Неожиданная находка
Пять месяцев после пропажи Марка пролетели быстро. Но вопреки расхожей фразе — время не лечит.
Всё, что происходило в эти месяцы, трудно было назвать хотя бы терпимым. Это было просто... плохо. Постоянно. Повсюду.
Тринадцатое декабря. Когда-то — знаменательная дата. И в этом году она снова настала. Но теперь она лишь царапала по сердцу. Ведь это был день рождения Джессики.
Вот только теперь — без её брата. Без Марка. Без тех, кто когда-то делал этот день волшебным. Отмечать смысла не было.
Но Джессика всё равно позвала всех. Хоть кого-то. И всё равно надеялась.
Она сидела в своей комнате, сжимая в руках телефон. Смотрела на чёрный экран, ждала хоть одного сообщения. Хоть одного звонка. Хоть одного напоминания, что она не одна.
Прошёл час.
Прошло два.
Прошло три.
Тишина.
Никто не написал. Никто не позвонил.
Она встала, с трудом сдерживая обиду, и пошла на кухню, где ждали родители. Коридор был длинный, знакомый до мелочей. И каждый шаг по нему — как нож по воспоминаниям.
Здесь они с Алексом когда-то бесились, щекотались до слёз, смеялись, пока не падали от усталости. Здесь он что-то бормотал во сне, а она слушала и смеялась.
Они жили весело, шумно, по-настоящему. До Миталуры. До всего этого ужаса. Теперь — пустота. Она одна.
И Джессика ненавидела себя. За то, что живёт. За то, что не может отпустить брата. За то, что иногда ловит себя на мысли, что забыла его на пару часов.
Но чем больше она пыталась заглушить боль, тем больше она душила её изнутри. И она смирилась. Не сразу. Годы спустя.
Но сейчас — не об этом.
На кухне родители накрыли стол. Они ждали её. С улыбками. С тёплым светом в глазах. И как только Джесс вошла, она забыла всё на свете.
На её лице расплылась широкая улыбка, обнажив почти все зубы. Из неё будто вырвался луч солнца — чистый и искренний.
Пока она шла, родители напевали «с днём рождения тебя», хлопали в ладоши, и это было... почти как раньше.
Джессика села за стол. Пицца. Горячая, с паром. С сыром и колбасками. Она представляла, как берёт кусочек, и сыр тянется, обжигая губы. Но это та боль, ради которой стоит жить. Тесто мягкое, колбаски пахнут острым мясом. Всё как в детстве. Запечённая курица румяная, сочная. Жир блестел на кожице, будто зовя попробовать кусочек.
А перед ней стоял торт. Небольшой. Двухцветный. С кремом и тринадцатью свечами. Именно столько, сколько ей исполнилось.
Когда песня закончилась, Джессика закрыла глаза и задула свечи.
Мама хлопнула в ладоши, потом поцеловала её в щёку.
Они обнимались, смеялись, дарили подарки, сплетничали, даже шептались о соседях, как в старые добрые времена.
— Хорошо, что мы не живём как они, — сказала мама, и Джессика вдруг почувствовала тепло, которое давно не знала.
Спустя час, она снова подумала об Эйми.
Открыла телефон, села на кровать, и написала ей:
– Джессика – 13.12.08 18:36
— Эйми, что случилось? Почему ты не отвечаешь мне?
— Я уже третий час тебе пишу... Ты не забыла про меня?
– Джессика – 13.12.08 18:36
— Я думала, хотя бы ты придёшь сегодня...
— Позвони, пожалуйста, как только сможешь. Ладно?..
Ответа не было. Пальцы задрожали. Грудь наполнилась злостью — быстрой, горячей, колючей. Она швырнула телефон в стену. Он ударился, отскочил и упал на пол. Не разбился. Жаль.
Тишина. И вдруг — стук в дверь.
Сначала Джессика подумала, что показалось.
Но стук повторился.
Она вскочила.
— Эйми?! — выкрикнула с радостью и побежала в коридор.
Открыла дверь — и замерла. Перед ней стояла Паула. Одета в чёрные джинсы, серую куртку, тёплую шапку. Без макияжа. Без своих обычных ужимок. Джессика никогда не видела её такой. Простой. Настоящей. Чуть смущённой.
— Паула... уф... Привет. Заходи, — сказала она, немного растерянно, делая жест рукой.
— Привет, Джесс... Я ненадолго. Просто... хотела поздравить тебя, — Паула слегка улыбнулась.
— Всё равно. Заходи быстрее! Весь холод в дом тащишь!
