько помахала ручкой.
– Джонни навряд ли бы сам решился на такие преступления. Скорее всего, он все-таки воссоздал новую сущность Роланга, а это значит, что Джонни мёртв... – пояснил мужчина.
– Роланг? – удивленно в один голос спросили девушки, но ответа не было. Дэвид смотрел куда-то вдаль и размышлял об услышанном. Через минуту он наконец подал голос: – Я могу попытаться убить его. Есть только два способа избавиться от этого существа, но я знаю лишь один. Второй Джонни хранил в секрете от меня, но написал о нём в своём дневнике. А где этот дневник я не знаю. Он прятал его ото всех, боясь чего-то.
– Так это значит, мы все равно можем попытаться убить его, ведь вы знаете один из способов, – спросила Джессика.
Мужчина взглянул на неё, в глазах мелькнула тень сомнения, но всё же он неуверенно кивнул.
– Могу попробовать... Вы знаете, где его искать? – голос звучал так, будто он уже мысленно шагнул в прошлое, от которого хотел держаться подальше.
– Все тела находили в лесу города. Скорее всего, там, – предположила Паула, и её слова повисли в воздухе, как предвестие беды.
– Чёрт! – неожиданно выкрикнул мужчина, и крик отозвался глухо среди кладбищенских плит. – Не сочтите меня сумасшедшим, но в том лесу... живёт хранитель. И мы с Джонни его боялись. До дрожи. Он хотел нас убить.
– Да-а, совсем не похоже на сумасшедшего, – Паула издевательски приподняла бровь. – И кто же этот хранитель? Бомж с короной из еловых веток?
– У каждого леса есть свой... хозяин, – упрямо произнёс Дэвид. – Ему подчиняется каждая тварь, каждый корень, каждый камень. Всё, что в лесу, – его владения. Мы однажды... проводили там эксперимент. И встретили его. Это было... – он замолчал, и глаза потемнели. – Это было ужасно. Мы еле выжили.
– Да, прекрасно, очень атмосферная байка, – оборвала Паула, бросив взгляд на густеющее небо. – Но нам нужно покончить с монстром и вернуться домой. Не полдень ведь.
– В Миталурский лес, значит... – пробормотал Дэвид себе под нос, будто проверяя, готов ли он сам это услышать. Он развернулся и ушёл за дом, а оттуда вскоре донеслись его старческие стоны, шорохи и глухое бряканье. Через пару минут он появился, толкая руками тяжёлый сайд-карридж.
– Поедем, – сказал он неожиданно бодро, и в этом «поедем» прозвучало и вызов, и обречённость.
Он подошёл к девушкам, протянул шлем Джессике.
– Держи. А ты без, – он кивнул на Паулу, – у тебя и так башка подбита. – И, не удержавшись, щёлкнул её по тому самому месту, куда недавно врезалась дверь.
– Ай! – Паула вскинула глаза и злобно уставилась на него, но Дэвид лишь расхохотался.
– Всё будет хорошо, – тихо сказала Джессика, поправляя ремешок шлема. – Думаю, он нам не понадобится.
– Главное, не снимай, – Паула вдруг посерьёзнела и мягко поцеловала подругу в лоб. – Твоя голова для меня важнее моей.
Девушки устроились в коляске, и мотоцикл заурчал. Скорость была небольшой, но ветер хлестал по лицу, как ледяные плети. Джессика, щурясь, высунула язык, и Паула, не сдержавшись, расхохоталась, поймав себя на том, что смотрит на неё с какой-то тёплой, почти болезненной нежностью.
Горы ночью дышали холодом. Вместо дождя – ледяная изморось, падающая мягко, но пронизывающая до костей, и лёгкий туман, стелющийся по земле. Эта погода будто была придумана для Миталурского леса: холодный, как сама смерть, и мрачный, он вызывал тревогу ещё до того, как в нём что-то происходило. Словно сам лес уже был мёртв, и теперь лишь играл роль живого.
