Запросто и неизбежно.
— Рыбы всегда молчаливы,
Ибо они — безмолвны.
Стихи о рыбах, как рыбы,
Встают поперёк горла, — выдал Лёша, когда мы спустя пятнадцать минут, всё же побрели в сторону люськиного дома.
— Бродский? — удивлённо спросила я.
— Он самый, — кивнул брюнет, заинтригованно глядя на меня. — Интересуешься?
— Да. Периодически.
— Периодически? — он вскинул брови.
— Ну, я люблю поэзию, уважаю её. Но… Как бы сказать, мне не хватает терпения на неё, понимаешь?
— Не совсем, — серьёзно ответил Лёша. Я вздохнула, не зная, как сформулировать мысль.
— Поэзию нужно чувствовать, понимать, чтобы она по-настоящему захватила. А я пока не научилась этому.
— Тут главное начать, — философски изрёк парень. — Поэзия всегда раскрывается перед тем, кто готов дать ей шанс. Она важная часть как литературы, так и человеческой жизни. Про поэзию не нужно забывать, поверь, она стоит того, чтобы потратить на неё своё время.
Я слабо улыбнулась, не зная, что сказать. На самом деле, размышления о поэзии в моём сознании отошли на второй план. В тот момент я стояла на краю бездны, а с каждым словом Лёши край потихоньку рушился. То, как он говорил… Это нужно было слышать. Было видно, что он на самом деле умён, а не пытается выделываться. Он умеет рассуждать и к тому же человек искусства. Причём искусства возвышенного, а не второсортного, которое есть сейчас на каждом шагу.
— Да ладно, чего ты так запарилась? — Лёша слегка ткнул меня кулаком в плечо. — Придёт время, и для тебя поэзия откроется. А пока… Мы вроде опаздываем?
Он схватил меня за руку и ускорил шаг, заставив меня рассмеяться. Я удивилась, когда он переплёл наши с ним пальцы, но заострять на этом внимание не стала.
— К чему ты вообще затронул Бродского? — поинтересовалась я, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей.
Лёша пожал плечами.
— Ты идёшь такая тихая и молчаливая. Решил тебя растормошить. Не очень люблю молчание. Не понятно, то ли я тебя напрягаю, то ли ты просто неразговорчивая.
— А ты, значит, любишь понимать людей?
— Кто ж не любит? — он ухмыльнулся. — Так что? Я тебя напрягаю, — он подмигнул. — Или ты рыба?
Я рассмеялась.
— Не рыба — это уж точно.
— Чем же я тебя напрягаю? — Лёша смотрел мне в глаза, ожидая ответа, будто ему действительно было интересно.
— Своей уверенностью.
Клянусь, в жизни не призналась бы человеку, тем более парню, что он меня напрягает или волнует. Что происходило рядом с этим чудаком, я не знала, но мне хотелось быть с ним честной. И я ни капли не боялась.
— Как уверенность может напрягать?
— Не совсем напрягает, скорее волнует. Может даже восхищает.
— Ага. Так я тебе нравлюсь! — воскликнул брюнет.
Я закатила глаза, усмехнувшись.
— И как ты пришёл к этому выводу?
— Что, совсем не нравлюсь? — он озорно улыбнулся, напомнив мне скорее мальчишку, чем почти тридцатилетнего мужика. — Ладно, можешь не отвечать. Я итак всё знаю, — «милостиво» разрешил он.
А потом Лёша рассмеялся. И это было самое невероятное, что я когда-либо слышала. Этот звук… Смех. Если бы я услышала его у любого другого человека, то подумала бы, что ему не повезло со смехом. Но Лёше этот нелепый, почти вульгарный звук удивительно шёл. Я слушала, как он смеётся, и сердце моё вздрагивало.
Как можно влюбиться в человека, которого совсем не знаешь? Как можно влюбиться в грубую мужскую красоту, в тембр голоса, в улыбку, в чужие мысли? Как можно любить человека за одно его существование, если ничегошеньки про него не знаешь?
Я влюбилась. Запросто и неизбежно.
Глупая я.
***
Удивительно, но к Люсе мы прибыли ровно в девять.
— Наконец-то! — воскликнула моя подруга, стоило мне переступить порог её квартиры. — А кто это с тобой? — она прищурилась с подозрением.
— Алексей. Друг твоего горячего парня, — закатила глаза я.
— Эй, вообще-то это я горячий парень, который дружит с Антохой! — притворно возмутился брюнет.
Я лишь покачала головой.
— Двигайся давай, горячий парень, пройти мешаешь!
— О, так ты считаешь меня горячим? — подмигнул мне Лёша.
Я, ничего не ответив, оставила его с подошедшим Антоном и направилась в кухню, попутно здороваясь со знакомыми лицами. Люся засеменила за мной.
— Выпить есть?
— Ещё бы! — воскликнула блондинка, указывая на стол. — Что с тобой?
— Ничего. Просто нахожусь на грани обморока! — буркнула я, мешая виски с школой.
— А что горячий парень тебя взволновал? — ухмыльнулась Люся.
Я залилась краской.
— Иди ты!
— Ну, да. Не такой уж он и горячий. Простоватый какой-то.
Я закатила глаза. В этом вся Люська.
— Ты не понимаешь, подруга. Я исчезла. Меня больше нет. Просто смотрю на него и знаю, что он именно тот, кого я ждала всю жизнь.
— Ну и в чём проблема? Он, вон, глаз с тебя не сводит.
— Да? — я обернулась, встречаясь взглядом с игривыми карими глазами. Я застонала.
— Не могу я! Не могу. Если он сломает меня, а я уверена, он может, я же не соберусь потом. Больше нет. Ты же знаешь, как мне «везёт» в отношениях.
— Ты правда думаешь, что после парочки неудачных романов стоит ставить на них крест? — голубые глаза заботливо глядели на меня.
— Ты прекрасно знаешь, что произошло в прошлый раз. До сих пор не знаю, как выбралась из того дерьма, — я опустошила стакан.
— Да, прошлый раз тебе попался козёл. Ну и что? Не все же они такие.
— Не все, — согласилась я. — Но забухать и отключиться где-нибудь в уголке легче, чем пытаться выяснить кто козёл, а кто нет.
Люся пожала плечами.
— Твоё дело. Только глупостей не натвори.
Я выразительно на неё посмотрела, давая понять, что я и глупости — это две несовместимые вещи. Наполнила вновь свой стакан и, подняв голову, столкнулась с обжигающим взглядом карих глаз.