В ответ на слова Джессики Паула быстро зашла в дом. Она всё ещё улыбалась, но в её взгляде читалась тревога. Девочка остановилась в прихожей, не спеша снимать куртку, и просто смотрела ей в глаза. Тихо. Внимательно. Словно хотела понять всё без слов. А Джесс отводила взгляд — в горле стоял ком, а за глазами уже щипало.
Паула подошла ближе, не произнося ни звука. Мягко потянулась руками к лицу подруги, осторожно коснулась её щёк и легонько повернула голову к себе.
— Всё хорошо?.. — шепнула она. — Хочешь — поговорим. А если не хочешь — я просто рядом. Можем молчать. Я не уйду.
Этого было достаточно.
Джессика расплакалась. Беззвучно, по-настоящему, с надрывом. И тут же прижалась к Пауле, уткнувшись в её плечо, как в спасательный круг.
Та не оттолкнула. Ни слова не сказала. Только обняла в ответ — крепко, нежно, надёжно.
Руки Паулы двигались по её спине, осторожно и ласково. Куртка была холодной, немного сырой, и пахла... ватой и ванилью. Тем самым запахом, что давно стал для Джесс олицетворением Паулы — сладким, знакомым, утешающим.
Шмыгнув носом, Джессика отступила на шаг и быстро пробормотала:
— Прости. Гостеприимство не ахти...
Паула лишь тепло улыбнулась и кивнула.
Присев на корточки, она вытащила из-под куртки маленькую коробочку, обтянутую в красную бумагу, и протянула подруге.
— Пусть этот день, несмотря ни на что, будет таким же ярким и особенным, как ты. Ты взрослеешь на моих глазах — не телом, а духом. Ты сильная. Ты настоящая. Я... уважаю тебя. И люблю. Очень. Ты — моя лучшая подруга. Пусть и такая крошка. Чтобы ты всегда помнила об этом — я дарю тебе это, — она кивнула на коробочку в её руках.
Джессика застыла, не зная, что сказать. Смотрела на неё — в глазах стоял шок, в груди — дрожь.
Она потянулась, чтобы открыть подарок, но Паула её остановила:
— Открой, когда я уйду. Хорошо?
— Я ещё никогда так не ждала, когда ты уйдёшь, — попыталась отшутиться Джесси, всхлипывая сквозь улыбку.
Паула рассмеялась, снова обняла её — коротко, но крепко. Теперь Джессика светилась от радости. Щёки порозовели, как будто в дом вернулось лето, а слёзы больше не жгли — теперь это были слёзы счастья.
— Я, наверное, пойду. Обещала не задерживаться — дела, — сказала Паула.
— И запомни: не позволяй никому портить твой праздник. Он всего раз в году. А понервничать из-за мудаков можно и в другой день. Они этого не заслуживают.
— Ты права, — тихо ответила Джессика. — Спасибо, что пришла. Я... очень тебя люблю.
— И я тебя. Всегда. — уверенно сказала Паула.
Она в последний раз обняла её и ушла, оставив за собой лёгкий запах духов и ощущение тепла.
Джессика смотрела ей вслед через окно. Смотрела долго, пока силуэт не растворился в темноте. И только тогда она открыла коробочку. Внутри — серебряное кольцо, аккуратное, с гравировкой:
«Для Джесси»
И записка.
Ровный, уверенный почерк. Чёрные чернила. Бумага чуть дрожала в её руках.
«Дорогая Джесси.
Поздравляю тебя с днём рождения.
Я не люблю говорить «желаю счастья» — это пустые слова. Счастье — это выбор. Оно зависит от тебя самой и от тех, кто рядом. Поэтому я буду стараться быть рядом.
Я давно откладывала деньги на подарок «близкому человеку». Долго — но так и не могла найти того, кто действительно был бы им.
Шерил — лучшая подруга, и я всегда это говорила, но... Даже с ней я не чувствую себя особенной. А рядом с тобой — чувствую. Поэтому это кольцо — тебе.
Чтобы каждый раз, надевая его, ты помнила: ты — важна. Ты — не одна. Ты — мой свет. В этом гнилом, шумном, жестоком мире. Я мечтаю, чтобы мы остались друзьями. Чтобы годы шли, но мы всё так же держались друг за друга.
Смерти, горе, страх — всё это не разлучит нас.
Никогда.
С любовью,
Паула Гонсалес.»
Несколько капель упали с её ресниц прямо на лист — тёмные разводы расползлись по чернилам. Перед глазами всё поплыло. Грудь сдавило изнутри, дыхание стало резким, рваным. Пальцы дрожали. И всё же Джесси улыбалась сквозь слёзы — ведь рядом с ней была Паула. Та, кто осталась. Кто не забыла. Кто обняла, когда весь мир отвернулся.
