Глава 48. Признание
Примечания:
Мелом — Пропаганда
Une vie d'amour (version russe) — Charles Aznavour
* * *
— Вечная любовь, верны мы были ей...
Но время зло для памяти моей...
Чем больше дней, глубже рана в ней...
Я прервалась на мгновение, скривившись от мысли, во что же превратилось моё «сопрано два» всего за пару месяцев баловства сигаретами (хотя одно время я налегала на них слишком сильно, и голос действительно мог пострадать), но быстро взяла себя в руки и продолжила наигрывать мелодию, только вот никто не продолжил петь. И я остановилась и сверкнула глазами на Роди, который стоял рядом с крышкой рояля. Тот сразу виновато дёрнулся, будто бы вообще думая о чём-то своём, и чуть слышно прошептал:
— Может... может, попробуем другую песню?
— Да, Вэл, что-то эта песня слишком грустная для Рождества!.. — прыснул издалека Хью, который вместе с Эдом и Антохой занимались покраской с помощью магии декораций сада, в котором мы и должны были петь с Роди совместную песню. И я с прежней злостью развернулась на сто восемьдесят градусов на крутящемся стуле и с прищуром посмотрела в сторону маляров.
— Я бы с удовольствием, но это единственная приличная песня о любви, которую я смогу сыграть на клавишах, так что выбора, боюсь, нет.
Хью в ответ лишь пожал плечами и вернулся к веткам дуба, к которому он крепил ярко-зелёные листики, а я развернулась к Роди, и тот неуверенно прошептал:
— Знаешь, я сомневаюсь, что у меня получится спеть с тобой... я никогда до этого не пел для... кого-то...
— А я никогда до этого не организовывала спектакль для публики! — чересчур громко отозвалась я, и вокруг повисла идеальная тишина. Я же кашлянула пару раз и продолжила громче, чем было нужно: — И я никогда до этого не шила костюмы, никогда не занималась декорациями, никогда не командовала актёрами! Но я делаю! Молчу и делаю!
Роди от моего тона совсем побледнел, и я снова развернулась к декораторам, чтобы те не думали, что мои слова касаются только Роди. И Эд, заметив мой взгляд, приподнял палочку и ветку дерева у себя в руке и сказал:
— Мы молчим.
— И делаем, — добавил Антоха, весь в краске, клее и листьях дуба, и я закатила глаза и вновь развернулась к своему партнёру по песне. Тридцатисекундного перерыва оказалось достаточно, чтобы взять себя в руки, и Роди вернул своему лицу естественный цвет кожи, хотя его лоб и покрылся испариной, и кивнул мне.
— Ладно, дай мне... две минуты, и попробуем ещё раз...
Глубоко вздохнув, я мотнула головой и принялась наигрывать аккорды, с грустью подумав, что сама сейчас больше всего походила на прокуренную Эдит Пиаф, которой тоже не следовало выходить на публику. Но выбора не было.
— Вечная любовь, верны мы были ей...
Но время зло для памяти моей...
Мы полностью прогнали песню от и до раз пять или шесть, и с каждым разом голос Роди становился всё увереннее, чего нельзя было сказать про меня: отвыкнув от подобных репетиций, с каждым новым прогоном я хрипела всё больше и больше. И в конце концов решила, что рвать окончательно голосовые связки бесполезно, и закончила играть мелодию на рояле. Антоха, заметив это, картинно смахнул с глаза несуществующую слезу, и я скорчилась, мол «отстань», и устало посмотрела на Роди.
— А знаешь, ты была права, — с неожиданным воодушевлением заявил он. — Эта песня действительно очень красивая и подходит...
— Слышал бы ты её на французском... мне всегда нравилось, как он звучит... — вздохнула я, и Эд как бы невзначай проворчал:
— Так и пели бы на французском, Роди его знает...
— Если бы я знала французский, то обязательно бы спели! — не оборачиваясь, с нажимом ответила я, и за спиной раздался шумный вздох. — Но я английский еле выучила, увы, другой иностранный язык мои мозги просто не потянут...
— Ты? — возмущённо выпалил Антоха, подойдя к нам. — Еле выучила английский?! Да ты на нём шпаришь лучше меня, хотя я вырос в этой стране!
Эти слова ударили меня словно гром среди ясного неба, и я замерла на месте, бессмысленно смотря перед собой, что Антохе пришлось помахать ладонью перед моими глазами, чтобы привлечь внимание.
— Что с тобой?..
— Ничего, — прохрипела я, хотя на лице прочно засела тревога, ведь я внезапно осознала одну очень важную вещь, которую до этого просто не видела. — Ничего, я... просто устала. Роди, мы закончили? Мне нужно ещё проверить остальных перед ужином, а после сам знаешь, кто меня ждёт в лаборатории...
Я перевела растерянный взгляд на своего партнёра по пьесе, и тот активно закивал, благородно давая отдых моим голосовым связкам. И я благодарно выдохнула и захлопнула крышку рояля, давая инструменту тоже немного отдохнуть после пыток моим сопрано.
Мальчики тоже почти закончили с декорациями, и их дубы выглядели почти как живые... хотя я и сомневалась, что в жаркой Индии они вообще росли, но вряд ли кто-то ещё обратит на это внимание в общем хаосе ошибок и несостыковок. Это была далеко не самая большая наша проблема на текущий момент.
