Марионетка аристократа

Она стояла перед зеркалом, но не глядела на своё отражение, будучи погружённой в раздумья и взволнованно переминая пальцы рук. Хотя сегодня в замке был праздник, а именно: день рождения Нарциссы, в честь которого организовали пышный бал – ни тени праздничного настроения у Гермионы не присутствовало, и на то имелись причины. Однако они никак не были связаны с тем, что происходило в замке всё это время. Три недели прошло с того дня, как они с Драко вернулись из маггловского мира. Этот период был для неё вполне неплохим - можно даже смело сказать, что он стал добротным и на редкость спокойным. Но давно отказавшаяся от пустой веры в то, что всё ещё будет хорошо и стоит надеяться на лучшее, Гермиона, лишённая теперь наивности в своих взглядах, всерьёз полагала, что это – затишье перед новой бурей. И хотя за это время она позволила себе более-менее отдохнуть душой и получила паузу от жизни, девушка всё равно пребывала настороже и ожидала, что в любой момент всё может измениться...

Тот разговор с Нарциссой поставил точку в её расспросах и претензиях к Гермионе. По настрою своей служанки Нарцисса сразу почуяла и поняла, что добиться от неё большей откровенности не получится. Гермиона умело и преданно хранила тайны Драко, и хотя душа матери просила большей информации, в чём-то она была даже рада тому, что напряжение в отношениях между её сыном и их служанкой сошло на нет. Она же всё-таки была в курсе того, что Гермионе немало доставалось из-за её неукротимого желания быть непокорной и до последнего независимой, что породило войну между ней и Драко. Но вот раздумьями о том, насколько сильно они сблизились, что между ними зародилось доверие, Нарцисса старалась не забивать себе голову из страха, что допустила серьёзнейшую ошибку, упросив Гермиону быть рядом с Драко в трудную для него минуту. Материнское сердце шептало и подсказывало, что эта история ещё может подкинуть им уйму проблем, но она не слушала его, ведь была на данный момент бессильна что-либо переписать и изменить в их истории. Да и иного выхода в той ситуации у Нарциссы не было: оставлять Драко одного было нельзя, совершенно нельзя. По совести говоря, она не могла не признать, что Гермиона отлично справилась со своей задачей, ведь Драко вернулся живым и здоровым, не наделал глупостей и даже, как впоследствии она узнала, умудрился повернуть ход битвы в свою пользу даже в маггловском мире. О том, как там всё проходило, она не ведала, но понимала, что находившаяся рядом с ним Гермиона также приложила руку к делам сына и помогла ему. Но как именно всё прошло, и почему девушка была на его стороне, либо держала как минимум нейтралитет, оставалось для Нарциссы немалым вопросом без ответов. По отношению к Гермионе за эти недели она старалась проявлять дружелюбие, ведь в любом случае была благодарна той за помощь и сдержанное обещание. Но, несмотря ни на что, за спиной у всех поистине неугомонная Нарцисса строила свои планы на жизнь Драко и его ближайшее будущее, хотя Люциус ранее вскользь просил её оставить сына в покое и не нагружать сейчас своими претензиями. Она их и не предъявляла, решив действовать иным методом: куда более тихим, незаметным для посторонних глаз и, конечно же, как Нарциссе казалось, продуктивным. Но всем этим она занялась уже после того, как пришла в себя. Рассказ Гермионы о том, что сотворил Драко и как по неосторожности убил адским огнём детей, священников и женщину, довёл Нарциссу до того, что два дня она провела в своей спальне, молясь за него и погибших Мерлину, плача и не желая никого видеть. Два дня женщина почти ничего не ела, не пила, разве что успокоительные зелья, да и те, лишь когда Таур упрашивал её принять их. Лишь он один успокаивал Нарциссу и был допущен к ней: никто больше не имел права тревожить её в тот нелёгкий для неё период. Вполне возможно, что именно те переживания и осмысление того, что сотворил её сын, и сколько ещё горя, разрушений и боли он мог причинить другим в дальнейшем, подтолкнули Нарциссу к тому, чтобы всерьёз взяться за его жизнь и изменить её в скором времени. Но сделать это было необходимо так, чтобы Драко не увидел и не почуял её влияния, а с течением времени решил, будто он сам хочет реализации того, что мать подумывала ему навязать... Ради этого Нарцисса стала чаще покидать мэнор, но внимания обитателей замка это особо не привлекло, ведь дела хозяйки, во-первых, меньше всего должны были волновать их. А во-вторых, те всерьёз полагали и даже были уверены, что она попросту устала от одиночества и потому принялась активно навещать своих подруг в их владениях, а также начала чаще появляться на светских мероприятиях. Они и не думали сомневаться в этом и допускать мысли, что здесь может иметь место какой-либо подвох. Гермионе вовсе было не до того: она была загружена другим - тем, что стало в разы важнее всех прочих дел и хлопот, и от чего могла зависеть её дальнейшая жизнь, которая имела реальные шансы протекать в безопасности.

Она даже не надеялась, что Малфой всерьёз возьмёт на заметку её просьбу избавить её от сокрытых заклятием эмоций, которые периодически вырывались наружу и портили ей теперь жизнь. Однако он не прошёл мимо этого, и уже на второй после возвращения в замок день на кухне, где в тот момент хлопотала Гермиона, объявился неизвестный ей довольно пожилой домовой эльф. Стоило ему увидеть Гермиону, как он отвесил ей поклон и попросил побеседовать с ним наедине. Девушка не имела ни малейшего представления о том, кем он в частности являлся, однако эльфы мэнора незамедлительно дали ей ответ: они были приятно удивлены старому знакомому, которого с первых секунд бросились приветствовать. Как Гермиона узнала позже от Иримэ, этот эльф числился одним из тех слуг, кто присматривал за ещё одним замком их господ, который располагался в Италии. Именно ему Малфой на своих строжайших условиях дал наказ заняться вычищением эмоций из души Гермионы, а также обучением её окклюмениции, что было неудивительно. Этот эльф в молодые годы был обучен многим тонкостям колдомедицины, причём как эльфийской, так и обыкновенной - человеческой, и как только Гермиона узнала об этом, она почувствовала небывалое облегчение. Она знала, что Малфой имеет привычку прибегать к помощи лучших из лучших, и потому в способностях старого эльфа даже не усомнилась. С того дня он стал появляться в мэноре ежедневно, но всего на несколько часов и в большом секрете от хозяев, о чём поклялись молчать и другие эльфы, как только он озвучил им приказ Малфоя-младшего. Уводя Гермиону в то место, в котором ей меньше всего хотелось находиться, но которое, как назло, было наиболее всего удобным для таких занятий: зал для пыток – почти всю первую неделю он занимался одними только её эмоциями. Для Гермионы это был не самый лёгкий период: все её чувства в том зале вырывались наружу, и, лишь заставив её ощутить их, в полной мере прочувствовать и напоследок осознать, эльф по имени Энор подолгу читал над ней различные заклятия на неизвестном ей древне-эльфийском языке. Это было неимоверно мучительно, однако после ей всегда становилось гораздо легче, а в душе наступал покой. Вот только после таких сеансов Гермиона ощущала небывалое изнеможение... По паре часов в день после ухода Энора, благодаря прикрывающей её от госпожи Иримэ, Гермиона отсыпалась в своей каморке, и лишь после могла вернуться к своим обязанностям. Однако эти занятия уже вскоре завершились, и от сокрытых зельем чувств не осталось и следа, чему Гермиона была безмерно рада.

- Энор, ты мой спаситель! – валясь с ног от усталости, но блаженно улыбаясь, проговорила после последнего такого занятия Гермиона, прижавшаяся спиной к дубовым дверям. Хотя было заметно, что вполне доброжелательный эльф радовался за неё, он не подал виду и вместо того, чтобы поддержать эту тему в разговоре, озвучил ей предупреждение:

- Знай, что всё то, что ты испытаешь в дальнейшем, уже не будет ничем купироваться: зелье ослабевает, в скором времени оно иссякнет из твоей крови, и ты очистишься, но уже не сможешь обратиться к нему за помощью, как делала это ранее. Любая свежая моральная травма, душевная боль будет новой болью, и справиться с ней ты должна будешь самостоятельно. В ближайшие месяцы, так уж точно. Исцелять всё благодаря успокоительным зельям, конечно же, удобно, это лёгкий путь, но и они в таких дозах пагубны для здоровья. Пощади себя – забудь про них пока, выживай сама!

- В те месяцы они были мне необходимы, - поджав губы, сухо ответила Гермиона, которая меньше всего желала возвращаться к этой избитой теме минувших дней. – Теперь же я не испытываю ни боли, ни ненависти, ни разъедающей душу пустоты и обиды – они ушли, я освободилась от них и могу идти дальше. Это новая страница моей жизни, и теперь всё будет по-другому, - с мягкой улыбкой на губах и надеждой на лучшее, которую можно было прочесть по загоревшимся в тот момент ярким светом глазам, продолжила она. – Я теперь независима от прошлого, хватит его. Нужно смотреть в будущее!

Эльф утвердительно кивнул, и на этом их диалог завершился. Гермиона чувствовала, что ей стало легче, словно в пыточном зале за те дни остался самый тяжкий её груз... Хотя, разве не так оно было? Единожды, в тот же вечер, она намеренно постаралась накрутить себя былыми переживаниями, вызвать боль, дабы убедиться, что её точно больше нет. И её не возникло: в душе Гермионы был чистый, ничем не заполненный касательно тех страшных событий с Малфоем, лист. С ней остались только воспоминания - ужасные и печальные воспоминания о его ошибках, насилии и той боли, что он причинил ей. Забывать о них она не хотела и не собиралась, но вот избавиться от разрушающей её ненависти жаждала больше всего. И, не без его же помощи, Гермионе удалось это сделать. В тот вечер она вдруг вспомнила свои слова, брошенные Малфою от жгучей обиды и злости после того, как он на глазах её друзей устроил показательную сцену того, как может ублажать и изводить свою игрушку:

«Знаешь, жизнь штука долгая. А я, судя по всему, навсегда останусь подле тебя. Сейчас тебе нет до меня дела, я не нужна тебе, кроме как в роли твоей потаскухи. Но всё же нам жить бок о бок. Пусть сейчас я буду смешна тебе, как и мои слова, но я скажу следующее: что бы ни произошло, будь то покаяние или какая-либо другая эмоция, ситуация. Просто однажды тебе понадобится шанс: искупить свои грехи или на что-либо ещё. Всего один шанс на миллион! И ты будешь делать всё, чтобы заполучить его, но никто тебе его не даст. И вот тогда ты задашься вопросом – почему? А я отвечу тебе сразу - потому что ты его не заслужил!».

Тогда Гермиона была свято уверена, что никогда не будет иначе, что она не простит этого монстра, и что они навсегда останутся врагами... Но всё сложилось по-другому, их жизнь пошла иным путём, и Гермиона свернула на совершенно новую тропинку, о существовании которой даже не подозревала. Пусть ради себя, ради своего спокойствия и размеренной жизни она решилась на искоренение ненависти к Малфою, на то, чтобы оставить разъедающую душу обиду в прошлом. Но ведь, в любом случае, она пошла на это. Она могла снова возненавидеть его, теперь у неё была такая возможность, но Гермиона не хотела этого... Больше не хотела. Этот мир люто презирал её, считал предательницей, потаскухой, едва ли не первостепенной злодейкой, и в этом круговороте нескончаемого яда она находила утешение лишь подле Малфоя, когда между ними порой всё было замечательно, и он неожиданно брался заботиться о ней. Она не грезила надеждами на то, что он вдруг изменился и стал хорошим: Гермиона видела достаточно, чтобы знать и понимать, кем он был, кем являлся, и что скрывалось у него внутри: что хорошего и что дерьмового. Но на фоне их договорённости для неё это стало уже неважно, ведь она никак не могла остановить войну и стать независимой от Малфоев - это было не в её власти. Потому Гермиона твёрдо решила для себя принимать этого человека впредь таким, какой он есть и, как бонусный приз, получать взамен его ласку, внимание, которыми Малфой счёл нужным удостаивать её теперь, на полных правах постепенно и незаметно сделав всё-таки своей любовницей. Гермиона понимала и осознавала, что кому-то он по-прежнему будет нести боль, разгром, смерть, кого-то унижать, кого-то изживать, и лишь по отношению к ней он решил проявлять себя иначе, быть другим. Лишь она стала его исключением из множества правил, потому что лорд Малфой так захотел!..

Перед глазами Гермионы в тот вечер, проведённый ею в спальне Малфоя на его кровати, на которой она безмолвно просидела в своих раздумьях несколько часов со спущенными на пол ногами, пролетели все последние месяцы, вся история их противостояния. В этой истории присутствовала огромнейшая гамма чувств, но никогда в ней не было ни настоящей нежности, ни отголоска любви, ни искренности, ведь ничего из этого не возникало между ними самими, между Гермионой и Малфоем. И потому её во многом изумляло и поражало, насколько всё изменилось за последнее время. Такого Малфоя, каким он был с ней в прошедшую неделю, она не знала прежде, да и не мыслила когда-либо познать такую сторону его натуры, тем более проявлённую по отношению к ней. Всё было в глазах Гермионы лишь пылью и мимолётным желанием его души, все его попытки загладить свою вину, страстно целовать её в постели, баловать... Но не то, как он успокаивал её, когда она повидала в его воспоминаниях Кровавый лес; не то, как он часами прижимал её к себе, охраняя её сон и спокойствие. Тогда это было настоящим проявлением заботы - искренней, неподдельной. В тот день Гермиона ощущала его тепло, и это было настолько непривычной дикостью, что порой ей становилось не по себе от одного только того воспоминания и мысли, что Малфой мог быть таким... И ведь как немного ему нужно было от неё в ответ, чтобы пробудить в себе что-то хорошее, светлое, даже доброе. Чтобы в нём, наконец, проснулся обычный человек. Ещё до отбытия в маггловский мир Гермиона беседовала в библиотеке с Иримэ, и на её слова о том, что Драко Малфой не нуждается ни в жалости, ни в гуманности, ни в прощении, эльфийка решительно, со знанием дела заявила, что как раз таки этого ему не хватает. И ведь в этом по-своему мудрая и дальновидная Иримэ не прогадала: стоило Гермионе откинуть свои обиды и побыть с Малфоем в трудную минуту, утешить его, продемонстрировать, что она готова быть рядом с ним, как раскрываться начал и он сам – тот, в ком, как она была уверена, нет ни капли человечности. Да только, как выяснилось, Малфой действительно являлся израненным зверем. Зверем, которому нужны чьи-то мягкие руки, присутствие рядом и трепетная забота. Этот подлинный образ другой стороны Драко Малфоя по сей день казался Гермионе чем-то невозможным, лишь плодом фантазии её больного, воспалённого разума. Но ведь всё это было реальностью! И у его жестокости имелась обратная сторона монеты...

Все остальные дни Энор мастерски обучал её окклюменции, не без гордости отмечая, что его ученица схватывает всё практически на лету. Да только чего Гермионе стоили эти занятия! Ни одно из них не прошло без того, чтобы она не сделалась пунцовой, ведь эльф по первости видел всё то, что творилось в её жизни, в особенности за последние месяцы: всё, что происходило между ней и Малфоем. Нередко в её памяти всплывали и сцены секса, который составлял львиную долю её взаимоотношений с молодым господином. К её радости и безмерной благодарности, несмотря на уведенное в её мыслях, эльф учтиво делал вид, словно ничего этого не было, а если и было, то его это совершенно не касалось. Но вот Гермионе мириться с тем, что он залез так глубоко, под самую корку, и мог наблюдать фрагменты из её интимной жизни, было непросто – даже не под силу. Хотя она ни единого раза не заговаривала об этом, не поднимала эту тему ни в попытке оправдать себя, ни как-то разбавить напряжённую ситуацию - после таких случаев она какое-то время уже не могла спокойно продолжать занятие. Отходя к окну и чуя, насколько сильно участилось её дыхание, как высоко вздымалась грудь, и как пылали щёки, Гермиона снова и снова ругала себя за то, что её память и разум в действительности были открытой для таких умельцев книгой. И что всё то, что должно быть личным, мог узреть любой окклюмент - от одной мысли об этом Гермиону передёргивало. Но и в этой беде имелись свои плюсы: стоило эльфу узреть то, что было предназначено далеко не для посторонних глаз, как Гермиона загоралась навязчивой идеей как можно скорее освоить науку постановки несокрушимой блокировки от проникновения в свой разум, и потому с ещё большим рвением продолжала их уроки. Энор поддерживал и одобрял такой подход к делу, а также не мог не признать, что работать с такой целеустремлённой ученицей ему было совершенно не в тягость: каждый урок приносил свои плоды, каждый раз Гермиона продвигалась дальше и всё большими умениями награждала своё усердие.

Вечером она ложилась спать с чувством удовлетворённости за то, что делает, какие результаты с этих уроков имеет... Да только сон нередко не шёл. Ночная тьма и звенящая тишина заставляли вспоминать и пропускать через себя всё то, что ей непосчастливилось увидеть и узнать за время их с Малфоем пребывания в маггловском мире. Хуже всего было от невольного прокручивания в памяти Кровавого леса. Супруги Уизли, Флёр, Невилл и другие павшие жертвы Пожирателей Смерти то и дело вставали перед глазами, а порой их искалеченные образы приходили во сне... Тогда Гермиона вскакивала на постели в холодном поту и даже вопила от ужаса. Немалых усилий ей стоило заставить себя больше не думать о них, не вспоминать, да и то реализовать это на практике удавалось далеко не всегда... Да только выбора у неё не было. Зелье в её крови больше практически не действовало, а прибегать к помощи других успокоительных Энор пока категорически не советовал, и потому всё, что ей оставалось, так это заставлять себя понемногу отпускать те воспоминания, те кровавые образы, и как-то жить дальше. Хотя былая душевная боль ушла, эти жуткие образы порождали волну новых страданий, и с ними Гермиона воевала в течение многих ночей. Благо, хотя бы из этих битв она, как правило, выходила победительницей. Как бы она не жалела погибших, иначе было нельзя, ведь помочь им, как верно заметил Малфой, она уже не могла. А вот навредить своему же состоянию – в два счёта! В такие моменты Гермионе до боли хотелось, чтобы рядом оказался... Малфой, чёрт бы его побрал! И чтобы она имела возможность снова прижаться к нему и услышать, что всё будет хорошо, что она это переживёт, и что сейчас ей следует больше думать о себе. К стыду перед своей совестью, именно этим принципом Гермиона и стала всё чаще руководствоваться, гоня от себя эти воспоминания и заставляя себя думать о чём-то хорошем, даже если перед мысленным взором стояли трупы Кровавого леса, либо погибшие от рук Малфоя дети. Лишь почти через две недели она научилась относительно контролировать свои эмоции при пробуждении от очередного кошмара и даже каким-то чудом вскоре снова засыпать. Но, несмотря на эти маленькие победы, она точно знала, что навряд ли когда-нибудь удастся окончательно выкинуть из головы и вычеркнуть из памяти эти страшные образы, которые намертво запечатлелись в её израненной душе и памяти ...

На этом «сюрпризы» не закончились. Все три недели, практически каждый день, в замке появлялся тот, кто стал настоящим призраком в собственном доме. Все ощущали его присутствие, все знали, что он бывает в стенах мэнора, появляется хотя бы на несколько часов, да только никто его не видел своими глазами. Причин, по которым Драко Малфой появлялся здесь, но скрывался ото всех, Гермиона не знала и даже сперва не понимала мотивов его необъяснимых и странных поступков. Он игнорировал родную мать, домовиков, саму Гермиону и даже обитателей портретов, которые первыми и зашептались о том, что он стал с завидной регулярностью заявляться в мэнор. Как-то раз Гермиона даже проснулась среди ночи, нутром почувствовав, что кто-то смотрит на неё, чей-то пронзительный взгляд бегает по её лицу. Но стоило ей очнуться ото сна, как рядом никого не оказалось. Это было странным: никогда прежде она не сталкивалась с таким странным ощущением, из-за которого по коже даже забегали мурашки. Однако уже вскоре она удостоверилась в том, что её незримым ночным гостем пару раз являлся Малфой, по каким-то странным обстоятельствам не ставший приближаться к ней и будить. Что руководило им, почему он прятался и систематически покидал поле боя? Все гадали о причине этого, и лишь через две с половиной недели Гермиона узнала, почему так происходило. Она сама стала выискивать его - не ложиться спать, а блуждать по коридорам в поисках Малфоя, высматривая его тень или хотя бы намёк на то, что он на самом деле здесь. Причина этому преследованию была веская: ей было необходимо переговорить с ним об Эноре и получить ответы на терзающие её вопросы. А их было немало... Почему вычищением её эмоций, а также обучением её окклюменции занялся именно он, а не личный доктор Малфоя? Почему ему следовало доверять? И какие были гарантии, что личные воспоминания Гермионы, в число которых входили даже отрывки заключённого между ней и Малфоем договора, останутся в тайне, и эльф, которому никак не следовало знать о таких вещах, не станет распространяться? Большой удачей было то, что Гермиона тогда вовремя сумела отбить атаку, и Энор увидел самый мизер касательно заключения между ней и Малфоем Непреложного обета. После того случая вопрос о том, чтобы переговорить с Малфоем напрямую, встал ребром: хотя Энор, как ей показалось, и был довольно таки добропорядочным созданием, слепо верить ему она не собиралась. Нужно было всё выяснить и самой убедиться, что она может доверять ему, а не трястись от страха, что о сокровенных тайнах из её жизни однажды узнают от Энора как минимум старшие господа. Поначалу Гермионе не удавалось отловить Малфоя, и оттого она нечеркала ему записку, в которой сообщила, что им стоит переговорить с глазу на глаз. Гермиона передала её через Иримэ, однако ответа не последовало. Да даже какой-либо реакции с его стороны! И оттого всё, что ей оставалось, так это преследовать Малфоя в стенах мэнора.