Девушка достала телефон. Вновь открыла чат с Эйми. Никакого ответа. Даже не прочитано. Пальцы сжались, экран погас.
Она убрала устройство обратно в карман, даже не злясь — скорее устало.
Плевать. Пусть молчит. Она ведь обещала — «всегда быть рядом». Обещания ничего не значат, если за ними пустота.
Прошли дни. Эйми всё так же молчала. Джессика больше не писала.
Паула была рядом. Они переписывались почти каждый день: обсуждали школу, фильмы, сны, тревоги. Джесси делилась своими мыслями о пропаже Алекса... и всё чаще — о молчаливом исчезновении Эйми.
Паула писала, что та сидит дома. Не выходит. Не разговаривает.
Шерил однажды обмолвилась, что сестра словно «ушла в себя» — и больше ничего.
Пустота.
Так и наступило двадцать четвёртое декабря.
Рождество подкралось почти незаметно, хотя в воздухе уже давно витало чувство праздника. После дня рождения Джессика с головой ушла в подготовку: обвешала комнату гирляндами, расставила свечи, повесила самодельные игрушки.
Комната заиграла новыми красками — теперь она светилась.
Вот бы Алекс это увидел...
Родители уехали за покупками, как и весь город. Миталура гудела: все искали подарки в последний момент, спешили, смеялись.
А дома уже стояла большая ель. Украшенная, нарядная, с искусственным снегом и огоньками. В гостиной пахло хвоей, мандаринами, ванилью и корицей.
Мама накрывала на стол — индейка, картофель, подливы. Джессика нарезала овощи, стараясь не задумываться слишком глубоко. Папа задержался — обещал купить подарки для всей семьи.
На улицах дети играли в снежки, лепили снеговиков. Повсюду горели витрины, звенели рождественские мелодии, улицы украшали разноцветные гирлянды. Словно весь город — одно большое сияющее сердце.
По ТВ шёл сюжет про ежегодный парад Санта-Клаусов в Торонто. Такие же парады устраивали и в других городах страны. Канада жила праздником. В этом было что-то по-настоящему доброе, тёплое.
Иногда Джессика ловила себя на мысли:
а ведь даже после всего — в мире всё ещё есть свет.
Вечером они всей семьёй собрались за столом. И что-то изменилось. Они смеялись. Говорили. Обнимались. Родители смотрели друг на друга с теплотой, которой давно не было. Словно только теперь поняли, как мало у них времени.
Алекс всё ещё не вернулся. Но его исчезновение что-то в них поменяло. Словно кто-то им напомнил: «цените пока есть». Впервые за долгое время Джессика не чувствовала себя чужой в собственной семье.
...Но если пропажа Алекса сблизила их — то Марка Эйми будто потеряла навсегда.
В первые дни она ещё старалась верить. Говорила себе, что он просто ушёл. Что скоро появится. Но тревога не утихала. Она жгла изнутри. И Эйми старалась её не слушать.
Через неделю Эйми словно сорвалась с цепи. Гнев и боль перемешались внутри, вырываясь наружу в криках, ссорах и резких словах. Она срывалась на всех, не желая слышать ничьих уговоров. Даже Шерил, её самая близкая опора, не могла к ней приблизиться — любые попытки утешить оборачивались ударами, оскорблениями или холодным приказом уйти.
Она перестала ходить в школу, перестала заботиться о себе. Заперевшись в своей комнате, будто в крепости, Эйми швыряла под руку попавшиеся вещи, колотила кулаками по стенам, как будто хотела вышибить из них ответ на свои мучительные вопросы. Когда в тишине завибрировал телефон, на экране вспыхнула фотография — они впятером: Джесси, Алекс, Шерил, она и Марк. Его улыбка, застывшая в этом кадре, вдруг стала невыносимой. Сердце словно ударило в грудь изнутри, в горле поднялся крик — дикий, рваный. Сжав телефон в руках, она с размаху метнула его в стену, и пластик разлетелся о пол, словно эхо её внутреннего разлома.
