Марионетка аристократа

Открыв глаза, спавшая на правом боку Гермиона тут же увидела рядом Драко, который лежал на спине и напряжённо смотрел в потолок, думая о чём-то своём. Он бегал по нему глазами и лишь изредка моргал; его лицо выражало огорчение и нервозность. Несколько минут она наблюдала за ним, и за этот промежуток времени ничего не менялось, как вдруг Драко протянул руку к медальону и принялся покручивать его в пальцах. Ещё с минуту он был задумчив, а затем раскрыл его рукой, которой держал, и только было хотел заглянуть внутрь, но отчего-то передумал и, всё также не отводя взгляда от потолка, грубым движением захлопнул медальон. Опустив его назад на грудь, Драко запрокинул голову и шумно выдохнул, продолжив буравить взглядом никак неповинный в его бедах белоснежный потолок.

- Кому принадлежала эта вещица? – негромким сонным голосом поинтересовалась Гермиона, напомнив о себе. Медленно повернув голову и посмотрев в её лицо, Драко отвернулся от неё, снова обратил взгляд к потолку и прищурил глаза.

- Узнаешь, - бесцветным голосом проговорил он и ушёл в свои мысли. Перевернувшись на живот, Гермиона стала поглаживать Драко по груди и наблюдать за ним. И всё же вскоре он вновь посмотрел на неё, выйдя из тягостных раздумий.

- Зелье приняла или всё то же ещё помогает? – неожиданно поинтересовался он.

- Всё то же, - коротко ответила Гермиона и посмотрела прямо в серые глаза. Драко проснулся далеко не в лучшем расположении духа, что было неудивительным с учётом того, какие его тайны она вчера раскрыла и сколько неприятных и даже болезненных для него тем затронула. – Сегодня продолжим? – решила она уточнить его планы.

- Да, мне пора возвращаться к своей армии, - решительно произнёс Драко и принялся накручивать на палец локон её длинных, слегка вьющихся на кончиках волос.

- Раскроешь заранее секрет: что мне предстоит увидеть сегодня? Хочется хотя бы морально подготовиться к новым открытиям, - вскинув брови, спросила Гермиона.

- Сама всё увидишь, - сухо ответил он, и на губах Гермионы появилась кривая усмешка, что не ускользнуло от внимания Драко.

- Тебе проще показать, чем говорить обо всём этом, - подытожила для себя она, но Драко пропустил её реплику мимо ушей, будучи занятым наблюдением за её губами. Только когда девушка прекратила усмехаться, он перевёл взгляд на её глаза.

- Не замечаешь за собой?

- Что именно? – нахмурилась Гермиона, не понимая, о чём он решил заговорить.

- Свои новые привычки, - пояснил Драко без уточнения, словно бы это являлось само собой разумеющимся. Вместо ответа Гермиона недоумённо пожала плечами и нахмурилась. Оставив в покое её волосы, Драко провёл большим пальцем правой руки по её нижней губе. – Тебе прицепилась моя усмешка, та самая кривая усмешка. Часто за тобой её стал замечать, - наконец рассказал Драко, и, услышав такую новость, Гермиона возмущённо хмыкнула.

- Ничего подобного! Пару раз только такое случалось, - рьяно постаралась она опровергнуть эти слова, словно бы это было безумно важно. Её поведение только посмешило Драко.

- Да нет, Грейнджер, далеко не пару раз, - выделив интонацией последние слова, он приподнялся на локтях и приблизился к её лицу. – Прицепилась она тебе, есть за тобой теперь такое.

- Что ж, с кем поведёшься – от того и наберёшься! - с долей гриффиндорского высокомерия Гермиона вскинула подбородок, и это заставило криво усмехнуться уже Драко. Прижавшись своими губами к её губам, он прикрыл глаза и поцеловал её, но не прошло и десятка секунд, как Гермиона отстранилась и беззвучно рассмеялась, с удивлением разглядывая его лицо. – У тебя щетина появилась, да ещё и какая колючая! – поморщила она носик, и это вновь позабавило Драко.

- Не поверишь, Грейнджер, я тоже оказывается человек! Так удивляешься, будто вчера её не ощущала, - откинувшись на подушки, в шутливой форме прищурил правый глаз Драко.

- Ощущала, но она словно не по дням, а по часам у тебя растёт! – покачала головой Гермиона и перевела взгляд уже на серые глаза. – Да и тебя я с щетиной в жизни не видела! – усмехнулась она, и губы Драко искривились. Было заметно, что его распирало рассмеяться над ней, но он сдержался.

- Можно подумать, ты долгое время близко меня знаешь или когда-либо особо присматривалась к моей внешности! – растянул он губы в улыбке, и этот комичный момент заставил Гермиону тоже неловко заулыбаться.

- Можно подумать, ты мало светился и не привлекал к себе внимание в школе! – в его же манере ответила Гермиона. Резко приподнявшись, Драко повалил её на спину и принялся быстрым движением покусывать то её шею, то левый бок, то сам животик. Причём вся эта игра, быстро доведшая изумившуюся его поведению Гермиону до смеха и визга вперемешку с криками, чтобы он прекратил, была нацелена на то, чтобы посильнее уколоть её щетиной, что у парня получалось с немалым успехом.

- Да прекрати ты, хватит! Малфой, чёрт бы тебя побрал! – не выдержав, несильно оттолкнула его Гермиона, когда Драко додумался приспустить бюстгальтер и укусить её за сосок левой груди, а заодно вновь хорошенько уколоть нежную кожу щетиной. Таки прекратив своё шаловливое занятие, он тоже рассмеялся, причём уже в голос, над Гермионой, которая никак не ожидала, что он выкинет нечто такое. Лишь через минуту, за которую они, не переставая смеяться, глядели друг на друга, Драко вновь поцеловал её, потянувшись к застёжке бюстгальтера. Однако вдруг отвернувшаяся от него и сильнее вжавшаяся спиной в кровать Гермиона с раздражением проговорила: - Ну да, тебе же всё равно, кого трахать: свою же тётку, первую встречную или грязнокровку.

Только резко высказавшись, Гермиона осознала, что куда правильней было смолчать, тем более сейчас, когда Драко наконец повеселел. Но, словно назло себе же, она проговорила эти слова, которые моментально стёрли улыбку с его лица. Какое-то время в комнате было тихо: никто из них не прерывал напряжённого молчания. Гермиона ощущала, насколько сбилось его дыхание. Драко всё ещё нависал над ней, а она лежала, стараясь не смотреть ему в глаза. Обида за его вчерашние слова: «Какая разница, кого трахать?!», а также за то, что он довольно жестковато взял её вечером, причём тогда, когда она просила не делать этого, всё же дала о себе знать. Как бы Гермиона ни пыталась сдерживаться, её неуёмная натура была сильнее голоса разума, из-за чего ей порой с трудом удавалось контролировать свой пыл. А в этот раз она вовсе не сумела воздержаться от такого ненужного, едкого комментария.

- Полагаешь, я горжусь тем случаем или мне доставляет какое-либо моральное удовольствие то, что я полез на Беллатрису? – на удивление спокойно, хоть в его тоне и ощущалась жёсткость, проговорил Драко.

- Без понятия, знаешь ли. С твоим-то рвением везде поспеть и выделиться, не удивлюсь, если это действительно так, а выкинуть нечто этакое для тебя - в пределах нормы, - заставив себя в упор посмотреть на него, решила уже не отступать Гермиона. Облизав пересохшие губы, он слегка наклонил голову набок.

- Что-то мне подсказывает, что всё упирается даже не в неё: скорее в других. А Белла – лишь повод ко мне придраться! Если уж говорить начистоту: так укололо многочисленное количество моих связей, а, Грейнджер? Не забывайся, я тебе не Поттер или Уизли! Я старался жить на всю катушку.

«Что и продолжаешь делать по сей день...» - чуть не вырвалось у Гермионы, но она вовремя успела прикусить язык. Произнести это вслух было равносильно тому, чтобы утвердительно ответить на его обвинения и в полной мере доказать Драко, что первопричиной её сегодняшнего поведения является именно ревность. И как бы Гермионе не хотелось отрицать для себя эту, казалось бы, глупость, это чувство имело место быть. В особенности после того, как за вчерашний день она повидала множество его связей, случившихся с различными девушками, счёта которым, как ей показалось, не было. Потому вместо ответа Гермиона продолжила молчать, упрямо глядя на него.

- Научись уже видеть разницу между обычной ёблей: трахнул и забыл как звали – и влечением. К тебе, дурынде, я тянусь, а их тупо хотел и получал. Дела до этих дырок мне никогда не было, да и не будет, - договорив свою беспощадную, но прямолинейную речь, Драко поднялся с кровати, захватил с пола свои разбросанные с вечера вещи и покинул комнату.

