Бездна

Робко ступаешь на грабли судьбы,
Бьют тебя, как о берег прибой.
Растворяясь забвенно в собственной лжи,
Забываешь, как быть собой.

И стужа в душе, ненасытная боль —
Тот конфликт между мной и другой сторон…*

Из тёплых объятий песни меня вывело чьё-то прикосновение к моему плечу. Я вздрогнула от неожиданности и оторвала взгляд от неба, в которое вглядывалась последний час. Нарушителем моего спокойствия оказался кареглазый парень. Он был красив, по-своему красив. Он смешно щурился, улыбаясь. И то как он щурился… Ему это невероятно шло. Я не сторонник любви с первого взгляда, но в тот момент я почувствовала, что он особенный, этот мужчина с дурацкими неровными зубами и по-детски весёлыми глазами.

       Я вытащила наушники из ушей, интересуясь причиной, из-за которой он меня отвлёк.
— Я спрашиваю, не желаешь портретик, — он махнул рукой в сторону мольберта и стенда с портретами. — Всего сто рублей, — он продолжал добродушно улыбаться.
— Сто рублей? — переспросила я, пытаясь собраться с мыслями. Он кивнул. Я задумалась. Уже было семь вечера, в девять я должна была быть у Люськи, а, учитывая, что до неё я собиралась идти пешком…
— Соглашайся, это займёт всего двадцать минут. Хочешь скину цену до пятидесяти рублей, — добавил брюнет, заметив мои сомнения.
В общем, не знаю, что на меня больше подействовало: его пронзительный взгляд или грубая красота, но я согласилась.
      Он рисовал, периодически внимательно на меня посматривая, а я изучала картины на стенде. Надо признаться, рисовал он великолепно.
— Ваши картины? — поинтересовалась я, стараясь смотреть в пространство за парнем.
— Мои, конечно, — усмехнулся брюнет. — Откуда сомнения?
Я пожала плечами.
— Вы не очень похожи на художника.
Не знаю, почему называла его на «вы», но был в этом какой-то особый шарм.
— Ну, люди не всегда те, кем кажутся, — он выглядел довольно серьезным, говоря это.
— Это да, — я поджала губы. Мне ли не знать!
      Последнюю мысль я не высказала, да и недолго она держалась в моей голове. Кареглазый сбивал все мои мысли. Давно я такого не ощущала. Руки мои дрожали, взгляд то и дело возвращался к нему, всё внутри меня трепетало.
      Люська бы непременно сказала, что в этом парне нет ничего особенного. Она вообще любила больше смазливых и модных. Этот парень был абсолютно обычным внешне, но исходила от него какая-то сила и уверенность, которую я воспринимала чисто на энергетическом уровне.
— Тебя как зовут? — спросил он, вызывая меня из раздумий.
— Настя, — ответила я немного заторможенно.
— Меня Лёха, — он снова улыбнулся нахально, сощурив глаза. Моё сердце чуть не остановилось. Дышать стало труднее.
— Скажи, Настя, — он выделил моё имя, «пробуя» его. — А ты умеешь улыбаться?
— Умею, — ответила я, не поняв смысла его вопроса. Доказывая свои слова, я улыбнулась.
Лёша нахмурился и помотал головой.
— Не, так не пойдёт. Как-то искусственно, — сказал он. — По-настоящему умеешь?
Я обескураженно на него посмотрела.
— В смысле по-настоящему? — улыбнулась я вроде искренне.
— В смысле, в смысле, — пробурчал он. — Ладно, забудь.
Я нахмурилась, так и не поняв к чему был этот разговор. Лёша тоже какое-то время молчал, но потом, мечтательно улыбнувшись, сказал:
— Знаешь, в детстве я ездил к бабушке в деревню на всё лето. У её соседки, тёти Люды, росла груша. Огромное такое дерево. А груши какие! Крупные, сочные — вкуснотища! — карие глаза горели восторгом, словно он прямо сейчас ел те груши. — Так я мелкий был, азартный. Воровать груши казалось интереснее, чем напрямую просить. Представлял, будто я ниндзя, и прокрадывался на соседний участок. Однажды я поплатился за свои смелые мечты, — Лёша усмехнулся. — Полез я на дерево за грушами, набил ими полные карманы и слышу: калитка скрипнула. Это тётя Люда вернулась. Я с такой скоростью вниз начал спускаться! Оступился, полетел на землю, прямо под ноги к соседке. А она лишь рассмеялась, удостоверившись, что я ничего себе не сломал, и отпустила меня со всем добытым. Попросила, чтобы в следующий раз через калитку заходил и поаккуратнее был. Добрая была женщина, — глаза у Лёши-художника прямо-таки сияли. Улыбка была счастливой, искренней. Я невольно тоже заулыбалась. А он достал телефон и сфотографировал меня.
— Вот это называется искренняя улыбка, — он показал мне фотографию. — Ну, ладно. Если хочешь, можешь идти. А за портретом завтра вернёшься.
— И зачем я здесь так долго сидела? — я нахмурилась.
— Поболтать с тобой хотел, — Лёша обезоруживающие улыбнулся.
— И как? Поговорил? — я усмехнулась.
— Да нет, — он пожал плечами. — Ты молчаливая какая-то. Сидишь, витаешь где-то. Так всю жизнь можно проморгать.
— Можно, — я не стала спорить. В основном потому, что именно этим я и занималась, позволяла жизни проходить мимо меня.
Но об этом сообщать Лёше я не стала и сменила тему.
— Так во сколько завтра я могу забрать портрет? — Лёша как-то разочарованно на меня посмотрел, явно ожидая объяснений. Но тем не менее промолчал. Как только он собрался что-то сказать, телефон мой зазвонил, брюнет лишь неопределённо махнул рукой и продолжил рисовать.
— Ну, ты где? — В трубке раздался голос Люси.
— У парка Горького. Ещё и восьми нет, — напомнила я ей.
— Знаю, но уже все собрались. Я, кстати, говорила тебе, что так и будет.
— Ну и ладно. Что с того, что я опоздаю? Вы всё равно тусить будете часов до трёх утра.
— Тебе всё равно, что ты опоздаешь на день рождения своей лучшей подруги? — возмутилась она.
— Брось, я же тебя уже поздравила и подарила самый лучший на свете подарок, — оправдывалась я. — А от вечеринок и людей я уже устала. Может я вообще не приду?
— Я тебя прибью, если ты не придёшь! — клянусь, она почти зарычала.
— Ты посадишь мою печень, Люська, — я вздохнула. Лёша тихо посмеивался над моей перепалкой с подругой. Я выразительно на него посмотрела и шикнула. Он, всё ещё посмеиваясь, помахал головой и сделал вид, будто увлечён рисованием.
— Да не бурчи ты. Вдруг встретишь здесь свою любовь, а? Я тут познакомилась с одним горячим парнем, — мечтательно протянула моя подруга.
Я фыркнула.
— Что ещё за горячий парень?
— Антон, — гордо сказала она.
— Антон, значит, — я хмыкнула. И заметила удивлённый взгляд Лёши. Я вопросительно подняла брови, но он лишь загадочно улыбнулся. Я решила не циклиться на этом.
— Да, Антон. Он приведёт с собой друга. Его вроде Лёшей зовут.
      Настала моя очередь удивлённо смотреть на брюнета. Но он и бровью не провёл. Я нахмурилась. Ну каковы шансы, что Лёша, про которого говорит Люся, и Лёша, который сейчас рисует мой портрет, — один и тот же человек? В Москве? — Ничтожно малы.
      И всё же я решила проверить. Лёша сидел напротив меня и ухмылялся.
— Ты? — спросила я одними губами и показала на телефон.
— Ага, — ответил он, игриво подмигивая.
       Я закатила глаза. А внутренне расшиблась головой о стену.