Потом наступила тишина — не снаружи, а внутри. Примерно через три недели после его исчезновения пришло некое подобие принятия, хотя слово это звучало слишком мягко для того, что происходило. Эйми будто погасла. Целыми днями она могла сидеть на кровати, устремив взгляд в одну точку, не реагируя ни на звуки, ни на слова. Ела раз в день, только чтобы не упасть с ног, и молча бродила в туалет. Её веки были припухшими от бесконечных слёз, голос охрип от криков, а в груди то и дело рвался кашель. Ночи приносили не отдых, а бессонницу, жгучие головные боли, провалы в памяти и страшные сонные параличи, когда комната наполнялась тенью, а тело отказывалось двигаться. Панические атаки поднимались внезапно, оставляя её в дрожи и липком холодном поту. Ей казалось, что разум трещит по швам, что ещё чуть-чуть — и она сойдёт с ума.
И всё же главный вопрос не давал ей покоя: как жить, зная, что Марка больше нет? Что его глаза никогда не встретят её взгляд, что они больше не пойдут вместе гулять, что его руки больше никогда не коснутся её? И что, возможно, она так и не узнает, что он на самом деле к ней чувствовал.
Прошёл месяц. Родители, видя, что дочь медленно угасает, отвезли её в больницу. Врачи внимательно осматривали, брали анализы, задавали вопросы, пытались разговорить. В итоге ей выписали препараты для поддержки организма и антидепрессанты.
Первое действие лекарств оказалось самым сильным. Сначала ей показалось, что таблетки бесполезны, но через несколько часов голова слегка закружилась, тело налилось ватной слабостью, движения стали замедленными. Потом пришло странное оцепенение — она сидела на кровати и не чувствовала ничего. Мысли улетели куда-то далеко, будто в холодный космос, а тело осталось здесь, в этой комнате, чужое и тяжёлое.
Лекарства не лечили — они словно притупляли углы её боли, не давая сорваться в бездну и сделать что-то непоправимое. Она превратилась в куклу — живую, но безжизненную.
Со временем этот эффект начал сходить, очень медленно. В ней понемногу пробуждалось желание есть, возвращалась способность мыслить связно, иногда она даже поддерживала короткие разговоры с семьёй. Для Шерил это было настоящим чудом. Она больше всех переживала за сестру: ночами плакала, ненавидела себя за беспомощность, словно делила с Эйми её боль наравне. Потеря Саймона и Алекса стала и её личной раной. Саймона она знала с детства, он был её близким другом, а Алекс... Алекс был тем, в кого она влюбилась, но так и не решилась признаться. И теперь, после его смерти, это чувство стало только сильнее и мучительнее.
Родители Браунов постоянно созванивались с врачами, возили Эйми на повторные обследования и за новыми рецептами. Прогресс был — крошечный, но всё же он был.
И вот настал Новый год. Вокруг всё светилось, города переливались гирляндами, в домах за окнами смеялись люди, готовили угощения, обнимали друг друга под бой курантов. Казалось, вся страна на мгновение забыла о бедах. Все — кроме Эйми. Её сердце, напротив, стало тяжелее, словно каждый чужой смех и каждая вспышка фейерверка только напоминали: она не может просто вычеркнуть Марка из своей памяти. Не может улыбнуться так же, как остальные, будто ничего не случилось.
Родители, надеясь хоть немного вернуть ей вкус к жизни, подарили новый телефон. Он лежал на столе, нетронутый, два дня — холодный, беззвучный, как и она сама. На третий день Эйми всё же включила его. Настраивая, восстановила прежние сообщения — и вдруг оказалась лицом к лицу с прошлым. Писали немногие: одноклассники, дальние родственники, старые слова от родителей и Шерил, и... Джесси.
Открыв их диалог, она будто шагнула в другую жизнь. Перед глазами всплыли дни, когда они могли часами гулять, играть, делиться секретами, смеяться до боли в животе. Вспомнилось, как она обещала провести с Джесси её день рождения, как хотела устроить вечеринку «для своих», как долго выбирала подарок.
А потом — пустота. Она так увязла в своей боли, что забыла о Джессику. Не позвонила, не поздравила. Что это теперь за «лучшая подруга», если в момент, когда дружба была так нужна, она исчезла? Сердце сжималось от стыда и вины. Как она могла не понимать, что мир не остановился с уходом Марка, что её всё ещё любят — друзья, семья, те, кто остался? Но она словно отрезала себя от них.
Отвечать спустя столько времени казалось невыносимо. Она просто ещё несколько раз перечитала эти сообщения, чувствуя, как внутри поднимается жгучее чувство вины, и выключила телефон.
На следующий день пришли новые строки:
– Джесси – 13.12.08, 18:36
Я думала, хотя бы ты придёшь сегодня...
Позвони, пожалуйста, как только сможешь, ладно?
– Джесси – 25.12.08, 11:48
Могла бы и ответить на смс, а не просто прочитать и промолчать.