Чудо случилось только на четвёртый день поиска, да и то навряд ли тот случай можно так назвать... Её бесплодные метания по замку закончились тем, что Гермиона уже во втором часу ночи решила проверить напоследок бальный зал. Приближаясь к коридору, из которого выходили двери в самый роскошный зал в стенах замка, она только было завернула за угол, как ей в срочном порядке пришлось вновь скрыться за ним же: двери из бального зала открылись изнутри, и показалась Иримэ, которая едва слышно проговорила, обращаясь к кому-то: «Конечно, всё будет сделано». Немедля, она закрыла двери и устремилась куда-то по своим делам. Уже даже не сомневаясь, что собеседником Иримэ являлся полуночник в лице скитающегося по мэнору Малфоя, Гермиона ломанулась к дверям и через считанные секунды распахнула их. В зале горел приглушённый свет, но и в блеклом свечении было хорошо видно, что стены пустовали, и внутри никого не было. Хлопнув от злости и досады в ладоши, Гермиона довольно громко и разозлённо проговорила: «Яркий свет, зажгись!», и сотни зачарованных свечей выполнили её приказ. Комната озарилась ярким светом, походившим на дневной, который бывает только при полуденном солнце, и теперь ей был виден каждый уголок огромного зала. Однако, даже пройдясь по нему, Гермиона никого там не обнаружила, что ввело её в немалый ступор, ведь она была уверена и всё ещё оставалась при мнении, что Иримэ не сошла с ума, беседуя с самой собой, и в замке совсем недавно действительно был Малфой. А может, находился даже сейчас, только прятался под манитией-невидимкой, ведь так резво и просто за какие-то секунды исчезнуть из зала, на который был наложен запрет на перемещения даже при помощи портала, было не так-то просто... Если только Малфой не снял этот запрет. Да только рисковать так замком он бы не стал. От усталости Гермиона плюнула в ту ночь на поиски и присела передохнуть на диван, что стоял прямо рядом с пианино, но тут надумала пересесть за музыкальный инструмент. Каково же было её удивление, когда стул подле него оказался слегка пропитан теплом того, кто был на нём прежде! После этой маленькой так называемой улики она уже не сомневалась, что Малфой был в зале, но теперь скрывался - или здесь же, или уже в другом месте. Поднявшись на ноги, Гермиона разочаровано покачала головой, негромко проговорила: «Дурень ты, Малфой! Понять бы, что с тобой творится...» - и ушла тогда спать. Работая следующим днём большую часть времени в обществе Иримэ, она то и дело с подозрением поглядывала на эльфийку, что в итоге не осталось незамеченным. В очередной раз отведя взгляд своих больших глаз, Иримэ наконец поинтересовалась, что вызвало столь сильный интерес к ней.

- Ну а сама как думаешь? – с вызовом ответила Гермиона, которую не на шутку стало подбешивать то, что Иримэ в этот раз отмалчивалась похлеще любого партизана. Всё это время, что в замке гадали о причинах странностей их молодого господина! На протяжении более чем двух недель она играла неведение, а сама, как выяснилось, напрямую общалась с Малфоем, когда он появлялся в стенах замка.

- Это у тебя надо спросить! - нахмурилась эльфийка, хотя, как видано, уже стала подозревать, что происки Гермионы не прошли даром.

- Я видела тебя вчера, когда ты покидала бальный зал, и знаю, кто в нём был. Так что не юли! – предостерегающе проговорила Гермиона, на эмоциях откинув от себя грязные простыни, стиркой которых они занимались. Хотя уместно ли было их такими называть, когда их ежедневно сменяли в комнатах господ? Шумно выдохнув, Иримэ потупила голову и поджала тонкие губы. Она намеренно не отрывалась от зачарованного корыта, в котором стирались вещи.

- Гермиона... - начала было она, но девушка перебила её и гневно высказалась:

- Ты знаешь, что я ищу его, что он нужен мне по одному важному делу, но никак не могу с этим чёртом связаться, ведь он задумал поиграть со всеми в прятки! И при этом тщательно скрываешь, что вот он, оказывается, под самым носом! Восседает по ночам в бальном зале!

- Гермиона... - снова попыталась остановить её и сказать что-то эльфийка, но ровно также была перебита решившей добить свою речь Гермионой:

- Я вся извелась, перестала спать ночами в поисках Малфоя! А ты, зная это, благополучно молчала!

- Да послушай ты Иримэ! – в сердцах выкрикнула эльфийка и быстро продолжила, чтобы Гермиона не поспела опять заговорить: - Иримэ всего лишь слуга, и это не моя тайна, а молодой господин прячется - вот именно что прячется! Он приказал Иримэ прислуживать ему, но держать язык за зубами, даже если допросы мне возьмётся устраивать сама леди Малфой. Потому Иримэ и хранит молчание. Иримэ бы и рада всё рассказать тебе, облегчить тебе задачу, но не может позволить себе этого. Ты и сама знаешь, что значит хранить тайны господ, ведь сама же упрямо молчишь о том, что происходило во время вашего путешествия. Вот и Иримэ точно также молчит, и иначе поступить не может!

Теперь Гермиона уже не спешила раскрывать рта, а неспешно оценивала обстановку. Она действительно понимала Иримэ - поняла, когда та всё объяснила. Но всё равно хотя бы немного продолжала злиться, что впустую убила часы, выискивая Малфоя по замку, когда подруга прекрасно знала место его нахождения. Иримэ также понимала истоки её обиды, но ничего поделать не могла: приказ господ был превыше всего.

- Хорошо, - наконец сказала она и шумно выдохнула, забегав взглядом по стенам безликой комнаты. Гермиона давно заметила, что Малфои не считали нужным заниматься украшением интерьера тех комнат и помещений, что отводились слугам под хозяйственные нужды и для проживания. Эта не являлась исключением: пол выложен из простых, хоть и прочных, досок, стены были серыми, окна – круглыми, словно в темнице. Даже занавесок на окнах здесь не было. Деревянные шкафы и тумбочки возле стен, забитые различными чистящими и моющими средствами, явно не были выполнены ведущими мастерами, а закупались по приказу кем-то из слуг в обычном магазине недорогой мебели. Порой Гермиона даже задавалась вопросом: и много господа сэкономили на таких мелочах? Да и имела ли такая скупость смысл, ведь Малфои были баснословно богаты! Или же они обставили так комнаты для прислуги намеренно, дабы наглядно воссоздать степень различия их с хозяевами положения? И всё же она склонялась ко второму варианту, он был наиболее логичным. – Вот уж не думала, что ты можешь быть настолько преданной и молчаливой, - наконец договорила Гермиона.

- Иримэ при необходимости хоть всю жизнь будет молчать о каких-то вещах, если ей это прикажут. Если Иримэ любит общение и часто что-то рассказывает, это ещё не значит, что она не умеет исполнять приказы и смиренно помалкивать, - с улыбкой проговорила та, даже обрадовавшись тому, что Гермиона сумела её понять. Однако у пока ещё слегка разозлённой девушки едва не вырвалось: «Часто любишь рассказывать?! Да скорее болтаешь целый день без умолку и остановки!», но она вовремя одёрнула себя и отмолчалась. Обижать Иримэ, которая стала ей хорошей подругой, да ещё и из-за выкрутасов Малфоя, явно не следовало, ведь она ни в чём не была повинна.

- Намекни хотя бы, где он объявится сегодня, - всё же попросила Гермиона, на что Иримэ цокнула языком и только собралась возразить, как та поспешила договорить: - Ты же знаешь, что я ищу его по делу, и уже замучилась часами бродить по замку в ночи. Я не заставлю тебя напрямую нарушить ради меня приказ! Но я же уже знаю, где Малфой появляется ночью. Во всяком случае, где он был вчера. И потому прошу тебя хотя бы намекнуть, где он объявится этой...

- И не только вчера, - донёсся до неё едва слышный голос словно бы задумавшейся на мгновение Иримэ, которая опустилась совсем низко к корыту и продолжила своё занятие по полосканию наволочки. Да только Гермиона сходу догадалась, что дело было отнюдь не в задумчивости: эльфийка всё же осмелилась дать ей прямую подсказку.

- Иримэ, я не подведу тебя, и обставлю всё так, словно сама нашла его! Даю слово, на тебя он даже не подумает! – пообещала заулыбавшаяся облегчённой и даже радостной улыбкой Гермиона. Иримэ совсем слегка приподняла голову и, также улыбаясь, кивнула ей, а после продолжила своё дело.

Как только они закончили многочасовую работу, ненадолго освободившаяся Гермиона отправилась в свою каморку, дабы хотя бы немного передохнуть перед ночным бодрствованием. И хотя она знала, что сон будет наполнен кошмарами - всё равно намеревалась погрузиться в него и набраться сил. Дневные занятия по овладению окклюменцией с Энором немало изматывали, и потому Иримэ и Таур порой даже сами посылали Гермиону перевести дух, прекрасно видя, насколько она становилась изнурённой, особенно к вечеру, после ещё и нагрузок в работе по хозяйственной части. Было приятно, что окружавшие её эльфы снова хорошо относились к ней, и что былые невзгоды и недомолвки с ними остались в прошлом. Она ощущала их поддержку и заботу, и потому ей было гораздо легче справиться со своими бедами... Жаль только, в голову то и дело приходили вопросы: «Как долго всё будет так хорошо и спокойно? Сколько ещё продлится белая полоса в моей жизни? Или она также чёрная, только хорошо замаскирована под светлую и вполне позитивную?». Эти раздумья порой терзали Гермиону с новой силой, но она заставляла себя соскакивать с этой темы, дабы не доводить себя и не создавать себе же новых проблем: как ни крути, до нередко хладнокровных и сдержанных Малфоев ей с её-то эмоциональными всплесками было далеко. И потому она понемногу приучала себя переключаться на что-то другое, а не заниматься извечной самонакруткой и самобичеванием, что немало спасало её в последнее время, особенно по ночам. День завершился довольно быстро: время за привычными хлопотами в мэноре пролетало настолько стремительно, что Гермиона, бывало, даже опасалась, что с такими темпами пролетит и вся её жизнь, а она этого даже не заметит и не успеет прочувствовать... Ложиться ей было нельзя, ибо Гермиона с лёгкостью могла провалиться в сон и упустить момент, когда после полуночи объявится Малфой, и потому она заняла время чтением. Как по закону подлости, первой из всей стопки под руку попалась книга, которую она уже читала раз, и которая вызвала у неё далеко не восторг – «Марионетка аристократа». Она была в другом переплёте, и потому Гермиона отложила её для себя вместе с другими книгами, даже не обратив внимания на то, что на самом деле взяла с полки в библиотеке. Полистав с кислой миной пару страниц, она отложила её в сторону и взялась за следующую книгу, коей оказался сборник стихов. Хотя Гермиона не хотела пока думать о Малфое, мысли сами нахлынули. Её всегда поражало, что этот жестокий человек любит красивые стихи и даже прячет у себя в прикроватной тумбочке один такой сборник. Это казалось чем-то из ряда вон выходящим, ибо Малфой и нежные возвышенные стихи в её понимании были понятиями ну просто несовместимыми. Однако внутри этого человека, чьё влюблённое сердце однажды разбили, как оказалось, по сей день жила капля романтизма: чего только стоило их совместное прочтение стиха «Её зима. Его весна», о чём ей вдруг также вспомнилось. Даже не пытаясь скрыть наедине с собой лучезарную и немного смущённую улыбку, вызванную тем воспоминанием, Гермиона принялась бегать глазами по строчкам, наслаждаясь тем новшеством, что вносили в её нередко однообразную жизнь книги. Она всегда любила читать, с удовольствием тратила время на разнообразную литературу, поглощавшую её с головой, и ещё ни разу не пожалела о том, что имела такое приятное увлечение. Время, проведённое за интересной книгой, она считала бесценным, однако в её ближайших планах было на время распрощаться с чтением развлекательной литературы и, как только уроки окклюменции завершатся, и голова загруженной этими занятиями Гермионы станет ясной, восполнить пробелы в своих познаниях колдомедицины. Эта область давно стала её Ахиллесовой пятой, а ведь она множество раз сталкивалась с ситуациями, когда познания лекаря были ей жизненно необходимы. Страшно было вспомнить, что было, когда Малфой впал в кому, а её охватила паническая атака, когда самые простые заклятия, которые она изучала ещё в Хогвартсе, не помогли! Оттого Гермиона решила всерьёз заняться самообучением и проводить время с пользой, ну а пока она могла позволить себе просто почитать прекрасные стихи, которые уносили её в мир безграничной фантазии.

На часах было ровно сорок пять минут первого часа нового дня, когда Гермиона отправилась в бальный зал. Если в прошлый раз она почти бегом ринулась к его дверям, то в этот шагала едва слышно, легко и практически невесомо, и когда взялась за ручки дверей – открыла их как можно бесшумней. К её удовольствию, ей удалось попасть в зал и остаться незамеченной. Сегодня свет в огромной комнате горел немного ярче, чем вчера, а в заколдованном камине тлел огонь. Малфой же сидел на том самом диване, на который она вчера обессилено плюхнулась, и был занят – что не могло не поразить Гермиону – рисованием. В его руках был стандартный альбом для рисования в твёрдой обложке, а сам Малфой был вооружён карандашом и с увлечением и угрюмой задумчивостью что-то прорисовывал на раскрытом листе. На какую-то минуту Гермиона даже застыла, наблюдая за тем, с каким азартом он рисовал что-то, сокрытое от её глаз, и как сильно был погружён в своё дело. Выйдя вскоре из ступора, Гермиона ухмыльнулась: ещё ни разу за все эти месяцы ей не доводилось наблюдать, как он рисует, с каким упоением отдаётся своему главному на сегодняшний день увлечению. Её так и тянуло сострить на этот счёт и сказать что-то в духе: «Вот уж не думала, что лорд Малфой становится таким затворником, когда рисует очередной мой обнажённый образ!» - но смолчала. В последние месяцы она вообще всё чаще стала ограничивать себя в этом, что считала только плюсом для себя, ведь её вздорные реплики слишком редко шли ей на пользу в тех условиях, в каких Гермиона оказалась, стоило ей попасть в рабство. И потому сейчас она только демонстративно кашлянула, что, разумеется, не осталось незамеченным. На пару секунд замерев, Малфой поднял от альбома глаза и исподлобья взглянул на незваную гостью, что стояла в дверях. Гермиона смотрела на него вопросительным взглядом, даже не думая смущаться его недовольства и, быть может даже, негодования, ведь в данном случае задолжал ей со своим необъяснимым игнорированием именно он!

- Неугомонная же ты сучка, - проговорил Драко, а затем выпрямился и глянул на неё уже более открытым, но всё также раздражённым взглядом. Давненько Гермионе не приходилось ощущать себя кем-то вроде мешающейся назойливой мухи, которая только портила интерьер, но под его тяжёлым взглядом на какие-то пару секунд её посетило это неприятное чувство, которое она, однако, вскоре переборола.

- Разумеется, с учётом того, что ты избегал меня целую неделю! – ровным голосом сказала на это она и принялась сверлить Малфоя не менее недовольным и вопрошающим взглядом. В этот раз он не удостоил её ответом, а снова вернулся к альбому, будто надеясь, что она всё же оставит его в покое и уйдёт. Она-то! И на что он только рассчитывал, руководствуясь такими соображениями?! От этой мысли губы Гермионы искривились от усмешки, и, поняв это, она оставила неуместные шутки и стала серьёзной. Ссориться с Малфоем с первых же минут ей не хотелось, поэтому она постаралась подобрать слова и начать разговор куда более миролюбиво, чтобы у него также не возникло поводов для острот и грубости. – Что рисуешь? – наконец заговорила Гермиона, решив, что эта тема относительно сгладит углы, и беседа о его творчестве заставит Малфоя хотя бы немного расслабиться и облегчённо выдохнуть... А не считать её врагом народа только оттого, что она застала его врасплох и нарушила покой, к которому он стремился всё это время.

- Облик прекраснейшей девушки на свете. Сейчас вот второй рог дорисовываю. – Драко произнёс это настолько спокойно и серьёзно, даже будничным тоном, что Гермиона едва не прыснула со смеху. Пару раз моргнув и уже не будучи в состоянии от такого повального ответа скрыть весёлую улыбку, она со смешком проговорила:

- Не меня ли часом изображаешь?

- Нет, - просто ответил Драко и продолжил своё занятие с видом дельца, но совершенно не наигранным. Помешкавшись немного, Гермиона вытянула шею в попытке разглядеть рисунок, но с того расстояния, на котором она стояла от Малфоя, это не представлялось возможным. Однако сдаваться она и не думала:

- Позволишь взглянуть?

- А оно тебе надо? – отозвался он, не поднимая головы. Гермиона пожала плечами и всё с той же улыбкой ответила:

- Видимо, надо. Так позволишь?

Малфой всё-таки оторвался от альбома. С десяток секунд он смотрел на Гермиону изучающим и задумчивым взглядом, словно оценивая для себя, желает ли он сейчас проводить время в её обществе, но позже откинулся на спинку дивана и с выдохом протянул ей альбом. Неспешно приблизившись, Гермиона взяла его правой рукой, но Малфой не сразу отпустил альбом, помедлив пару секунд, за которые они не сводили друг с друга пристального взгляда. Затем он всё-таки передал его своей любовнице. Развернув к себе альбом, Гермиона невольно заулыбалась с ещё большей весёлостью, что плавно стало перерастать в смех, когда она увидела его, с позволения сказать, творение! На листе было в деталях изображено лицо Панси Паркинсон: всё, каждая чёрточка, ужимка, но особое внимание было уделено небольшому новшеству: козлиным рожкам, которые действительно увенчивали её голову. Их Малфой прорисовывал с ещё большей отдачей, причём поместил их на голову Паркинсон таким образом, словно они на самом деле росли там и являлись её неотъёмлемой частью. Но это были ещё цветочки на фоне того, что на её щеках красовались вскользь нарисованные мышиные усы, выходившие с обеих сторон из маленькой точки, – такие обычно изображали у мультяшных героев, причём у тех, что были созданы ради потехи зрителя. Гермиона рассмеялась, переведя взгляд на Малфоя.

- Ты серьёзно?! – сказала она, возвращая ему его детище.

- Кто знает, - размеренно ответил Драко и оценивающим взглядом пробежался по портрету. Гермиона же теперь поглядывала то на него, то на альбом. – Между прочим, я в него всю душу вложил! - с обидой в голосе вдруг высказался он, и от комичности момента Гермиону прорвало на смех ещё сильнее. Того, что их беседа будет протекать в таком ключе, она никак не ожидала.

- Ты издеваешься или решил таким способом разредить обстановку? – вскинув брови, поинтересовалась она.

- Всего лишь иронизирую, - с усталостью и без тени веселья произнёс Драко, а затем захлопнул альбом и посмотрел на Гермиону.

- Занятно. Ещё ни разу не видела своими глазами, чтобы ты рисовал, - заметила она, на что Драко скупо усмехнулся одним уголком рта.

- Как писателю нужны тишина и спокойствие, чтобы сосредоточиться над своим текстом, так и художнику - одиночество, дабы сконцентрироваться над желаемым образом, который он в точности хочет перенести на холст или бумагу. Во всяком случае, мне одиночество в такие моменты как никогда необходимо, - сухо проговорил он и недовольно поджал губы, в который раз наглядно выражая, насколько ему претит присутствие в зале Гермионы. Однако её это ни капли не смутило: иной реакции от Малфоя, который стремился отдалиться от всех и побыть наедине с собой, она и не ждала. И потому спокойно сказала:

- Она ведь была всего лишь твоей подростковой любовью, и ваша история давно закончилась. Так неужели тебе хочется держаться за безрадостное прошлое?

- Да, эта история давно осталась в прошлом, как и какие-либо мои светлые чувства к Паркинсон. Однако она была моей первой и единственной сильной любовью, которая благополучно растоптала меня в мои юношеские годы, что оставило соответствующие шрамы в моей душе и отразилось на моём мировоззрении. Так что свои комментарии о том, что мне следует забыть, и что не стоит моего внимания, попридержи при себе! Ты не была на моём месте или хотя бы в равноценной ситуации, чтобы что-либо смело мне советовать, - довольно жёстко осадил он Гермиону, отчего былой задор у неё мгновенно сошёл на нет, а взгляд сделался суровым.

- И тем не менее ненависть и злобу нужно уметь отпускать. Уж в этой области я знаю, о чём говорю! - напомнила она, поняв, что острых углов им сегодня так и не удастся обойти. Драко выпрямился и окинул её холодным взглядом с ног до головы.

- Давай уже перейдём к самой сути: чего ты хочешь и зачем пришла? Если решила разузнать всё про Энора, то сомневаться на его счёт глупо. Это равноценно тому, чтобы усомниться в моей адекватности: кому попало твою память, в которой присутствует множество моих секретов, я бы не доверил! Энор не просто так был приставлен к тебе, на то имеются свои причины.

- Скажи какие, и я, даю слово, оставлю тебя в покое, - пообещала Гермиона, на что Драко хмыкнул. – Я серьёзно! Это моя память, моё сознание, и я имею полное право знать, кто в нём копошится, и почему я должна доверить самое сокровенное именно этому эльфу.

- Полное право... - медленно проговорил Драко, а затем отвёл взгляд в сторону и с насмешливым выражением на лице вскинул брови. – Являешься бесправной рабыней, слугой и собственностью моей семьи, но по сей день заводишь разговоры про какие-то права!