Оставшаяся в одиночестве Гермиона поправила бюстгальтер, откинулась на подушки и также, как и Малфой прежде, уставилась в потолок. Отчасти она корила себя за то, что затронула эту тему, но с другой стороны... Неожиданно даже для неё самой, ей стало бальзамом на душу услышать от него такие слова. С кем Малфой только не был, как только себя не развлекал, вплоть до группового и извращённого секса. Смотреть на это ей было всё-таки неприятно: что-то в душе ощутимо ёкнуло от тех жарких сцен из прошлого Малфоя. До чего же привычным сделалось то, что он также становился лишь её, что приходил к ней и был с ней одной. А как Гермиона ненароком за последние дни выяснила: ещё и отказался от былых связей, не стал сближаться с той проституткой и сам же признался ей, что хотел теперь только её. Но вчера она увидела всю личную жизнь Малфоя как на ладони, и даже лицезрела самую гадкую из его связей – с Беллатрисой, что вовсе взорвало ей мозг. Он не являлся её собственностью, они не состояли ни в каких отношениях, помимо сексуальной связи, но всё же стали сближаться, причём довольно сильно и резко. И как бы Гермионе не хотелось всеми силами отрицать факт того, что Драко Малфой стал ей небезразличен - её поведение говорило само за себя... Тяжело вздохнув, она быстро поднялась и стала заправлять кровать, дабы отвлечься от абсурдных мыслей. Вскоре им предстояло позавтракать и приступить к возврату Малфою памяти, и тратить время на чушь - как она именовала для себя все эти неправильные чувства и мысли – Гермионе было некогда...

* * *

Утро прошло в полнейшем молчании. Даже за завтраком Драко и Гермиона не проронили больше ни слова, хотя и не игнорировали друг друга. Настроение после конфликта у обоих напрочь испарилось, и теперь казалось, что они были бы рады в ближайшее время совсем не видеться и не пересекаться, да только их планы диктовали другое. Из-за отсутствия аппетита вновь перекусив мизерными порциями, при том что стол неизменно ломился от изобилия вкуснейших блюд, Драко принял зелье и отправился в гостиную, куда с нескрываемой неохотой поплелась следом Гермиона. Усевшись на диван, он протянул девушке её волшебную палочку, которую та приняла уже без былой радости и энтузиазма. Меньше всего ей хотелось снова лезть в его голову и наблюдать кошмарные сцены, однако клятва, данная под Непреложным обетом, вынуждала отбросить свои желания и действовать, исходя из понятия необходимости. Глубоко вобрав грудью воздух, Гермиона пытливо посмотрела на своего молодого господина.

- Начнём? – едва слышно спросила она и тяжело опустилась в кресло.

- Приступай! – поджав губы, холодно отозвался Драко и откинулся на спинку дивана.

В глубинах его памяти осталось нетронутым всего одно воспоминание: когда он стоял перед какой-то дверью и едва мог дышать, в то время как из-за неё доносилось множество криков боли. Теперь Гермиона уже догадалась, что это воспоминание и было связано с убитыми детьми, ведь ни единого фрагмента этой трагедии ей не довелось увидеть ранее, а именно этот случай сломал его. Она не представляла, как это произошло, что именно он сотворил с погибшими детьми, и потому решила не мучить их обоих тяжким ожиданием и разделаться, наконец, с воспоминанием, видеть которое, вне всяких сомнений, Малфою будет слишком тяжело. Прикусив губу, с десяток секунд она молча смотрела то на Драко, то на цепочку висевшего у него на груди медальона, которая виднелась возле воротника рубашки. Как бы Драко ни хотелось оттянуть этот момент, выбора у него также не было, кроме как раскрыть ей свою память и показать всё то, что оставило шрамы в его душе. Гермиона взмахнула палочкой и проговорила сначала длинное заклятие на латыни, дабы установить связь между их разумами, а после заклинание проникновения в память - «Мэмориа профундум максима». Не теряя времени, уже разобравшаяся, как обходиться с его памятью Гермиона сразу перешла к нужному воспоминанию. Оно началось совсем с другого момента: перед ней предстал Драко под оборотным зельем – его внешность она сразу узнала, ведь именно в таком облике он предстал перед ней и леди Малфой, когда объявился в мэноре. Места, где он находился, она не знала, но предположила, что это был Хартпул, и не ошиблась в своей догадке. Его армию, ожесточённое сражение, смерть воинов – всё это она наблюдала теперь своими глазами. Но в первую очередь Гермиона присматривала за ним – за Малфоем. Какое-то время он простоял на месте, а после привлёк к себе внимание Блейза и отправился куда-то. Вместе с ним она брела мимо домов, опустевших магазинчиков, и наблюдала за теми единицами людей, что убегали прочь, подальше от места бойни. Затем Драко заметил хартпульских дезертиров и вошёл в какой-то магазинчик, который оказался ателье. Он осмотрелся внутри и направился в подсобку, которую также обследовал и где вдруг обнаружил мощную защиту на стене. Этот слой магии был в десятки раз сильнее и прочнее того, который был наложен на её дом. Внезапно позади, в центральном зале, раздались голоса. То, что происходило после, стало для Гермионы сущим кошмаром... Его смертоносное, ужасающее заклятие, дети, которые вопили за стеной, Драко, которого лихорадило за закрытой дверью... Больше всего ей хотелось остановить просмотр воспоминания и прервать их мыслительную связь, да только для того, чтобы вскрыть оставшиеся частицы стёртого воспоминания, ей было необходимо добить это до конца и вобрать его мощь... Гермиона и сама не заметила, как её стало трясти наравне с Драко из воспоминания, который ничерта уже не мог поделать – только вслушивался в голоса заживо сгорающих мальчишек, не отводя взгляда от этой чёртовой двери, благодаря которой он, в отличие от них, оставался жив, цел и невредим. Уже вскоре Гермионе пришлось наблюдать и сцену с трупами погибших: с обуглившимися телами детей, священников и женщины, с истерзанной огнём комнатой... А также с одним единственным, чудом выжившим, но, как оказалось, ненадолго, мальчиком. Она видела, как Малфой пытался спасти его, как ему было чертовски хреново, как он боялся за этого ребёнка и горел желанием ему помочь, да только и здесь он оказался бессилен. Гибель Аарона и последующий срыв Драко были наиболее эмоциональными, из-за чего глаза Гермионы стали мокрыми. Она с трудом досмотрела это страшное и до ужаса тяжёлое воспоминание до конца: ровно до того момента, как Драко переместился из шатра, который, как выяснилось, принадлежал ему, в мэнор. Отвернувшись от него, Гермиона закрыла лицо руками. Ей было непросто прийти в себя, её нормализованное зельем состояние опять оказалось подкошено. Главная тайна Малфоя наконец раскрылась ей, всё было как на ладони – без преукрас, недоговорок. Она всё увидела своими глазами от начала и до конца...

- Так вот чьё имя ты выкрикивал той ночью, когда сорвался, - лишь спустя пару минут через силу заговорила Гермиона, мимоходом взглянувшая на Драко. Было хорошо заметно, что это воспоминание нарушило и его душевный покой, вновь подкосило его наравне с тем сном. Лицо парня было искажено болью, его мучили сильные угрызения совести, и ему сейчас было не менее плохо, чем самой Гермионе. Он так и не ответил ей, упрямо невидящим взглядом всматриваясь в выключенный телевизор, и настаивать она не стала. С губ так и срывалась гневная фраза: «Зачем, зачем ты произнёс тогда заклинание «Адеско Файр»?!» - да только её упрёки ни на что бы не повлияли. Так или иначе, но это была история из прошлого, и ничего изменить, как бы Малфою того не хотелось, он уже не мог. Не менее пяти минут в комнате царило молчание, да только эта тишина была звенящей, бьющей по ушам и разрывающей душу на куски. Всё это время Гермиона неотрывно смотрела на цепочку медальона и медленно моргала. Перед глазами всё ещё стоял тот ребёнок, Аарон, тело которого было нещадно изломано. Страшно было даже представить, какие муки он перенёс, как хотел умереть – он, маленький мальчик, ничем не заслуживший страшной смерти. Впервые в жизни Гермиона не подвергала сомнению необходимость применения Авады Кедавры и понимала, что в данном конкретном случае заклятие было спасительным. Никогда прежде она не смела допустить мысли о том, что смертоносное заклятие может принести пользу, но в случае с тем ребёнком всё вышло с точностью наоборот: мучавшегося в агонии Аарона было уже не спасти, его можно было только освободить от нескончаемой ужасной боли... Смерть упрямо стояла над ним, не оставляя мальчику ни единого шанса на выживание и твёрдо решив забрать из той комнаты жизнь каждого, кто так не вовремя угодил в это ателье.

- Я пытался их спасти, но это оказалось бесполезно – им суждено было умереть, - всё же переведя на неё отрешённый взгляд, вдруг признался Драко. Подняв на него глаза, Гермиона с недоверием спросила:

- Как?

Поначалу Драко не спешил говорить, подбирал слова, но после рассказал надтреснутым голосом, с трудом и отнюдь неестественно делая вид, будто у него всё в порядке, и он вполне спокоен.