По старой гравийной дороге ехать было адом: ямы, колдобины, мотоцикл трясло, и девчонки периодически отворачивались, жадно ловя ртом воздух, словно он там, за бортом, чище.
И вдруг — крик.
– Паула! – Джессика вцепилась в руку подруги, глаза её были круглыми, как монеты.
Паула проследила за дрожащим пальцем Джессики — и её сердце рухнуло куда-то в живот. Впереди, на дороге, стоял человек.
– Чёрт... – только и смогла выдохнуть она. Пальцы их рук сжались так крепко, что побелели костяшки.
Дэвид, заметив силуэт, резко затормозил. Мотоцикл вздрогнул и замер. Старик снял шлем, прищурился.
– Какого чёрта... – пробормотал он, а Джессика уже узнала лицо.
– Это... Сайман. Но он же умер... Как такое возможно?!
– Значит, он Роланг. Ну что ж... приступим, – Дэвид двинулся вперёд.
В голове Джессики радостно мелькнуло: «Не Алекс. Он не убийца. Это всё Сайман». Но тут же, словно ледяным ведром, пришло другое: «Его же тоже нашли с символом... значит, это не он». Страх накрыл её с головой, так, что дрожь пробежала по каждой клеточке. Она хотела крикнуть, предупредить... но язык не слушался.
Дэвид шёл неспеша, взгляд вцепился в фигуру впереди. Сайман стоял метрах в десяти. Голова наклонена набок, спина перекошена, в руках — топор. Он не двигался, только смотрел, как зверь, выжидающий момент.
Старик остановился, глубоко вдохнул, выдохнул и закрыл глаза, будто собираясь силами. Открыл — и начал говорить на странном, режущем слух языке. Девушки не понимали ни слова.
Сайман сделал шаг. Послышался отвратительный хруст — и его нога вывернулась в том самом месте, где когда-то была сломана.
Дэвид, увидев, как Роланг начал приближаться, медленно достал из-под кофты деревянный крест на верёвочке. Сайман, пошатываясь, сделал ещё шаг вперёд. Его голова раскачивалась из стороны в сторону, словно он прислушивался к какому-то беззвучному ритму, а нога с каждым движением издавала хруст, выворачиваясь уже в колене.
Джессика и Паула, сжавшись в маленький комок, спрятались в глубине коляски, прижимая друг к другу плечи. Их дыхание стало быстрым, неровным, а глаза ловили каждое движение впереди.
Дэвид закончил читать молитву и произнёс:
— Benedicat et custodiat vos, Amen.[2] "Господь, спаси и сохрани. Аминь"[2].
Он поцеловал крест, прикоснулся им к лбу, затем к животу и плечам, словно запечатывал защитный круг. В тот же миг Сайман рухнул на землю и... растворился, будто его тело было лишь густым облаком тумана.
Мужчина замер, глядя в пустое место, где секунду назад стоял мертвец. В груди разливалось облегчение, тревога спадала, как вода после шторма.
— Получилось! — выдохнул он и, вскинув руки, крикнул с неподдельным восторгом: — Ха-ха!
Но радость длилась недолго.
За его спиной раздался визг — пронзительный, рвущий воздух, такой, что у девочек мурашки побежали по коже. Дэвид резко обернулся, и сердце его ухнуло в пятки: прямо перед ним стоял Сайман. Мёртвые глаза, топор за спиной... и жуткое терпеливое ожидание.
Он выждал лишь миг, пока старик осознает его присутствие, а затем нанёс удар. Лезвие вошло в голову с хрустом, почти разделив её пополам. Кровь брызнула фонтаном, окрашивая гравий и блестя на холодных каплях изморози.
Джессика закричала так, что голос сорвался. Перед глазами всё плыло, ноги подкашивались, желудок поднимался к горлу. Паула, рыдая, схватила её за руку и почти тащила прочь:
— Джесси, бежим! Прошу тебя, бежим!