Отвечать на этот раз Гермиона не стала, ибо понимала, что тогда в дальнейшем их диалог мог резко перетечь в ссору, а добивалась она совершенно иного: ей были необходимы ответы. Но всё же необъяснимая местами грубость Малфоя и его хамское поведение, особенно на фоне того, каким ласковым он был с ней ещё не так давно, порой ставили её в тупик. Сейчас ей и вовсе, несмотря на правдивость его слов, хотелось врезать Малфою пощёчину или закричать на него, но Гермиона снова из последних сил сдержалась и проявила терпеливость, которая, тем не менее, уже была на исходе, тем более после такого-то бьющего по глазам комментария! Поэтому она только сверлила его взглядом, но уже не раскрывала рта, поистине боясь сболтнуть в этот момент лишнего и либо сорваться на него самой, либо окончательно вывести из себя Малфоя. Помолчав немного, будто ровно также оценивая накалившуюся обстановку, что произошло, увы, уже по его вине, Драко облизал пересохшие губы и сказал:

- Он сделает всё как надо - это главное, что тебе следует знать.

- Помнится, моим состоянием должен был заняться мистер Харрис, которому ты доверяешь. А вот про этого эльфа я слышу впервые, - как можно спокойней проговорила Гермиона, которая и не думала сдаваться и удовлетворяться одним только его словом. Наклонив голову набок, Драко понаблюдал за ней немного, но позже наконец решил разъяснить ситуацию:

- Я не искал у него помощи, это он мой должник. И потому у Энора, которого обстоятельства поставили в самое невыгодное положение, нет ни малейших причин ни подставлять меня, ни предавать.

- А если поподробней? – слегка удивилась Гермиона, у которой такой ответ вызвал ещё больше вопросов. Со вздохом Драко, понявший, что так просто она не отступится, всё-таки заговорил начистоту:

- Энор появился у меня в шатре с раннего утра в тот день, когда я присоединился к своей армии. Он искал встречи со мной, потому как я остался его последней надеждой на разрешение той опасной ситуации, в которой оказались его родные. Полагаю, ты уже в курсе, что Энор и многие другие эльфы обслуживают замок моей семьи в Италии. Так вот на их попечительстве, помимо прочего, и кое-какие отрасли нашего бизнеса, которые отец продвигал в той стране. Из-за напряжённой обстановки на севере ему пришлось полностью переложить все обязанности на домовиков и с головой уйти в военные дела. Так сложилось, что молодые домовики по неопытности не на шутку накосячили с документацией, из-за чего один из крупных бизнесов отца едва полностью не прогорел. Отцу пришлось стремглав рвануть туда и убить пару дней на исправление положения дел. Ошибку эльфы сделали колоссальную, и, не желая прощать их, с учётом того, что на них он всерьёз понадеялся, отец поклялся, что в скором времени, стоит ему освободиться, он вновь явится и пустит в расход добрую половину подставивших его эльфов. – При этих словах Гермиона шумно втянула ртом воздух. Эльфов из итальянского замка она, конечно же, не знала, зато была очень хорошо и даже близко знакома с теми, кто занимался мэнором и делами их господ в Англии. Одна только мысль о том, что их могли бы пустить в расход, заставила её вздрогнуть. Конечно же, эльфы, да и она сама, целиком и полностью принадлежали Малфоям, но чтобы вот так поубивать их! О таком варварстве, которое порой имело место в семьях, что владели обслуживающими их группами эльфов, ей было страшно помыслить. Раньше Гермиона всерьёз верила, что хотя бы до такого слепого фанатизма отношение к этим созданиям не доходит, но она крупно ошиблась... - Дело в том, что многие те эльфы – отпрыски Энора. В том замке присутствуют и его дети, и внуки. По сути, там проживают две семьи эльфов, причём семейство Энора гораздо больше по численности. Понимая, что мой отец не шутит и всерьёз намерен поквитаться с ними, Энор явился ко мне, а до этого несколько дней ждал моего возвращения, тесно общаясь с тем эльфом, что обслуживает меня в шатре. Он сам умолял меня помочь и спасти его детей от погибели; просил, чтобы я как-то переиграл ситуацию. Он знал, что моя мать ему в этом не помощница: она туго разбирается в тонкостях такой документации; а умолять отца пощадить его семью не имело смысла: он был слишком зол. Потому его последней надеждой остался я. Мне всегда было известно, что Энор обладает огромным багажом познаний в области колдомедицины и иных древних наук, потому я рассказал ему о твоей проблеме и взамен затребовал, чтобы он помог тебе и обучил оклюменции. Для него это мизерная цена за спасение жизней его родных, и оттого он сходу согласился. Но дабы быть уверенным, что он не предаст меня и не использует твои воспоминания против меня, я заставил его дать мне Непреложный обет.

- А ты ему обет давал? – спросила Гермиона, заподозрившая неладное.

- Я не настолько глуп, чтобы оказаться связанным по рукам и ногам со всех сторон. Хватит мне и одного обета с тонной условий! – довольно жёстко проговорил Драко, на что Гермиона хмыкнула и с осуждением посмотрела на него. – Нет, обета ему я не давал, но это не значит, что обещания своего я не исполню. Я уже не без помощи одного юриста подтасовал документы и выставил всё так, якобы промашки было не избежать, а затем через эльфа даже подкинул их отцу. Позже я сам явился к нему и невзначай заговорил о наших семейных делах, а когда пришло время - высказался, что те эльфы всегда были полезны нам и ни разу не подвели. Так что его гнев я постарался заглушить и навязать ему мысль, что такие меры в отношении эльфов в данный момент будут просто неуместны. Зная отца, могу с немалой уверенностью сказать, что репрессии эльфов уже не будет, хоть наказание они в любом случае понесут. Так что данное Энору обещание я уже практически выполнил, что теперь делает в ответ и он. По условиям обета, как только он закончит с тобой, то самолично в моём присутствии сотрёт у себя в памяти всё, что увидел о твоей жизни, а я после проникну в его разум и перепроверю, что там осталась касательно тебя и моих тайн. Потому сделка безопасна - он связан по рукам и ногам. Энор прекрасно понимает, что в случае, если он рискнет подставить меня или предать, я самолично разделаюсь с его отпрысками. Все они привязаны к замку нерушимой магией и сбежать в случае чего не смогут.

- Да, это в твоём духе, - подтвердила Гермиона, у которой от этой истории по спине побежали мурашки, но Драко пропустил её реплику мимо ушей.

- Ваши занятия безвредны, плюс к этому, Энор выложится по максимуму. Так что можешь не беспокоиться на его счёт. Лучше расскажи, каковы за эти недели результаты твоего обучения и прочего? - пристально посмотрев на неё, вопросил Драко.

- Эмоции он действительно убрал - их больше нет. А упражняться в окклюменции нам ещё не меньше месяца-двух, хотя видимые результаты имеются уже сейчас, - поведала Гермиона, спокойно пожав плечами. – Энор поистине мастер своего дела.

- Хорошо, - проговорил Драко, а затем поднялся с дивана и, приблизившись к Гермионе почти вплотную, ещё более требовательно посмотрел в её лицо. – А теперь расскажи-ка, что ты выложила моей матери? И не делай вид, будто бы ты смолчала. Не поверю!

Сменившись в лице, Гермиона отпрянула на несколько шагов назад. Она знала, что этот разговор однажды состоится, и куда правильней будет, если она сама обо всём расскажет Малфою. Однако не менее отчётливо она понимала и то, что её ответ в любом случае не порадует его. И оттого заговорить на эту тему хотя и необходимо, но всё же было непросто. Ситуация, в которую попала Гермиона, была очень щекотливой, да только Малфой с присущим ему эгоизмом маловероятно, что горел желанием понять её, как и её благие мотивы.

- Она узнала от меня самый минимум, - помолчав с десяток секунд, вполне уверенно сказала Гермиона, глядевшая ему прямо в глаза.

- И что же это за минимум? – с насмешкой произнёс Драко, и такое его поведение разозлило её ещё больше. Он, как и всегда, пёкся и беспокоился только о себе, а то, что Гермиона попала в сильно затруднительную ситуацию, его касалось в последнюю очередь!

- То, что ты убил детей, - почти шёпотом проговорила она, и голос Гермионы на мгновение дрогнул от воспоминания о том, как всё тогда произошло. Нахмурившись, Драко только было хотел что-то сказать, но она опередила его и заговорила, причём уже совершенно иным тоном – вопрошающим и отчитывающим: - Хочешь, как и всегда, отругать меня и показать, что я могу, а что нет? А зря. Я тебя не предавала и не стремилась навредить. Промолчать твоей матери, позволь напомнить, я также не могла, ведь пообещала ей позаботиться о тебе и частично быть на её стороне! Но после заключения с тобой сделки я оказалась словно меж двух огней: не могу предать тебя, но и не смею играть в молчанку с леди Малфой, которая, ко всему прочему, госпожа мне. Потому я, даже когда она засыпала меня прямыми вопросами, не ответила ни на один из них. Лишь в самом начале и на один-единственный, самый главный для неё: «Что у тебя произошло». Ничего более она не услышала от меня, но знать это имела право, ведь госпожа – твоя мать, сердце которой болит за тебя, хочешь ты с этим считаться или нет. – Драко скривился, словно бы она сказала ему нечто на редкость неприятное или вовсе обозвала каким-либо гадким словом. – Знаю, тебя порой мало волнует или даже вовсе не волнует то, в каком сложнейшем положении оказываюсь я, но раз уж мы партнёры, будь так любезен считаться и со мной в том числе!

- А если я сочту это сейчас предательством? Что тогда? – вскинув подбородок, с вызовом заявил Драко. Гермиона слегка наклонила голову на бок и стала вглядываться в его лицо, не спеша отвечать или как-либо комментировать его угрозу.

– Какая муха тебя укусила? Мне впору уже самой спрашивать, что у тебя произошло, - бегая глазами по его лицу, шёпотом проговорила она в попытке достучаться до молодого господина, пока терпение не лопнуло у неё самой. Драко поморщился, отошёл от неё и снова уселся на диван, оставляя недоумённую Гермиону только хлопать глазами. – Малфой! – позвала она через почти что минуту молчания, за время которой он постукивал пальцами правой руки по подлокотнику и смотрел куда-то перед собой, неожиданно уйдя в свои мысли. Вздохнув, он сжал пальцы той руки в кулак, но тут же разжал его. На Гермиону он так и не взглянул.

«Непредсказуем как всегда!» - мысленно проговорила она. И снова всё сводилось к тому, что ей было необходимо попридержать свой пыл и быть с Малфоем настолько сдержанной, спокойной и ласковой, насколько она только могла. Только так Гермиона могла избежать ссор и стычек между ними, потому что, как видано, холериками во многом являлись они оба, и ругаться было для них тупиковой ситуацией: находясь на эмоциях, они с трудом слышали друг друга. Бесшумно, но тяжело вздохнув, Гермиона дала себе с полминуты, чтобы успокоить натянутые нервы, а затем твёрдым шагом зашла ему за спину и погладила Малфоя по плечам.

- Перестань быть таким, сколь раздражённым ты бы ни был. Я этого не заслужила! - как можно миролюбивей проговорила она, однако Драко только с недоверием хмыкнул. – Малфой, у меня не было иного выбора, кроме как что-либо ответить твоей матери!

- Ну естественно – «хоть что-то»! Держать язык за зубами для тебя непосильная ноша, - съязвил вместо каких-либо адекватных объяснений Драко. Гермиона из последних сил сдержалась, чтобы не ответить ему взаимной остротой. Она и без того была уже уставшей, ведь ночное время брало своё, так теперь должна была ещё и выслушивать его едкие комментарии! Однако она промолчала и решила предпринять ещё одну попытку утихомирить его. По правде говоря, Гермиона была бы совсем не прочь, если б он свёл всё к тому, что она сама хотела попытаться сделать: к соблазну и последующему сексу. Как ни крути, но Малфой приучил её к интиму, и ей уже стало не хватать их близости и его самого рядом. В маггловском мире они много кувыркались в постели, да и прежде до случая с изнасилованием он нередко навещал её, а теперь пропал на продолжительный период времени. Уже к концу второй недели девичье тело постепенно стало изнывать и просить того, о чём ещё парой месяцев ранее она стеснялась даже подумать.

- Хватит тебе уже! – негромко повторила Гермиона, и её руки стали ласково спускаться с его плеч ниже, вдоль тела парня. Он не шевелился и молчал, абсолютно никак не реагируя на её действия, но когда её ладонь накрыла его ширинку, а носик Гермионы коснулся его щеки, Малфой вдруг резко, словно она являлась бескрайней нахалкой и посмела приставать к нему, отбросил её руки прочь от себя. Он сделал это настолько грубо и резко, что Гермиона пришла в недоумение. Выпрямившись и слегка отстранившись от дивана, она с возмущением и даже оскорблённостью посмотрела на Малфоя. Это была последняя капля в копилке её терпения: одно дело, хамить ей – что уж там, с таким поведением высокомерного Малфоя ей пришлось смириться - но позволять с ней такую грубость! Это был уже перебор с его стороны.

- Знаешь что, я ничего плохого тебе не сделала! Жаль, что ты этого не понимаешь, - в голосе Гермионы теперь звучал металл, а сама она была вся напряжена подобно до предела натянутой струне. Развернувшись, стремительной походкой Гермиона отправилась на выход. Но стоило ей сделать пару шагов, как поморщившийся и мысленно заругавший себя из-за своей же оплошности Драко вскочил с места и бросился за ней. Уже на середине пути между диваном и дверью он поймал свою любовницу за руку и развернул к себе. – Что тебе нужно? Ты хотел, чтобы я ушла, и я ухожу, - со злостью зыркнув на него, бросила Гермиона, однако он и не подумал отпускать её. Облизав пересохшие губы, Драко шумно выдохнул и с раздражением громко проговорил:

- Я больше не на зельях, ясно? Мне хреново, Грейнджер, потому я и скрываюсь ото всех! – Услышав это признание, догадавшаяся, отчего он так взбесился под конец, Гермиона бросила быстрый взгляд на его брюки. В памяти тут же всплыла та ночь, когда член Малфоя так и не встал, а она словесно поиздевалась над этим. Неудивительным было, что сегодня он не захотел её ласк: Малфой боялся снова раскрыть ей свою проблему в интимной сфере, ведь уже само её наличие унижало его в его же глазах. – Помимо прочего, меня мучает теперь бессонница...

- Бессонница или головные боли? – перебив его, уже более спокойным, но серьёзным тоном поинтересовалась она.

- Обычная бессонница, - чуть тише проговорил Драко. – Боли, раз уж ты прознала про них, ушли, как только мы восстановили мне память. По всей видимости, они были связаны с тем заклятием, что скрывало мои воспоминания. Дело в другом: я не могу позволить себе месяцами жить под зельями - мне нужна трезвая голова. Потому я пытаюсь перебороть своё состояние и пережить случившееся своими силами, но это не так-то просто. Днём перед своей армией я ещё держусь, но по ночам всё это дерьмо возвращается и мне становится чертовски хреново. В стенах мэнора мне проще, чем подле Хартпула, ведь именно там произошли все эти ужасные события. Потому ночами я и пропадаю здесь.

- И потому никого не хочешь видеть, - закончила за него Гермиона, и он наконец высвободил её руку, поняв, что вырываться и бежать от него сломя голову из-за уязвлённой гордости она уже не станет.

- Именно, - подтвердил Драко. Гермиона бросила ещё один взгляд на оставшийся на диване альбом и покачала головой.

- Слушай, я понимаю тебя, меня саму по ночам терзают кошмары. Но это не повод вести себя как свинья! – всё же несколько не сдержалась она, хотя это замечание Гермиона и не считала неуместным, ведь Малфой действительно был не в меру груб с ней. – А что касается леди Малфой - я не могла поступить иначе. Это как палка о двух концах: я должна теперь и ей, и тебе.

- Знаю, - отведя от неё взгляд, внезапно признал Драко.

- Как ты вчера улизнул от меня? – вскинув брови, решила поинтересоваться она.

- Трансгрессировал в другую комнату, - таким тоном, словно это было само собой разумеющимся, ответил он, и брови Гермионы поползли вверх.

- Внутри замка сейчас можно трансгрессировать?

- Только эльфам, мне и моим родным, но этим способом перемещения моя семья не стремится особо пользоваться, ведь трансгрессия сама по себе сложная и опасная штука. Лишний риск внепланового расщепления не имеет смысла, - бесцветным голосом пояснил Драко. С десяток секунд они просто смотрели друг на друга, после чего он подошёл к Гермионе и взял её лицо в свои руки. И хотя выражение на лице Драко было немного кислым и опустошённым, всё больше становилось понятно, что снова включать в себе господина или ёрничать он уже не намеревался. Гермиона глядела на него со вниманием и небольшим любопытством, ведь таким Малфой был ей мало знаком: разбитый, поникший, настоящий, не всесильный, каким он всегда пытался себя показать. – Не беспокой меня больше, я хочу тишины и одиночества, - к её неожиданности попросил он, а затем поцеловал. Гермиона ответила ему взаимностью, но поцелуй продлился недолго.

- Мог бы сразу всё рассказать и предупредить об этом, - сказала она, как только Драко отпустил её. Отстраняться он не собирался, хотя и сближаться с Гермионой, либо продолжать их разговор, он также уже не хотел.

- Быть простым и понятным слишком скучно, - усмехнулся Драко, да только даже эта усмешка вышла натянутой.

Вскоре их диалог завершился, и Гермиона покинула зал. Она больше не тревожила Малфоя, хотя он всё также призраком мелькал по ночам в замке, а однажды она снова проснулась, чувствуя чьё-то незримое присутствие в каморке. Чьё-то, кого вновь не оказалось поблизости, стоило ей открыть глаза! Все остальные дни пролетели для Гермионы за занятиями с Энором, домашними хлопотами и украшением бального зала к празднованию. Дни тянулись то быстро, то медленно, но теперь на душе у Гермионы хотя бы стало спокойней. В Эноре она больше не сомневалась, да и её навыки постановки блокировки и дачи отпора при его попытках проникновения в разум становились всё более удачными. Малфой признал, что понял причины её поступка, когда она рассказала о его трагедии Нарциссе, а между ними самими в ту встречу всё закончилось отнюдь не на плохой ноте, что также дало ей успокоение. Хотя он и разозлил её тогда, узнав, что с ним творилось, Гермиона уже не винила Малфоя в излишней резкости, ведь видела, насколько ему было плохо, и как тяжело он переживал гибель тех детей. Ему требовалось время, чтобы прийти в себя, и уже этим он лишний раз доказывал, что всё также оставался человеком со своими бедами и проблемами.

Неспешным шагом она покинула свою спаленку, миновала территорию того крыла замка на первом этаже, что отводилось слугам, и направилась в бальный зал к гостям, которые уже пышными рядами заполнили его. Забрав у одного из эльфов поднос с шампанским, которое тот намеревался передать другим слугам: тем, кто уже обслуживал гостей в зале – Гермиона несмелым шагом вошла туда. Её заведомые переживания были вызваны не пустыми страхами, а реальными опасениями, которые, к её разочарованию, воплотились в жизнь... На неё обращали излишне активное внимание сливки общества, единицы из которых являлись действующими Пожирателями Смерти – те на один вечер позволили себе в честь торжества леди Малфой взять передышку. Повод для такого внимания, обращённого к Гермионе, был на то простой и даже банальный: подруга Гарри Поттера, взятая в рабство Волдемортом, теперь являлась открытой любовницей чистокровного аристократа Драко Малфоя, который приложил немало сил, дабы Великобритания заговорила о его военных заслугах и мастерствах. Слухи о том, что ради неё он отрёкся от всех своих прочих пассий, расползлись быстрее, чем новости о захвате тех или иных частей северных городов: аристократия вообще излишне любила развлекать себя милыми сплетнями. А уж если таковые были ещё и горячими и интригующими новостями, так говорить о них вовсе было для тех истинным наслаждением – смаковать каждый грязный факт, задирая при этом носы как можно выше и выражаясь максимально высокомерно. Гермиона же к таким беседам относилась с прохладой и сильным осуждением, да и в целом не терпела, когда кто-то брался перемывать кому бы то ни было кости. Она до последнего надеялась, что не окажется на этом праздновании одной из центральных фигур, к кому будет приковано внимание, но, увы и ах, пытливыми и любопытными взглядами её – служанку в роскошном сиреневом платье – не обделили: её слух то и дело улавливал перешёптывания, в которых упоминались её с Малфоем-младшим имена. Но все эти беседы, которые заводились вдали от главной героини вечера: восседавшей в центре зала Нарциссы - были незначительным пустяком на фоне колючих и презрительных взглядов тех, кто напрямую относился к стану Пожирателей и на дух не переносил маггловское отродье с магическими силами, к коему Гермиона напрямую относилась. Подробности её связи с Малфоем, в историю которой нередко приписывали, якобы она сама охмурила его подобно Алиссии своего господина из уже ненавистной Гермионе книги «Марионетка аристократа», активно смаковались и трактовались всё больше лишь в таком свете... И потому вскоре взгляды, адресованные ей, стали в основном косыми, недоверчивыми, брезгливыми и подозрительными, из-за чего Гермионе безумно хотелось сбежать из зала, причём как можно дальше! Красивая живая музыка, исполняемая небольшим, но жутко талантливым оркестром, создавала праздничное настроение практически у всех присутствующих здесь; пышные бутоны красных и белых роз, которыми искусно украсили помещение, оживили и без того роскошнейший зал; элегантные и баснословно дорогие убранства высокочтимых гостей заставляли невольно улыбаться от осознания, что публика здесь присутствовала поистине избранная. И лишь кислое лицо Гермионы совершенно не вписывалось в эту обстановку, да и не могло вписаться. Она также была сейчас хороша собой, свежа и красиво наряжена, и уже это подкидывало гостям лишний повод поговорить о том, что в этом доме она слишком хорошо устроилась... Даже на том балу, что состоялся месяцами ранее, о ней не говорили с таким азартом, как, чёрт бы их всех побрал, сейчас, в этот вечер! До чего же противно было Гермионе от того, что происходило вокруг: от всех этих взглядов, домыслов, пересудов и небылиц, которые с особым энтузиазмом сочиняли о ней в первую очередь молодые девицы, расположившиеся на мягких диванчиках и креслах. В какой-то момент ей показалось, что ещё час такого балагана, и её в буквальном смысле стошнит от презрения к этому обществу, ко всем этим «избранным» ублюдкам, которых война в их стране волновала и то меньше, чем пошлые сплетни о её персоне. И ведь если бы о ней действительно был резон говорить! А так это являлось лишь пустым трёпом, который происходил за спиной той, что была матерью Драко: все эти гости без зазрения совести на дне рождения хозяйки вечера обсуждали личную жизнь её сына! Какой позор! Какой вздор! Возможно, находись Гермиона подле Нарциссы в центре зала, она бы, подобно той, даже не прознала толком обо всех этих гнусных перешёптываниях. Однако она, как покорная слуга, в этот раз перемещалась по всему залу среди гостей, снабжая их напитками, и потому практически ни одна беседа не ускользнула от её внимания – всё для неё было на слуху, всё как на ладони.