- Думаешь, вернувшись в мэнор, я сидел на пятой точке и убивался от горя? Я искал маховики времени: их у нас было аж две штуки. Они зачарованы, и обычным «Акцио» их не призовёшь: так мы защитили ценные вещицы от кражи, ведь в замке раньше много кто бывал. Я проверил кабинет отца, каждую тайную комнату, каждый ебучий ящик, сундук, полку, сейф, но нихера! - на этих словах он нервно рассмеялся, и его ледяной смех заставил Гермиону вздрогнуть. – Лишь почти через час, обратившись к Тауру, я выяснил, что один маховик был у отца на руках, а вот другой сломался ещё полгода назад. Эльфы пытались починить его своей магией, но это было бесполезно: маховики слишком хрупкие вещицы - любая поломка, даже малейшая, способна привести к серьёзному сбою в работе, что и случилось. Вот только я не был в курсе того, что с ним стало: у меня не возникало в них ранее никакой необходимости. Тогда я переместился к отцу в Милдсборо, проверил его шатёр, но ровно также ничерта не обнаружил! Отец в это время находился в городе и участвовал в ожесточённой битве, и я обратился к домовику, что прислуживает ему там. Увы, ситуация оказалась ровно та же: второй маховик был разбит вдребезги заклятием напавшего на отца повстанца, когда он прибег к его помощи ещё в предыдущем городе, на захват которого посылали его армию. Эльф пытался помочь восстановить вещицу, но даже его магия небезгранична. Наши маховики оказались уничтожены, а отец из-за загруженности и отсутствия в них ранее необходимости не оповестил меня об этом: все наши мысли были тогда сосредоточены на другом, военные дела были гораздо важнее. У Блейза маховика, о чём я точно знал, никогда не было, лишь у отца Эйдена имелся таковой. Да только найти мистера Фоули, когда он находится в Ланкастере, да ещё и под обороткой и под пристальным наблюдением Лестрейнджей, было сродни тому, чтобы отыскать иголку в тонне сена - даже не стоге, как обычно говорят!

- Он бы не помог. Маховик невозможно использовать для воскрешения кого бы то ни было, - напомнила Гермиона, ощутившая, как тяжело ей стало дышать.

- Я готов был рискнуть! – упрямо, даже понимая принцип работы зачарованной вещицы, заявил на это Драко.

- А приобрести его в кратчайшие сроки... - начала было Гермиона, и он сходу ответил на её вопрос, даже не дав договорить:

- В наше-то время, когда практически все маховики уничтожены? Лишь контрабандой, да и то доставить их смогут, как минимум, через пару недель, если вовсе не через месяц-другой.

- Ну а у Лестрейнджей их разве нет? – не без осуждения проговорила она. Драко лишь рассмеялся её наивному вопросу.

- Ты серьёзно что ли?! Во-первых, они были на битве, и никто не стал бы прерываться ради моих прихотей. Во-вторых, даже если бы я заявился в город или послал домовика со словами, что это вопрос жизни и смерти, Беллатриса не отдала бы маховик просто так, а заставила ждать её, ну а при встрече выпытывала, пока не добилась правды, для чего он мне сдался. Обмануть эту женщину не так легко - уж я-то знаю её мастерство по добыванию информации любой ценой. А соврать ей в том состоянии, в котором я находился, я бы вряд ли сумел. Если бы она только узнала, для чего мне маховик - ещё хорошенько бы оглушила, дабы убедиться, что я не попытаюсь придумать что-то ещё. В её интересах не спасение вражеского народа, кто бы и какого возраста это ни был, а с точностью противоположное: ей нужны трупы, и чем больше – тем лучше! Как видишь, даже Малфои со своими обширными связями, несметными богатствами и огромными возможностями способны далеко не на всё. В итоге я вернулся на место и избавился от тел – ничего больше мне не оставалось... - Потупив голову, Драко облизал пересохшие губы, а затем поднялся и отошёл к панорамному окну. Гермиона молча подняла на него глаза. Сейчас ей действительно не хотелось ничего говорить, она ощущала небывалое опустошение, и избавиться от этого состояния, пока разбор воспоминания продолжался, она не могла. Простояв к ней спиной около минуты, Драко снова негромко заговорил: – Я не какой-то бездушный монстр, Грейнджер, я никогда не трогал детей. Старался, чтобы в расход не пошли также старики и женщины, но именно мне «посчастливилось», блять, - выплюнул он и засунул руки в карманы брюк, - стать тем, кто отнял жизни всех тех детей, женщины и священников. Такой список, словно кто-то сверху мне назло же решил меня ими наказать! - Поморщившись, он посмотрел вниз и безо всякого интереса стал наблюдать за тем, как живёт своей жизнью маггловский Лондон.

- И что ты сделал с телами? – Гермиона едва заставила себя проговорить этот тяжёлый вопрос.

- Похоронил их в море.

Судорожно втянув ртом воздух, Гермиона снова закрыла лицо руками. Она полагала и даже надеялась, что его вчерашние воспоминания про изнасилование и убийство женщины и про связь Малфоя с Беллатрисой станут самыми тяжкими из того, что ей придётся увидеть, но, как выяснилось, это были ещё цветочки... Тяжело дыша, Гермиона слушала, как учащённо билось и сжималось её сердце. До чего же тяжело ей далось это воспоминание, как же больно было видеть гибель всех этих людей, но в особенности детей... И ведь, насколько бы виновным Малфой ни был, он действительно пытался их спасти и даже сильно терзался от того, что так и не сумел ничего сделать. Уж она-то самолично видела, что с ним творилось, когда он сорвался...

- Стёртое воспоминание по своему содержанию навряд ли будет таким же жестоким, так что маловероятно, что оно подорвёт твоё состояние, - вдруг проговорил он и лишь после обернулся, но Гермиона даже не взглянула на него. Всеми силами она старалась обратиться к своему зелью, отчаянно призывала его на помощь, но оно в который раз оставило Гермиону один на один с её бедами. Перед глазами всё ещё стоял тот мальчик Аарон, из-за чего её так и тянуло дать волю эмоциям и сорваться на рыдания. Малфой не трогал её, не приближался и не заговаривал: он на удивление терпеливо ждал, пока она оправится, а заодно также пытался взять себя в руки. Почти десять минут Гермиона потратила на призыв заколдованной жижи, что растекалась в её жилах, и уже было хотела плюнуть на всё и сдаться, как вдруг зелье всё же пришло ей на выручку, и в голове, как когда-то прежде, прокрутилось воспоминание о до безобразия развратном и сладостном утре, когда Малфой доставил ей на кухне массу удовольствия. Ощутив, что ей стало легче, и нервы больше не были натянуты, как струна, Гермиона убрала руки от лица и взглянула на Драко. – Хорошее зелье, не правда ли? - только сейчас приблизившись к дивану и облокотившись на его спинку, произнёс он.

- Если бы ещё не подводило порой – было бы идеальным, - сухо ответила она и внимательно посмотрела в серые глаза. И всё-таки Малфой действительно был сильным и стойким - она не могла не признать этого сейчас: приученный с детства всё держать в себе и контролировать свои эмоции, лишь в редчайших случаях он мог сорваться и вывернуть душу наизнанку. Всё остальное время он вполне умело держал себя в руках, и даже сейчас, несмотря на то, что его снова лихорадило, он делал вид, будто бы с ним всё было относительно в порядке. – Ты готов продолжить? – осторожно спросила Гермиона, твёрдо решившая не возвращаться больше к теме погибших детей, дабы не мучить впредь ни себя, ни Малфоя.

- Дерзай! – дав ей добро, он поджал губы, вскинул голову, но отнюдь не от высокомерия, и сделал глубокий вдох, а после, осознавая, что сейчас ему будет неимоверно больно, с силой впился пальцами в спинку дивана. – Возвращай уже воспоминание, и покончим со всем этим.

- Покажи сначала всё! – вдруг потребовала Гермиона, что вызвало у него немалое удивление.

- О чём ты? – недоумённо проговорил Драко, хотя в его лице она сходу увидела, что он лукавил и на самом деле отлично понимал, о чём идёт речь.

- Я же не дура! Мне не обязательно видеть подсказки заклятия, чтобы понять, что есть то, что ты продолжаешь прятать гораздо глубже, чем все остальные, даже самые, казалось бы, кошмарные воспоминания. – Услышав это, он хмыкнул и отвёл от Гермионы взгляд, на что она снисходительно улыбнулась уголками губ. – Я ведь ни единого раза не видела, чтобы ты вспоминал о тех временах, когда тебя истязала Беллатриса. И это при том, что этот период твоей жизни длился почти два года. Но эти воспоминания, в чём я уверена, слишком гнетущие для тебя, может даже самые тяжёлые. И по этой причине ты запрятал их в своём сознании настолько далеко, насколько только мог, чтобы даже заклятие без твоего на то ведома не сумело вырвать из него отрывка.

- Надеюсь, ты не оба года во всех подробностях решила осилить и просмотреть? – найдя в себе силы, пошутил вскинувший брови Драко, но Гермиона на это лишь серьёзно ответила, решив дать ему понять, что всё сейчас будет зависеть лишь от него самого:

- Только то, что ты сам сочтёшь нужным показать. Конечно, можно бы было сначала попробовать просмотреть стёртое воспоминание, но, - вздохнула она, - боюсь, без сцен тех пыток мы не обойдёмся, ведь они частично будут перекрывать воспоминание о Фишерах, и оттого нам всё равно придётся к ним вернуться. Будет намного проще, если я сразу всё увижу: хочется верить, что управимся так быстрее, да и тебя при восстановлении фрагментов памяти не придётся тогда по нескольку раз мучить, – с долей надежды пояснила Гермиона.

- Если бы! – Готовясь встретиться со своим страшным прошлым, Драко сжал пальцы в кулаки так, что захрустели, а следом и побелели костяшки. Взглянувшая на него Гермиона ощутила отголосок сожаления. Из рассказов Иримэ она уже знала, что тот период жизни был для него слишком тяжёлым, болезненным и отчаянным, ведь тогда Малфой сам являлся жертвой, и именно это однажды сломало его, ожесточило и вынудило раз и навсегда измениться. Именно Беллатриса вылепила из него того монстра, который совсем недавно нещадно мучил саму Гермиону, и в котором лишь спустя время она с трудом сумела разглядеть человека.

- Мэмориа профундум максима!