Поскольку весь наш хлам вкупе с людьми не влезал в один кабинет, то мы приватизировали ещё два соседних, благо там всё равно никто не проводил занятия уже лет двести, если не больше. И чтобы не мешать нам с Роди музицировать, остальные актёры ушли в соседний класс, а костюмеры заняли оставшееся помещение, ведь им тоже нужна была тишина, чтобы сосредоточиться и шить. Поэтому в нашем помещении вокруг была разбросана куча реквизита, частично готового и ещё только начатого, и над этим трудились Хью, Эд, Антоха и Блэки, которые всё это время держались в стороне и перешёптывались.
— Ребята, всё нормально? — негромко спросила я, когда репетиция закончилась, и я проверяла работу. Троица маляров, как я уже говорила, потрудилась на славу, и к ним никаких претензий не было. А вот у братьев вокруг ничего не было разбросано, так что вообще не было понятно, чем они занимались три часа до этого. Но едва я подошла, как они почти синхронно развернулись ко мне и воодушевлённо воскликнули:
— Смотри, Валери!
В руках у Ориона, старшего брата, был небольшой хрустальный шар, наподобие тех, что лежали у Наткомб в башне. Я нахмурилась, так как вряд ли подобное могло помочь нам в пьесе, разве что предсказать провал, но Сигнус ободряюще закивал мне, а Орион положил шар на пол и отошёл... Поднялся белый дым, и вдруг над шаром появилась проекция Сигнуса, причём очень живая, как будто у них был третий брат в семье!
— Мы решили, что раз стражники ничего не говорят, то можно наложить иллюзию, а не стоять самим, как истуканы, всю пьесу... — пояснил Орион, и я приоткрыла рот от того, насколько недооценивала их до этого. — Правда, она держится пятнадцать минут, не больше, но мы уже работаем над тем, чтобы увеличить время...
— И чтобы добавить немного движений, — довольно добавил Сигнус, заметив моё потрясение. — Думаю, на следующей неделе всё будет готово...
— Это Диггори вас научил этому?.. — ошеломлённо выдохнула я, и мальчики быстро переглянулись, видимо, совещаясь между собой, говорить мне или нет.
— Не... совсем, — аккуратно проговорил Сигнус, смотря прямо брату в глаза.
— Это наш дед показал нам этот фокус, ещё в детстве, — наконец сказал Орион, решив, что мне можно доверять. — Он был судьёй Визенгамота, но очень не любил сидеть на долгих заседаниях, тем более что решение он принимал ещё до суда, обычно так и было. И он придумал это заклинание и оставлял вместо себя свою тень, а сам спал в кабинете...
— И его никто так и не поймал, — гордо добавил Сигнус, и я поджала губы, так как хитрожопость явно передавалась из поколения в поколение в этой семейке, и они не были исключением.
— Понятно... то есть вы сможете воспользоваться этим заклинанием? — в качестве итога подвела я, и братья медленно кивнули.
— Да, мы написали отцу, он знал точную формулу, ведь мы были слишком малы, чтобы её запомнить... дед умер в прошлом году, — аккуратно сообщил Сигнус, и я вздохнула:
— Соболезную...
— Спасибо. Но отец, видимо, что-то напутал... или дед рассказал не всё... так как его двойники держались часами, а наш — всего несколько минут...
В этот момент копия Сигнуса рядом с нами исчезла, подтверждая слова братьев, и я поджала губы и выразительно посмотрела на них, пытаясь намекнуть, что у нас не очень много времени на изобретение нового заклинания. И Орион, прочитав это, закивал в ответ.
— Мы уже почти разобрались, всё под контролем, Валери.
— Ладно... — наконец вздохнула я, решив, что контролировать всё на свете ровным счётом невозможно. — Если вы действительно сможете оставить на сцене своих переодетых двойников, то тогда сами будете помогать за кулисами со светом, рук всё равно не хватает.
— Считай, что всё уже сделано, — улыбнулся Сигнус и вдруг пихнул брата в бок. — И кстати, если мы разгадаем формулу, то сможем пользоваться ей в Визенгамоте...
— Пользуйся, — хмыкнул Орион, а затем потрепал младшего брата по волосам. — Я всё равно в судьи не пойду, хочу сразу в помощники министра, там больше власти!
— Больше, чем в Визенгамоте?.. — скептически возразил Сигнус, и я вежливо улыбнулась и махнула рукой, совсем не желая слушать продолжение дискуссии «Где в министерстве самое тёплое местечко, которое мне всё равно не светит».
— Мне пора идти, вы молодцы! Завтра расскажете об успехах!
— До завтра, Валери! — донеслось мне вслед, и мальчики вернулись к работе, а я направилась прочь из класса в соседние, чтобы продолжить свой обход по рабочим местам.
Эмили взяла шефство над выкройками, и, честно говоря, я ей абсолютно доверяла. Диггори активно репетировал с ребятами сцены со своим участием, причём с таким энтузиазмом, что я быстро ретировалась, так как меня тоже могли приплести, а у меня после трёх часов пения почти пропал голос. Антоха с Эдом и Хью почти закончили с декорациями, и как раз когда я пришла их проведать, они собирались в Большой зал на ужин.
— Ты идёшь? — кивнул Антоха, закрывая старой тканью свои труды, и я растерянно пожала плечами, так как дела вроде бы уже закончились, по крайней мере, с театром. — Чего такая грустная?