Разнеся уже шестой поднос и отправив его заставленным опустошёнными бокалами на кухню с одним из эльфов, Гермиона, мимоходом стащившая с него последний наполненный бокал, плюнула на всё и, спрятавшись у самой стены за спинами у всех, неспешно потягивала приятный напиток, с раздражением и отвращением поглядывая на гостей госпожи. Такого цирка она поистине не ожидала, хотя, ещё когда переодевалась перед отправлением в зал, поняла, что этот вечер отнюдь не доставит ей удовольствие и будет ей, скорее всего, неприятен. Но чтобы настолько! Такой бурной негативной реакции на свою персону она никак не ждала. Заметив ещё одну небольшую компанию из семи человек, стоявших кругом метрах в десяти от неё и поглядывающих то на Гермиону, то на Нарциссу, дабы убедиться, что последняя не слышит их, Гермиона гневно прорычала про себя: «Поганые лицемеры!» - и до конца опустошила уже полупустой бокал. Теперь её грудь высоко вздымалась. Даже за час нахождения здесь она так и не сумела хотя бы немного успокоить свои нервы, которые, наоборот, с каждой минутой только сильней расшатывались из-за того, сколько внимания ей решила уделить так называемая аристократия, прогнившая до мозга костей. Она отвела взгляд прищуренных глаз от этой компании и посмотрела на танцующие под энергичный вальс пары, как вдруг чья-то невидимая рука резко обхватила её за талию и потянула назад, ещё дальше к стене, в то время как другая – опустилась на бедро и стала скользить ниже.

- Ты с ума сошёл! – без тени сомнения, что это был Малфой под мантией-невидимкой, который только появился на празднике матери, негромко проговорила Гермиона, в сердцах ругая его.

- Самую малость! – даже через ткань щекоча кожу её шеи горячим дыханием, выдохнул он и стал медленно поднимать полы её юбки.

- Не смей! Не смей, говорю! – перехватив его левую руку и произнеся это так, чтобы губы практически не шевелились, потому как ещё несколько пар пытливых глаз стали поглядывать в её сторону, тем не менее, строго проговорила Гермиона. Но как только внимание к ней немного подугасло, она уже свободней договорила, всё ещё сдерживая Малфоя: - Я сегодня в самом центре внимания ваших гостей, так что не делай глупостей. Не хватало ещё, чтобы ты напрямую продемонстрировал им, как мы умеем развлекаться!

- Хорошо, сделаем это наедине. И пусть гадают, куда подевался объект их пристального внимания! – со смешком проговорил Драко, а затем быстро отпустил её. Зашелестела мантия, и цветастая ткань вдруг накрыла Гермиону, которая тут же сделалась прозрачной, стоило ей очутиться под защитой Дара Смерти. Перепуганная безумным поступком Малфоя Гермиона принялась озираться по сторонам в попытке понять, не обратил ли кто внимания на её внезапное исчезновение и то, как на миг промелькнувший Малфой-младший накрывал её мантией. Но, к её облегчению, это осталось незамеченным: Драко улучил всего мгновение, какую-то секунду, когда никто точно не смотрел в её сторону, и сокрыл её от всех рядом с собой.

- Ты... Ты просто безумец! Сумасшедший, чёрт бы тебя побрал! – обернувшись, шёпотом заругалась на него Гермиона, потому как очередная симфония завершилась, и музыканты только собрались начать исполнять другую. Приблизившись как можно теснее к нему, она стала стучать ему кулачками в грудь. – Вот что ты делаешь?! Я и без того готова тут на стену лезть, так ещё ты решил подлить масла в огонь моим неожиданным исчезновением с глаз долой ото всех! А если бы кто увидел, что...

Договорить Драко ей не дал. Беззвучно рассмеявшись, причём с завидной весёлостью, он перехватил её руки, притянул Гермиону к себе настолько близко, что она ощутила жар его тела и почуяла биение сердца, и впился в её губы страстным поцелуем. Она попыталась сопротивляться, но он не дал ей возможности отстраниться даже на какой-то сантиметр и только сильнее обхватил её, отправив при этом руки Гермионы к себе на плечи. Малфой целовал её так, словно не видел на протяжении полугода как минимум, но всё это время страстно желал увидеть и только о ней и думал. На такую пылкость с его стороны Гермиона даже не думала напороться, ведь в предыдущую их встречу, которая состоялась совсем недавно, он не то что сближаться с ней, но даже подпускать её к себе не желал. Сейчас же всё было совершенно по-другому. Около пары минут Драко целовал её, отчего Гермиона вскоре сдалась и позабыла обо всём, растворившись в его крепких руках и сладких поцелуях. А затем его руки вновь принялись задирать полы юбки, а губы переместились на её шею.

- Нет! Нет! Ты спятил? Не здесь же и не сейчас! – уже всерьёз принялась отбиваться от него Гермиона, которая была сильно поражена его нешуточным желанием довести дело до интима прямо на праздновании. – Малфой, остановись! Не делай этого, я не хочу!

- Ой, да ладно тебе! – с задором проговорил Драко. По его самоуверенному и чрезмерно спокойному взгляду Гермиона поняла, что перед появлением сегодня в мэноре он принял сильное успокоительное зелье, и оттого намеревался потратить своё счастливое время, когда он не чувствовал угнетённости и душевной пустоты, с максимальной для себя пользой. – Готов поспорить, что дай ты мне буквально минуту без всяких сопротивлений, чтобы как следует завести тебя, и ты и не подумаешь протестовать, а отдашься мне в ближайшем же безлюдном уголке! – с кривой усмешкой на тонких губах высказался Драко.

- Да, такого Малфоя сложно не узнать. Всё тот же нахальный и самодовольный тип! - пытаясь вырвать ткань своей юбки без урона для платья, гневно заметила Гермиона, но он и не подумал выпускать её из крепко зажатой ладони.

- И именно такого типа ты была бы только рада повидать четырьмя днями ранее в этом же самом зале, когда я благополучно оставил тебя без сладенького на ночь, - вскинув брови, подколол её Драко.

- Может быть, - фыркнула Гермиона.

- Ладно тебе! - снова прижав её к себе другой рукой, спокойно и размеренно проговорил Драко. – Ты же знаешь, что я соскучился и сильно. Хочу тебя безумно, сучка ты такая!

Его губы опустились на её нежную кожу шеи и начали покрывать знойными поцелуями, в то время как левая рука парня шаловливо и слишком быстро протиснулась в трусики. Ухватив его за запястье, Гермиона стала задыхаться от страха, что кто-нибудь может всё же напороться на них или услышать их, ведь сейчас они совершенно не обращали внимания на гостей, коих в зале было около трёх сотен! Губы Драко провели дорожку от её шеи к груди, в то время как пальцы уверенно проникли внутрь половых губ Гермионы и принялись ласкать её, начиная от клитора и ниже, к самому входу во влагалище. Увеличить расстояние между ними также легко, как она могла бы буквально минутой ранее, Гермиона теперь не имела возможности и потому только скулила и причитала, чтобы он прекратил это. Около пары минут Драко и не думал останавливаться, но вскоре, когда вдруг кто-то прошёл в опасной близости от них – благо, что мимо и ничуть их не зацепив – с огромной неохотой оторвался от тела своей любовницы и вынул руку из её трусиков. Гермиона сразу же одёрнула юбку и сжала бёдра, всерьёз побаиваясь, что он осмелится предпринять ещё одну попытку проникнуть к ней между ног и раззадорить ещё сильнее. Уже сейчас, несмотря на свои страхи, они ощущала накатившую волну возбуждения, которое породили действия его шаловливых пальцев.

- Не делай глупостей! Я тоже соскучилась и была бы только рада более тесному общению, - прямо сказала Гермиона, сбивчиво дыша, – но не здесь же! Ни когда вокруг нас массы людей, которые запросто могут напороться на нас.

- И впрямь, ты же громко стонешь, - со смешком сказал Драко таким тоном, словно бы напомнил себе об этом, и такая его нападка заставила её ощетиниться. Реакция Гермионы немало повеселила его. – Жаль, чёрт подери! Я бы трахнул тебя прямо здесь и сейчас, вжав в эту самую стену. И чёрт бы с ними, с этими кретинами в зале. – Он проговорил это с едва уловимым сожалением, серыми глазами бегая по лицу и вздымавшейся груди Гермионы.

- Ты воистину безумец! – покачала она головой, на что Драко усмехнулся в своей манере.

- Вот и хорошо. В этом куда больше плюсов, чем ты со своей скованностью можешь себе представить! – Драко снова был задорным, даже весёлым. Он как будто решил откинуть на этот вечер все свои заботы, проблемы, всю боль и позволить себе взять реальную передышку. И потому стремился получить от жизни всё лучшее, что она только может предложить. Глядя прямо в глаза Гермионе, он облизал пальцы той руки, которыми ласкал её меду ног минутой ранее, и с довольной усмешкой заключил: - Чистоплотная и сладкая, как и всегда. Никогда этим не разочаровываешь.

- Тьфу на тебя! – сильно поморщилась ни сколько от его действий, сколько от слов Гермиона, что только посмешило Малфоя. Притянув её за шею, он впился в её губы с новым поцелуем, но уже куда более крепким и медленным, в котором смаковалось каждое движение. Не больше минуты Драко целовал её, а затем отпустил, на этот раз не став приставать сверх меры разумного. – Я сегодня в самом эпицентре внимания.

- Да, и я уже в предвкушении комичных сцен, как эти кретины будут вертеть головами то в твою сторону, то в мою. Надо бы намеренно встать подальше друг от друга, чтобы эффект вышел ещё пуще! – рассмеялся он. Казалось, переживания Гермионы не просто не волновали его, но даже подстёгивали к тому, чтобы сделать вечер гостей их дома ещё более задорным. – Неплохо бы было вовсе вытащить тебя в самый центр зала на один этак страстный танец. И пусть у этих пустозвонов окончательно отвиснут челюсти! Да только не хочу портить матери вечер, тем более в день её рождения, - спокойным тоном рассудил Драко.

- Тебя что, всерьёз не волнует то, что все только о нас с тобой и шепчутся, изворачивая факты так, что уши уже кровоточат?! – с досадой и злостью на него высказалась Гермиона, однако Драко на её слова только легонько пожал плечами.

- Грейнджер, это нормальное явление. Проще относись к жизни! Лично я не намерен портить себе вечер, а хочу преспокойно отдохнуть хотя бы на протяжении нескольких часов. Так что пусть эти аристократишки говорят о чём захочется – я же не собираюсь акцентировать на этом даже частички своего внимания. Это пустое, и никак иначе!

- Как же всё это омерзительно! - отведя от него взгляд, проговорила даже упавшая после его слов духом Гермиона.

- Ладно, не буду тебя задерживать. Мне также следует идти - нужно поздравить мать, - чуть более серьёзно проговорил Драко, но, несмотря на это, снова сократил расстояние между ними. – Жди меня у себя после полуночи. Ближе к часу ночи, а, может, и раньше, я появлюсь у тебя. Так что приоденься, желательно, в то красное бельё. Уж очень ты в нём соблазнительна! - словно до безобразия довольнищий жизнью сытый кот, которому только что ещё и почесали пузико, проговорил Драко, с губ которого не сходила усмешка. Глядя в его заблестевшие полуприкрытые глаза, Гермиона покачала головой и беззвучно рассмеялась.

- Посмотрим!

- Ты не смотри, а делай! Как-никак, я твой хозяин, так что приказываю тебе надеть именно то бельё.

Не перестававшая смеяться Гермиона, осмелев, уже сама приблизилась к нему и поцеловала. Правой рукой она погладила Малфоя по щеке. А ведь раньше она с трудом могла бы представить, что однажды они станут так мило ворковать наедине и вести себя как сумасшедшая парочка влюбленных, но именно это произошло с ними в этот вечер. Отстранившись от него намного раньше, чем хотелось бы, всё по той же причине: мимо снова кто-то прошёл - Гермиона окинула взглядом наполненный гостями зал и проговорила:

- Высвободи меня из-под мантии, но только не прямо здесь! Не хочу рисковать. Так что давай покинем зал и отойдём в какой-нибудь безлюдный коридорчик.

На этот раз Драко согласился с её просьбой и выпустил Гермиону из-под мантии, когда они завернули за один из углов, что располагался вблизи кухни. Напоследок он бесстыдно, но с немалым наслаждением полапал её за наиболее всего излюбленные им части тела, а сразу после отправился к себе в спальню, чтобы спокойно вдали от посторонних глаз скинуть с себя мантию-невидимку и переодеться с дороги. У него явно проскользнула мысль захватить Гермиону с собой и уже сейчас насладиться их влечением, завалив её на шёлковые простыни, да только Драко и так явился на праздник с немалой задержкой и потому расстраивать мать своим отсутствием и дальше не хотел. Забрав с кухни очередной поднос, теперь уже с закусками, Гермиона, скрипя зубами, вернулась в бальный зал. Празднование удалось на славу, гости были в полном восторге от того, как проходило мероприятие, и даже Люциус Малфой появился на полчаса, чтобы поздравить супругу. Лишь Беллатриса Лестрейндж и Панси Паркинсон так и не показались на торжестве, при том что миссис Паркинсон почти весь вечер провела подле Нарциссы. Драко оказался прав, и наиболее бойкие сплетники то и дело поглядывали то на него, то на Гермиону, и от того, с каким энтузиазмом крутились их головы, ей вскоре действительно стало смешно и забавно. Драко был спокоен как никогда и общался со знакомыми гостями на виду у всех, в то время как Гермиона, находившаяся, как правило, в другом конце зала, занимаясь обслуживанием гостей, изредка наблюдала за ним. Стоять на месте ей было некогда, но всё же она застыла, когда в зал мимо неё, моментально приковав к себе сотни взглядов, прошествовала ещё одна сильно запозднившаяся гостья. Это была молодая, не старше самой Гермионы, девушка, неземная красота которой никого не оставила равнодушным. Скажи Гермионе кто прежде, что она встретит такую редкую ослепительную красавицу, она бы только скептически отнеслась к самой этой мысли и рассудила, что всё это сказки, и каждый красив по-своему, а все оценки внешности субъективны. Однако с появлением этой девушки все её размышления на этот счёт остались где-то далеко в прошлом, как и у многих других присутствующих здесь... Незнакомая гостья обладала не просто неповторимой красотой, сравниться с которой вряд ли мог хоть кто-то из сотен людей в этом зале, но также необъяснимой притягательностью: на неё невозможно было не смотреть. Это была стройная, фигуристая девушка с кожей цвета нежного персика, с длинными ресницами и тёмными глазами, взгляд которых был поистине гипнотическим. Её чёрные, как смоль, длинные вьющиеся волосы были схвачены золотым обручем и отливали приятным глазу блеском. Движения незнакомки были грациозными, как у пантеры, а сама она неизменно держала осанку и гордо поднятую голову. На ней было надето длинное платье цвета индиго, струящееся в пол; стройные ножки на высоком каблучке были открыты спереди начиная с линии колен, а также почти обнажённой была её спина: её скрывала только тонкая сетка ткани, расшитая мелкими бриллиантами. Девушку сопровождала молодая женщина с не менее эффектной внешностью, но только с точностью противоположными расцветками, преобладающими в её облике: светлые волосы, отливающие золотом в мерцании свечей; ярко-голубые глаза, напоминающие светящиеся сапфиры; светлая кожа. Всё в её внешности казалось на удивление правильным и гармоничным. Её ресницы были настолько пышными и чёрными, что глаза казались нереально большими и притягательными, выделяясь на аккуратном пропорциональном лице; движения женщины были не менее плавными и отточенными, чем у её юной спутницы. Её убранство составляло закрытое длинное платье прямого покроя, доходящее ей до самых щиколоток и плотно облегающее утончённую фигуру. Оно было серебристого цвета, и в сочетании с золотистыми волосами образ прекрасной женщины, обладающей не меньшей ослепительностью, походил на статую, созданную искусным скульптором-ювелиром из драгоценных металлов, на которые он не поскупился.

- Кто они? – на выдохе спросила Гермиона, рядом с которой появилась также залюбовавшаяся ими Иримэ. Казалось, весь зал застыл, устремив восторженные взгляды на этих гостий, ввиду чего время на какую-то минуту остановилось. Лишь продолжавшие играть музыканты и эти две шагающие вперёд, прямиком к Нарциссе, дамы напоминали о том, что часы упрямо продолжали свой неумолимый бег, просто люди были заворожены зрелищем.

- Семейство Корнуэлл: Дайрина и Агнесс. Дайрина – это светловолосая женщина, а Агнесс – её дочь.

- Почему они так прекрасны? Серьёзно?! Я никогда не видела никого, обладающего настолько необыкновенной внешностью, чтобы от него такого труда стоило отвести взгляд, - недоумённо уставившись на эльфийку, проговорила Гермиона, которая и сама была поражена как своей реакцией на них, так и реакцией всех остальных. Ведь почти все три сотни человек, если не больше, замерли при виде них и, кажется, забыли как дышать. Услышав её вопрос, Иримэ хмыкнула, а затем даже усмехнулась.

- Потому что они вейлы, Гермиона! Вернее, вейлой является миссис Корнуэлл. А вот Агнесс – прямой потомок удивительного создания, - спокойно ответила та. Как видано, Иримэ не так сильно поразил эффект, произведённый ими.

- Но ведь эта Агнесс должна до безобразия походить на мать, - удивлённо забегав глазами по спинам находившихся на приличном от неё расстоянии гостий, изумилась Гермиона. Насколько ей было известно, потомки вейл должны сильно походить на своих предков, особенно на родителей, волшебная кровь которых, ещё совсем чистая, не смешанная с кровью обычных заурядных людей, текла в их жилах. Так всегда писалось в любой книге про волшебных созданий, однако Агнесс одним только своим видом перечёркивала все точные данные, которые давали магические эксперты.

- По идее, да, но бывают редкие исключения - даже редчайшие, я бы сказала, - когда дети вейл заимствуют гены всё больше от отца, чем от матери. Так и произошло в случае с Агнесс: её отец брюнет, волосы которого отдают синевой, и у него яркие чёрные глаза. Он обычный человек, но также обладает огромной красотой. И именно в него пошла дочь, которая, тем не менее, позаимствовала от матери блеск и сверхъестественную, непостижимую умом притягательность. Её действительно невозможно не заметить в толпе, она обладает редчайшей красотой, которая, - Иримэ вздохнула, - затмевает всех и вся, что находятся в округе. Лишь вейлы и их прямые потомки способны конкурировать с ней в этом.

- Это уж точно, - пробормотала Гермиона, которой стало даже неуютно. Она редко когда заморачивалась вопросами о степени привлекательности своей внешности, но сейчас, после появления в зале Агнесс Корнуэлл, Гермиона почувствовала себя на редкость безликой, а былые слова Малфоя о том, что она красива, вдруг показались ей пустым звуком. Хотя... При наблюдении за другими юными аристократками Гермиона заметила, что они чувствовали ровно то же самое, из-за чего негласно и обоюдно сошлись во мнении, что отнюдь не рады Агнесс.

Вечер продолжал радовать гостей своим изыском и роскошью, на которые Нарцисса не поскупилась. Уже к десяти часам под потолком взорвались всевозможных расцветок зачарованные фейерверки, складывающиеся в прекрасные фигуры и образы. Они заставили гостей оторваться от всех своих хлопот и обратить взгляды кверху. Ещё никогда Гермиона не видела такого пышного, непрекращающегося ни на мгновение фейерверка – даже на крупных столичных праздниках ни власти маггловского Лондона, ни магического ни единого раза не организовали ничего, что могло бы сравниться с тем размахом, на который были способны разве что Малфои. Через десяток-другой минут эльфы доставили в зал пятиметровый торт, который покрывала белоснежная глазурь и кокосовая стружка. Он был обсыпан золотой пыльцой, украшен разнообразными съедобными фигурками купидонов и алых роз, а на самой верхушке виднелась величественная, созданная из чистого белого золота буква «М», завитушки которой покрывали рубины. Хотя Гермиона время от времени и наблюдала, как шёл процесс его изготовления, итоговый результат не мог не поразить воображение и заставить глаза расшириться, а лицо изумлённо вытянуться. Особенно у неё – девушки, которая ещё парой месяцев ранее не присутствовала ни на одном торжестве, проходившем в доме кого-либо из сливок общества.

«Вот это размах, однако! Интересно, во сколько им обошлось всё это мероприятие?» - закусив губу, задумалась Гермиона. Хотя эти подсчёты, с учётом несметных богатств Малфоев и неиссякаемых запасов их золота, вряд ли имели для них хоть какую-то значимость и могли даже на самую малость ударить по бюджету.