Они рванули в лес, петляя между деревьями. Сзади Сайман медленно повернул голову, и в тусклом лунном свете его глаза блеснули ледяным ужасом. На губах появилась широкая, безумная улыбка Чеширского кота.
Следующая секунда — и его тело разлетелось на части, словно кто-то разорвал его изнутри. Всё упало на землю в том же виде, в каком когда-то нашли полицейские: рваное, изломанное, уже не живое.
Но передышки не было.
Из глубины леса донёсся девичий плач — тихий, жалобный, но знакомый до боли.
— Джесси... — позвал голос, дрожащий от всхлипов. — Джесси... помоги мне...
Джессика замерла, сердце сжалось. Она знала этот голос.
— Эйми?.. Эйми, это ты? Где ты? — почти умоляюще закричала она.
— Очнись! — Паула сжала её руку. — Эйми мертва! Это ловушка!
Но уже было поздно. На поваленном дереве, обхватив голову руками, сидела худенькая фигура в светлом, изорванном сарафанчике. Плач, дрожь плеч, и Джессика подошла ближе, чувствуя, как всё внутри рвётся от тоски.
— Как же я скучаю по тебе... — прошептала она, кладя ладонь на плечо подруги. — Я бы всё отдала, чтобы ещё раз с тобой поговорить...
Лицо Эйми поднялось медленно, как в страшном сне. Белоснежная кожа, тёмные, густые слёзы, и взгляд... пустой, лишённый той искры, которая когда-то освещала каждое её слово.
— Кто это сделал с тобой? — дрожащим голосом спросила Джессика.
На бледном лице расползлась неестественная, безумная улыбка.
— Ты меня убила! — выкрикнула Эйми, бросаясь вперёд.
Острая боль полоснула плечо Джессики, когти оставили рваную царапину. Крик Эйми перешёл в невыносимый визг, и кровь потекла из её глаз ещё сильнее.
Джессика пыталась оттолкнуть её, но силы уходили. В тот момент, когда тьма уже начинала окутывать сознание, Паула схватила тяжёлую дубину, замахнулась и с отчаянным рывком ударила по голове Эйми. Голова отлетела в сторону, и лес снова погрузился в вязкую тишину.
Увидев в стороне отрубленную голову своей подруги, Паулу охватил холодный, липкий ужас. Мгновение она стояла, будто потеряв связь с телом, а потом реальность ударила в виски: она только что убила Эйми. Как? Как она могла?
Но внутри тут же возникло яростное сопротивление — нет, это была не Эйми. Настоящая подруга уже мертва. Та, что стояла перед ними, — не она. И в этом не было её вины. Холодный ком ужаса сменился острым уколом гордости: она убила тварь и спасла Джессику.
Облегчённо выдохнув, Паула всё же решила отпустить нервное напряжение едкой репликой:
— Я же говорила, Эйми, что снесу тебе бошку, — проговорила она с грустной улыбкой и бросила последний взгляд в сторону безжизненной головы.
Затем перевела глаза на подругу. Джессика лежала на земле, вцепившись пальцами в мокрую грязь так, что костяшки побелели. Она смотрела в темноту над собой, не мигая, и её дыхание гулко отдавалось в ночной тишине.
Паула бросилась к ней, упала на колени и крепко обняла. Теперь её страх стал иным — не за себя, а за эту худенькую девочку, которую она сама затащила в этот проклятый лес. Она ненавидела себя за это.
— Джесси, прости... прости меня, — голос дрожал, а слова тонули в рыданиях. — Я не хотела, чтобы всё так обернулось.
Джессика, словно вынырнув из глубокого сна, встретилась с ней взглядом. Молчала, обдумывала. Ведь и сама согласилась на эту поездку. И, отдышавшись, тихо ответила:
— Мы обе хороши... Давай просто вернёмся домой. Пожалуйста.