На этот раз Гермиона не имела ни малейшего представления, ни с чего начнётся это воспоминание, ни на какой ноте оно завершится. Однако место, в котором она вдруг очутилась, её совершенно не удивило: это был зал для пыток в мэноре, в котором ей также довелось побывать. Около стены полулежал Драко лет шестнадцати на вид, который был весь изранен, истекал кровью и скулил от боли. Над ним возвышалась Беллатриса Лестрейндж, с безумным смехом насылавшая на него Круциатус и утверждавшая, что он слишком слаб, и лишь боль поможет вытесать из него нового человека... Почти сразу перед мысленным взором Гермионы появился другой кадр: как Драко трясущимися ручками исцеляли домовики, не сводившие с него перепуганного взгляда, а сам он совершенно бледный лежал на постели и практически не шевелился. Его взгляд был потухшим, он умирал у них на глазах... Библиотека, в которой Драко, спрятавшись за самыми отдалёнными стеллажами, хлестал огневиски, но уже вскоре, вскочив с места и схватившись за голову, не просто кричал - вопил, как израненный зверь, в пустоту, и не мог никак остановиться, как-то унять свою боль. В этот момент поблизости появилась Иримэ, большие глаза которой стремительно стали наполняться слезами... И снова был зал для пыток, в котором Беллатриса ломала Драко кости: все до единой, поочерёдно, даже не скрывая нездорового наслаждения этим процессом... На протяжении почти десятка минут Гермиона наблюдала, как его истязали, ломали, резали; как Беллатриса собственноручно душила племянника и приказывала задерживать дыхание, чтобы научиться стерпливать любую, различнейшей степени боль; как насылала на него один за другим лучи Круциатуса, не давая ни секунды на то, чтобы оправиться; и как Драко практически умирал на её глазах, а безумная Пожирательница Смерти, и пальцем не пошевелив, чтобы спасти его, продолжала вторить, пока он захлёбывался кровью из-за перерезанного горла, что всё это пойдёт ему же во благо... И снова была боль, сводившая его с ума, крики, которые Драко лишь иногда чудом вынуждал себя сдерживать во время занятий с Беллой, хотя, казалось бы, это было уже сверх человеческих возможностей, с учётом того, что она творила с ним, как истязала его тело и душу... Иногда мелькал и он сам - опустошённый, вконец обессилевший, сидевший на полу возле стены в библиотеке после того, как его чудом возвращали к жизни домовики, которые теперь с жалостью и беспокойством исподтишка поглядывали на него... И вновь был новый день, проведённый им в пыточном зале, когда всё его тело было переломано, изрезано, исколото, и он содрогался на полу от непростительного пыточного заклятия, не в силах прекратить этот кошмар наяву.

Наконец круговорот воспоминаний завершился, и Драко отвёл взгляд в сторону и поморщился. Сейчас ему не хотелось ни говорить, ни думать о том, что Гермионе довелось увидеть: его слабость, нестерпимую, нечеловеческую боль, то, как страдал когда-то он сам. В карих глазах больше не было осуждения, в них отчётливо читались скорбь, жалость, понимание, да только видеть эти позорные для него эмоции он совершенно не желал. Очередное воспоминание заставило Гермиону содрогнуться, только в этот раз она через силу вовремя взяла себя в руки, не позволив эмоциям поглотить её, довести до крайности и привести к новому срыву. Ни разу в жизни она не видела Малфоя таким слабым, измученным, забитым. Теперь перед её глазами стоял уже он сам, только этот Драко был немного моложе, был весь изломан и перепачкан кровью: его левый глаз был выколот, живот – вспорот, тело и лицо покрывало множество глубоких, гнойных ран, на шее и руках виднелись сильные ожоги, несколько пальцев на руках были отрезаны, ноги были вывернуты под неестественными углами, и он вздрагивал от прямого воздействия лучей сильнейшего Круциатуса и стискивал зубы, дабы не взвыть. Зажмурив на мгновение глаза, Гермиона постаралась перевести дыхание. Эта сцена напомнила ей пытки её самой и покойного Артура Уизли, да только если ей пришлось столкнуться с таким всего пару раз в жизни, то Драко проходил через это ежедневно, стоило ему оказаться в стенах родного дома... И так изо дня в день на протяжении двух адских лет, самых чёрных и страшных лет в его пока ещё недолгой жизни.

– Мне жаль, - негромко выговорила она и медленно опустила глаза. К её ужасу, рассказы Иримэ были в полной мере правдивы, и оттого становилось даже страшно: что такое имело место быть в этой жизни, к тому же между близкими родственниками. Безумная Беллатриса Лестрейндж не то что не щадила его - даже, скорее, наоборот, ещё рьяней истязала племянника и пускала в ход всё своё мастерство инквизитора, будучи свято уверенной, что это пойдёт только во благо. Да только пошло ли? По сей день Драко со стыдом и горечью вспоминал те дни и даже вздрагивал от лицезрения этих кровавых сцен с его участием, словно снова каждой клеточкой кожи ощущал всю ту нестерпимую боль. Гермиона всерьёз надеялась и хотела верить, что, быть может, со временем ему наконец удастся забыть их, приглушить эту боль и, вместе с тем, стать другим человеком, но пока что такие воспоминания были для него слишком живыми и страшными. Осторожно посмотрев на Малфоя, по-прежнему продолжавшего упрямо молчать и всеми силами делать вид, что эти воспоминания ему ни по чём, хотя его состояние выдавало иное, Гермиона вдруг задумалась над тем, что зверь в нём был отнюдь не чудовищем: он был израненным, затравленным, зарождённым в боли и необходимости выживать любыми путями. Не стань он жестоким, беспощадным, он бы мучился по сей день и, наверняка, уже загнулся: если не от рук Беллатрисы, так на поле боя уж точно. Малфой действительно стал опасным человеком, хладнокровным, способным на многое – уж Гермиона знала это не понаслышке. Оправдывать его поступки она не собиралась, однако теперь она в действительности куда лучше понимала, что заставило его стать таким, что сломало в нём однажды человека, и что на то были не просто весомые, но даже значимые причины.

«Либо убьёшь ты – либо убьют тебя. И ты стал убивать, не оглядываясь ни на кого и похоронив в себе всё то хорошее, что когда-то жило в твоей душе. Ведь только так возможно было выжить...»

- Все мы в чём-то сильны, а в чём-то слабы, - наконец заговорил Драко, который за это время, бесспорно, нашёл в себе силы искоренить подавленность, дабы не демонстрировать Гермионе больше свою слабую сторону. Она подняла на него глаза и забегала внимательным, даже взволнованным и участливым взглядом по лицу парня. – Я уже говорил тебе: мне не нужна жалость! Я тот, кто я есть, кем я стал.

- Но какой ценой! – прошептала она и перевела взгляд на его шею. Ещё совсем недавно перед глазами Гермионы стояла ужасающая сцена: как Беллатриса перерезает ему глотку. Именно она и заставила её в какой-то момент схватиться за сердце.

- У каждого свой путь, своя дорога. Это была моя, и я её осилил. Обсуждать тут больше нечего, - поджав губы так, что они превратились в тонкую ниточку, упрямо отрезал Драко. Помолчав немного, Гермиона коротко кивнула ему.

- Как скажешь.

- Продолжай, возвращай воспоминание! – почуяв, что в комнате вскоре повиснет напряжённое молчание, решительно потребовал Драко, но Гермиона на это лишь хмыкнула.

- А всё ли ты мне показал?

- Вполне.

В его интонации Гермиона уловила едва заметную фальшь, отчего даже сама поразилась тому, что хоть в чём-то настолько хорошо успела изучить Малфоя. Она ни на мгновение не сомневалась, что он всё-таки укрыл от неё часть правды. Поднявшись с кресла, она подошла к дивану и с осуждением посмотрела на Драко, который несколько удивился её поведению.

- Малфой, ты, похоже, забываешь, что иной раз я провожу рядом с тобой много времени, и в такие периоды я наблюдаю тебя отнюдь не за обеденным столом с равнодушным выражением лица и за чашкой чая, да с утренней газетой. Я видела, как ты ломался, как срывался, как терзался. - Слушая её, Драко оттолкнулся от дивана и скрестил руки на груди, прищурив глаза. – Я уже научилась улавливать изменения в твоём поведении, чувствовать тебя, различать фальшивые нотки в голосе и понимать, когда ты нагло врёшь мне в лицо! И этот раз – не исключение! – Стоило ей договорить, причём тоном строгой и требовательной преподавательницы, как он рассмеялся в голос.

- И впрямь, слишком уж близко я тебя подпустил! – наклонив голову на бок, грубо заметил он, на что Гермиона не менее резко ответила:

- Да, и это был твой выбор. Скажи, ты так жаждешь, чтобы наше копание в твоей голове затянулось ещё на пару долгих дней или после всего пережитого в тебе проснулся мазохист?!

Поджав губы, несколько минут он ничего не отвечал, пока Гермиона буравила его требовательным взглядом. Её порядком раздражало его неуместное упрямство: всего за два дня она узнала о Драко такое, чего не следовало бы знать ни одной живой душе. И главной новостью, пожалуй, стала тайна его происхождения, которая могла, попади она не в те руки, уничтожить как его самого, так и всё семейство Малфоев, особенно в настоящем времени, когда от сословия зависела вся твоя дальнейшая жизнь. Однако даже эту информацию, эту тайну за семью печатями, он дозволил ей узнать, но при этом упрямо скрывал что-то ещё. Что-то, от чего зависела возможность успешного восстановления утраченного им воспоминания уже сегодня. И что ещё весомого он мог скрывать – Гермиона не представляла.