Знаешь, я так люблю, когда меня игнорируют!!!
– Эйми – 25.12.08, 12:11
Прости меня, Джесс. Я тебе потом всё объясню, но не сейчас, пожалуйста.
– Джесси – 25.12.08, 12:12
Ясно. Спасибо за приятный разговор!!!
Эти короткие, колючие реплики жгли сильнее, чем любые упрёки в лицо.
Время шло. Наступило 7 января — день рождения Эйми. Раньше у неё было много планов на этот день, но теперь они остались только в воспоминаниях. Она уже снова ходила в школу, но так и не встретилась там с Джесси. Каждый уголок здания, дорога до него, даже автобус напоминали о тех днях, когда Марк был жив — когда его смех звучал рядом.
Родители постарались сделать праздник — накрыли стол, Шерил пригласила Паулу и Джесси. Но Джесси так и не пришла. Видимо, обида всё ещё была слишком свежей. В итоге день рождения получился почти обычным — с угощением, свечами, пожеланиями. Только именинница сидела с потухшими глазами, будто этот день был просто ещё одним днём в череде серых.
Потом настало 3 марта — день рождения Алекса. Его первый день рождения после смерти. Слова эти звучали странно, почти неправдоподобно. Весь дом Уильямсов был в тишине и тепле — семья собралась за одним столом, перебирали фотографии, вспоминали смешное и трогательное, плакали и смеялись. Они не забыли его.
Но Джесси всё ещё не могла понять: что же с ним на самом деле произошло? Все говорили о пожаре, но было ли это правдой? Может, всё это подстава? Или вообще был другой человек в костюме Смеющегося Джека? Ведь Хэллоуин — время, когда маска может скрыть кого угодно.
В один холодный, но уже пахнущий весной день Джесси решилась. Она пойдёт в лес — в то самое место, где, по словам взрослых, нашли вещи её брата. Ей нужно было увидеть всё своими глазами. Нужно было самой пройти этот путь, нащупать правду в тишине мёрзлого ветра и шорохе еловых ветвей, а может — найти хоть какую-то зацепку, которая подскажет, что с ним случилось на самом деле.
Был конец марта, почти пять месяцев с того дня, когда Алекс и Марк исчезли. За эти месяцы снег успел потемнеть, но ещё не растаял, а воздух был влажным и звенящим, как будто готовился разбудить землю от зимнего сна.
Девушка аккуратно сложила в рюкзак небольшую аптечку, лёгкий перекус и маленький, но надёжный топор. Просто для самообороны, — мысленно оправдалась она, хотя сама понимала, что этот вес в руках даёт ей иллюзию безопасности. Надев тёплую куртку, резиновые сапоги и перчатки, она вышла за порог.
Полдень. Морозный пар всё ещё вырывался изо рта при каждом вдохе, снег под ногами пружинил и тихо скрипел. Джесси шла по пустынной улице, когда сзади вдруг раздалось:
— Джесси?
Она обернулась. Возле своего дома стояли Эйми и Шерил. Обе были собранные, одетые так, будто тоже куда-то собирались. В груди у Джесси что-то неприятно ёкнуло — она не хотела встречи. Ещё слишком свежа была обида на Эйми.
Она опустила взгляд, но через пару шагов всё же решила подойти. Лицо её оставалось холодным, без тени улыбки.
— Звали? — коротко спросила она.
Эйми чуть замялась.
— Привет, Джесс... Мы можем поговорить? — её голос был тихим, с виноватой ноткой.
— Нам не о чем разговаривать, — отрезала Джесси. — Если ты для этого меня позвала и больше ничего сказать не хочешь, я пойду.
— Зачем ты так? Я хотела всё объяснить, извиниться...
— Извиниться?! — в голосе Джесси зазвенела обида. — Ты бросила меня, игнорировала, молчала, а теперь вспомнила?
— Мне ведь тоже было нелегко! — сорвалась на крик Эйми, слёзы уже блестели в её глазах. — Ты не понимаешь, как это — потерять Марка! Я... я сходила с ума. И теперь ты кричишь на меня?
— А написать было сложно? Хоть пару слов? — Джесси говорила жёстко, но в глубине души её тоже рвало на части.
— Я разбила телефон...
— А у Шерил телефона нет? Мы живём в соседних домах!
Молчание. Стыд на лице Эйми был слишком очевиден. Она шагнула к подруге и, не сдерживаясь, обняла её крепко, почти болезненно.
— Прости. Мне правда стыдно... Я всё расскажу, только... пожалуйста... прости.