— Конечно... — заикаясь, выдавила Паула. Она протянула руку и подняла Джессику на ноги. Девочка была вся в грязи, с красной шеей и мелкими царапинами на руках.
Они не знали, где находятся, но сквозь ветви виднелась Западная гора — самая высокая в округе. А значит, город был где-то рядом. Паула взяла подругу под руку, и они двинулись в ту сторону, постоянно оглядываясь. Ночных встреч им уже хватило.
Через километр Паула предложила сместиться правее, чтобы выйти ближе к городу. Вскоре они вышли на небольшую полянку, незнакомую и неприметную.
— Посидим тут, отдохнём? — тихо спросила Паула.
— Не против, — кивнула Джессика.
Туман густел, ночь темнела. Джессика всматривалась в тьму, и сердце сжалось, когда среди деревьев появился силуэт. Потом ещё один. И ещё. Люди выходили с разных сторон, сжимая кольцо вокруг них.
— Паула... они нас окружили, — прошептала Джессика, но, обернувшись, застыла от ужаса.
Паула парила в воздухе, раскинув руки. Её глаза закатились, голова безвольно моталась. Вокруг них, образуя круг, тоже парили люди. Среди них — Сайман, Марк, Дэвид и Эйми. Лица бледные, безжизненные, но с движениями живых.
В одном месте круга зиял пустой проём. И из глубины леса, с хрустом ломаемых веток, вышло нечто. Огромное, чёрное, словно само дерево решило обрести облик. Оно двигалось медленно, наслаждаясь собственной мощью.
Став на пустое место, оно выпрямилось, глядя на Джессику сверху вниз. Улыбка — чудовищная, рваная, с капающей кровью. Но за этой улыбкой — глаза. Те самые глаза.
— Алекс... — едва слышно выдохнула она.
Существо, услышав имя, дрогнуло, и с каждым мгновением сжималось, уменьшаясь, пока не стало человеком. Тем самым братом, которого она помнила.
— Это всё-таки ты... — её голос дрожал.
Они смотрели друг другу в глаза. Он сел перед ней, и теперь она видела всё: разрезанный рот, изуродованные глаза.
— Что с тобой случилось, Алекс? — сквозь слёзы прошептала она, осторожно касаясь его щеки. Тепло. Настоящее тепло.
Его глаза наполнились слезами.
— Джесси... это правда ты?
— Это я. Но ты ли это?
— Я не знаю, кто я теперь. Сайман... он убил меня. А потом я... проснулся. Но иногда я не контролировал себя. Я видел, как умерли Эйми... Марк... О боже, Марк...
– Это был не ты, Алекс. Ты ведь сам говоришь, что не имел над собой власти. Тобой управлял демон, – тихо, но твёрдо проговорила Джессика, будто стараясь убедить не только его, но и себя.
– Ты не понимаешь, – голос Алекса дрогнул, и в нём проскользнула безысходность, – каково это – любить человека... и смотреть, как твои руки, не подчиняясь тебе, медленно лишают его жизни. Каждый крик, каждый взгляд, – всё прожигает тебя изнутри. Я следил за вами каждый день, Джесси... пытался просто быть рядом, хоть как-то. Но с каждым днём во мне всё громче просыпалось нечто чужое. Эта ненависть, эта жажда — они не мои. Я пытался сопротивляться.
Он глубоко вдохнул, но взгляд его помутнел.
– Когда я увидел Саймана, я вспомнил... ту ночь. Он убил меня на глазах у Марка. А потом просто ушёл. Даже не обернулся. Оставил, как мусор, брошенный в глухом лесу. И тогда... я перестал быть собой. Проснулся уже монстром. Я видел, как умер Марк... как умерла Эйми... – голос сломался, и он на мгновение замолчал, будто собираясь с силами. – Я злился на неё за то, что она подставила вас. А потом... потом всё случилось.
– Он убил и её... – выдохнула Джесси, и губы её задрожали.
– Прости меня, – в его глазах стояло отчаяние, – я не хотел этого. Я так люблю тебя, сестрёнка...