– Малфой, чёрт тебя подери! Покажи уже воспоминание и давай закругляться со всем этим!

- Восстанавливай стёртое и не лезь, куда не надо! – сквозь зубы вдруг процедил Драко, и это ввело Гермиону в настоящий ступор.

- Ты ведь понимаешь, что собрать мозаику будет невозможно, если мы не раскроем все фрагменты... - попыталась она образумить парня, но тот довольно быстро перебил её:

- Восстанавливай, я сказал! Попробуем пока обойтись без этого воспоминания, - гаркнул Драко, ещё яростнее защищая очередную тайну из своего прошлого. Нахмурившись, Гермиона поражённо посмотрела на него, поистине не понимая, что такого он мог утаивать. Покручивая пальцами волшебную палочку, она стала оценивать обстановку, но уже через десяток секунд с гонором проговорила в ответ:

- Хорошо. Мучайся, раз так хочешь!

Взмахнув палочкой и проговорив заклятие, Гермиона стала выкачивать из воспоминаний энергию, а с ней и жизненные ресурсы Драко, и уже этот процесс стал для него довольно болезненным. Сильней сдавив руками спинку дивана, он зажмурил глаза и тяжело задышал, в полной мере ощущая, как тело послушно подчинялось заклятию и отдавало ему львиную долю его энергии. С каждой секундой боль вдвое усиливалась, давила на него и отдавала в первую очередь на голову, которую, казалось, со всей дури сдавливал кто-то извне. Тем не менее, этот процесс Драко выдержал, хоть под конец и начал постанывать от нестерпимых болевых ощущений. Около пары минут Гермиона мучила его, собирая энергию из всех ранее просмотренных воспоминаний, захватывая даже ту, что жила лишь в неприятных для парня моментах. Пусть они и не играли весомой роли, но всё же могли затмевать ключевое воспоминание, ради восстановления которого всё это и было затеяно. Изъяв, наконец, необходимый объём энергии, Гермиона снова посмотрела на Драко встревоженным и осуждающим взглядом, но он никак не отреагировал на неё. Выгнувшись практически дугой, он перетерпливал невыносимые головные боли, которые даже сейчас, в момент небольшой передышки, не давали покоя. Глядя на него, Гермиона с досадой подумала, что вскоре ему вновь придётся пройти через эту пытку, и всё из-за нежелания слушать других и упрямства, которое должно было стать его наказанием. Она не хотела снова видеть, как он корчится от боли, но и переиграть Малфоя и просмотреть то воспоминание без его на то ведома не представлялось в этот раз возможным. Разве что какую-то его часть, да и то это было довольно затруднительным с учётом того, что Гермиона не имела ни малейшего представления, что конкретно Малфой хотел скрыть от неё, какую именно частичку его жизни это воспоминание затрагивало, и потому она не знала, за что ей при таком шаге следовало цепляться. В сложившейся ситуации всё мог решить лишь он один, но этот своевольный упрямец предпочёл выбрать боль и страдания... Помешкавшись немного, Гермиона решила не мучить его больше тягостным ожиданием новой порции куда более сильной боли и запустила в парня энергетический луч. Стоило мощной волне вторгнуться в разум, как поначалу сцепивший зубы Драко не выдержал и вскрикнул, прижавшись лбом к спинке дивана.

Теперь перед их с Гермионой глазами разворачивалась та часть истории, что ранее была им неизвестна и недоступна: то, как Волдеморт, сидевший во главе стола в обеденном зале Малфой-мэнора, самолично отдал Драко и Блейзу Забини приказ избавиться от Шафиков, которые осмелились предать его... Следом они наблюдали, как с раннего утра, разодетые в дорожные мантии, Драко и Блейз перенеслись к тому самому дому подле склада, и как Драко, стоило входной двери открыться перед ним, первым ворвался внутрь. Как выбил из рук хозяина дома палочку, как впечатал его в стену, и как вскоре со второго этажа сбежали по лестнице перепуганные супруга псевдо-Фишера и их дочь. Сразу после Драко в дом с чёрного входа проник Блейз, который обезоружил мать и дочь. Разговоров в той сцене было немного, даже, можно сказать, совсем мало, если не брать в расчёт слёзные мольбы миссис Фишер пощадить хотя бы дочь. О том же молил и отец семейства, раз даже кинувшийся на Драко с кулаками, но тут же получивший отпор выпущенным Блейзом заклятием. Тогда Драко грубым голосом сообщил им, что час расплаты для их предательского семейства пробил, и моментально направил волшебную палочку на женщин. Да только в его серых глазах читалась далеко не твёрдая решимость, а небывалый страх и сомнения... На этом моменте воспоминание о доме оборвалось, а продолжилось тем, что потерянный, изнурённый и готовый в любую секунду сорваться и разничтожить всё вокруг себя Драко уже сидел на заброшенном складе, прижавшись спиной к стене. Его всего трясло, сам он был до безобразия бледен, хотя глаза не в меру покраснели. Рядом с ним стоял взволнованный Блейз и взмахивал волшебной палочкой; он обронил лишь одну фразу, а именно:

- Ты уверен в этом?!

- Да!

Тогда тот проговорил заклятие, которое Гермиона меньше всего ожидала услышать – «Империо»! Стоило лучу вырваться из кончика палочки темнокожего колдуна, как воспоминание полностью оборвалось, а схватившийся за голову Драко завопил на всю комнату так громко и внезапно, что Гермиона даже испугалась и поначалу застыла на месте. Уже через пару секунд взяв себя в руки, она опустила волшебную палочку и бросилась к нему, но Драко уже осел на пол. Он закрывал лицо руками и сжимал пальцы в кулаки, причём с такой силой, что короткие ногти впивались в кожу аж до самой крови, но его это мало волновало. Он и сам снова истекал кровью, вытекавшей уже более обильными струями из его носа, ушей и глаз. Алая жижа заливала его рубашку, и от увиденного Гермиона даже испугалась за него. Драко старался больше не кричать, но по нему было видно, что сильная, острая боль не отпускала, продолжала мучить, и держался он из последних сил, цепко сжимая зубы, дабы опять не завопить.

- Малфой! – негромко позвала Гермиона, присевшая на колени напротив. Она перепугано смотрела на него, не зная, что делать: бежать за зельем; пытаться исцелить его магией, ведь поток крови и не думал останавливаться, а его головные боли - сходить на нет; или сразу звать на помощь Таура, которой уж точно мог помочь. Проведя рукой по его щеке, перепачканной тонкой струйкой крови, Гермиона ощутила, как задрожали её пальцы. Впервые ей стало по-настоящему страшно за него, а ведь это был не конец, и им ещё только предстояло восстановить Малфою память. И чем скажется следующее проникновение в его разум – она боялась даже представить. – Давай я вызову Таура, эльфийская магия поможет тебе! – горячо зашептала она, уже было собираясь прокричать в пустоту имя эльфа, как вдруг Драко открыл наполненные кровью глаза и со всей злостью, на которую, кажется, был способен, проговорил:

- Нет! Не смей его звать!

- Он поможет тебе, исцелит! Малфой, я одна могу не справиться, ведь мне никогда раньше не приходилось сталкиваться с подобным!.. – взбудоражено проговорила Гермиона, бегая взглядом по его перепачканному кровью лицу. Но Драко перебил её речь, произнеся тоном, не требующим возражений:

- Нет, я сказал! Справимся сами. – Стоило ему договорить, как он снова вскрикнул и прижал ладонь ко лбу, но после рывком попытался подняться с пола, что удалось сделать лишь со второго раза. Также вставшая на ноги Гермиона сделала шаг назад и непонимающе посмотрела на него. Увидев её взгляд, Драко, быстро говоря, пояснил свою позицию: - Тауру для исцеления может понадобиться влезть мне в голову и также обратиться к моей памяти, а видеть всё это дерьмо я ему не позволю! Не смей его вызывать, что бы ни произошло сегодня. Не смей! – на последних словах он уже прикрикнул на неё, и, облизав пересохшие губы, Гермиона всё-таки сдалась.

- Что нужно делать? – негромко спросила она, не отводя от него обеспокоенного взгляда. Драко вновь пронзила сильнейшая боль, но на этот раз он сумел сдержаться и не закричать, а лишь поморщился и сцепил зубы. – Драко! – опять позвала Гермиона, напомнив о своём вопросе, когда он немного отошёл.

- Неси с кухни обезболивающее зелье! Справимся сами, - дав распоряжение, он направился к креслу, в то время как Гермиона ринулась на кухню. Уже зная, где Малфой прятал зелья, она схватила с нужной полки все пузырьки, коих было четыре штуки, и стала быстро просматривать наклеенные на них бумажки с подписями, ощущая, насколько сильно дрожали руки. Обнаружив нужный пузырёк, Гермиона вернула остальные на полку, схватила со стола чистую, белоснежную кухонную тряпку и побежала в гостиную. Сидевший в кресле Драко упирался локтями в колени и сжимал ладонями виски. Гермиона торопливо приблизилась к нему и протянула пузырёк, содержимое которого он сразу же выпил. Отбросив сейчас всякие раздумья о понятиях гордости, она уселась перед ним на колени и принялась стирать с лица многочисленные кровавые дорожки, даже прикасаться к которым ей было страшно.