Казалось, страсти в кои-то веки поутихли, и бурные обсуждения её с Драко взаимоотношений мало-мальски подошли к концу. Однако не прошло и получаса с тех пор, как гости принялись активно делиться друг с другом мнениями о шике празднества, как вдруг до Гермионы донёсся тонкий девичий голос, который упомянул её имя. Стоявшая теперь уже ближе к центру зала Гермиона принялась выискивать взглядом ту, что вспомнила о ней, и наконец обнаружила эту невежду. Ими оказались сразу три девицы, которые, как лучшие подружки, сидели рядом на одном диванчике и шушукались, обсуждая последние сплетни. Теперь же, как выяснилось, новые... Незаметно подойдя к ним чуть ближе: так, чтобы находиться вне поля их зрения, но можно было расслышать каждое слово - Гермиона стала вслушиваться в суть беседы. Она не любила подслушивать, да и в целом относилась к таким привычкам с огромным осуждением, но сейчас, когда её имя в который раз было упомянуто этими девицами, в то время как о ней уже смело можно было бы забыть, её не могло не распирать от любопытства: что же касательно неё ещё можно обсудить? Что вообще?! Тем более теми, кто в любом случае по статусу выше её, благородней и значимей.

- Я сама была поражена, но ради этой девицы он всерьёз отказался от всех иных связей. Уж мне ли об этом не знать! – проговорила приятной наружности статная девушка, волосы которой были огненно-рыжего цвета. Она сидела слева, на самом краю диванчика, и с недоверием косилась в сторону Нарциссы, проверяя, не услышала ли та их.

- Гермиона Грейнджер, несомненно, та ещё аферистка! Естественно, она попыталась заполучить хозяина, ведь ей это выгодно. От статуса рабыни ей уже не отвертеться, но добиться того, чтобы её ублажал сам молодой господин, да ещё и одаривал златом и шелками, а жила она, купаясь в роскоши и не зная забот - это нужно ещё уметь! Тем более умудриться загнать к себе под каблук самого Драко Малфоя. Заметьте: ни одна другая девушка, что находилась в своё время подле него, - а ведь он был тем ещё ходоком! – не сумела покорить его и сделать своей собственностью. А никто иная, как грязнокровка Грейнджер, добилась этого за какие-то месяцы! Тут ключевую роль сыграли либо невероятный ум и женская хитрость, либо эта Гермиона опоила его теми же зельями, создающими искусственную влюблённость, раз палочки она лишена, - деловитым тонном рассудила та девушка, что сидела по центру. Её лица Гермиона не видела. Скривившись, Гермиона вскинула брови. И надо было этим курицам до такого додуматься! Естественно, им легче поверить в то, что она околдовала Малфоя, чем хотя бы на мгновение предположить, что они попросту не смогли дать ему того, что сумела она: страсть, бурю, каскад эмоций, а затем человеческое тепло и нежность. Да уж, эти методы для них – капризных аристократичек – явно были чем-то сверхъестественным, ведь они свято считали себя пупами земли, которые не были приучены ничего добиваться своими силами, а уж тем более под кого-то подстраиваться. Напротив, они были уверены, что им все что-то должны. Во всяком случае, эти девушки в глазах Гермионы уже стали обладательницами таковых черт характера.

- А как по мне, он просто влюбился в неё, - внезапно проговорила резким тоном третья девушка. Услышав это, Гермиона поражённо уставилась на неё.

- Драко Малфой и любовь – вещи несовместимые! – ошеломлённо захихикала всё та же обладательница рыжих волос, которая словно бы услышала редкостную чепуху.

- Я бы поспорила с тобой, Аманда, ведь и он человек, - возразила всё та же третья девушка. – Неспроста же Нарцисса так усердно, о чём я невзначай услышала из беседы со своей тётушкой Маргарет, выискивала ему невесту. Ей нужно, чтобы он забыл про грязнокровку, дабы не рисковать его будущим, собственным именем и спокойствием. Драко Малфой свободолюбивый, он умён и расчетлив, и ему не нужны претендентки, права выбора которых он, к тому же, будет лишён! Так что делайте выводы: с чего вдруг Нарциссе понадобился его скорый брак? Готова поспорить, тут всё совсем не так просто, и эта Гермиона является немаловажной фигурой в этой тёмной истории.

«Умна, однако. Недооценила я вас», - подумала про себя Гермиона. Она не сводила теперь с них пытливого взгляда, отчасти даже опасаясь того, что ещё они могут озвучить, и что она услышит... Ведь их догадки были отнюдь не попаданием пальцем в небо: люди видели со стороны не так уж и мало, как бы не хотелось скрыть подробности связи Драко и Гермионы как самим Малфоям, так и ей.

- Я же считаю, - протянула та молодая аристократка, что сидела в центре уютного дивана, - что Агнесс появилась здесь неспроста. Она – самая выгодная партия для Драко. Она умна, невероятно красива, а её семейство богато и родовито. Да и сами Корнуэллы – редкие гости на торжествах в наших домах. Это относится скорее даже к исключению. Но сегодня, обратите внимание, они здесь, и миссис Корнуэлл не отходит от Нарциссы. Они то и дело шепчутся, посматривая на своих детей, - взглянув на женщин, о которых она только что говорила, заметила девушка. В душу Гермионы после такого заявления вдруг закрались сомнения по поводу прихода этих двух гостий. Они ведь и впрямь прямой наводкой двинулись к её госпоже, а эта Агнесс уже пару раз ненавязчиво беседовала с Драко, что не ускользнуло от её внимания. Однако она была холодна к этому, потому как с кем он только не общался за этот вечер, но всё его общение протекало исключительно в пределах бального зала: ещё ни разу с момента своего появления он не покинул его и ни с кем не уединился, как бывало прежде.

- Всё это только наши раздумья, Глория, но и в твоих словах может быть заключена истина. В любом случае, связь Драко с его служанкой ничем хорошим не обернётся: старшее поколение Малфоев не потерпит, чтобы она в дальнейшем крутилась рядом с ним и его будущим семейством, если эта Гермиона, конечно, доживёт до тех времён. А если не доживёт, Нарцисса просто постарается вытеснить её из разума Драко, заменив той, что увлечёт его с новой силой. И это, кстати, весьма простой, но очень разумный ход! – проговорила третья девушка, которую, как позже услышала Гермиона, звали Мэри.

Краем глаза Гермиона вдруг заметила, что подслушивала их не она одна. С правой стороны от этого диванчика, в паре-тройке метров, скрывшись в толпе и потому не бросаясь сейчас в глаза так сильно, как прежде, стояла Агнесс. Её лицо было обращёно к матери и Нарциссе, из-за чего к этим девушкам она находилась спиной. Но вот взгляд её задумчиво бегал, а сама она пару раз даже, словно мимоходом, оборачивалась и с любопытством поглядывала на этих трёх сплетниц, к словам которых, тем не менее, с немалым интересом прислушивалась. На её губах, особенно после последних их реплик, заиграла подозрительно хитрая и даже самодовольная улыбка, которая совсем не понравилась Гермионе. Отвернувшись от них всех, служанка Малфоев быстро покачала головой, гоня от себя мысли о том, что ей довелось услышать, да и в целом пытаясь абстрагироваться от ситуации. То, что Нарцисса, как выяснилось, пропадала из мэнора не просто так, а искала сыну новую невесту, которая целиком и полностью его устроит, её мало удивило, хотя эта новость и оставила неприятный осадок. Неугомонности и упорству этой женщины мог позавидовать сам Волдеморт! Она уже не раз крупно ссорилась с сыном из-за своего же давления на него, и нет бы сделать из этого выводы и отступить, ослабить хватку, так нет же – Нарцисса решила идти напролом, причём действовать теми же методами и путями! Гермиона не знала, занималась ли Нарцисса поиском невесты ещё в то время, когда они находились в маггловском мире, или её подтолкнуло к этому последующее знание того, что между Драко и Гермионой всё стало в порядке, и они слишком много времени провели вместе. В любом случае, Гермиону такой расклад совсем не радовал, особенно перспективы возникновения новых скандалов в мэноре, либо... Чёрт, конкуренции! Ведь она, как ни крути, уже привыкла к Малфою и на данный момент совершенно не хотела ничего менять. В который раз за этот вечер ей захотелось развернуться и просто уйти, чтобы не видеть ни лицемерных лиц аристократов, что за спиной у Нарциссы шептались обо всех подробностях личной жизни её сына и самой Гермионы, о которой, по сути, не знали ровным счётом ничего; и чтобы больше не наблюдать устремлённых на неё взглядов, в которых читались как презрение и высокомерие, так и зависть, которая исходила порой от отдельных молодых представительниц голубых кровей – явно бывших любовниц Малфоя. Всё это в совокупности давно испортило Гермионе как сам вечер, так и настроение. В этом доме она являлась всего лишь служанкой, однако на празднике стала едва ли не персоной номер один, о которой не шушукался разве что ленивый. Да только покинуть зал Гермиона не смела, ведь наравне с эльфами обязана была прислуживать господам, да и нарываться на конфликт с Нарциссой ей не хотелось, ведь та могла заметить её отсутствие.

Праздничный вечер продолжался, гости были в полном восторге от всего, что здесь происходило, и как их развлекали. Как и упоминал однажды вскользь Драко, дело вскоре действительно дошло до того, что некоторые гости начали присаживаться за пианино и кто-то мастерски, кто-то не сказать, чтобы слишком умело, но вполне прилично принялся наигрывать композиции великих музыкантов. Такое времяпровождение нравилось Гермионе в разы больше: она с удовольствием слушала излюбленную музыку и отвлекалась на неё, постаравшись окончательно позабыть о сплетниках, которым только дай повод сотрясти воздух. Такое занятие гостей даже вызвало у неё искреннюю улыбку. Красивейшие мелодии уносили все мысли вдаль, освобождали разум от горестей и заставляли целиком погрузиться в красочный мир, созданный воображением благодаря одному только их прослушиванию. На какое-то время Гермиона действительно отрешилась от всего и просто позволила себе насладиться волшебными симфониями, благодаря которым всё внутри приятно вздрагивало от удовольствия, ведь такая музыка была для неё безмерно родной и любимой. Но тут, с приятной улыбкой на лице, к пианино приблизились Драко и Агнесс. Он уселся за пианино, а она встала рядом и уверенно положила руку на крышку инструмента. Переглянувшись, они начали воплощать свою задумку в жизнь: Драко заиграл красивую и немного печальную мелодию одного из Австрийских маэстро, а Агнесс, выждав какое-то время, запела дивным голосом песню про давнюю любовь и редкие встречи. Её голос был не менее прекрасным, чем её внешность. Она пела уверенно, словно полжизни провела на сцене, и её голос не просто звучал – лился из её уст, срывался с губ, завораживая чистым, искренним и талантливым исполнением. Почти все пришли в восторг от того, как она пела, и как замечательно эти двое сработались... Все, кроме Гермионы, которой снова стало не по себе и даже более того. Теперь перед её глазами стояла уже не просто картинка, создаваемая перешёптываниями, догадками и пересудами гостей, а реальность, в которой эти двое действительно были вместе. Уже то, как Агнесс порой смотрела на Драко, давало понять, что эта девушка появилась здесь и впрямь неспроста: она пришла забрать то, что ей пообещали – будущего супруга. Бегло взглянув на Нарциссу и Дайрину Корнуэлл, Гермиона невесело усмехнулась: на лицах обеих женщин отражались одобрение и тихий восторг.

«Что ж, леди Малфой, вы всё сделали верно и не прогадали: Агнесс действительно идеальная партия для вашего сына. Истинная аристократка, безупречная и неповторимая. Такая, что сможет увлечь его с головой и затмить собой всё и вся, включая солнечный свет. Сможет, если только всерьёз захочет этого. И если этого захочет он» - с этими мыслями Гермиона уверенным шагом пошла на выход из зала, решив направиться на кухню и помогать теперь там. Вся эта показуха и маленькие хитрости Агнесс совсем не радовали Гермиону, однако и возмущаться она, по сути, не имела права: она была лишь любовницей Драко и, как ни крути, по сей день являлась только игрушкой в его властных руках. Конечно же, имела место и вероятность того, что Драко всего-то пообщается с Агнесс на вечере, дабы не портить матери праздник, а затем забудет про неё. Что она ему просто каким-то образом не приглянётся, либо окажется неинтересна. Всякое могло случиться, и от Гермионы это никак не зависело. Невзначай вспомнилось, с каким жаром он прижимал её к себе и как хотел взять прямо в зале, несмотря на присутствие поблизости сотен гостей. Эти воспоминания всё же подняли Гермионе настроение и даже слегка повеселили. Что ж, во всяком случае, Драко изначально продемонстрировал, что отчасти вернулся и к ней в том числе, и что по окончанию торжества намерен заявиться в её каморку. Так что ей оставалось разве что ждать ночи и, быть может, именно во время их близости проявить уже свою хитрость и вскользь напомнить ему, что совсем недавно она была для него на первом месте, и что расставаться с этим местом она не намерена. По совести говоря, это было неправильно, ведь Драко с течением времени всё равно было необходимо обзавестись семьёй. Да только когда это время настанет, и доживёт ли до этого момента Гермиона – оставалось огромным вопросом. Сейчас же между ними по-настоящему всё наладилось, и оттого ей не хотелось, чтобы в их взаимоотношения ворвалась новой силы буря, которая могла принести разве что разрушения. Хотелось побыть вполне счастливой, пусть даже ненадолго; душа просила, чтобы ещё хоть какое-то время между ними действительно всё было хорошо... Хотя бы до того момента, когда они взаимно выполнят условия Непреложного обета, а уже тогда они ничем не будут друг другу обязаны, да и их пути по окончанию войны наверняка разойдутся. Опять же, если они доживут до того момента... На кухне активно шёл процесс готовки изысканных блюд для гостей, которые не спешили расходиться. Было душно и невероятно жарко, и оттого кожа Гермионы быстро стала покрываться потом, а сама она сильно уморилась. Вдобавок ко всему, у неё начала поднывать голова, и боли постепенно стали усиливаться.

- Ты сильно утомилась, - заметила Иримэ, когда Гермиона в который раз стирала со лба и бровей пот, который уже тонкими струйками стекал с лица.

- Самую не малость, - усмехнулась Гермиона, да только подобие усмешки вышло измученным. А всего через мгновение, вдобавок ко всему, она поморщилась от мучительных постукиваний в висках.

- Иди отдыхать, - вдруг сказал Таур, оторвавшийся от своей работы по приготовлению лёгких закусок и пристально посмотревший на неё. – Эльфы и без тебя справятся: мы используем магию, а ты трудишься руками. Так что иди и хорошенько выспись.

- Я... Пока побуду здесь, - через силу проговорила она, хотя Гермиона и понимала, что ей, по хорошему счёту, действительно нужно бы отдохнуть. Она опасалась, что Нарцисса может следить за ней через третьих лиц, дабы знать, не уединится ли Гермиона с её сыном в течение вечера. Кто знал, что могло прийти в голову этой неуёмной женщине!

- Да, и через минуту-другую, чего доброго, свалишься в обморок. Иди и не спорь! – настойчиво повторил Таур и отвернулся от Гермионы – работа не ждала.

- Гермиона, Таур прав: иди! Мы прикроем тебя, если что, - последнее предложение Иримэ прошептала ей на ухо. С благодарностью улыбнувшись ей, Гермиона поднялась из-за крайнего стола, который находился у самого входа, и за которым она всегда работала, и отправилась к себе. Захватив в каморке халат, она побрела в душ. Ей было катастрофически необходимо освежиться и смыть липкий и противный пот с тела. Ни о чём больше думать Гермиона не хотела: времени было около одиннадцати часов вечера, если не чуть больше, и потому как минимум перед приходом Малфоя она ещё могла набраться сил. Эльфы оказались более чем правы: ей это было нужно, потому что когда Гермиона выходила из ванной, ноги сделались ватными, и она едва не оседала на пол. Этот день, особенно на эмоциональном уровне, сильно вымотал и изнурил её, а жар на кухне добил окончательно. Головные боли не отступали, но и не были настолько сильными, чтобы бежать за зельями, и оттого Гермиона твёрдо решила, что сама справится с ними - они пройдут после небольшой передышки. По правде говоря, у неё не осталось сил даже на то, чтобы дойти до кладовки, в которой хранились всевозможные целебные зелья, да и к тому же она находилась от неё в другом конце первого этажа, так что, чтобы отправиться туда, нужно было снова привести себя в порядок. Можно было, конечно же, попросить об этом Иримэ, и эльфийка в мгновение ока доставила бы ей необходимые пузырьки, но боли и впрямь были не безмерно сильными, а отвлекать друзей Гермиона не хотела, так что плюнула на всё и просто улеглась в постель. Она не успела положить голову на подушку и укрыться одеялом, как стала погружаться в сон. В крепкий сон, который, наконец, избавил её от всех тягот и неприятных моментов этого долгого дня.

* * *

Гермиона внезапно сама проснулась и открыла глаза, тут же поняв, что над их миром господствует глубокая ночь. Она бросила сонный взгляд на часы и увидела, что уже была почти половина второго ночи. Усталость относительно сошла, тело уже не ломило с былой силой, а голова не раскалывалась - Гермиона облегчённо выдохнула. Праздник в мэноре закончился, и такого кошмара для неё, во всяком случае, в ближайшее время, больше не повторится. Потерев глаза, она перевела взгляд на дверь. Малфоя рядом с ней, разумеется, не было, и приходил ли он – она не знала и могла только догадываться. Быть может, он забыл о ней, либо перебрал с алкоголем и уже давно сладко спал. А, может, он появился здесь, но не стал беспокоить её и отправился восвояси? Гермиона присела на постели и слегка сгорбилась. Её взгляд всё также был устремлён на дверь, но теперь он стал хмурым. Вспомнилась эта девчонка – Агнесс. Мимоходом проскользнула мысль: не мог ли Малфой задержаться у неё? Однако стоило Гермионе подумать над этим, как она хмыкнула и покачала головой. Глупая мысль, ведь если Агнесс желала завлечь Малфоя и женить на себе, действовать подобно шлюхе было бы глупо с её стороны, да и в целом недостойно аристократки! Во всяком случае, Гермиона бы себе такого на её месте не позволила. Тогда отчего же Малфой не рядом с ней, и где он вообще в эту минуту?! Взяв с пола бутылку с водой, которую Гермиона предусмотрительно заранее наливала себе, она сделала пару глотков и вспомнила красивый хрустальный графин, который стоял в их с Малфоем спальне в маггловском отеле. Подобные ему были расставлены и в каждой спальне мэнора специально для господ и их гостей. Что ж, Гермионе было, мягко говоря, далеко до них. В сравнении с аристократией, заполонившей сегодня покои для гостей, Гермиона была обычным человеком... Хотя, скорее даже не человеком, а грязнокровкой, любовницей Малфоя и служанкой – ведь именно такой все они её в первую очередь видели. Поджав губы, Гермиона отставила бутылку к ножке стола и бросила беглый взгляд на стопку книг, однако на них она не задержалась и осмотрела встревоженным взглядом свою комнатку. Эти люди мало волновали её – разве что тот объём работы, который навалится на неё и других слуг с утра. Ведь им придётся дочиста отдраить все гостевые спальни, а также перестирать тонну постельного белья, не говоря уже об уборке в бальном зале и других залах, в которых уединялись некоторые гости: как парочки, так и господа для серьёзных бесед! Резко откинувшись назад, Гермиона страдальчески простонала. Спать пока больше не хотелось: от одних этих мыслей сонливость отступила, зато ей на замену пришли волнения, касаемые Малфоя... Только-только между ними всё наладилось, да и в самом мэноре наступило затишье, как Нарциссу угораздило внести в их жизнь кардинальные изменения в лице Агнесс. Снова вспомнилась яркая внешность девушки и её магическая притягательность, а также дивный голос, сравнимый разве что с пением ангелов. Даже вокал Аннабель уступал неповторимым умениям этой Агнесс! И хотя завидовать ей Гермиона и не думала, ей всё же стало на редкость паршиво. Невольно в голову закрались размышления о том, кем была она в сравнение с этой аристократкой... По сути, никем! Так что надеяться на то, что если вдруг Малфой всё же решит обратить свой взор на Агнесс, то параллельно он не забудет и про Гермиону, было пустым. Отчасти, может, оно было только на руку Гермионе, ведь тогда страсти и накалы в её жизни поутихнут... Если Малфой всё-таки заметит Агнесс.

- Что за непутёвый день! - Плюнув на всё, Гермиона поднялась на ноги и снова бросила на дверь взгляд исподлобья. Её всё сильней напрягало отсутствие под боком Малфоя. И ведь, не окажись рядом этой Агнесс, Гермиона наверняка и не вспомнила бы о нём и спокойно продолжила отдыхать в своей постели. Однако теперь ей словно на подсознательном уровне хотелось убедить себя, что в ближайшие дни - хотя бы, чёрт возьми, дни! - ничего не изменится. С немалым трудом ей пришлось признаться себе в том, что все её волнения были ничем иным, как уколом ревности. Столько времени их с Малфоем отношения изменялись, перестраивались, а сами они с Гермионой столько всего пережили, множество раз ломали себя, в том числе и Малфой, который отказался от других своих связей и признался Гермионе в том, что сейчас ему нужна только она одна. Как-никак, а Гермиона свыклась с этой мыслью, приняла её для себя и стала верить в то, что и он теперь её. Пусть и не официально, но её, чёрт возьми! И тут в замке объявилась та, что решила целиком и полностью отобрать Малфоя, перечеркнуть всё то, что выстраивалось столько времени, и, ко всему прочему, стать хозяйкой Гермионы. – Не сегодня, Агнесс! – вдруг на выдохе решительно проговорила Гермиона, ощутившая, как сильно она напряглась, размышляя над сложившейся ситуацией. Без лишних раздумий она отправилась в соседнюю комнату, ставшую её гардеробной. Надев на себя бордового цвета платье, также отданное когда-то Нарциссой, Гермиона поспешно расчесала волосы и двинулась вдоль коридоров. Как говорится: если гора не идёт к Магомету, то он сам пойдёт к горе. И пусть это будет глупостью, пусть Малфой не слишком это оценит, но Гермиона хотя бы будет знать для себя, что сделала всё возможное и напомнила ему о своей персоне!.. О том, что между ними присутствует взаимность, и что она никуда от него не собирается деваться и даже ждёт его. К чёрту всё! Она пойдёт на поводу у своих желаний и тогда хотя бы утром вздохнёт спокойно со знанием, что она не отсиделась в сторонке, а сделала, что просила её душа. Ко всему прочему, уже без стыда и пылающих щёк Гермиона признавалась самой себе, что также попросту хотела близости с ним, горела желанием насладиться его прикосновениями, поцелуями, переплетением их тел, самим жарким сексом. Малфой приучил её к этому удовольствию, к открытости хотя бы перед собой и осознанию своих истинных желаний, и потому Гермиона уже не боялась, как прежде, сказать себе о том, чего желала на самом деле. А хотела она сейчас его!