Не выдержав, он обнял её так крепко, будто боялся, что она исчезнет.
– Ох, Алекс... бедный Алекс... – Джессика прижала его голову к своему плечу. В её сердце клубком переплелись боль, жалость и злость на весь мир.
Но в тот же миг она ощутила, как его тело начинает дрожать и... растворяться.
– Нет, нет, нет... – прошептала она, но её руки уже обнимали лишь холодный, густой туман. Вместе с ним один за другим падали на землю и исчезали мёртвые, что ещё мгновение назад висели в воздухе. Лишь Паула оставалась на сырой земле, неподвижная.
– Я снова потеряла тебя... – Джессика с трудом выдавила слова сквозь рыдания. – Прощай, Алекс...
Внутри было пусто. Настолько пусто, что, казалось, сердце перестанет биться. Она хотела бы умереть прямо здесь, чтобы больше не чувствовать этой боли.
Собрав последние силы, Джессика поднялась. Её ноги дрожали, а дыхание было рваным. Обернувшись, она увидела Паулу, бледную, неподвижную, с закрытыми глазами.
– Нет... – шёпот сорвался на истерический крик. – Паула! Очнись! Пожалуйста!
Она трясла её за плечи, кричала, пока голос не сорвался.
– Не смей бросать меня! Не смей! – слёзы стекали по грязным щекам, падали на лицо подруги.
И вдруг... лёгкий стук сердца. Хриплый шёпот:
– Не дождёшься...
Джессика, не раздумывая, отвесила ей звонкую пощёчину.
– Ау! За что?! – возмутилась Паула, морщась.
– Я думала, ты умерла, мать твою! – Джесси всхлипнула, но в голосе всё ещё звучала злость.
– Эй, мать мою не трогай, – буркнула Паула, но уголки губ дрогнули.
Они посмотрели друг на друга и, словно выдохнув всё накопившееся, разом расхохотались, обнявшись так, что стало трудно дышать.
Отряхнувшись, они двинулись в сторону города, держась друг за друга. Дорога была долгой и молчаливой. Лишь изредка одна спрашивала у другой: «Ты как?».
К утру, когда первые блеклые лучи коснулись улиц, они дошли до окраины. Прохожая женщина, увидев их в грязи и крови, в ужасе схватилась за телефон.
– Девочки, что с вами случилось? – её голос был мягким, но обеспокоенным.
Джессика и Паула лишь молча смотрели на неё. Ни сил, ни желания что-то объяснять у них не осталось.
Оперативно прибывшая на место скорая помощь забрала девушек, и мигалки, прорезая утренний туман, понесли их в городскую больницу. Всё казалось смазанным — холодные руки медиков, запах антисептика, короткие приказы, хлопки дверей.
В больнице их быстро осмотрели. Джессику — с головы до ног. Врач только покачал головой, глядя на красные полосы от удушья на её шее и свежие царапины, будто кто-то пытался оставить на её коже свою подпись. С Паулой же всё оказалось хуже: синяки, ссадины, пара трещин в костях. Но, к счастью, серьёзных повреждений не было — «повезло» в меру ситуации. Их помыли, переодели в чистое бельё, накормили горячим супом, который, однако, казался безвкусным.
К полудню, когда девочки едва начали приходить в себя, в палату вошли двое копов. Это было ожидаемо — всё, что с ними произошло, требовало объяснений. Они переглянулись, и где-то глубоко внутри уже знали: правду говорить нельзя.
Историю начала Джессика. Голос её звучал ровно, почти монотонно — так, как говорит человек, который боится, что дрожь выдаст ложь. Она рассказала, как вечером Паула зашла к ней в гости, как они обсуждали ссору Джесси с родителями, как решили, что она переночует у подруги.
Дальше подхватила Паула. Она говорила чуть быстрее, стараясь, чтобы в словах было достаточно эмоций, но не перебор. Поздно вечером, мол, они шли к ней домой, когда к ним подошёл мужчина сзади. Всё произошло мгновенно — удар, тьма, холодное железо машины.