- Святой Мерлин! – не выдержав, прошептала Гермиона, которую ужасала сложившаяся ситуация. – Какого чёрта, Малфой? Серьёзно, ты снова хочешь пройти через всё это? Ну так учти, что у тебя осталась только одна попытка, ибо обезболивающее зелье у тебя в запасе теперь всего одно!

- Тебя, блять, пожалел! – гаркнул он и, отняв у Гермионы тряпку, сам стал стирать кровавые подтёки. Как только Драко закончил и со злостью отшвырнул грязную тряпку на пол, Гермиона взяла его за подбородок, проговорила заклятие «Эпискеи максима» и принялась останавливать кровотечения, поочерёдно проводя палочкой возле каждого места, откуда вытекали струйки крови. Не меньше десятка минут ушло на то, чтобы разобраться с этой проблемой, и всё это время Гермионе не давали покоя его слова, породившие ещё больше вопросов о том секретном воспоминании, что осталось непросмотренным ею. Лишь полностью исцелив Малфоя, она встала на ноги и, требовательно посмотрев на него, вопросила:

- Что всё это значит?

Вместо ответа он поднялся с кресла и отправился прямиком в ванную, куда за ним поспешила и Гермиона. Войдя в санузел, Драко подошёл к раковине и, набрав полные руки воды, стал намывать лицо, убирая остатки крови.

– Малфой, чёрт тебя подери! – прождав не меньше минуты, девушка не сдержалась и принялась ругать его.

- Увидишь! Теперь нам от этого воспоминания в любом случае не уйти, – поморщился Драко и упёрся руками в раковину, со злостью взглянув на собственное отражение. А ведь она была права: ему стоило сразу показать это ебучее воспоминание, из-за которого теперь заново предстояло пройти через эту пытку. Зелье помогло, но не в полной мере: голова уже не разрывалась от дикой боли, но всё ещё продолжала болеть. Мучило его и частично восстановленное воспоминание: то, что Блейз применил к нему Империус. Да только зачем? Для чего это было сделано?! Драко не имел ни малейшего представления и даже стоящих догадок у него не имелось. Из всего, что они с Гермионой увидели, ясно было лишь одно: это они с Блейзом убили тех людей, и он этого не хотел. Да только что это давало? Почему он затребовал с Блейза стереть ему часть памяти, на кой чёрт это было нужно? Как и вынуждать Блейза помалкивать об этом в дальнейшем и скрывать правду от него же самого? Да и причём тут вообще эта стерва Панси Паркинсон, часть истории с которой он также не помнил?! То, что он увидел под конец, породило множество вопросов, ответы на которые слишком дорого стоили, однако их в любом случае необходимо было получить. Он уже зашёл слишком далеко, раскрыв Гермионе практически все свои секреты, знать которые не следовало даже лучшему другу или родной матери. И потому останавливаться на достигнутом не имело никакого смысла, тем более что в запасе у него на самом деле хранилось всего одно воспоминание... От просмотра которого он действительно пытался уберечь её, но не вышло. Досуха вытерев лицо полотенцем и ещё раз посмотрев на своё отражение, которое заставило его скривиться из-за неестественной бледности кожи, лишний раз злившей Драко напоминанием о том, что его организм с трудом выдерживал процесс восстановления памяти, он наконец обернулся к Гермионе. – Пошли в гостиную, просмотришь воспоминание.

- Сейчас? – ошарашено выкрикнула она, а карие глаза округлились от его слов. – Ты чего добиваешься? Хочешь сам себя уничтожить или окончательно подорвать собственное здоровье? Ты... - договорить он ей так и не дал, перебив и уже более миролюбивым тоном ответив на эти нападки:

- Просмотр старых воспоминаний не причиняет мне нестерпимой боли - лишь восстановление ключевого. Так что я вытерплю.

- Ну так отложим это пока ты... - опять начала Гермиона, но Драко покачал головой и вновь перебил её:

- Нет, Грейнджер, ты просмотришь его сейчас. Хочешь знать, почему? Ответ прост: после этого воспоминания тебе и самой придётся приходить в себя.

Захлопав ресницами, она поначалу открыла рот, чтобы что-то ещё спросить, но так ничего и не стала говорить, а может, просто не нашлась, что сказать. Слова Малфоя уже дали соответствующий ответ: последнее воспоминание как-то связано или с теми, кто ей дорог, может даже с Гарри и Роном, или со смертями либо жесточайшими пытками ни в чём неповинных людей, что не оставит её равнодушной. Около минуты Гермиона неотрывно смотрела на него. Малфой на удивление терпеливо ждал, пока она осознает суть этой новости и будет готова к такому испытанию. Она не могла не отметить для себя удивительнейший факт, заключавшийся в том, что Малфой пытался уберечь её и лишь из-за неё прятал это воспоминание, при том что сам он говорил о нём относительно спокойно. Впервые он заботился о ней, к тому же во вред себе, ведь отлично понимал, что сокрытие настолько важного воспоминания грозит ему необходимостью дважды проходить через процедуру восстановления памяти, которую он только что с таким трудом перенёс. Но Малфой всё же пошёл на такой шаг, и осознание этого немало смутило Гермиону, никак не привыкшую к тому, чтобы её молодой господин относился к ней ни как к вещи или прислуге, а заботился о её чувствах. Поняв также, что сейчас больно и плохо будет уже ей самой, и избежать этого никак не удастся, Гермиона шумно выдохнула и заглянула в серые глаза, до этого момента бегая растерянным взглядом по комнате. Идти куда-то на мягкий диванчик она не видела смысла: ей хотелось как можно скорее покончить с этим, сорвать болезненный пластырь и пережить тот тяжёлый момент, что пророчил ей Малфой. Потому она сильнее сжала в руке волшебную палочку и направила её на него, но до того, как Гермиона успела что-либо произнести, он высказался:

- Выискивать это воспоминание тебе не придётся - я сам покажу тебе его.

После этих слов Драко от неудовольствия скривил губы, а Гермиона, ощутившая, как спину обдало холодом, проговорила заклятие. И снова она очутилась в его голове, а перед мысленным взором стала прокручиваться очередная, благо, что последняя история из его жизни. Началось всё с того, что Драко и Беллатриса переместились в лес, в котором всё было кроваво-красного цвета: каждая травинка, каждый листик. И стоило Гермионе поднять глаза на деревья, как её обуял дикий ужас: на толстых ветвях висели, словно висельники, трупы людей, чьи тела и лица были исковерканы, а у кого-то даже изуродованы до неузнаваемости. У некоторых тел не хватало конечностей: ног, рук, а у кого-то даже голов. Прямо напротив прибывших Пожирателей Смерти стояло дерево, на котором были в той же манере на верёвках повешены измученные подростки, ещё совсем дети, о которых, как выяснилось, и упоминала однажды леди Малфой при ссоре с сестрой. Лишь мельком Гермиона заметила, что не менее поражён этим страшным зрелищем был и сам Драко, который вскоре взялся сначала расспрашивать Беллатрису об этом месте, а вскоре вовсе отчитывать её за его создание и за то, что вытворяли Пожиратели. Гермиона практически не слушала их: всё её внимание было приковано к лицам убитых. Она не сразу разглядела их, но когда сделала это и обнаружила на одном из деревьев Артура и Молли Уизли, а также Флёр Делакур - истошно завопила. На другом ближайшем дереве в глаза тут же бросился Невилл Долгопупс, который был казнён за то, что помог ей на финальной битве в Хогвартсе, которая, как оказалось, стала началом конца... То, что ей пришлось увидеть, породило настолько сильную, неподконтрольную бурю эмоций, что она поглотила Гермиону за считанные секунды, и девушка не выдержала и закричала уже на всю комнату, оборвав просмотр воспоминания. Через шум в ушах и собственный крик боли она напоследок расслышала, как Беллатриса заговорила о ней, но это было неважно. Самое главное, самое страшное и ужасающее Гермиона уже увидела: именно то, что сокрыл от неё прежде Малфой, догадавшись, что с ней станет, стоит ей увидеть это воспоминание. В своей догадке он не ошибся: оно не просто подкосило Гермиону, а вовсе разничтожило её магическую защиту, да так лихо и стремительно, что зелье не успело среагировать, отчего все её блокированные до этого момента эмоции вырвались наружу. Из глаз Гермионы потекли слёзы, саму её затрясло, и она не прекращала вопить, кричать от невыносимой душевной боли. Лишь с десяток секунд Драко смотрел на неё, не спеша ничего делать, но после быстрым шагом подошёл и попытался обнять, да только Гермиона, стоило ей понять, кто перед ней находится, стала отчаянно вырываться, отчего он выхватил из её руки палочку и, спокойствия ради, отбросил в сторону. Лишившись её, рыдающая девушка принялась больно бить его кулачками в грудь, но из-за активного сопротивления делать это ей вскоре стало довольно сложно и проблемно.