— Да... всё нормально, — прохрипела я и закашлялась, пытаясь вернуть силу голосовым связкам, мне ещё завтра петь. — Слушай... скажи что-нибудь по-русски?
— Чего? — нахмурился он, взяв меня под руку, и я устало закатила глаза.
— Что угодно, просто скажи!
— Привет! — пожал Антоха плечами, и я хрипло проговорила:
— Привет... Ладно, проехали, я слишком устала, чтобы думать...
— И что на это скажет Том? — ехидно протянул он, и я мгновенно скисла, ведь после ужина меня ждал не отдых, а продолжение каторги.
— Настолько похуй, что даже неловко, — прокаркала я, и Антоха задорно рассмеялся и потащил меня в сторону Большого зала.
— Не кисни, на следующей неделе всё закончится, и мы отдохнём как следует! Я тебе это обещаю!
— Хотелось бы верить... — устало отозвалась я, в мечтах уже живя следующей неделей, ведь в пятницу уже должно было наступить Рождество, а значит, долгожданные каникулы и конец мучений. Хоть бы ещё Том свалил из замка куда-нибудь, и я осталась бы совсем одна... совсем одна с Антохой, это было бы просто прекрасно.
Стоит сказать, что на ужин в тот день мы прилично опоздали, а поскольку сил быстро шевелиться не было, то и в подземелья я пришла позже обычного. И вместо приветствия мне сразу же прилетело раздражённое:
— Ты опоздала.
— Прости, — тихо отозвалась я, заранее смирившись с тем, что ничего приятного сегодня вечером не услышу. И это всё начинало немного раздражать...
— Продолжим на том месте, где мы остановились во вторник, до каникул нужно освоить этот момент, иначе мы ничего не успеем. Ты отрабатывала формулу?
Вместо ответа я медленно покачала головой, так как вчера вместо законного сна после ужина я отрабатывала эту чёртову формулу, лишь бы кое-кто не кривился лишний раз. Но это всё равно не помогло, и Том продолжал пребывать не в настроении, что напоказ демонстрировал ещё во вторник.
— Тогда начнём, нельзя терять время!
* * *
Время.
Раньше я не осознавала ценность этого абстрактного понятия, а сейчас каждая секунда была песчинкой в огромных песочных часах, и эти самые песчинки стремительно выскальзывали из-под ног, отчего я начинала терять прежнее равновесие. Меня мотало и подкидывало, будто бы лодку в шторм, и я того и гляди перевернусь и пропаду в бездне... а этого я себе позволить не могла, как и кое-чего ещё.
За обедом в пятницу всё было как обычно. Антоха как обычно набивал живот, пока была такая возможность, и Хью и Эд и не отставали от него в этом плане. Блэки с Малфоем обсуждали последние новости из «Ежедневного пророка», и Роди периодически вставлял слово, тоже интересуясь свежими новостями, в основном из мира политики. Гидеон читал руководство по шахматам, совсем отрешившись от окружающего мира, а Августин Трэверс украдкой подглядывал за компанией когтевранок неподалёку от нас. И что-то мне подсказывало, что в скором времени ко мне подойдёт ещё один желающий получить ценный совет в любовных делах. В общем, все как обычно были при деле, а я как обычно ковыряла вилкой еду, так как аппетит пропал ещё на прошлой неделе от двойной нагрузки на мою нервную систему. А напротив как обычно сидел Том и читал толстый учебник по Зельям, медленно поедая вилкой овощное рагу с мясом, и всё бы ничего, если бы он как обычно за эту неделю не процедил:
— Постарайся сегодня прийти вовремя, мы сильно отстаём от графика...
Это была последняя капля в переполненной чаше моего терпения, которого и так не было. И я, проглотив кусок курицы, медленно, но вполне громко пропела:
— Я рисую... на асфальте...
— Совсем умом тронулась, — послышался шёпот Хью, но я продолжила напевать старую песню, тщательно выговаривая каждое слово:
— Белым мелом... слово... ХВАТИТ.
На последнем я резко подняла глаза на Тома, и тот будто бы не ожидал ничего подобного. А вот меня это уже порядком достало.
— Что, прости? — кашлянул Том, словно надеясь, что это никоим образом не относилось к нему. Но это было не так, и я зло и громче прежнего повторила:
— Я сказала: хватит!
Вокруг мгновенно повисла идеальная тишина, даже лёгкого стука столовых приборов о тарелки не было слышно. А у меня в голове будто бы кто-то отключил экстренное торможение, и меня, наконец, прорвало.
— Хватит, меня это достало! — выпалила я, встав на ноги, и глаза Тома ещё больше открылись от неожиданности. — Меня достало, что ты постоянно обращаешься со мной, будто бы я пустое место, робот, который всегда рядом и выполнить любую твою прихоть, а это далеко не так! Я не пустая кукла, которой можно отдавать приказы, и они тотчас будут выполнены!
— Я не совсем... — тихо проговорил Том, сглотнув, и было видно, что всеобщее внимание конкретно в этот момент было ему некстати. Но именно сейчас на нас уставились все, кто мог услышать мою гневную тираду, и мне лично на это было плевать.