Джесси стояла неподвижно, но потом всё же обняла её в ответ. Обе молчали — слова были лишними. Со стороны Шерил наблюдала за ними с мягкой улыбкой и влажными глазами. Ей было тепло от мысли, что эта дружба, несмотря ни на что, ещё жива.
Когда они отпустили друг друга, в их взглядах мелькнула та самая искра — тёплая, светлая, почти забытая.
— Вы куда-то собирались? — спросила Джесси.
— В парк, проветриться, — ответила Шерил.
— А ты куда шла? — добавила Эйми.
— В лес, — спокойно ответила Джесси. — На место, где нашли вещи Алекса. Хочу разобраться сама.
— В лес? Одна?! — в голосе Эйми проскочила паника.
— Да, — твёрдо кивнула Джесси.
Между сёстрами пробежал быстрый взгляд, полный непонимания, а затем — раздражения.
— Нет! — воскликнула Эйми. — Ты что, с ума сошла?!
— Я не просила у тебя разрешения, — резко отрезала Джесси.
— Так! — вмешалась Шерил, поднимая руки. — Вы только что помирились, а уже орёте.
Девушки замолчали, но напряжение в воздухе оставалось густым.
— Я просто хочу, чтобы она поняла, — объяснила Шерил, — иногда нужно пойти на место, чтобы отпустить...
— А если мы там потеряемся? Или нас... — Эйми не закончила, но все поняли, что она имела в виду.
— Джесси не пойдёт одна, — решительно сказала Шерил. — Или идём вместе, или никто не идёт.
Эйми глубоко вздохнула, покачала головой.
— Ладно... Пошли.
Джесси посмотрела на подругу и чуть заметно улыбнулась. Эйми, в ответ, не выражала никаких эмоций, будто всё происходящее проходило сквозь неё. Но внезапно, словно удар током, её догнало осознание — что творится внутри неё самой и как безразлично она это принимала. Её глаза дрогнули, а взгляд упал вниз, в серую корку снега под ногами. Словно там, в этой холодной пустоте, можно было найти ответы.
Джесси подошла ближе и осторожно взяла её за руку. Пальцы Эйми, холодные от ветра, едва ощутимо дёрнулись — прикосновение вырвало её из оцепенения. Перед ней стояла подруга, глядя прямо в душу, пытаясь отыскать там остатки тепла. Эйми резко шагнула навстречу и обняла её, прижимаясь лицом к плечу. Джессика откликнулась, крепко прижав её к себе, как будто боялась, что та снова уйдёт в своё молчаливое небытие.
– Прости меня... за всё... – голос Эйми дрожал, а слёзы жгли щёки.
– И ты меня прости, – в ответ тихо сказала Джесси. И вдруг, в груди что-то отпустило. Будто тяжёлый камень, долгие месяцы лежавший внутри, наконец сорвался и исчез. – Ну что, пойдём?
Эйми лишь молча кивнула.
Они втроём пошли в сторону леса, держась за руки. Шерил, как всегда, взяла на себя роль самой здравомыслящей: достала телефон и быстро набрала маме, предупредив, что они идут в лес. После того, что случилось полгода назад, такой шаг был почти обязательным.
В лесу снег ещё держался, но местами уже оголялись пятна земли. Воздух был сырой и резкий, а ветер то стихал, то, наоборот, налетал, обжигая лицо. Лес казался вымершим — даже птицы пели где-то очень далеко. Но следов на снегу было много. Джесси всё время ловила себя на мысли, что видит отпечатки того самого поискового отряда... а может, и правда видит?
Она шла, рассматривая голые стволы, тёмные провалы между ними, застывшие сугробы, редких птиц, мелькающих высоко в небе. Лесная тишина будто впитывала в себя остатки её боли, вымывала их, оставляя место для чего-то нового. Даже Эйми почти всё время молчала, и это было редким подарком.
С каждым шагом снег забивался в обувь, ноги зябли, и вдруг Джесси поймала себя на том, что ей хочется повернуть обратно.
– Джесс, ты точно уверена, что мы идём в нужную сторону? – спросила Эйми, нарушив затянувшееся молчание.
Джесси остановилась, обвела взглядом деревья — и вдруг поняла, что лес изменился. Всё вокруг стало чужим, как будто они перешагнули невидимую границу в незнакомое пространство.
– Не совсем, – призналась она.
– За-ши-бись, – буркнула Эйми.
Шерил, закатив глаза, двинулась вперёд, решив, что знает дорогу. Но минут через пять воздух вдруг изменился — в нём появился горький запах гари, такой явный, что спутать его было невозможно.