- Ублюдки, что вы наделали! Что вы сотворили! Вам мало было их смертей? Так ведь забавней, интересней, да и потешней, не правда ли, Малфой?! Ненавижу вас всех, ненавижу! И тебя я ненавижу, тебя в особенности! Сволочи, мрази, скоты! Что вы сделали, как вы могли?! Что б вы сдохли! Ублюдки! – около пяти минут Гермиона отчаянно сопротивлялась, срывающимся голосом крича в лицо Малфою и с отвращением и презрением глядя на него. Всё это время он молчал ей, хотя и было видно, что у него не на шутку чесались руки дать ей пощёчину или хотя бы хорошенько встряхнуть девушку, дабы она взяла себя наконец-то в руки. Да только клятва никогда больше не причинять ей физической боли сильно притеснила его, и даже в таких мелочах рисковать он не хотел. Помимо прочего, Драко отлично понимал, что пощёчина могла не возыметь должного эффекта, ведь он не понаслышке знал, что значит ломаться и пропускать через себя всю свою внезапно нахлынувшую боль... Потому всё, что он делал, так это старался перехватить её руки и лишь изредка повторял: «Хватит уже!», «Возьми себя в руки!», «Грейнджер, угомонись!». И всё же вскоре она обессилела, хоть и оттолкнула его в последний раз куда сильнее и яростней, чем делала это прежде. Прижавшись спиной к стене, Гермиона стала медленно сползать по ней, сорвавшись на самую настоящую истерику, да только осесть на пол Драко ей не дал. – Пусти меня! Я ненавижу... Ненавижу тебя, Малфой! – прохрипела она, со всей ненавистью, на какую только была способна, посмотрев в его глаза. Однако вместо удовлетворения её просьбы Драко рывком поднял Гермиону на ноги и прижал к себе. Лишь раз она предприняла вялую попытку вырваться, но, не сумев сделать этого, всё-таки сдалась. У Гермионы не было сил противостоять ему, она ничего уже не хотела. По её щекам не переставали стекать слёзы, сама она вся дрожала так, будто хандрила при сильнейшей простуде, и ничего больше не видела перед собой из-под пелены горьких слёз. Истинные эмоции стремительно вырвались наружу, вынудив снова осознать всё то, что она на самом деле чувствовала по отношению к Малфою. А это была ненависть - лютая ненависть, порождённая тем изнасилованием. И даже то хорошее, что он сделал для неё после, ни на мгновение не смягчало и не утешало Гермиону. Ей было больно, невыносимо плохо, в душе зияла дыра, которая не давала ни секунды покоя и ни единой крупицы надежды на то, что она вскоре придёт в себя и ей станет хотя бы не так паршиво. То, что Малфой прижимал её к себе, вызывало у Гермионы не просто сильнейшее отторжение, но даже отвращение, да только кроме как рухнуть на пол и прижать к груди колени, ни на что больше она не была сейчас способна, и потому была вынуждена терпеть его прикосновения.

Обмякнув в его крепких руках, лишь спустя какое-то время Гермиона, почувствовав, что силы окончательно покинули её, положила голову Малфою на плечо. Её лицо было мокрым от слёз, сама она была настолько растрёпанной, что вряд ли бы узнала себя в зеркале, но ей было не просто всё равно – сейчас ей было наплевать на всё. Перед глазами стояли только трупы убитых, которых развесили на деревьях потехи ради. Это были те люди, что были дороги Гермионе, значимы, небезразличны ей: мистер Уизли, который был ей как отец; миссис Уизли, которая тоже относилась к ней, как к родной дочери; красавица и умница Флёр Уизли, ставшая ей хорошей приятельницей, можно даже сказать – подругой; и Невилл - добрый, милый Невилл, ринувшийся ей на помощь и спасший жизнь. На тех ужасающих ветвях она заметила и других людей, которых знала не понаслышке, кто учился с ней в одной школе и даже на одном курсе, и кто сражался с ней во время войны плечом к плечу... До чего же ей было всех их жаль. Гермиона не могла теперь успокоиться, даже если бы захотела; не могла прийти в себя, заставить себя не ненавидеть с такой силой хотя бы того, кто пытался сейчас ей помочь: она снова оказалась бессильна перед тем тайфуном эмоций, что всё это время жил в ней, но был надёжно сокрыт внутри. Он был словно ящиком Пандоры, даже касаться которого было строго-настрого запрещено, да только ей пришлось не просто сделать это, но вовсе открыть крышку ради того, чтобы исполнить клятву, данную при заключении Непреложного обета. Гермиона заранее знала, что воспоминание будет тяжёлым, да только представить не могла, что увидит такое: то, какими поистине бесчеловечными являлись Пожиратели Смерти, и что они сотворили с погибшими защитниками магического мира и Хогвартса в том числе. В итоге она даже не стала сопротивляться, когда Малфой поднял её на руки и понёс в спальню; не шелохнулась, когда он улёгся рядом и прижал её к себе, хотя готова была всё отдать, лишь бы этот человек находился как можно дальше от неё. Дрожа всем телом, Гермиона рыдала у него на плече, невидящим взглядом смотря перед собой. Драко гладил её одной рукой по спине, а другой по щеке, тихим, убаюкивающим голосом шепча, что всё будет хорошо, что ей надо отдохнуть, поспать, и тогда она восстановится, зелье возьмёт над ней контроль и приведёт в чувства; что всё останется позади, если она отдохнёт. Гермиона не слушала, но его размеренный голос настойчиво проникал в разум и вынуждал услышать его – если не то, что говорил Малфой, то хотя бы тембр его голоса, то, как он говорил свою речь. Около получаса у неё не выходило хотя бы немного успокоиться, но после она всё же притихла. Драко лишь изредка умолкал, настойчиво, но мягко продолжая успокаивать Гермиону, и это возымело свой эффект: незаметно даже для себя, она погрузилась в сон, куда унесла с собой всё своё страшное горе и боль...

* * *

Открыв глаза, Гермиона посмотрела на лежавшего рядом Малфоя. Он не спал, лишь задумчиво смотрел перед собой, пребывая в своих мыслях. Левой рукой, на плече которой она и разместилась, он по-прежнему приобнимал её, а пальцами правой неспешно покручивал медальон, история появления у Малфоя которого наконец стала известна Гермионе. Переведя взгляд на часы, она увидела, что был уже четвёртый час дня, а это означало, что она проспала не менее трёх часов. И ведь всё это время Малфой пробыл рядом, даже ни разу не поднявшись с постели и не оставив её в одиночестве. Такая забота от того, кого ещё совсем недавно она считала своим врагом и просто страшным человеком, в чём Гермиона отчасти не ошиблась, не могла не изумлять её и не порождать в душе противоречивые чувства. Среди них были как благодарность и искреннее удивление, так и непонимание, и даже страх. Хотя Гермиона чувствовала, а не просто слышала от других, что стала ему небезразлична, ей порой с трудом верилось в его искренность, ведь столько времени Малфой играл ею, использовал и крутил, как хотел. Да только такие поступки, как сегодняшний, и демонстрировали, что он, несмотря ни на что, всё же был искренен с ней. И что всё это не было очередной ложью, мотивированной новой порцией забавы, которую он мог получить, просто обманывая наивную, в чём-то верящую ему девчонку, играть с которой доставляло ему прежде немало удовольствия. Страх же имел здесь другие корни, и боялась Гермиона в данный момент отнюдь не его – себя. Ещё пару дней назад она почувствовала, что где-то там, слишком глубоко, у неё стали зарождаться взаимные чувства к нему, что Драко Малфой уже не был ей чужим человеком, насколько бы сложной и противоречивой не являлась история их сближения. И оттого такое его отношение к ней в настоящем времени пугало Гермиону невозможной, но всё же проскальзывающей порой мыслью, заключавшейся в том, что всё это однажды может разрастись и вылиться в нечто большее. В то, чего между ними совершенно не может быть, причём никогда. Больше всего ей хотелось отругать себя за то, что она вообще думает о такой ереси; тряхнуть головой и заняться чем-то полезным, что могло вытеснить нелепые и неуместные раздумья. Но вместо этого Гермиона, с горечью припомнившая, что довело её до такого состояния и спровоцировало нервный срыв, вздрогнула, сильней прижалась к Малфою и даже уткнулась носом в его шею.

- Не думай об этом больше и не вспоминай! Им ты своей болью ничем не поможешь, а вот себе однозначно навредишь, – хоть и негромким, но строгим голосом проговорил Драко, выйдя из своих раздумий и посмотрев на вжавшуюся в него девушку. Казалось, она теперь готова была плюнуть на всё и укрыться от жестокого мира в его объятьях, только бы ей снова не было так плохо и больно. Она ничего ему не ответила, просто лежала рядом и даже не шевелилась. Аккуратно Драко повернулся на бок и, обняв её, поцеловал в висок.

- Я тебе, наверно, уже руку отдавила, - лишь спустя пару минут опомнилась Гермиона, а затем сразу же привстала и высвободила его левую руку.

- Самую малость! – хмыкнул Драко, разминая руки, но после снова притянул её к себе. Она и не сопротивлялась, очутившись в его объятьях, в которых было тепло и уютно.

- Я не могу так больше! - вдруг шёпотом призналась Гермиона и посмотрела в серые глаза. Нахмурившись, Драко поначалу решил, что она заговорила о процессе восстановления его памяти, ведь и для неё он был неприятным, а в чём-то даже довольно мучительным, особенно последнее событие, да только говорила она совершенно о другом. – Каждая сильная эмоция является угрозой тому, что я могу лишиться покоя и получить сильный срыв. Осталось чуть меньше двух недель, и мои истинные эмоции вернутся ко мне, да только я раз за разом убеждаюсь, что ужиться с ними в тех условиях, в которых я сейчас нахожусь, я не сумею, не смогу. Они разрушительные, слишком сильные и всепоглощающие. Я не контролирую их – они меня. А я всё время пребываю, словно на вулкане: каждый день опасаюсь их возвращения, ведь пробудить их не непосильная задача. Зелье уже не действует на полную мощь, а заставить его сработать в нужный момент стало непростой задачей.