Дорога была преодолена на удивление легко и быстро – замок спал, даже преобладающее большинство портретов, которые хотя бы этой ночью не услышали её без того невесомых шагов. Пройдя мимо спальни Нарциссы, которая располагалась на пути, и в которой, к удаче Гермионы, было очень тихо, она миновала ещё несколько длинных коридоров и, наконец, завернула к спальне Малфоя. Теперь её шаги стали медленными, и Гермиона словно бы кралась, что отчасти было правдой. Малфой мог быть безмерно уставшим или перепившим и попросту спать, и тревожить его сон в таком случае Гермиона не хотела. Приблизившись к его дверям, она только было взялась за ручку, как вдруг услышала глухие голоса. Один из них принадлежал Малфою, а вот другой... Девичий, но Гермионе не удалось толком понять, чей он был, кто стала спутницей Малфоя. По спине пробежал холод, а сама Гермиона в оцепенении замерла на месте... Она до последнего верила и даже была уверена, что он не явился к ней по любой другой причине, но никак не из-за какой-нибудь девицы! Дрожащими пальцами сжав ручку двери, Гермиона очень медленно приоткрыла ту на каких-то десяток сантиметров, чтобы можно было заглянуть внутрь его спальни и при этом остаться незамеченной. Она сделала это дабы быть в точности уверенной в своих подозрениях, ведь - кто знает этого дьявола! - её ревностность могла быть необоснованной, и Малфой мог общаться там не только с какой-то девушкой, но и с кем-то ещё, либо попросту рисовать натурщицу, что уже бывало за ним. Наконец дверь оказалась приоткрыта, и Гермиона, прижавшись к маленькому дверному проёму, бесстыдно заглянула вовнутрь. Её ожидания не подтвердились... На одном из кресел вальяжно восседал Малфой, а прямо перед ним, тесно прижимаясь к нему, стояла Агнесс. Её руки упирались в массивные подлокотники, стройное тело было эротично выгнуто, а взгляд прикован к лицу также не отрывшегося от неё Малфоя.

- Надо же, а я-то уж надеялась, что ломаться и строить из себя недотрогу придётся мне! – с лукавой улыбкой промурлыкала Агнесс, а после, едва коснувшись его губами, поцеловала в щёку и тут же слегка отстранилась. Малфой с задором рассмеялся. Его слегка прищуренные глаза горели, взгляд был томным, и уже от одного только этого Гермионе стало не по себе. Он и впрямь был увлечён Агнесс - она на самом деле сделала своё дело и зацепила его. Хотя бы в эту минуту, так уж точно!

- Ты её из себя никогда не строила – это не в твоём стиле. И я всегда получал тебя, когда хотел, - вдруг сказал он, и пальцы Гермионы ещё сильнее впились в дверную ручку, дабы не выпустить её ненароком из-за дрожи и не захлопнуть со стуком дверцу.

- Верно! – ещё более игривым тоном подтвердила Агнесс, и на лице её появилась улыбка. – Хотя, знаешь, так с тобой даже интересней. Люблю ставить перед собой цель, достигать её (даже настигать!), а затем вдоволь наслаждаться победой.

- Хочешь сделать из меня жертву своей игры по соблазнению меня же? – снова рассмеялся Малфой, но совсем не издевательски.

- А почему бы и нет? - Ладонь Агнесс скользнула по его телу, вдоль рубашки, потому как пиджак Малфоя был расстёгнут. Второй рукой она взяла правую руку Малфоя и без какого-либо стеснения сама же положила её себе на бедро. – К тому же я всегда получаю то, что хочу. Хо-чу! – эти слова она проговорила с придыханием, а затем поцеловала Малфоя в губы. На какую-то долю секунды он предпринял вялую попытку убрать от неё руку, но Агнесс не дала ему этого сделать и переложила её уже на свои ягодицы, помогая приподнять юбку платья. Сама она затем, жарко целуя Малфоя, забралась к нему на колени и обхватила его за шею. Сходу было понятно, что их игры и беседы, длившиеся одному только Мерлину известно сколько, завершились, и Гермиона по... Безмерно счастливой, блять, случайности подоспела к кульминационному моменту: как раз тогда, когда они решили перейти от слов к делу! И даже сам Малфой. Он таки стал задирать её юбку и целовать Агнесс в ответ с не меньшей пылкостью.

От лицезрения этой сцены у Гермионы внутри словно что-то оборвалось и рухнуло вниз. Она и сама с удовольствием осела бы на пол, потому как ноги стали подкашиваться, вот только тогда она раскрыла бы своё присутствие, а допустить этого было никак нельзя. Трясущейся рукой прикрыв дверь, она сделала несколько шагов назад, отчасти шарахаясь от покоев Малфоя. Теперь уже дрожала она вся, всё её тело, а в душе что-то словно бы перевернулось и сделало настолько резкое, но отнюдь не позитивного склада сальто, что оно вызвало невыносимо сильное чувство тошноты, подкатывающей к горлу. К глазам вовсе стали подступать слёзы, которых она ожидала меньше всего. Плюнув на всякую конспирацию, из последних сил она бросилась бежать прочь от дверей его спальни. Гермиона с трудом видела дорогу, перед ней стояла только цель – добраться до комнаты с зельями. К чёрту, к чёрту все предостережения Энора! Прорыдать всю ночь из-за предательства Малфоя она не хотела - он того не стоил. Он никогда её не стоил, ни-ког-да! И потому она с первых же секунд твёрдо решила наглотаться снотворного зелья и забыться сном, дабы ни один страшный образ, либо воспоминание не потревожили её хотя бы до пробуждения. В какой-то момент ей почудилось, словно кто-то маленький, ростом не выше ребёнка, выглянул из-за одного из углов, который она только что преодолела. Однако стоило Гермионе ещё раз глянуть в ту сторону, как на месте никого не оказалось. Нет, всё это лишь игра уставшего, без того изнурённого сознания и воображения... А если и нет – какая к чёрту разница? Она служанка и имеет полное право свободно перемещаться по территории замка. Ведь мало ли какие у неё могут возникнуть дела среди ночи: чаю господину подать, мольберт доставить или, чёрт возьми, оргазм! Не разбирая дороги, Гермиона бежала по заученному наизусть пути. Мэнор был громаден, сам замок занимал огромную площадь, однако она уже знала его наизусть и могла с закрытыми глазами пройти почти ко всем комнатам, тем более к подсобным. И потому, оказавшись наконец в комнате с целебными зельями, Гермиона стремительно подошла к нужной полке и трясущимися руками достала сонное зелье. К своей каморке она возвращалась уже гораздо медленнее. По щекам всё же потекли горькие слёзы, но ни сколько ревности, сколько разочарования и обиды... Как?! Как она могла поверить в сказку: красивую, но фальшивую историю о любви, которую Гермиона вдруг пробудила в нём, в Малфое? Когда у неё до такой степени закрылись глаза, чтобы она забыла, кто он такой и на что способен? С какой лёгкостью распоряжается чужими жизнями, манипулирует и играет людьми? Ещё месяцем ранее он вертел ею, как хотел, а тут вдруг воспылал нежными чувствами и отказался от всех своих других пассий? От каждой любовницы и даже проститутки в маггловском отеле? Серьёзно что ли? Какая же она идиота, о Мерлин! До чего же слепая, наивная и воистину глупая!

Гермиона почти не видела пути: всё также шла по привычке, уже по инерции. Громко и грубо захлопнув дверь своей каморки, она обессилено плюхнулась на кровать, с трудом слушающимися её пальцами сняла с пузырька крышку и без колебаний приняла добрую половину зелья. Перебарщивать с плачевными последствиями она не собиралась, к тому же даже в такой момент Гермиона прекрасно помнила, что с ней были связаны люди, которые отвечали за её жизнь. Однако нагнать крепкий и продолжительный сон она однозначно хотела. Гермиона отлично понимала, что в ином случае не уснёт и до самого утра будет мучить себя раздумьями над тем, чему она стала свидетельницей... И какие выводы теперь обязана сделать. Ей было горько, обидно и противно, а перед глазами только и стоял Малфой, который после недолгого, практически несущественного сопротивления подключился к игре Агнесс, которая, к тому же, оказалась отнюдь не простой для него знакомой. Она была одной из его девиц, и Малфой был отнюдь не прочь воспламенить былую страсть и провести эту ночь со своей пылкой гостьей, которая сама же на него вешалась... И это притом, что Гермиона ждала его прихода! Притом, что верила, будто он не забыл про неё, а если вдруг и забыл, то никак не по причине возникновения желания трахнуть другую!

- Хватит! К чёрту! Ненавижу, ненавижу! – хриплым голосом простонала она, зарывшись руками в растрёпанные волосы. Гермиона ощущала, как зелье стремительно лишало её сил, и была этому только рада. Больше всего ей хотелось забыть пока про Малфоя, выбросить эту ночь из головы, пожалеть себя и не мучиться, а просто выспаться. Страдать она будет после, по пробуждению – это Гермиона знала точно. Особенно когда снова увидит этих двоих, мило воркующих за завтраком, пока их матери будут с придыханием и неописуемым восторгом смотреть на тот союз детей, которого обе страстно желали. Даже не потрудившись переодеться, Гермиона откинулась на подушки и сомкнула тяжелеющие веки. Гори оно всё адским пламенем: вся её, будь она проклята, жизнь и эта унылая реальность! Как же сильно ей хотелось никогда больше не просыпаться, не играть в игры Малфоя, не чувствовать себя опустошённой и обманутой... А также той, кому благополучно вонзили нож в спину, причём тогда, когда она только-только начала доверять. Что ж, впредь это будет ей уроком, пусть и жестоким. Уроком о том, что никогда не стоит забывать, кто такие Малфои, и на что они способны. И что она никто и ничерта не имеет против них. Просто никто!

* * *

Утро наступило быстро, даже слишком. Из-за изобилия гостей, которых следовало обслужить, уже в полшестого утра вместо привычных семи Иримэ явилась будить Гермиону. Увидев, что девушка одета в платье, а на столе стоит полупустой пузырёк со снотворным зельем, та поначалу испугалась и принялась отчаянно расталкивать Гермиону, сходу предположив худшее. Однако как только Гермиона со стоном открыла глаза и посмотрела на неё страдальческим взглядом, Иримэ облегчённо выдохнула и отпустила её. Морщась и журясь, Гермиона, вид у которой был разбитый и болезненный, соврала, что ночью никак не могла уснуть, потому прибегла к помощи зелья, а сейчас у неё сильно болит голова, да и само физическое состояние оставляет желать лучшего. Подвергать сомнению её рассказ Иримэ и не думала, ведь всё было написано на лице Гермионы. Потому она собралась как можно скорее отправиться за зельями, но Гермиона остановила её и упросила пока не спешить с этим, а дать ей просто отлежаться. Иримэ согласилась и наказала в случае чего не подниматься с постели, а тут же призвать её на помощь. После этого немало взволнованная состоянием Гермионы эльфийка ушла, пообещав через часок-другой обязательно заглянуть в каморку и проверить, как она будет себя чувствовать. Да только Гермионе меньше всего хотелось кого бы то ни было видеть в этот день! Она действительно чувствовала себя болезненно, разбито, и ей требовалось восстановиться, а для начала хотя бы прийти в себя. Помочь ей в этом мог крепкий сон, да только после резкого и требовательного пробуждения он, как назло, больше не шёл. Неподвижно лёжа на постели, Гермиона невидящим, тусклым взглядом смотрела в потолок. Она почти не моргала, а её глаза не выражали никаких эмоций, только опустошение. Что уж говорить, она и сама была опустошена до предела, как будто кто-то выкачал из неё без остатка жизненные силы и оставил бездыханную молча умирать на постели. В душе зияла дыра, но плакать больше не хотелось. Скажи ей кто месяцем ранее, что она однажды будет так убиваться из-за выходки Малфоя, Гермиона бы только скептически выгнула брови и ответила этому человеку, что он идиот. Однако вот и наступил тот день, когда такое действительно произошло, и она по-настоящему страдала...

Гермиона убивалась ни сколько от ревности, ведь, как ни крути, Малфой ничего ей не обещал, не клялся в вечной любви, да и в целом она не имела на него никаких прав. Гермионе было больно и тяжело от обиды, от понимания, что он вновь растоптал её... И это после того, как она спасала ему жизнь; как заботилась о нём, когда ему то было необходимо в сложный период его жизни; и с каким трудом принялась доверять ему, полностью подпустила к себе... Как ждала его возвращения и даже немного скучала. А что он? Он явился и в этот же день уничтожил всё, во что она верила, чем жила. Безжалостным и отточенным движением Малфой сорвал пелену с её глаз, а ей теперь оставалось разве что медленно умирать, всё больше разочаровываясь в себе. Сколько раз Малфой повторял, насколько она наивна. Сколько раз делал в их разговорах и ссорах акцент на этом! Но нет, Гермиона не услышала его, и, быть может, оттого он решил ненамеренно, но всё же продемонстрировать ей это, причём наглядно. И ведь, не окажись она под дверями его покоев этой ночью - всё также продолжала бы верить, что Малфой воспылал к ней нежными чувствами, что стал в отношении неё другим, забросил все игры её жизнью и судьбой, а также будто бы он перестал относиться к Гермионе, как к вещи. Во всё это она благополучно бы верила, если бы только не этот случай. Простой случай! Однако какова была его цена: он открыл ей глаза на истинную сущность Малфоя с его сладостными байками; показал, чего на самом деле стоили слова и обещания этого человека, его наигранные признания. Что ж, Малфой на самом деле являлся хорошим актёром, а вот она – нерадивым зрителем, который столько времени давился тем, что подсовывали, и с удовольствием принимал за чистую монету второсортный спектакль. В который раз ею играли и вертели, как хотели: что леди Малфой, что её бессовестный сын. Оба они смотрели ей в глаза и говорили одно, а на деле делали совершенно другое, пока Гермиона продолжала верить в их искренность и порядочность. Однако если Нарциссу с её двойными стандартами ещё можно было как-то понять, то вот Драко Малфоя – с трудом. Столько времени он топтал её, играл ею, как хотел. Для чего всё это было нужно? Потехи ради? За ней, всеверящей дурочкой, было так забавно наблюдать? Как за дворнягой-собачонкой, которая с недавних пор слепо готова была бежать вслед за хозяином и зализывать любые его раны за крохи ответной ласки и хоть какой-то любви? Она и впрямь была именно такой, вернее, стала, когда с какого-то перепуга решила заставить себя увидеть в Малфое человека. Интересно, как часто он, оставаясь наедине с собой или обсуждая с друзьями свои победы над ней, потешался над Гермионой, рассказывая во всех подробностях и красках, насколько глупой она являлась? Его любимая игрушка, с которой можно творить всё, что вздумается. Что ж, она и впрямь была любимой, но никак не девушкой – марионеткой!

- Мерлин, какая же я дура! Самая настоящая идиотка! – сильно зажмурив глаза и сжав пальцы рук в кулаки, прошептала Гермиона, отчаянно ругая себя за опрометчивость. Вот что ей теперь было делать? Как вести себя с Малфоем, как смотреть ему в глаза? Его-то наглый и бессовестный взгляд не изменится: он и дальше продолжит свою игру в псевдо-любовника. А вот она? Как и раньше прижиматься к нему, целовать в ответ и стонать под ним от удовольствия... О нет, она не сможет быть прежней, даже если захочет этого, потому что ей будет противно одно только его присутствие рядом! Хуже всего было то, что этот человек всё также оставался последней надеждой на спасение из лап ужасающей смерти и адских мук её друзей. В этом плане ничего не изменилось, и оттого Гермионе было необходимо найти в себе чёртовы силы, чтобы, как настоящая лицемерка, улыбаться ему в ответ. Пусть натянуто, хоть как-то, лишь бы беззлобно, лишь бы он не понял, что что-то в его размеренной жизни и планах на неё пошло не так. Да только справится ли она? Гиппогриф её раздери, это было необходимо, но Гермиона при всём желании не могла пообещать себе, что сделает всё как надобно! Что не накричит на него, стоит им пересечься; не запулит в Малфоя первой попавшейся под руку вещицей; либо что не будет с ним, наоборот, излишне холодна. Настолько, чтобы та дистанция, которую она станет держать, не подсказала Малфою, что он в чём-либо допустил промашку и раскрылся. Сейчас ей было настолько паршиво, что даже сердце то начинало биться в невозможно быстром темпе, отчего сжималось и причиняло Гермионе острую боль, а то не в меру замедляло свой темп, едва разгоняя по венам кровь, из-за чего ей порой начинало казаться, что ещё немного, и оно остановится. Гермиона даже стала сожалеть, что умное зелье иссякло и больше не имело на неё воздействия, в противном случае оно хотя бы немного отрезвило её разум и очистило его от эмоций, что сделать было катастрофически необходимо. Невзначай вспомнился Энор, который из-за загруженности Гермионы собирался пропустить пару дней их занятий. Он настойчиво рекомендовал не прибегать пока к зельям, подавляющим эмоции, дабы не навредить себе же. Но, чёрт подери, как же это было сложно: стерпливать и выдерживать всю эту боль самой! В такие моменты Гермионе иной раз хотелось, чтобы рядом оказался... Малфой, который умело утешал её и приводил в чувства. Однако с этого дня больше всего ей теперь хотелось с точностью противоположного: видеть его как можно реже и хотя бы в ближайшие дни не пересекаться с ним вовсе. Её негативные чувства должны стихнуть, дабы она не вздумала выказать ему всё, что было на душе, и тем самым раскрыть себя. Однако, зная его, Гермиона понимала, что Малфой ещё встретится ей на пути: сегодня, пока он в мэноре, так уж точно. И как будет протекать их общение, да и чего он захочет от неё: какого рода диалога или вовсе близости – большой вопрос! Быть может, он вдоволь насладился сексом с Агнесс, и Гермиона уже не будет ему нужна. А, может, не захочет отказывать себе в удовольствии покувыркаться ещё и с ней, ведь секс всегда был его слабостью и огромной потребностью. И тут возникал вопрос, который терзал Гермиону всё утро: как ей теперь реагировать на него? На его присутствие вблизи неё? И как? Как ей теперь жить дальше в этом замке, в котором даже стены были насквозь пропитаны лицемерием и обманом? Ведь в Малфой-мэноре можно разве что задыхаться от боли...

Гермиона провалялась в постели до одиннадцати часов дня, пока гости не покинули мэнор. Задерживаться и дальше они навряд ли бы стали, а вот остаться на завтрак не отказался никто. Однако Гермиону волновал всего один единственный гость, а, вернее, её господин – Малфой. Находился ли он всё ещё в замке либо покинул его и отправился к своей армии, она не была в курсе, но очень хотела, чтобы он ушёл. Иримэ так и не навестила её, но Гермиона ничуть не винила её в этом, потому как знала, что эльфийка относилась к ней действительно хорошо, но в это утро была сильно загружена наравне с другими слугами. Тому господину то-то подай, тому это принести, тому ботинки начисть, тому выполни все приказания, но на глаза не вздумай попасться... Тьфу! Уж ей ли было теперь не знать, какой капризной и до непомерного требовательной являлась аристократия этого мира. А, может, даже аристократия в целом. Голова действительно начала поднывать из-за недостатка должного отдыха, но заставить себя снова уснуть Гермиона уже не сумела: слишком сильны были её переживания и тревоги, но в особенности зияющая в груди дыра – она теперь совершенно не давала покоя, причём даже на минуту. Остатки же сонного зелья Иримэ, решившая перестраховаться, как назло, забрала с собой. Плюнув на всё, Гермиона задумала встать и принять хотя бы зелье от головной боли, потому как мучить себя ещё и этим было невыносимо. С горем пополам, практически не глядя на себя в зеркало, она умыла холодной водой лицо и расчесала окончательно спутавшиеся волосы. По сути, ей было всё равно на то, как она сегодня выглядит, но выставлять себя в дурном свете перед господами было всё-таки непозволительно - уж это Гермиона давно уяснила для себя. Не обращая внимания на дорогу, неспешным и обессиленным шагом она направлялась к подсобной комнате с зельями, практически всё время глядя только на носы своих балеток. Оттого она едва не подпрыгнула от неожиданности, когда чуть не врезалась в стоявшую у неё на пути женщину, которая, как видано, не меньше полминуты наблюдала за ней, пока Гермиона шла в её направлении. Отпрянув на пару метров, поднявшая голову Гермиона увидела, что перед ней стоит никто иная, как Дайрина Корнуэлл. Ослепительной внешности светловолосая аристократка по виду была не старше лет тридцати, однако Гермиона прекрасно понимала, что эффект моложавости создавали мощные чары вейлы, а на деле женщина была гораздо старшего возраста. Она стояла прямо перед Гермионой с гордо вскинутой головой и с любопытством вперемешку с высокомерием взирала на неё. Проскальзывало в её взгляде что-то, что с первых секунд не понравилось Гермионе и заставило с опаской посмотреть в яркие голубые глаза.