— Конечно, ты не понимаешь! А скажи, пожалуйста, когда ты в последний раз говорил: «Спасибо, Валери, что сидишь со мной ночами в затхлой лаборатории, безошибочно считаешь, правильно и быстро готовишь ядовитые зелья уровня ЖАБА, а ещё терпишь мой мерзкий дрянной характер шесть дней из семи в неделю!» — В ответ, разумеется, была тишина, и я воздела руки к потолку. — Естественно! Тебе даже думать об этом не надо! А ты не задумался на секунду, что всё, что я слышала на этой неделе от тебя, это бесконечное: «Мы не успеваем!», «Ты опоздала!», «Опять ничего не сделано!», «Нужно закончить к пятнице!».
Том продолжал молча смотреть на меня, а я ткнула в него пальцем и зло процедила:
— Мне надоело выслушивать каждый вечер твои замечания, твоё недовольство и придирки! Позволь напомнить, что на тебе свет клином не сошёлся, и вокруг есть другие люди!..
— Валери... — негромко позвал меня Роди, и я, даже не посмотрев на друга, махнула рукой в его сторону и выпалила:
— Роди тоже нужна моя помощь с репетициями, но он не говорит мне об этом каждый божий день! И остальным тоже! И сегодня вечером я просижу с тобой ровно полтора часа, а потом пойду заниматься чужими делами, потому что ты меня достал!
Напряжение так и витало в воздухе, а меня окончательно прорвало.
— А ведь только благодаря мне этот проект вообще стал реальным, и только благодаря мне ты можешь приготовить сразу три сложных зелья за неделю, потому что одному это сделать просто невозможно! И я сижу с тобой каждый день практически до утра, несмотря на минуты опозданий, хотя давно бы могла пойти спать, ведь у меня за день, кроме тебя, ещё куча дел! И мне это уже ебать как надоело, потому что мы не на грёбаной олимпиаде в Советском Союзе, где всегда надо быть быстрее, выше, сильнее!
Примерно на середине гневной тирады Антоха нервно подёргал меня за мантию, но остановиться я уже не могла. И только когда я шумно выдохнула и села обратно на своё место, высказав всё, что накипело, за спиной послышался тихий кашель, в котором узнавался голос Слизнорта. И я, заранее смирившись с наказанием за нецензурную лексику, да ещё и в адрес старосты своего факультета, прикрыла глаза, решив про себя, что всё равно это того стоило.
— Мда... — послышался второй голос — профессора Дамблдора, который, оказывается, стоял рядом со Слизнортом и тоже всё прекрасно слышал, а я продолжала убеждать себя, что всё равно это того стоило.
— Что ж... — снова кашлянул Слизнорт, и мальчишки так и смотрели мне за спину на декана и заместителя директора. — В любой другой раз я бы, несомненно, наказал вас, мисс Кларк, но... — замялся он, и вдруг я почувствовала лёгкое касание своего плеча. — В этот я сделаю вид, что ничего не слышал. И вам бы попить успокоительное, что-то вы... бледно выглядите...
Я зажмурилась, хотя моя интуиция и так шептала, что ничего мне не будет, и за спиной послышался голос Дамблдора:
— Я бы тоже вмешался, но... лучше нам всем забыть это недоразумение и подождать до Рождества, тем более что осталось совсем немного! Мисс Кларк, если хотите, я могу дать вам пузырёк с одним зельем для нервов...
— Лучше бы мне дали пистолет и пулю, и все мои мучения тотчас закончатся... — вздохнула я и упала на стол, так как мои силы иссякли, и на смену злости пришло бессилие.
В этот момент Орион чуть приспустил газету и задумчиво протянул:
— Позволь уточнить, ты хочешь застрелиться сама или уничтожить источник своих проблем?
Антоха так и прыснул, благо что вовремя закрыл кулаком рот, лицо Тома вытянулось от возмущения, а я приподнялась, сделала вид, что задумалась и медленно протянула:
— А ветер-то переменился...
Послышались смешки, а рука декана наконец отпустила моё плечо, а затем послышался ласковый, но в то же время немного укоризненный голос Слизнорта:
— Том...
— Я всё понял, сэр, — вежливо ответил тот, встал, поклонился и пошёл прочь, видимо, чтобы как-то закончить этот конфликт, тем более что продолжать уже было нечего. Слизнорт с Дамблдором тоже медленно удалились, а я тяжело вздохнула, посмотрела на Роди и прошептала:
— Зря я, наверное, сказала про сегодня, мы ведь правда немного отстаём от графика зелий, а впереди ещё каникулы...
— Тебе нужно отдохнуть, — заботливо ответил он и улыбнулся мне, хотя я никак не могла ответить тем же. — Я поговорю с Томом о том, что мы очень сильно отстаём по пьесе, и он точно отпустит тебя сегодня пораньше... Позанимаемся вечером, это действительно... необходимо.
Вместо ответа я кивнула, согласная буквально на что угодно, тем более что эмоции я уже выплеснула, и оставалось только сжать кулаки и продолжить работать. Что я и собиралась делать.
На Травологии я неожиданно затихла, постоянно думая о сцене за обедом. И чем больше я о ней думала, тем больше меня начинала грызть совесть за то, что я так сорвалась, хотя сил терпеть откровенное хамство уже тоже не осталось. Антоха, прекрасно видя мои душевные терзания, даже не думал трогать меня, наоборот, он вовремя поправлял, если я в растерянности пыталась срезать только распустившийся цветок хищной орхидеи, а не засохший, как нам поручила Спраут перед тем, как закрыть эту секцию на каникулы. И пару раз чуть не лишилась кусочка пальца, если бы не друг, следивший за моими руками тщательнее, чем за своими.