– Тут что, кого-то жгут? – насторожилась Эйми.
– Нет, – уверенно сказала Шерил. Теперь она точно поняла, куда они пришли. – Это место пожара.
Их шаги замедлились. Деревья вокруг стали чёрными, сломленными. Снег местами был серым, местами — пропитанным угольной пылью.
– Получается, мы заблудились?
– Перестань. – Шерил резко посмотрела на сестру. – Твои вопросы уже бесят.
– А я не могу перестать! – взорвалась Эйми. – В этом лесу умирали мои друзья, и теперь мы идём туда же!
Шерил сжала кулаки, успокаиваясь.
– Даже если здесь умерли наши, это не значит, что умрём и мы. Сейчас люди в городе пропадают чаще, чем в лесу.
Джесси молчала. Её взгляд привлекло то, что открылось между деревьями: огромный пустырь, где когда-то был густой лес. Теперь — лишь мёртвое поле чёрных обугленных стволов. На снегу валялись обугленные кости мелких животных, обломки гнёзд, клочья перьев.
Она невольно подумала, что это место помнит крики. Что когда-то здесь кто-то бежал, спасаясь, но не успел. И теперь их истории лежат в снегу вместе с пеплом.
Закат окрасил облака в кроваво-оранжевый цвет. Лес готовился к ночи, и в этой тишине было что-то тяжёлое, почти невыносимое.
– Может, вернёмся? – тихо сказала Эйми. – Уже темнеет...
– Думаю, ты права, – отозвалась Джесси.
Они развернулись, но Джесси осталась стоять. Её взгляд зацепился за что-то вдалеке, и она словно не слышала подруг.
– Джесси, пошли, – позвала Эйми, но та не двинулась.
– Джесс, всё хорошо? – осторожно спросила Шерил.
– Вам не кажется странным, что прямо в середине поляны, где всё выгорело дотла, среди пепла и угля, стоит одно-единственное нетронутое дерево? – голос Джесси дрогнул, но она указала на него пальцем.
Шерил прищурилась, всматриваясь в тёмный силуэт. – Действительно странно. Пойдём?
– Серьёзно? – возмутилась Эйми. – Вы предлагаете ночью, в лесу, подойти к странному дереву, которое каким-то чудом не сгорело, и... проверить, почему оно целое?
– Да! – без тени сомнений выпалила Шерил.
– Вы сейчас всё равно ничего не увидите, – проворчала Эйми. Но в этот момент в стороне послышалось шуршание — это Джесси копалась в рюкзаке. Через несколько секунд она подняла голову и с победной улыбкой зажгла старый фонарь, тёплое мерцающее пламя вырвалось из стеклянного колпака.
– Я же знала, куда иду, – спокойно произнесла она, словно речь шла о прогулке, а не о странном дереве в мёртвом лесу.
Эйми закатила глаза, сдерживая поток едких слов, и только процедила:
– Чёрт с вами.
Она резко шагнула вперёд, громко топнув, и пошла к дереву, будто хотела напугать саму тьму. Шерил усмехнулась и, взяв Джесси за руку, двинулась следом.
Триста метров тянулись медленно. С каждым шагом дерево становилось всё выше и мрачнее. Его длинные тонкие ветви свисали вниз, словно костлявые руки, тянущиеся к земле. Толстый ствол был испещрён глубокими трещинами, а корни, выползая из земли, расходились во все стороны, как застывшие в движении змеи.
Джесси медленно обходила дерево, фонарь выхватывал из темноты куски коры, похожие на выжженные лица. Шерил пошла за ней, а Эйми так и осталась стоять чуть поодаль, вжимая руки в карманы.
Вдруг Джесси замерла и тихо ахнула:
– Ух ты...
– Что? – Шерил тут же оказалась рядом.
– Смотри сюда, – Джесси наклонила фонарь.
На коре чётко виднелся вырезанный знак — перечёркнутый глаз. Линии были глубокими, словно их оставили острым лезвием или когтем.
– Похоже на... – Шерил пригляделась. – Да, перечёркнутый глаз.
Взгляд Джесси потемнел. – Такой же был на теле Саймана, когда его нашли.
Тишина упала тяжёлым грузом. Эйми оглянулась на чёрную пустошь за спиной, и внутри всё похолодело.
– Может, пойдём отсюда? – её голос был почти шёпотом.
– Нет. Если на теле Саймана был этот знак, значит, тут есть что-то, что мы должны найти, – отрезала Джесси.