А когда полицейские спросили, кто это был, Паула замерла на долю секунды. В груди неприятно кольнуло. Как бы им ни хотелось оставить его память чистой, другого выхода не было. Она назвала имя Дэвида Бейкера — того, кто на самом деле спас им жизнь. Но теперь для всех он станет чудовищем.
Она описала его внешность и выдумала концовку: мол, он привёз их на кладбище, а потом в лес, и там... пытался сделать ужасное. Пока он душил Джессику, она сама, «героически», схватила топор и ударила. Затем они бежали через лес, пока не добрались до города.
Копы кивнули и записали всё слово в слово. Чтобы проверить рассказ, отправили группу на поиски. Там действительно нашли мотоцикл и окровавленный топор, но тела не оказалось. Записали: «возможно, утащили животные». Дело закрыли. В отчёте чёрным по белому стояло, что убийца — Дэвид Бейкер. Его имя теперь было официально запачкано.
Весть разлетелась по городу мгновенно. Люди плевали, ругались, проклинали его, называли «Миталурским монстром». Кто-то даже поехал на кладбище, сломал его домик и оставил на стенах грязные надписи. Но для Джессики и Паулы он навсегда останется героем.
Комендантский час отменили. Школьники снова могли гулять, но многие родители не отпускали детей одних, будто зло ещё витало в воздухе.
В тот же день жители города несли цветы к памятнику детям, погибшим «от рук Дэвида». Стояли с опущенными головами, шептали молитвы, не зная, что истина лежит совсем в другой плоскости.
Джессика тоже хотела пойти на могилу брата и попрощаться. Но её не отпустили. На закате она сидела у окна и смотрела в горы, которые когда-то казались ей величественными и прекрасными. Теперь они были лишь тенью воспоминаний. В голове прокручивались сцены: как они переехали в этот город, как находили друзей, смеялись, учились... И как всё оборвалось в одну ночь.
Сайман убил Алекса. И никто, кроме неё, уже никогда не узнает, зачем. Он солгал, сказав, что не видел брата в Хэллоуин. Но теперь это уже не имело значения. Они все мертвы.
Когда Паула наконец пришла в себя, Джесси села рядом на больничную койку. Палата была тихой, только где-то в коридоре мерно тикали часы. Серое дневное светило падало в окно, выцветая на простынях и делая всё вокруг каким-то ненастоящим.
– Нам нужно поговорить, – начала Джессика, чувствуя, как в груди поднимается тяжесть. Она рассказала всё: что это был Алекс, что он не контролировал себя, что вокруг них в воздухе парили мёртвые тела, и как всё исчезло в густом чёрном тумане.
Паула слушала молча, глаза её то расширялись, то прищуривались — между неверием и пониманием.
– Ты хочешь сказать... я реально летала в воздухе, а вокруг кружили трупы? – переспросила она с нервным смешком, который тут же задрожал и погас.
– Да. И я бы сама не поверила, если бы не видела это своими глазами.
Некоторое время они просто молчали, и в этой тишине было слишком много не сказанного. Потом Паула нахмурилась:
– Получается... мы не убили Роланга.
– Почему ты так решила? – Джесси наклонилась вперёд, пытаясь уловить в её тоне скрытый смысл.
– Дэвид говорил: убить Роланга можно только двумя способами... один из которых он не знал. И ты сама говоришь, что Алекс просто... растворился. Ты его не убивала, так?
– Нет. Он исчез сам. – В голосе Джесси прозвучала тихая дрожь, как от холода.
Паула выдохнула и сжала простыню в кулаке.
– Это значит, что он всё ещё под властью демона. И мы зря сказали всем, что город в безопасности. Что, если он вернётся?
Джесси встретила её взгляд. В нём уже не было сомнения — только мрачная уверенность.
– Значит... он ещё вернётся.