«Зря я, наверное, наговорила столько всего, да ещё и при свидетелях... — устало подумала я как раз в тот момент, когда Антоха аккуратно отвёл мою руку с ножницами от нежных лепестков с очень острыми шипами, похожими на зубы. — Могла бы накричать на него сегодня вечером, он тоже бы на меня накричал, мы все сбросили бы злость и дальше сидели и работали. А сейчас... как он себя поведёт? Он такое точно терпеть не будет, но и я уже не могу терпеть его снобство... Какой-то безвыходный тупик...»
Правда, меня тешила мысль, что до ужина ещё долго, и репетиция как раз перед ним в компании Роди и Антохи немного приведёт меня в чувства, и я смогу взять себя в руки и достойно встретить удар вечером. Но каково же было моё удивление, когда вместо братьев Блэк, сидевших в углу рядом с окном и работавших со своими волшебными шарами, я увидела чёрную тень с маской задумчивости на лице.
— А где Орион и Сигнус? — нахмурилась я, подойдя ближе, и Том дёрнулся, будто бы очнувшись от раздумий, и развернулся ко мне, а у него в руке был маленький хрустальный шар.
— У них... срочные дела. Но я сделаю всё, что они не успели, можешь не переживать, — опередив мои возмущения, ответил он, и я окончательно впала в прострацию.
— Что?.. Что за игру ты затеял?!
Волны злости опять подкатывали к горлу, и я всё никак не могла понять, за что человек напротив издевается надо мной последнюю неделю. Но Том, оглянувшись, посмотрел на Роди, который стоял рядом с роялем и ждал, когда я за него сяду, а после отвёл меня подальше, чтобы нас никто не мог услышать.
— Я не могу тебе сейчас сказать, но потом ты обязательно узнаешь...
— Когда «потом»? — зло возразила я, и он вздохнул и прошептал:
— Тогда, когда придёт время. Какая тебе разница, кто сделает работу: я или Блэки, если она всё равно будет сделана?
— Ты же не хотел участвовать в... этом спектакле, — хмыкнула я, и Том легко поджал губы, мол, так и есть, но...
— Планы изменились. И... — протянул он, прежде чем я снова начала возмущаться. — Мне нужно, чтобы вы сдвинули дату премьеры с двадцать четвёртого на двадцать третье.
— Что?! — взвизгнула я, так как у меня всё поминутно было расписано как раз до кануна Рождества. — Ты!..
— И чтобы вы пригласили жителей Хогсмида, — невозмутимо продолжил Том, и я помотала головой и прохрипела:
— Чтобы мы опозорились ещё перед ними?..
— Это уже от вас зависит, — насмешливо бросил Том, и теперь пришла моя очередь вздыхать.
— В планы действительно не входило, но у судьбы бывают злые шутки... Зачем тебе пустая деревня в среду вечером?
Я прищурилась, а Том задумался на мгновение, а после медленно начал говорить, взвешивая каждое слово:
— Не думаю, что именно сейчас тебе стоит об этом знать...
— Но!.. — снова взвизгнула я, на что он быстро подошёл ко мне и прошептал на ухо:
— Если я тебе сейчас скажу, то ты будешь думать только об этом и не сможешь сосредоточиться на спектакле, и премьера ожидаемо провалится. А Слизнорт и Диппет рассчитывают, что всё пройдёт как надо, они даже пригласили кое-кого из родителей и министерства, чтобы продемонстрировать внеучебную деятельность...
Я шумно выдохнула, проглотив ругательства, так как зерно истины в словах этого чёрта было, и немалое. А Том, почувствовав это, бледно улыбнулся и шепнул:
— Давай обсудим вечером все нюансы, перед тем, как ты уйдёшь на репетицию к Родольфусу?.. Я даже готов отпустить тебя через час, а не через полтора, как мы договаривались... Только стоит уже сейчас сообщить о сдвиге премьеры, чтобы у остальных было время подготовиться.
— Ты мне будешь пиздец как должен, — наконец прохрипела я после нескольких минут томительных раздумий, и улыбка на бледных губах стала чуть заметнее.
— Сочтёмся.
Сказав это, он окинул меня пронизывающим взглядом и вернулся к столу с хрустальными шарами, а я медленно зашагала к роялю, думая, как же объяснить остальным, что мы сдвинем выступление на день раньше...
— Валери, что-то случилось?
Пока мы с Томом разговаривали, в класс зашёл Диггори, видимо, проверить, как продвигаются дела у декораторов и у меня с Роди. И я, шумно выдохнув, закашлялась и начала медленно говорить:
— Сэр... нужно перенести премьеру на двадцать третье.
— За... зачем? — с заиканием отозвался глава театрального кружка, а Роди, Эд и Хью недоумённо на меня уставились. И я набрала в лёгкие побольше воздуха и выдохнула:
— Затем, что... мне было видение, что двадцать четвёртого мы точно провалимся.
— А двадцать третьего? — хмыкнул Хью, и я неопределённо пожала плечами.
— Есть шанс, что нет. Да и тем более думаю, что многие хотели бы уехать домой отмечать Рождество, а на день раньше останется гораздо больше людей... можно пригласить ещё жителей Хогсмида, чтобы у нас был полный зал.