       Сегодня ждёт меня моя погибель.

       Драматизирую, конечно. Но я девочка вообще очень впечатлительная. И если влюбляюсь, то глубоко и насовсем. А Лёша… Я чувствовала, что ещё немного времени с ним, и я окончательно пропаду. Он казался интересным, сильным, нужным. Казался особенным.
— Люди не те, кем кажутся, — вспомнились мне его собственные слова. Но я хотела верить, что он исключение.
— Эй, ты ещё тут? — обеспокоенно спросила Люся.
— Да, тут. Буду в девять, ладно?
— Ладно, — буркнула она и отключилась.

— И как так получилось, что из миллиона Лёх, что есть в Москве, тем самым оказался ты? — я с подозрением на него взглянула.
— Я особенный, — с вызовом сказал он, повторив мою недавнюю мысль. Я покачала головой, закатывая глаза.
— Ладно, особенный. Раз я тебе больше не нужна, то я пойду.
— Я думал, тебе нужно быть у блондиночки в девять.
— Так и есть. Я пешком пойду, — с некоторым удовольствием я наблюдала за его вытянувшейся физиономией.
— Пешком? Ты сумасшедшая?
— Немножко, — ответила я, поднимаясь.
— Люблю сумасшедших, — заявил Лёша. — Я с тобой!
— Куда? — я не сразу сообразила.
— Куда, куда. На вечеринку. Нам вроде в одну сторону, — он широко улыбнулся, забавно щурясь. Это напомнило мне о бездне, которая разверзлась под моими ногами.

***

*группа Горький - Ненасытная