Эйми села на корточки, закрыв лицо руками, но луч фонаря вдруг скользнул по корням дерева. Там что-то было. Она резко отдёрнула руки и, дрожащим голосом, выкрикнула:
– О боже... Это обрывки одежды Марка!
Джесси и Шерил подбежали. Под фонарным светом ткань выглядела старой и пропитанной землёй, но цвет и узор не оставляли сомнений — они её знали.
– Значит, его убили здесь... – тихо произнесла Шерил. – И этот знак — как на Саймане... Один и тот же человек.
– Или... что-то одно, – мрачно уточнила Джесси.
Эйми сорвалась: – Это, чёрт возьми, не смешно! Здесь убили моего друга! В городе ходит убийца, а вы стоите и рассуждаете, как в кино!
Джесси только крепче сжала губы. Шерил же, не сводя взгляда с ткани, нахмурилась. – Как за такое короткое время она могла врасти в дерево?
– Сейчас бы топор... – пробормотала она.
Джесси молча протянула ей рюкзак. – Подержи фонарь.
Порывшись, достала небольшой топор и протянула Шерил.
– Ты серьёзно? – удивилась та, но взяла.
– Я знала, куда иду, – повторила Джесси тем же ровным голосом.
Первый удар — звонкий, глухой, и лезвие провалилось глубже, чем ожидалось.
– Оно внутри пустое... – выдохнула Шерил. – Это... странно.
Ещё один удар. И ещё. Дерево с каждым взмахом отзывалось глухим стоном, будто не хотело отдавать свой секрет.
Джесси подошла и вместе с Шерил стала отрывать от дерева большой кусок. Древесина трещала, будто стонала от каждого их рывка. Когда им удалось сорвать его, холодный воздух ночи ворвался внутрь, и они увидели то, что никогда не смогут развидеть.
Внутри, в тёмной, сырой пустоте, стояло что-то, что когда-то было Марком. Тень его фигуры будто вырастала из стен дерева. Лицо... оно было обращено прямо к ним, и в нём застыла немая, бесконечная мука.
Эйми замерла на месте, словно удар током пронзил её тело, а потом сорвалась в крик — резкий, отчаянный, будто вырвавшийся из самой глубины её души. Голос дрожал и ломался, в нём смешались горе, страх и гнев.
– Это вы... это всё вы!!! – слова вырывались из неё рывками, захлёбывались слезами. – Он не мог просто так оказаться здесь! Вы его... вы его убили!
Шерил побледнела, словно её окатили ледяной водой. – Эйми, ты что несёшь?! – в её голосе слышалась паника.
Но Эйми уже не слушала. – Полиция искала его полгода! Ничего не нашли! А вы пришли сюда — и сразу нашли! Всё это время вы меня вели сюда, специально! – она выдохнула через сжатые зубы, голос сорвался на крик: – Убийцы!
Она рванула прочь, почти не разбирая дороги. Ветер вырывал из её груди обрывки дыхания, слёзы застилали глаза, превращая лес в смазанную кашу из теней и бликов.
– Эйми, стой! – крикнула Шерил, бросившись за ней.
Треск веток, спотыкание о корни, холод, который пронизывал до костей — всё это слилось в один сплошной гул в голове Шерил. Где-то позади бежала Джесси, медленнее, с тяжёлым рюкзаком.
Они потеряли её из виду. Лес стал чужим, враждебным. Шерил в голове прокручивала десятки страшных картин — как Эйми падает в пропасть, как наталкивается на кого-то в темноте, как исчезает навсегда.
– Если с ней что-то случится... – выдохнула она, едва сдерживая дрожь.
Вдруг впереди замаячил свет. Потом ещё один, и ещё. Лучи фонарей прорезали темноту, медленно приближаясь.
– Что это? – спросила Джесси.
Через несколько секунд стало ясно — это люди. Много людей. Они двигались со всех сторон, и от их шагов по земле шёл тихий, глухой гул.
– Эй! Мы здесь! Помогите! – закричала Шерил, чувствуя, как надежда вспыхивает внутри. – Моя сестра пропала!
Толпа ускорила шаг, и уже через мгновение из темноты вышел человек с оружием.
– Полиция города Миталура! – голос был резким, холодным. – Вы арестованы!
Они подняли руки, не понимая, что происходит. Вокруг мелькали силуэты в форме, слышался треск раций, короткие приказы. Лес, только что казавшийся их врагом, теперь стал клеткой, из которой они не могли выбраться.
Их вели через тёмные деревья, и каждая секунда казалась вечностью. Полиция уже знала, где лежит Марк. Эйми рассказала. И теперь, какими бы невинными они ни были, город был готов поверить в худшее.