— Да... в этом есть смысл, — спустя несколько минут раздумий протянул Диггори. — Тогда я пойду сообщу всем остальным и попробую сделать так, чтобы во вторник и среду не было занятий, и мы могли целый день готовиться к выступлению. А вы начинайте сейчас, чтобы всё успеть!
— Конечно, — с готовностью кивнула я, и Диггори быстрым шагом удалился прочь, а я оглядела мальчиков и снова нахмурилась.
— А где Антоха?
— У него... болит живот, — неопределённо отозвался Хью, отведя взгляд в сторону, и Эд закивал, будто бы подтверждая его слова. — Но мы вдвоём сделаем всё, чтобы должны были сделать втроём, клянусь тебе.
— Ладно, как знаете, — прошептала я, сомневаясь насчёт проблем Антохи со здоровьем... если бы это действительно было так, то я об этом узнала бы первая. Только вот в тени, подальше от глаз, явно затевалось что-то... серьёзное, и я добровольно согласилась приложить к этому руку, не имея понятия о подробностях. Надеюсь, засранец найдёт время, чтобы дать объяснения, иначе ему точно несдобровать. — Роди, давай немного распоёмся, а после пойдём на примерку костюмов, а вечером продолжим репетировать, как и собирались?..
Мой партнёр по любовным сценам с готовностью закивал, и мы направились к роялю, который всё это время сиротливо ждал в стороне своего часа. А моё сердце будто бы придавило камнем, и груз неизвестной тайны отдавался внутрь. Что всё-таки происходит? И мне... мне стоит переживать? По поводу чего мне стоит переживать в первую очередь?
Именно эти вопросы застряли в горле, когда я после быстрого ужина спустилась в подземелья и приоткрыла дверь нашей лаборатории. Том как всегда уже склонился над котлом и что-то добавлял в него, и мне не оставалось ничего другого, как подойти к своему котлу с ярко-красным булькающим зельем и проверить его готовность. А стрелки часов на стене громко тикали, будто бы ножи, отсекавшие секунды одну за другой.
— Прежде всего, я бы хотел сказать, что... возможно, действительно был груб с тобой, — негромко проговорил Том, не отрываясь от котла, и я выпрямилась и посмотрела на него, будто бы удостовериться, что слова были сказаны именно им. И он, почувствовав это, тоже выпрямился и поднял на меня глаза, в которых плескалась ледяная тьма. — Но в своё оправдание хочу добавить, что я не требовал от тебя ничего, что не требовал бы от самого себя. Только вот я постоянно забываю, что ты — это не я...
Том пристально смотрел мне в глаза, и я не могла подобрать слов, чтобы сказать что-то в ответ. Он действительно был очень требовательным, но я, пожалуй, лишь сейчас заметила, что к себе Том был не менее требователен, чем ко мне.
— Ты мне веришь? — вдруг в лоб спросил он, без намёка на иронию, и я так же серьёзно ответила, почти не задумываясь:
— Нет. Я тебе не верю.
— Может быть, в этом действительно есть смысл, — безразлично проговорил Том, не отводя от меня тяжёлого, полностью пронизывающего взгляда, будто бы я находилась под жёстким рентгеновским излучением. — Но я тебе верю, я уже это говорил. И именно поэтому я не стал разнюхивать, чем же ты занималась в эти выходные, хотя признаюсь, соблазн был. Но я тебе верю. Потому как одно я знаю наверняка...
— Что же? — прохрипела я, и Том наконец ядовито усмехнулся.
— Ты не дашь себе пропасть. Что бы ни случилось, ты выпутаешься, даже если против тебя будет весь мир. А что ты можешь сказать про меня?
— Что ты не упустишь момента извлечь выгоду из любой ситуации, — скопировала я его усмешку, и бледные губы растянулись ещё сильнее, символизируя, что кое-кто был доволен ответом.
— Верно, это действительно так, — кивнул Том, и мне даже злиться больше на него не хотелось, конфликт был полностью исчерпан. Только вот разговор не был закончен, и только я приоткрыла рот, как человек напротив добавил: — Я не хочу рассказывать тебе о том, что произойдёт в Хогсмиде лишь потому, что если ты ничего не знаешь, то ты... не становишься участником.
Слова так и не сорвались с губ, и я глубоко задумалась, прежде чем сказать что-то в ответ.
— То есть... я правильно тебя поняла... ты... хочешь защитить меня?
— В какой-то мере да, — медленно согласился он, тщательно подбирая слова. — Думаю, ты всё равно всё узнаешь, рано или поздно, но тогда, когда всё уже будет сделано, и ничего изменить будет нельзя. Тогда это будет всего лишь информация, а не... пособничество в сговоре.
— Зачем тебе это? — хрипло выдохнула я, умом понимая, какую опасную игру затеял мерзавец, пусть я и не знала ни одной подробности, кроме собственных догадок. Но Том на мой вопрос лишь горько усмехнулся и уверенно заявил:
— Потому что я могу. Я могу это сделать. У тебя ещё остались какие-то вопросы?
— Да... — Честно говоря, был один вопрос, который тоже не давал мне покоя, и я не могла задать его ни одной живой душе, кроме человека, стоявшего прямо напротив меня. — Ты не замечал у меня акцент?
— Что? — нахмурился он, будто бы сомневаясь, что правильно услышал вопрос. Но я продолжала молча смотреть на него, и наконец Том легко мотнул головой. — Нет, не замечал.