- Мадам, - на мгновение склонила голову Гермиона, приветствуя гостью своих господ, которая даже к полудню так и не покинула замок.

- Вас не было видно среди слуг на завтраке, мисс... Грейнджер, кажется, - чуть сощурив глаза, проговорила вдруг та.

- Да, мадам. Я могу идти по своим делам, или же я нужна вам и могу чем-то помочь? – никак не отреагировав на её замечание и на само поведение Дайрины, насколько это было возможно спокойно проговорила Гермиона.

- Можете, - коротко кивнула та, и уголок её рта изогнулся в усмешке. Ровно то же выражение обычно появлялось на лице Малфоя, когда он насмехался над кем-то, и по этой причине ответ Дайрины насторожил Гермиону. – На улице не помешает помощь ещё одной слуги. Будьте так любезны, направляйтесь к беседке!

- Мадам, - едва сдержавшись, чтобы не повысить голос и не поморщиться от презрения, начала Гермиона, - прошу простить мне мою наглость, но сегодня я дурно себя чувствую. Я попросила у домовиков день, чтобы отлежаться.

- Домовики – не господа! - окинув её взглядом с головы до ног, достаточно резко высказалась Дайрина.

- Мне не стоит пока приближаться к господам, мадам, - приврала Гермиона, которая не собиралась так просто сдаваться. Услышав это, Дайрина хмыкнула, ничуть не поверив её словам.

- Тогда как вы смеете стоять рядом со мной, зная, что рискуете заразить меня? Не придуривайся, дорогуша! - вновь прищурив свои огромные глаза, покачала она головой. – Отправляйся в сад! В противном случае у меня появится повод побеседовать с твоим господином Люциусом о твоём непослушании и своеволии.

У Гермионы дёрнулась щека. С первых секунд было понятно, что Дайрина, будучи взрослой и разумной женщиной, делала это всё неспроста: то ли она испытывала презрение к грязнокровкам, либо слугам в целом, и погонять Гермиону было ей лишь в удовольствие; то ли она намеренно отправляла её, скорее всего, в круг господ и своей дочери в том числе... Дабы Гермиона лишний раз понаблюдала, кто она есть и чего стоит для Малфоя, когда рядом присутствует та, что на правах супруги решила прибрать его к рукам. Вероятней всего, верным здесь являлся второй вариант, ведь предыдущим вечером все кому не лень шептались о связи Малфоя с Гермионой, как ходили об этом неустанные слухи и в самом магическом Лондоне. А с учётом того, какими представители голубых кровей оказались бессовестными и беспардонными сплетниками, Корнуэллы просто не могли не быть наслышаны, что их потенциальный зять и жених замечен в связи с Гермионой. Да и сам он этого никогда не скрывал и даже, дабы принизить некогда Гермиону, самолично выставлял их связь напоказ. Как видано, Корнуэллы были от этого известия совершенно не в восторге. Да только был ли им резон волноваться за псевдо-права на Малфоя Гермионы, когда ещё прошлой ночью он в полной мере доказал, что Агнесс ему более чем интересна, в то время как отбросить Гермиону ему ничего не стоит. Да и верным ли будет сказать слово «отбросил», когда всё это время он лишь играл ею в угоду своему самолюбию и малодушию. Внутри Гермионы всё кипело от злости на эту женщину: ей и без того было чертовски плохо, она была до предела опустошена, что прекрасно виднелось в одном только измученном бледном лице. Но вместо того, чтобы пройти мимо и благополучно сделать вид, что Гермионы не существует, Дайрина предпочла преподать ей урок. Сказать тут было нечего, да и не было резона что-либо вообще говорить, а уж тем более отбрыкиваться и огрызаться с этой женщиной. Потому, с трудом найдя в себе силы не послать её и не сбежать назад в каморку, Гермиона со вздохом вскинула голову и проговорила:

- Хорошо, мадам. Как вы прикажете, так и будет. – Быстрым шагом она поспешила в подсобную комнату мимо Дайрины, но не успела Гермиона отойти от неё и на пару метров, как позади раздался властный голос:

- Сейчас же, мисс!

- Мадам, сейчас мне необходимо лекарство, - выпрямившись, но в этот раз даже не обернувшись к той, проговорила Гермиона. Она кожей чувствовала, что Дайрина сверлит её взглядом, полным презрения. Сходу сорваться с места и пойти дальше Гермиона уже не имела права, и потому стояла и дожидалась, пока та что-либо ответит, или пройдёт хотя бы с полминуты пустого ожидания, чтобы можно было счесть молчание за отсутствующий, а ровно с тем и положительный ответ. Однако Дайрина не удостоила её таким удовольствием, хотя и, к неожиданности Гермионы, дала добро:

- Ну так поторопитесь!

Каждая клеточка тела Гермионы теперь была напряжена, а сама она уже источала ярость. До чего же противны ей стали Корнуэллы с их играми: что мать, что дочь. Однако если презирать Агнесс у неё пока не было весомого повода, ведь никто не заставлял Малфоя лезть к ней под юбку и отвечать взаимностью, то Дайрина проявила свою властность и стервозность во всей красе. Хотя Гермионе это было только на руку: первое впечатление и образ идеальных созданий моментально стёрлись из сознания, словно она сняла розовые очки. Магия вейл умело маскировала их натуру, особенно при первой встрече с этими особами, однако Гермионе посчастливилось узнать их получше, чтобы в полной мере понять, кем в действительности за всей этой вычурной внешней красотой являлись будущие родственники Малфоя. Что ж, они были ему под стать: такие же лживые, заносчивые, высокомерные и зазнавшиеся людишки, свято уверенные, что у них имеются все права на то, чтобы принижать других, которых они ни во что не ставили. Гермиона даже не видела, как дошла до подсобной комнаты, нашла нужное зелье, наполовину опустошила флакон, а после направилась к задним дверям. Всё было как в тумане, словно не с ней это происходило. Хотелось сбежать, расплакаться, хотя бы немного пожалеть себя, но вместо этого она направлялась на улицу, чтобы своими глазами наблюдать шашни и игры в любовь молодой мисс Корнуэлл и Малфоя. Она шла быстро: не видела смысла оттягивать неизбежное. Пожалуй, как бы больно и обидно ей не было, оно было даже к лучше, что всё так сложилось, и Дайрина отослала её к ним. Гермионе теперь представился случай ещё раз, теперь уже на правах зрителя из первых рядов, понаблюдать за лицемерием Малфоя, чтобы в полной мере прочувствовать ситуацию и убедиться, какая он всё-таки мразь, не заслужившая и толики того тепла, что Гермиона начала дарить ему. Покинув пределы замка, она перешла в залитый ярким солнечным светом сад, и запах свежести, зелени и цветов моментально ударил в нос. Здесь было красиво, даже сказочно: кругом стояли ухоженные зелёные деревья и кусты, яркие цветы бросались в глаза, но не раздражали взор, а радовали и восхищали своей красотой - их здесь было великое множество, ведь Нарцисса страстно любила неземную красоту розовых кустов. Яркое, насыщенного голубого цвета небо, словно лазурь, высилось над ними, позволяя в полной мере прочувствовать всё очарование окончания лета. Солнечные лучи ощущались с первых минут и приятно обогревали тело, однако Гермионе до всех этих прелестей августа не было ровным счётом никакого дела. Ноги сами несли её вперёд, к уютной беседке, в которой обычно любила засесть за прочтением какой-нибудь книги Нарцисса. Однако кованная беседка, к неожиданности Гермионы, оказалась пуста. Растерянно заморгав, Гермиона огляделась вокруг и тут заметила в сотне метров от неё сидевшую на постеленном прямо на траве коврике парочку, подле которой неподвижно стоял кто-то из эльфов. С трудом подавив раздражение, Гермиона двинулась к ним. Только оказавшись неподалёку от Малфоя, она от души пожалела, что не закрасила синяки под глазами, не убрала при помощи косметики бледность кожи и не подрумянила щёки. Теперь же он имел возможность лишний раз понаслаждаться её подавленным и измученным видом. И хотя о причинах её «болезни» он не мог знать - уже того, что она была в таком состоянии, Малфою могло быть предостаточно, ведь ему явно было в удовольствие издеваться над ней, играть с этой дурой, коей Гермиона теперь смело называла себя. Агнесс и Драко, которые решили устроить пикник прямо на поляне, под солнцем, заметили её, только когда Гермиона показалась вблизи. Чего ей только стоило через силу принудить себя держаться стойко и уверенно, и придать лицу выражение абсолютного равнодушия. Только внешний вид теперь выдавал, что с ней что-то было не так - в остальном же она твёрдо решила, что не подарит Малфою наслаждения сценами ревности к нему. О нет, этого эта самовлюблённая сволочь уж точно не получит! Приблизившись к ним, Гермиона уважительно, как того требовали обстоятельства, поприветствовала их коротким, но вполне почтительным поклоном, а затем проговорила:

- Доброе утро, мистер Малфой и мисс Корнуэлл. Меня прислали прислуживать вам. Что от меня потребуется?

По насмешливому взгляду Агнесс сразу стало понятно, что её так и распирало ответить: «Стоять в сторонке и наслаждаться незабываемым зрелищем!». Но вместо этого она сказала только:

- Как только вы понадобитесь нам – мы позовём. А пока встаньте рядом с эльфом.

Малфой вовсе не проронил ни слова, однако серые глаза моментально пробежались по лицу Гермионы, и на мгновение ей даже показалось, что в его лице засквозило беспокойство. Да только его черты вскоре разгладились, и он перевёл взгляд на Агнесс, с которой беседовал прежде. На Малфое был неизменный классический чёрный костюм, а под расстёгнутым пиджаком виднелась того же цвета шёлковая рубашка. В его облике со вчерашнего вечера ничего не изменилось, разве что галстука не шее не было, а сам он казался невыспавшимся, что было совершенно неудивительно. Агнесс же, напротив, выглядела бодрой, свежей и энергичной. Сейчас её волосы были зачёсаны и убраны за спину настолько аккуратно, что из пышной чёрной копны не выбивался ни единый волосок. Тело фигуристой девушки облачало лёгкое платье, по фасону напомнившее Гермионе её коктейльное убранство, в котором она отбывала в маггловский Лондон. Лишь насыщенный лимонный цвет и небольшая пышность коротенькой юбки отличали её от наряда Гермионы, который теперь пылился в шкафу да и навряд ли мог ей впредь пригодиться. Ноги Агнесс были обуты в алого цвета открытые босоножки, из которых выглядывали ухоженные ноготки, выкрашенные, как и на руках, в ненавязчивый, но красивый тёмно-фиолетовый цвет. На самой аристократке было немного украшений: цепь на шее, длинные тонкие серьги в ушах, золотой браслет-ниточка с пятью алмазами по центру на правом запястье и фамильный перстень всё также из чистого золота на указательном пальце левой руки. Благодаря всему этому образ Агнесс смотрелся лёгким и даже воздушным. В ногах у Драко и Агнесс на кроваво-красном ковре находилась корзинка с изобилием сочных фруктов, рядом с которой стояла раскрытая бутылка шампанского. В руках они держали наполовину наполненные бокалы, а сама Агнесс посматривала на зелёное яблоко, на которое игривым взглядом указывала своему спутнику.

- Вот всё жду, когда ты уже поимеешь совесть почистить и порезать мне яблоко, - щёлкнув его пальцем по носу, кокетливо проговорила она и элегантно пожала плечиками.

- Именно я? – с задором усмехнулся Драко.

- Конечно! Должен же мужчина ухаживать за леди.

«Святой Мерлин, какая идиллия!» - от одной только этой слащавой сцены, которая происходила ещё и с участием вдруг подобревшего Малфоя, Гермионе стало тошно. Однако она не подала виду, а только смотрела куда-то вдаль, словно пытаясь увидеть, что там за горизонтом, что скрывают эти зелёные цветущие долины.

- Гермиона, с тобой всё хорошо? – вдруг негромким голосом поинтересовался эльф. Это был один из молодых эльфов, который обычно прислуживал на кухне. Вне сомнений, он и доставил им корзинку.

- Всё нормально, Эмарк. Спасибо, - сухо ответила Гермиона, хотя в действительности ей хотелось бы дать ему понять, что она ценит такое добродушное отношение к ней и этот заботливый вопрос ей приятен. Невзначай она обратила внимание, что очищавший яблоко от шкурки Малфой на мгновение прервался и, пока щебечущая что-то Агнесс рассматривала окрестности замка, посмотрел на Гермиону. Она сделала вид, будто не заметила этого. По правде говоря, ей и не хотелось ничего видеть, ведь это было противной, бессовестной фальшью – всё, что он якобы проявлял по отношению к ней. Через какие-то секунды Малфой снова обратил взгляд к Агнесс, которая мило улыбалась ему, и протянул той дольки яблока, одну из которых отправил себе в рот.

- Право, как же давно я не была в мэноре! – словно с облегчением покачала та головой, наминая в пальцах одну из долек. – Хотя здесь мало что изменилось. Ну, разве что ты! – засмеялась она, ткнув Малфою пальцем в грудь.

- Чем же, позволь поинтересоваться? – вскинул он брови.

- Да всем! – с хитринкой в голосе ответила Агнесс. – Совсем другим стал. Заметно повзрослел, возмужал. Война пошла тебе на пользу.

«Ну да, тебя бы туда. Желательно на денёк-другой, причём в Замок Смерти!» - Гермиона едва не прыснула от нервного смеха, однако вовремя остановила себя. Не удержалась она только от того, чтобы не взглянуть в этот момент на Малфоя и на его реакцию на такое несуразное заявление. Но, вопреки её ожиданиям увидеть на его лице недоумение и проскользнувшую мысль о том, что Агнесс – дура, Малфой только согласно кивнул.

- Отчасти да, есть в этом твоя правда.

- Не зря говорят: мужчины закаляются в боях! – со вздохом проговорила Агнесс, но через секунду энергично продолжила: – Ладно, к чёрту войну! Дамам не пристало копаться в темах кровавых времён. Наше дело, как ни крути – украшение дома и создание уюта. Кстати, я рассказывала тебе, что мадам Максим решила сделать с нашими школьными формами? Вернее, с формами Шармбаттона? Благо, я отучилась и больше не имею к этому учебному заведению никакого отношения! – отправив дольку в рот, та взмахнула руками, словно отгоняя от себя что-то.

- Нет, но я весь во внимании, - натянул дежурную улыбку Драко.

Далее последовала история о том, что директриса Шармбаттона приняла решение сменить цвет учебной формы на светло-зелёный, даже салатовый, и этот ход Агнесс ругала и осуждала за глаза, находя его глупым. Также она с растянутой улыбкой на губах пожалела тех, кому предстоит носить это убожество и делать вид, будто они всё также красивы и утончённы, хотя на практике студентки будут выглядеть подобно сборищу молодых лягушек на болоте. Сразу после, заметив, что внимание Драко стало рассеиваться, Агнесс заговорила о своих подругах, а после и об общих с ним знакомых и друзьях, и как изменилась жизнь этих ребят за последнее время. Гермиона почти не слушала их – в том не было резона. Всё читалось между строк: Агнесс активно и напористо привлекала к себе внимание Малфоя, используя при этом всё своё обаяние и иногда ненавязчиво заговаривая о том, какой в её глазах должна быть молодая супруга. Малфой же порой слушал её с живым интересом, а порой заметно скучал, как иногда бывало, когда Нарцисса повествовала ему о своих вылазках с подругами на прогулку. Вывод напрашивался сам собой: ему были интересны только внешние данные Агнесс. В чём-то ему по душе приходилось и само их общение, однако, если говорить в целом, она не сказать чтобы всерьёз была ему интересна. Они вели диалог, словно хорошие старые знакомые, которые когда-то немало времени проводили в общем кругу друзей, а сейчас, повзрослев, виделись в разы реже, но пообщаться и сами без подначивания к тому родных были отнюдь не против. Что было примечательно: Малфой не разглядывал её, не засматривался ею, а прямо смотрел в лицо Агнесс. Также он не выказывал реального интереса к ней: в нём так и не зажглась та искра, которую Гермиона, как бы странно это ни было, тем более на фоне последних событий, порой наблюдала при их личном общении. Этот момент немало поразил её, да только чего он стоил? Агнесс всё равно была наиболее достойной избранницей в спутницы жизни для Малфоя, и не видеть этого мог разве что слепой: она была вполне умна, общительна, умела подать себя, но не перебарщивать с этим до такой степени, чтобы флирт выглядел как пошлые продвигания себя из желания исключительно уединиться. Она умела вести себя так, чтобы это если и раздражало, то только конкуренток, а молодые люди при этом не сочли её дешёвкой. И хотя флиртовала она более чем активно, присутствовала в её поведении и лёгкость, и в то же время должная серьёзность, благодаря которой она давала понять, что простой любовницей на пару ночей быть ни за что не согласится. А если и вздумает пойти на это, то десять раз оценит свои перспективы. И потому Гермиону не могли не удивлять её старания, с учётом того, что Малфой ещё ночью продемонстрировал, что он хочет её, и она интересна ему как девушка. Всё, что ей оставалось, так это, так сказать, взять быка за рога, с чем Агнесс и старалась справиться...

Время для Гермионы тянулось чрезмерно долго и нудно. Головные боли отступили, но на смену им пришла слабость из-за сильного вчерашнего переутомления, к которой добавились ещё и недосып вперемешку с душевными переживаниями. Организм усердно требовал и подавал сигналы, что ей необходимо прилечь, но позволить себе такую роскошь она не имела возможности, и потому продолжала неподвижно стоять под солнцем, которое всё больше стало палить кожу и ещё сильней ухудшать состояние Гермионы. Малфой и Агнесс в последние минуты всерьёз заболтались о музыке и концертах, которые за последние полгода давались в их магическом Лондоне. Агнесс оказалась не меньшим эстетом и страстной любительницей живой музыки, чем сам Малфой, и касательно этой темы их вкусы и взгляды совпадали практически целиком и полностью. Их голоса то и дело вторгались в истерзанный разум Гермионы, пока та стояла уже с закрытыми глазами и тяжело дышала. Мучила жажда, подкашивались ноги, и даже рядом стоявший эльф, который хоть и был в данном случае в разы более здоровым и выносливым, чем она, тоже стал дышать с трудом, а его вдохи превратилось в свист. До чего же паршиво она чувствовала себя в этот момент! Как же сильно её подставляла обстановка и сама ситуация. В висках снова стучало, и из-за шума в ушах Гермиона не сразу расслышала, что к ней обратились. Разлепив глаза, она заметила, что с ней говорит Агнесс, которая, на заметку, даже не соизволила обернуться к ней и всё также сидела боком! Сделав пару тяжёлых шагов и приблизившись к ним, Гермиона немного тряхнула головой, дабы прийти в себя.

- Прошу простить, мисс, я не расслышала вас. Не могли бы вы...

- Что ж, повторюсь, милочка, - с заметным гонором на этот раз всё же посмотрела на неё Агнесс, но тут её губы искривились в ядовитой улыбке. – Отправляйтесь-ка в замок и принесите мне клатч из моих покоев. И только посмейте влезть в него!

- Она не настолько наглая, - отвернув голову в сторону, будничным тоном заметил Драко.

- Все люди разные, Драко, тем более слуги. Так что предупредить не помешает! – ледяным тоном проговорила она, не сводя взгляда чёрных глаз с Гермионы.

- Я могу идти? – постаравшись не придавать значения их последним словам, спросила Гермиона.

- Давно пора, милочка! Слишком уж ты нерасторопная, - с долей возмущения хмыкнула Агнесс, а следом поспешно отвернулась от неё к Драко. – Так на чём мы остановились?..

Судорожно втянув в себя воздух, Гермиона поковыляла к замку. Всеми бранными словами она проклинала про себя эту семейку, что вторглась в жизнь обитателей замка и одним только своим появлением испоганила ей всё то, что она имела. Ещё вчера Гермиона была вполне хорошего мнения о Нарциссе, а у них с Малфоем, казалось бы, всё было отлично. Но уже сегодня, чёрт подери, к ней относились как к вещи и помыкали ею как хотели! Причём делали это демонстративно и с завидным высокомерием: что Дайрина, что её дочь, которая почти во всём была под стать матери. В данную секунду, когда Гермиона едва не валилась с ног, но должна была выполнить приказ заносчивой девчонки, - а ведь той ничего не стоило отослать в замок не её, а эльфа, доставившего бы всё необходимое за считанную минуту, - она готова была всё отдать, чтобы отмотать время назад и оказаться во вчерашнем дне. К чёрту всё, просто к чёрту! Пусть лучше присутствовала бы иллюзия хорошего отношения к ней у Малфоя, благодаря чему ей было бы в сто крат проще продолжать сотрудничать с ним, от чего ей никуда не деться и не уйти. Пусть были бы фальшивые поцелуи, игры, но зато она не была бы настолько убитой и не проклинала тот день, когда появилась на свет, чтобы в дальнейшем стать бесправной рабыней и марионеткой на ниточках в чужих руках. Буквально вчера всё было совсем не так, всё было нормально. Всего за несколько часов до этого чёртового торжества! Негромко вскрикнув, Гермиона покачнулась вправо и рухнула на колени, ободрав руки, а в особенности локти, о мелкие камешки. Хуже всего являлось то, что она и двадцати метров не прошла и всё ещё находилась вблизи Малфоя и Агнесс. Это стало для неё последней каплей – такая демонстрация слабости, да ещё и на глазах их обоих! Хотелось плакать, было тяжело, обидно, больно, она всерьёз чувствовала себя униженной. А, вдобавок ко всему, тело слушалось её с трудом. В голову теперь приходили только депрессивные мысли: «Почему? Почему всё так быстро изменилось? За что мне новое испытание? Почему сейчас?».

- Гермиона! – к ней тут же кинулся на помощь эльф, однако Гермиона, резко вышедшая из своих раздумий и вдруг ощутившая, словно внутри щёлкнул неведомый переключатель, отгородивший её от всего, что она чувствовала парой секунд ранее, выставила вперёд руку и серьёзно проговорила:

- Всё хорошо, Эмарк. Просто из-за жаркого солнца закружилась голова.

- С вами точно всё хорошо, мисс Грейнджер? – подала голос Агнесс. Гермиона и сама не поняла, откуда в ней внезапно проснулись силы на то, чтобы твёрдо встать на ноги; чтобы говорить даже не наигранным, а в самом деле крепким и звонким голосом, в котором отчётливо слышался оттенок металла. И чтобы поднять на Агнесс взгляд, полный жёсткости и колючести. Одним только своим взглядом Гермиона заставила ту невольно напрячься и приковать к себе чёрные, как ночь, глаза. И оттого казалось, словно бы та, кого Агнесс смело списала со счетов как не равную себе по духу, бросила ей настолько резкий и мощный вызов, что молодая аристократка даже не сумела сдержать маску равнодушия на лице.

- Не сомневайтесь. – Лишь эти два слова, прозвучавшие не менее властно и явственно, Гермиона проговорила в ответ, а затем развернулась и, не замечая никого вокруг, быстро и стойко зашагала к замку. Только на полпути Гермиона поняла, что источником её сил стала нескончаемая злость: на обеих представительниц рода Корнуэлл; на ублюдка Малфоя, который и слова не посмел сказать поперёк этой Агнесс, хотя отлично видел, что творилось с Гермионой; и на то, что этот поход за сумочкой отнимет у неё немало времени и сил. Но в особенности она злилась на себя: за то что поверила ему, что обманулась и обожглась сильнее, чем могла представить... За то что всерьёз почувствовала что-то к нему в ответ, ощутила эту несуразную взаимность, из-за чего заранее проиграла Малфою в его нескончаемых играх. Она снова не видела перед собой дороги, хотя точно знала, что ни на секунду не сбилась с пути и не оступилась с широкой тропинки. Солнце палило, дышать было по-прежнему тяжело, но Гермиона ничего уже не чувствовала и упрямо шла вперёд. Лишь оказавшись в тени стен и войдя вовнутрь замка, Гермиона облегчённо вздохнула и стала жадно, как если бы ей дали холодной воды в пустыне, глотать воздух. Опершись спиной на стену, от которой веяло приятной прохладой, она прямо посмотрела перед собой на коридор, который ей вскоре предстояло миновать. – Так больше нельзя! Хватит этой жалости к себе, - прошептала она вслух собственные мысли. В конце концов, Корнуэллы сегодня-завтра покинут мэнор, а вместе с ними и Драко Малфой. И даже если он всерьёз решит рассмотреть Агнесс в качестве кандидатки себе в жёны, либо вовсе вдруг вздумает жениться в угоду матери и дабы положить уже конец скандалам в семье, это произойдёт не в ближайшие дни, и у неё обязательно ещё будет время на то, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями и решить, как быть дальше... Как вести себя с Малфоем и как воспринимать его в дальнейшем. После такой жары её всерьёз мутило и больше всего хотелось пить. Стены величественного замка, которые, несмотря ни на какие грязные истории, что творились на их территории, всё-таки стали для неё действительно родными, благодаря своей прохладе будто придали ей ещё больше сил, заставив и саму остыть и хотя бы на минуту взглянуть на всё сверху, трезвой головой. Словно очнувшись от очередного кошмара в ночи, Гермиона искривила губы в усмешке.

«Уж простите великодушно, мисс Корнуэлл, но нет, назад я больше не вернусь. Придётся вам подождать, и ждать довольно долго... Пока не додумаетесь послать за своей чёртовой сумочкой Эмарка!» - от этой мысли внутри словно разлился сладкий яд. Этот бунт, по сути, был несущественной мелочью, но более чем уместной. К тому же Малфой видел, в каком она находилась состоянии, и если уж он не являлся последней сволочью, то не должен был подвергнуть её наказанию за непослушание. Позволив себе хотя бы небольшую слабость, Гермиона уже не такой твёрдой походкой отправилась на кухню. Иримэ там не было: она убиралась в комнатах - и потому, вдоволь напившись воды, исцелив не без помощи эльфийской магии раны на руках и приняв вполне безвредное восстанавливающее силы зелье, Гермиона также вооружилась широким железным тазом со сменным постельным бельём и направилась убираться в комнатах. Пожалуй, это было самое верное, что она могла сейчас сделать, ведь оставаться без дела из-за своей привычки всё анализировать и заниматься сверх меры самонакруткой ей было никак нельзя. Время побежало быстрее, и уже от этого Гермионе постепенно становилось легче, ведь, так или иначе, но приближался час, когда все гости, включая Малфоя, который теперь нечасто мелькал в замке, разойдутся и оставят Нарциссу одну. Её Гермиона в этот день вовсе не видела: почти всё время госпожа и миссис Корнуэлл провели в бежевом зале, чаёвничая и премило беседуя на свои темы, одной из которых, очевидно, стал возможный союз их детей. Хотя Гермионе было порой сложно всё время стоять на ногах, отправляться к себе в каморку и снова отлёживаться она и не думала. Пересекаться с Иримэ также не хотелось, потому как болтливая эльфийка завалила бы её тонной вопросов или завела обсуждения прошедшего праздника, вспоминать о котором Гермионе, для которой он стал сущим кошмаром, хотелось меньше всего. По этой причине, зная, что Иримэ убирается на первом этаже, Гермиона отправилась на второй. Очень многие гости оставались по приглашению Нарциссы с ночёвкой, и потому почти каждая гостевая комната была использована по назначению. Дел теперь накопилось немало, и поэтому помимо Иримэ и Гермионы одной только уборкой спален занималось ещё двое домових, но и их общества Гермиона старалась избегать, ради чего на несколько часов застряла в восточном крыле за тщательной уборкой.

Она даже вздрогнула, когда дверь позади открылась, и ветер из настежь раскрытых в коридоре окон принёс в комнату лёгкий аромат дорогого и до боли знакомого парфюма. Малфой... Он неспешно и почти неслышно прикрыл за собой дверь, прошёл к одному из кресел подле чайного столика и присел в него. Гермиона, которая прежде протирала пыль на подоконнике, замерла и прекратила своё занятие. Оборачиваться она не спешила, как и он не спешил ничего говорить или предпринимать, однако Гермиона уже привычно ощущала упёршийся в неё взгляд серых глаз. Малфой пристально смотрел на свою любовницу, не отводя от неё взгляда, а она молча теребила в руках тряпку, на которой был едва заметен блеклый оттенок серого цвета от тончайшего, практически невесомого слоя утренней пыли: слуги всегда содержали замок в идеальной чистоте. Больше всего Гермиона хотела бы избежать общения с этим человеком - хотя бы сегодня! Ей уже с лихвой хватило горестей и переживаний: сначала её прошлым вечером добивали своими грязными сплетнями бессовестные гости; потом ей стало дурно на кухне, из-за чего она с трудом доползла до постели; следом случилось это ночное происшествие, после которого её обуяла жгучая обида за то, как с ней обошлись; а сегодня к ним добавились ещё и унижения от Корнуэллов. Всё это в совокупности довело Гермиону до изнеможения, весь этот стресс, контроль которого с учётом массового давления давался ей с огромным трудом. Сегодня было воскресенье, а ещё с понедельника умное зелье окончательно выветрилось из крови, и надеяться на помощь извне она больше не могла. Прежде Гермиона была в разы более строптивой, но с тех пор, как все эмоции перешли в её полное владение, и негативного склада чувства периодически стали наседать, её боевой дух заметно подкосился. Хотелось покоя, возможности прийти в себя, раз уж всё так сложилось, а не новых передряг, да ещё и необходимости изображать актёрскую игру в общении с Малфоем. Игру, которую она точно не тянула в этот день...

- Зачем ты пришёл? – наконец спросила Гермиона. Её голос звучал хрипло, но в произнесённом вопросе чувствовались холод, отчуждённость. Она опасалась этой стороны монеты: что вместо выброса эмоций она станет слишком отстранённой, закроется, и Малфой заметит это изменение в ней. Однако избежать этого ей не удалось. Что ж, для Гермионы это было в любом случае лучшим вариантом, чем если бы она накричала на него и продемонстрировала, насколько вся эта история с его обманом и очередным использованием её в качестве игрушки оказалась для Гермионы болезненной.

- Поговорить, - спокойно сказал Драко, помолчав прежде с десяток секунд. Наклонив голову на бок, он стал наблюдать за ней, а пальцами левой руки барабанить по стоявшему рядом столику: - Надеюсь, ты понимаешь, что вмешаться в вашу с Агнесс перепалку – иначе это не назовёшь! - я не мог. Я уже - и да, по своей ранее инициативе - засветился в связи с тобой: своей служанкой и грязнокровкой. И, как итог, каждая шваль сочла своим святым долгом перемыть мне кости на вчерашнем праздничном балу. Чем обширней стала моя известность и сильней значимость в кругу Пожирателей Смерти, тем больше внимания высшего света я привлёк. Встань я на твою сторону там, на поляне, и семейству Корнуэлл я только лишний раз продемонстрировал бы и самолично доказал, что в этом доме ты уже не просто на правах слуги. А ещё большего скандала мне не нужно! Для меня эти пересуды, подкрепи я их прямыми фактами, могут закончиться весьма плачевно.

- Я знаю, - в той же манере отозвалась Гермиона, взгляд которой теперь устремился в окно. На улице было всё также солнечно и жарко, и потому наблюдать за погодой из окна прохладных стен каменного замка было в знойный день настоящим удовольствием.

- Тогда на что злишься? На то, что не пришёл ночью? Я собирался явиться к тебе немного позже, но уснул.

«Ну разумеется! Сначала оприходовал одну, потом трахнул другую – почему бы и нет? Наш пострел везде поспел. Жаль только, первая партнёрша перестаралась и утомила тебя раньше времени» - с раздражением подумала Гермиона, сцепив зубы. Вслух она так и не стала ничего говорить: попросту не нашла в себе сил высказаться в такой манере, чтобы не начать язвить ему в ответ или изливаться в гневной форме. Гермиона понимала, что Малфой уже заподозрил неладное, однако ничего поделать с собой не могла. В ней всё ещё кипел гнев, направленный на него: на того, кто посмел потешаться над ней и продолжал успешно и умело играть даже в эту секунду. Каким же он всё-таки был подлецом! Заявился к ней и с ангельским выражением на лице на ходу сочинял, какой он, оказывается, во всех этих случаях невинный. Если вовсе не жертва! Уже от одного этого ей стало противно. И, словно в насмешку над её чувствами, Малфой поднялся на ноги и пошёл в её сторону. Гермиона ещё сильнее напряглась, не представляя, что может выкинуть, когда он окажется совсем близко... А ведь он окажется, потому как держать с ней дистанцию Малфой совершенно не привык. В этом плане она не прогадала, и уже через какую-то секунду прямо позади послышались его шаги. Гермиона довольно быстро обернулась, даже крутанулась на месте, и сделала от него шаг в сторону. Выгнув брови, Драко удивлённо посмотрел в её лицо.

- Мне нужно работать, милорд. Сегодня у нас, слуг, слишком загруженный день.

От такого ответа его брови ещё сильней поползли вверх. Чего только стоило услышать от неё «милорд»! Мало того, что она обращалась к нему как к господину, так ещё и держала реальную дистанцию. Драко с трудом верил, что всё это могло быть связано с одним только его флиртом с Агнесс: Гермиона была не дурой и отлично понимала, что послать Агнесс с первых же секунд он попросту не мог, да и не было в том резона. Он вполне дружески пообщался с ней и тем самым угодил как своей матери, так и гостям: всего пара часов живого общения с Агнесс, и никаких претензий к нему ни от кого не имелось. Это меньшее, что он мог сделать, дабы исключить возможность возникновения скандалов. Другим вариантом, объясняющим поведение Гермионы, были пересуды гостей, которые также не ускользнули от её внимания. Конечно же, ей было неприятно слышать их бурные обсуждения, которые, к тому же, были не в меру предвзяты и представлены в перевёрнутой форме. Каждый сплетник счёл своим святым долгом добавить к их истории пикантных или просто вздорных подробностей, взятых из своей пустой головы. Гермиона могла не догадываться, что гости Нарциссы в лице избранных кругов аристократии выкинут нечто подобное, а вот Драко иного и не ожидал, хотя частично и надеялся, что их усиленное внимание вскоре сойдёт на нет. Да только стоило подле него появиться Агнесс, как пересуды возобновились с новой силой! Лишь они могли настолько вывести Гермиону из себя, чтобы заставить её сегодня шарахаться от него, как от чумы.

- Тебя болтовня так называемого высшего света настолько задела? – слегка нахмурившись, прямо спросил он. Сейчас Драко был серьёзен как никогда, и такая сосредоточенность едва не заставила Гермиону презрительно скривиться. С каким же усердием он разыгрывал перед ней небезразличие! Как же реалистично старался всё выставить!

- Именно, господин. Я могу идти? – нарочито спокойно сказала она и лишь после поругала себя за то, что снова не обратилась к нему по фамилии, как делала это при их обыденных диалогах. Из-за его реакции она едва не сделала тяжёлый и разочарованный вздох: хотя Малфой сам предположил и озвучил этот вариант, её ответ не показался ему правдоподобным. Что-то в её поведении, а, может, в том, как прозвучали слова, подсказало ему, что даже если гости и сыграли свою роль – было здесь замешано что-то ещё. Что-то, о чём Гермиона не хотела говорить, но что было немалозначимо. – Мне нужно идти, Малфой! – снова повторила она, теперь уже с долей раздражения, которое всё же не смогла сдержать под конец. Не желая продолжать этот разговор и давать ему возможность снова выискивать нужный ответ, а тем более раскрыть его, Гермиона поспешила пройти мимо. Но как только она оказалась сбоку от него, с правой стороны от Малфоя, он не менее резко обернулся, обхватил её руками за талию и притянул к себе. Не успела Гермиона среагировать, как он впился в её губы страстным, даже жадным поцелуем, словно этого и хотел всё это время и именно этого ему не хватало. Больше всего Гермионе хотелось подыграть ему, не выдавать себя, не ссориться с тем, от кого зависела жизнь её друзей, однако, словно назло себе же, она отстранилась от него и постаралась оттолкнуть Малфоя, который довольно цепко держал её и не позволил этого сделать. Она всё также оставалась прижата к нему, и он ощущал, как быстро стучит её сердце, как и видел, какими потемневшими сделались карие глаза. В их глубинах виднелись отголоски болезненности, крайней степени обиды и презрения. Да только что могло заново пробудить в ней эти эмоции? Что?!

- Зачем ты всё усложняешь? Какого чёрта на тебя нашло? Не ты ли сама высказывалась мне всего пару дней назад, когда я держал тебя на расстоянии и отталкивал?! Грейнджер, что, гиппогриф тебя раздери, происходит? – прямо спросил Драко, повысив голос. Его озадаченный и также немного раздражённый вид, который смотрелся более чем естественное, не мог где-то в глубине уколотой души не позабавить Гермиону. Конечно, он ведь не смел даже предположить, что она раскроет его игры и так быстро всё выяснит о его двойной жизни. И потому ему оставалось только гадать, что могло пойти не так, и по какой причине она так усиленно сторонилась его и избегала сближения. Что ж, пусть помучается и побудет в смятении – он этого заслужил!

- Мне нужно идти, Малфой! У меня много дел, и я не шучу! – выделяя интонацией каждое слово, медленно проговорила Гермиона, пытаясь достучаться до него и никак не раскрыть, что ей что-либо известно. Как бы сильно не жгло её изнутри от обиды, снова включать в себе инфантильную дурочку и всё выговаривать ему было более чем глупо. Да даже безумно и являлось прямой отсылкой к мазохизму, ведь, вне сомнений, в ответ он тогда только издевательски посмеётся над ней!

- Подождут! – разъярённо процедил Драко, продолжая упрямо всматриваться в лицо Гермионы и даже не думая отпускать её.

- Не подождут! – уже разозлённо проговорила Гермиона. – Помимо тебя в замке есть и другие господа, и они приказали нам привести дом в порядок. Так что извини, но мне пора!

- Кто прислал тебя на поляну? Мать? – прищурив глаза, вдруг спросил он, явно перебирая варианты, которые могли бы дать логичное объяснение её поведению.

- Нет, миссис Корнуэлл, - уже сквозь зубы сказала Гермиона и вновь предприняла попытку вырваться. Её так и тянуло добавить: «Эта сука намеренно эта сделала, но даже спасибо ей за это, ведь эта женщина только лишний раз помогла мне раскрыть глаза на твои выходки и гнилую натуру!». Но Гермиона не посмела и слова проговорить из пришедшей на больной ум фразы, и потому она ничего больше не стала добавлять, что касалось опасной и щекотливой для них темы, а только громко, с ещё большей настойчивостью повторила: - Да пусти ты меня! Мне нужно идти!

- Как объяснишься – так и пойдёшь! – довольно грубо, но холодно проговорил Драко. Не успели они и рта снова раскрыть, как дверь вдруг отворилась, и к ним заглянул Таур.

- Таур просит простить, что отвлекает вас, - безучастно заговорил он, но беглым взглядом всё же осмотрел Драко и прижатую к нему Гермиону, которую тот так и продолжал удерживать, - но госпожа велела передать, что вы сейчас нужны внизу.

- Подождёт! - жёстко произнёс Драко, который лишь мельком посмотрел на эльфа, а затем снова взыскательным взглядом стал всматриваться в глаза Гермионы. Она также не сводила с него взгляда, а в её лице и поведении теперь чувствовалась нервозность, словно бы Таур застал их не за эмоциональной беседой и небольшим контактом, а вовсе в койке.

- Господин, поймите, это не может ждать! Госпожа уже обыскалась вас: миссис и мисс Корнуэлл покидают замок, и миссис Малфой желает, чтобы вы совместно с ней проводили их.

Цокнув языком, Драко перевёл взгляд куда-то в сторону. Уже через мгновение он вовсе напряжённо выдохнул: меньше всего сейчас стоило бы вспоминать о Корнуэллах, тем более при Гермионе. Она без того вела себя странно, и, не исключено, что это могло быть как-то связано как раз таки с ними: Дайрина и Агнесс немало позволяли себе, были более чем капризны и деспотичны в своём отношении к слугам и, даже находясь в чужом доме, не изменяли своим привычкам.

- Учти, мы ещё не закончили! – бросил он Гермионе и лишь после, наконец, отпустил её и отправился на выход.

- Не надейся, - одними губами прошептала ему вслед Гермиона, однако никто этого не услышал, на что она и рассчитывала. Дверь за Малфоем и Тауром закрылась, и Гермиона, ощутив бессилие и опустошённость, плюнула на всё, уселась на кровать и зажмурила глаза. Ей была необходима передышка. После этой стычки с ним она была опустошена как морально, так и физически, чему поспособствовали и два напряжённых дня. Порой ей казалось, что Малфой не играет и говорит искренне, всерьёз, да только верить ему после того, чему она стала свидетельницей, Гермиона больше не собиралась. Это было лишним и являлось бы бескрайней глупостью. Немного остыв и придя в себя после нахождения в одиночестве за уборкой комнат, она ещё до его прихода задавалась вопросом, который ещё сильней бил по нервам и вынуждал разочароваться в себе и собственной доверчивости: а был ли Малфой честен с ней хотя бы когда-нибудь? Было ли такое? Хоть раз? На ум приходили моменты, когда ему было плохо, и он был уязвим; когда вовсе находился в бессознательном состоянии: как тогда, когда, будучи пьяным в стельку, сорвался из-за убитых им детей. Той ночью в номере маггловского отеля он целовал её на полу настолько крепко и требовательно, но в то же время ласково, словно она являлась его последним шансом на спасение. А когда ей стало чертовски плохо после лицезрения Кровавого леса – часами прижимал к себе и оберегал, пока она спала и восстанавливалась. Неужели и это также было частью мастерской игры, в которой Малфой решил выйти на новый уровень? Неужели всё, что казалось ей фрагментами реальности; обратной, искренней и человеческой стороной его души, являлось лишь заранее продуманным сценарием? Тогда во что вообще можно верить? Да и стоит ли? Пройдясь ладонью по лицу и устало потерев его, Гермиона сгорбилась и посмотрела на пол. Сколько времени она просила Мерлина о покое, даже молила об этом! Больше всего ей хотелось, чтобы под ногами была твёрдая почва, впереди – хотя бы более-менее ровная дорожка, а не покрытая густыми зарослями тропинка, на которой разве что ноги переломаешь. Как же она устала постоянно быть жертвой игр Пожирателей Смерти, Малфоя; кривить душой и натягивать маски, а не быть самой собой. Только вчера Гермиона ещё думала, что в её жизни наконец-таки всё устаканилось. А, как оказалось, этот небольшой и размеренный период на самом деле являлся затишьем перед грозной бурей. И ведь именно этого она в душе ожидала и боялась! Чёрт возьми, как же тяжело ей было не жить, а выживать в этом гадком мире, в который ей непосчастливилось угодить. Как же сложно!..  

______________________________________________________________________

P.S. Вторая часть появится не раньше чем через пару недель.

Все новости по новым главам ищите в группе МА: https://vk.com/marionetkaaristocrat ;)