— Но он должен быть, я же иностранка!
Выражение лица красавца напротив было в точности таким, какое было у меня вчера, когда Антоха заявил, что на английском я разговариваю лучше него. И пока Том переваривал услышанное, я обошла стол и подошла к нему ближе, будто бы боясь, что стены могут услышать мой шёпот.
— Я разговариваю, матерюсь... пою родные песни, и все вокруг меня понимают! Я только вчера поняла, что мне нужно думать, чтобы сказать что-то по-русски...
— И что?.. — нахмурился он, тоже понизив голос, и я с отчаянием прохрипела:
— А то, что это мой родной язык, я не должна думать, как на нём говорить, я должна просто говорить, и всё! Скажи мне, это нормально, если человек вдруг переместился из одного времени в другое?
— Нет... это ненормально, — медленно прошептал Том, и сердце сжалось от подвоха, который был прямо под носом, а его никто не увидел. — Ты права, так быть не должно... но я не знаю, почему так получилось.
Я испытывающе смотрела на него, доверив буквально самое ценное — свою тайну появления здесь, и я нутром чувствовала, что она в надёжных руках. Пусть я до этого и заявила, что не верю ему.
— Если я узнаю ответ, то обязательно тебе скажу, — наконец протянул Том, и этих слов было вполне достаточно для того, чтобы немного успокоиться. — Это будет нескоро, потому что я не знаю, с чего начать, но рано или поздно я докопаюсь до правды, ты это знаешь... Можешь идти на репетицию, я сам закончу сегодня.
От неожиданности я похлопала глазами, но мой партнёр по исследовательской работе вернулся к рецепту зелья перед собой, а я мельком взглянула на котёл напротив, где булькало моё, почти готовое зелье. И пусть я очень хотела сбежать отсюда, сверкая пятками, но я развернулась, обошла стол и встала напротив котла, а затем раскрыла учебник на нужной странице.
Том, заметив, что я никуда не ушла, недоумённо приподнял бровь, и я хмыкнула:
— Именно поэтому ты и связался со мной. Потому что я так же требовательна к себе, как и ты... но везде нужно знать меру!
— Да, я понял, прости.
Впервые за вечер на бледных губах была вполне искренняя, а не ядовитая улыбка, и я непроизвольно приподняла уголки рта в ответ, почувствовав, что в это самое мгновение нас связало ещё что-то, кроме смертельных секретов, любви к науке, нарушения закона и Непреложного обета. И это что-то будет крайне трудно разорвать...
* * *
— Почему... почему ты ведёшь меня наверх?.. — запыхавшись, прокаркала я, поднимаясь по узкой лестнице винтовой башни, где лежал всякий хлам, и Роди воскликнул:
— Сейчас всё сама увидишь! Ещё немного...
Я задержалась в лаборатории на два часа вместо обещанных полутора, зато сделала всё, что была должна, и моя совесть была чиста. Роди всё это время терпеливо ждал меня у лестницы, ведущей в холл, а когда мы встретились, с загадочной улыбкой повёл меня потайными ходами, отклонившись от привычного маршрута. Наконец, мы поднялись к тяжёлой дубовой двери, и в лицо ударил свежий морозный воздух. А Роди прошептал мне на ухо:
— Закрой глаза и проходи...
Выполнить его просьбу было нетрудно, тем более что глаза после насыщенной на события недели закрывались сами собой, но мне всё равно было неспокойно. Мы же собирались ещё немного порепетировать совместную песню... зачем всё это?
Когда в нос ударил запах мяса, я не выдержала и открыла глаза, а следом распахнулся и рот. В той самой башне, в которой мы решили справить день рождения Роди, опять горели свечи и лежала горячая еда... в виде ужина на двоих в крайне интимной обстановке.
— Ты хоть осознаёшь, что с тобой будет, когда Том узнает, что вместо такой важной репетиции, на которую ты меня выпросил, мы пили вино и набивали животы? — хрипло протянула я, оглядев небольшой столик, заправленный белой скатертью, и Роди усмехнулся и протянул руку, приглашая меня сесть.
— Догадываюсь. Но если я и умру, то точно смертью храбрых, так что мне жалеть не о чем. Готовил не я, готовили эльфы, я лишь составил меню... и вот, мне порекомендовали это вино, ты будешь?
Сев за столик, я взяла зелёную бутылку из ведёрка со льдом и вчиталась в этикетку. И пусть там всё было написано по-французски, мне хватило мозгов понять, что это было розовое шампанское весьма хорошего качества. А я такое вино очень сильно любила, пусть и пила пару раз в жизни.
— Конечно, я его буду, раз уж оно стоит прямо передо мной, — хмыкнула я, и, прежде чем Роди дёрнулся, чтобы взять у меня бутылку, я открутила мюзле, накрыла пробку белым полотенцем и стала быстро выкручивать. Секунда, две — и громкий хлопок, от которого Роди чуть не подпрыгнул, а я всего лишь прикрыла глаза, наслаждаясь ароматом превосходного игристого вина.
— Как ты так быстро?..
— Мой юный друг, будет крайне неприлично называть количество открытых мной бутылок... — хмыкнула я, поставив вино обратно на стол, и Роди принялся разливать его по прозрачным бокалам. — Так что спишем всё на магию и просто насладимся вечером, пока есть такая возможность. За что пьём?
— За нас, — улыбнулся он, разлив вино, и сел прямо напротив меня. — Чтобы на следующей неделе всё прошло как надо, и мы закончили все важные дела в этом году...
— Аминь! — выдохнула я и осушила свой бокал до дна, и алкоголь быстро ударил по мозгам, тем более на голодный желудок...
Вечер был чудесным. Еда, вино, беседа... звёзды. Наевшись и напившись, мы поднялись на крышу, и в морозном воздухе виднелось чистейшее небо, усыпанное мириадами звёзд. И я, пропитавшись винишком и умиротворением, наслаждалась моментом и старалась не думать, к чему всё идёт. А оно шло...
Спустя несколько минут молчания Роди как бы невзначай коснулся моей руки. Сердце застучало чаще, а по коже прошёлся электрический разряд. И я поняла, что пришло время для горькой правды, пусть это и будет очень больно.
— Роди... прежде, чем ты успеешь наделать глупостей... — выдохнула я, взяв его за руку, и он наклонился ко мне и прошептал:
— Что?..
— Я... я должна тебе кое-что сказать, — прошептала я, и облачко пара окутало его чуть порозовевшее лицо. — Я дала клятву твоему отцу, что и пальцем тебя не трону!
Слова вырвались почти одновременно, и я с тревогой уставилась на Роди, который будто бы онемел на пару секунд.
— Что?!
— Ещё в начале года твой отец попросил меня не... рассматривать тебя в качестве... любовного интереса. И я дала ему слово, что так оно и будет. И... очень не хочу его нарушать, прости...
— Мне кажется, наши отношения никак не касаются моего отца, — на удивление твёрдо прошептал он, пока я пыталась унять бешено колотящееся сердце. — Он мне не указ в этом деле. Я его не боюсь.
— Я боюсь, — взволнованно возразила я, и свидетельством тому были покрасневшие щёки, которые вспыхнули при одном лишь упоминании Корвуса Лестрейнджа Четвёртого. — Я очень сильно его боюсь, правда, и не хочу переходить ему дорогу...
— Он ничего тебе не сделает, клянусь, — упрямо прошептал Роди, испытывающе глядя мне в глаза, и я вдруг осознала, что ничто не сможет свернуть его с намеченной цели... И откуда вообще взялась такая небывалая уверенность?!
— Напиши это на моём надгробии, пожалуйста, когда всё вскроется, и он лично меня задушит... — дрожа, прошептала я, и Роди вдруг усмехнулся и легко коснулся горячей ладонью моей покрасневшей щеки.
— Этого не случится, я не позволю ему...
— И что же ты скажешь отцу, когда он узнает? — едва слышно выдохнула я, а удары сердца отдавали в уши. Но Роди коснулся второй рукой моей щеки и выдохнул мне в лицо:
— Пошёл он нахуй... — а после резко прижался и горячо поцеловал меня в губы.
Меня обожгло, прошиб холодный пот. Тело дрожало... и мне это чертовски понравилось. И я страстно ответила, сгорая внутри от пожара...
— Он был прав, я плохо на тебя влияю...
Оторваться от мягких тёплых губ было совершенно невозможно, но я всё-таки это сделала, хотя Роди всё ещё не хотел отпускать моё лицо из своих рук.
— Мне плевать. Я давно всё для себя решил и отступать не собираюсь...
— Так... — прошептала я, на секунду зажмурив глаза, а после открыла и серьёзно посмотрела на Ромео, который был настроен крайне решительно. — Прежде чем мы продолжим, я должна сказать тебе ещё кое-что. — Роди послушно кивнул, и я легко прикусила нижнюю губу и протянула: — Это лёгкий школьный роман, не более. Ничего серьёзного между нами нет, нам... просто хорошо вместе. А если вдруг это перестанет быть так, то никто никому ничего не должен... согласен?
Мне было жизненно необходимо сказать это, потому что после недавнего разрыва с мужем я ещё не была готова начинать новые отношения. Да и... о каких серьёзных отношениях можно было говорить в школе?! Но Роди был согласен на всё, а потому с готовностью кивнул и провёл большим пальцем по моей щеке.
— Согласен. Всё должно оставаться в тайне?
— Строжайшей, — шёпотом ответила я, наслаждаясь касанием его пальцев. — Я же официально с Антохой встречаюсь, и Том уже подозревает неладное...
— Не будем давать ему повода для беспокойства, — тихо отозвался он, и накатившее волнение ударило сильнее, чем вино до этого. — Тем более что Антонину тоже нужно отдать долг...
— Ещё как, пусть теперь он поработает прикрытием для нас... лёгкий тайный школьный роман?..
— Валери, я от тебя без ума...
Это было последнее, что я услышала, прежде чем наши губы соединились вновь. И непонятно откуда взявшаяся дрожь охватила моё тело, будто бы мне снова было пятнадцать, и я впервые ощутила первый робкий поцелуй... и мне было так хорошо, чёрт возьми!
Примечания:
ПЕЧАТЬ МЕСТА ПОД СОЛНЦЕМ! ДОЖДАЛИСЬ! Подробности на моём канале, уже почти готов первый том!
Я жива, представляете? А в следующей главе мы наконец подойдём к тайне предсказания Вэл...
Всё самое интересное в моём тг: https://t.me/t_vell
Ну и на печеньки: Сбербанк: 2202 2067 8046 7242, Яндекс: 410013211286518