- Пить его повторно в ближайшее время нельзя, - спокойно заметил Драко, который, тем не менее, сосредоточенно вглядывался в её лицо. Гермиона вновь была встревожена и немного подавлена. Как он и предполагал, зелье помогло ей прийти в себя, перекрыло истерию и опять сокрыло все те эмоции, от которых она совсем недавно сходила с ума, корчась от разъедавшей душу боли. Сон же дал её силам восстановиться, и теперь ей было гораздо лучше. Сам Драко за всё это время разве что подремал на протяжении получаса, попросту не сумев отрешиться от своих проблем и терзающих душу многочисленных вопросов, ответы на которые могла помочь найти одна лишь Гермиона.

- Что-то ещё можно придумать? Что-то, что поможет мне избавиться от всех этих неугодных эмоций, устранить их, но сохранить воспоминания о том, что было прежде? – серьёзно спросила она, с надеждой посмотрев на Драко. Вместо ответа он поначалу сощурил глаза и стал с подозрительностью смотреть на Гермиону. Её неожиданный вопрос поразил его, что было хорошо заметно.

- Решила полностью освободить себя от ненависти и боли?

- Да! – без всяких сомнений уверенно заявила Гермиона, ища помощи у того единственного, кто при желании действительно мог помочь ей с этой нешуточной проблемой и подключить необходимых колдомедиков или иных специалистов в этой области. – Я уже устала жить в нескончаемом внутреннем противостоянии: оно изматывает меня, и далеко не всегда я выхожу победительницей из этой борьбы. Такого рода эмоции сильнее меня - ты сам видел, насколько я слаба против них, - едва слышно добавила она, подразумевая свой последний срыв и тот день, когда после их жёсткой ссоры Гермиона вынудила Драко переместить её к Замку Смерти, где она не выдержала наплыва истинных эмоций и рухнула в обморок. И ведь оба этих случая произошли с разницей всего в несколько дней.

- Зачем всё усложнять, если запросто можно стереть твои воспоминания, и проблема будет решена? - предложил он, но Гермиона сразу же качнула головой и посмотрела на него мрачным взглядом.

- Нет, Малфой. Нет! Я хочу помнить, но не свою боль, а на что ты способен, и к чему могут привести... игры с тобой, - последние слова она договорила уже шёпотом, после чего хоть и вырвалась из его объятий и уселась на постели, но сделала это не настолько резко, чтобы подпортить момент их вполне мирного общения. Откинувшись на спину, Драко плотно поджал губы, запрокинул голову и шумно выдохнул носом, буравя жёстким взглядом потолок. – Я оставлю прошлое там, где ему самое место быть, - видя, насколько его выводила из себя сама эта тема и её обиды, на которые у него уже не было сил, пообещала Гермиона, - только помоги мне разобраться с негативными эмоциями. Я не тяну их, не выдерживаю. Это сильнее меня, и они – постоянная угроза даже не просто для возможности спокойно жить и уживаться с тобой, но также тому, чтобы я в полной мере выполняла условия Непреложного обета. Ведь, кто знает, в какой момент они подведут меня в следующий раз, и при каких ещё обстоятельствах я сорвусь. Я всё время живу как на пороховой бочке.

Поднявшись с постели, Драко отошёл к окну и, скрестив руки на груди, стал всматриваться вдаль, раздумывая над её словами. Он знал, что Гермиона была права, ведь благодаря ознакомительной речи своего колдомедика имел представление о том, как зелье будет воздействовать на неё, а также немало увидел, наблюдая за ней, пока они находились рядом все эти дни. Он рассчитывал, что уже через месяц буря в девушке поутихнет, она сумеет обуздать свою злость, сильнейшую обиду и ненависть, но время шло, а этого не происходило. Её эмоции были слишком сильными, и они губили её, лишая возможности спокойно переживать какие-то тяжёлые моменты даже в настоящем. Прошлое тенью стояло над Гермионой, и ничего поделать с ним она была не в силах, и потому боялась этих эмоций, особенно теперь, когда поклялась быть преданной Драко, ведь они могли перечеркнуть всё, вплоть до её обязательных клятв, от которых теперь зависело слишком многое. Вскоре Гермиона тоже подошла к окну и встала позади Драко. Неспешно он обернулся к ней. В карих глазах читались волнение, досада и надежда, и надеялась она сейчас на него одного.

- Я поговорю с мистером Харрисом. Посмотрим, что он скажет по этому поводу. Но, зная его, могу предположить, что он что-нибудь придумает.

- Спасибо, - отозвалась Гермиона, хотя его слова не слишком успокоили её. Эта тема была чрезмерно щекотливой, поскольку последние дни у неё выдались далеко не самыми простыми, и виной тому частично было резкое прекращение действия этого чёртового зелья, из-за чего она доходила до крайнего состояния. Они с Драко стояли друг напротив друга, их взгляды пересекались, но она точно знала, что никакого сближения между ними пока не предвидится: слишком они были загружены своими бедами и проблемами, которые всё больше поглощали их, особенно в преддверии предстоящего финального погружения в глубины памяти Малфоя, тайны которых могли наконец расставить всё по своим местам. Потому, дабы хоть немного снизить градус напряжения, Гермиона постаралась улыбнуться, пусть даже вышло это у неё вымучено, и проговорила, вскинув брови: - Серьёзно? Ты хотел уберечь меня от этого воспоминания, а после столько часов прождал, пока я успокоюсь и восстановлю силы?

- А ты ожидала от меня, что я грубой силой заставлю тебя просмотреть нечто подобное, а после буду держать тебя и прокручивать этот кошмар перед твоими глазами до тех пор, пока не взвоешь? Ах да, ещё под конец стану с ухмылкой добивать тебя, будничным тоном интересуясь, как тебе такое зрелище? – с проскользнувшей в его вполне ровном голосе ноткой укора и осуждения ответил Драко, слегка наклонив голову на бок.

- Не забывай, что ты всё-таки способен на это, а другого тебя я знаю слишком мало, - Гермиона старалась говорить как можно мягче, дабы завязавшийся вполне уже серьёзный разговор не вылился в перебранку. Но и сам Драко понял этот риск, и потому ограничился шуткой:

- Хорошо, в следующий раз так всё и сделаем, причём оформим в лучшем виде!

Всё же искренне заулыбавшись, Гермиона посмотрела в его лицо засветившимися глазами, отчего Драко, неожиданно для неё, на мгновение тоже улыбнулся. Однако вскоре на лице Гермионы не осталось и тени улыбки, потому как она решила затронуть самую тяжёлую для неё сейчас тему:

- Когда... - с трудом заговорила она, запнувшись на первом же слове. - Когда этот лес был создан? Для чего эта дикость и непомерная жестокость? Ты ведь говорил мне, что мистера Уизли закопали...

- Оставь это! – требовательно и жёстко проговорил Драко, но, на секунду зажмурив глаза, она продолжила:

- Малфой, я не могу так просто выкинуть это из головы. Я не понимаю, как...

- Я уже говорил тебе, что ближайшее окружение Хозяина – грёбаные психопаты! – перебив её, Драко всё-таки решил кратко осветить волнующую Гермиону тему, дабы она в дальнейшем более не затрагивалась. - Это их детище, и с учётом того, что их больную фантазию поощряет сам их господин – на этом эти ублюдки не остановятся. Будут и другие их... проекты, блять, - выплюнул он и поморщился, отведя взгляд. – А что касается Артура Уизли, то на его похоронах я не присутствовал. Его телом должны были заняться домовики, которым поручали закопать его, но, как видишь, Беллатриса порешала иначе!

- Ради этого ты самолично избавился от тел... погибших от твоих рук детей? – осмелилась спросить Гермиона, вдруг припомнившая, что он захоронил их в море, хотя мог просто покинуть ателье и никогда впредь туда не возвращаться хотя бы ради того, чтобы отвести от себя подозрения.

- Я не варвар, Грейнджер, хоть ты и считаешь иначе. Так что да. Меньше всего мне бы хотелось, чтобы Беллатриса использовала тела этих мальчишек для потехи своей изгнившей души, - сухо рассказал он и прищурил глаза, в которых снова отразилась боль. Говорить об этом ему было слишком тяжело, и потому продолжать разговор и снова давить Малфою на больное Гермиона не стала.

- Давай перекусим, - предложила она, на что Драко согласно кивнул.

- А после закончим с воспоминанием. Пора поставить точку в этой затянувшейся истории!

Чаепитие прошло в полнейшем молчании, нарушать которое не взялся никто из них. Драко был погружен в свои раздумья, коих теперь, после просмотра интригующей части сокрытого воспоминания, было немало, как и вопросов, на которые он пытался предугадать хотя бы часть ответов. Сама эта тема настолько не давала ему покоя, что порой даже начинала сводить с ума, ведь теперь он был в одном шаге от разгадки собственной чёртовой тайны! Ровно в той же угрюмой задумчивости пребывала Гермиона, которая, несмотря на настоятельные, сродни приказу, рекомендации Драко не возвращаться к теме Кровавого леса, только о нём в большинстве своём и думала. Ещё с утра перед её глазами неизменно стоял погибший мальчик Аарон, чья смерть не могла оставить равнодушной, из-за чего её душа разрывалась на части и болела за несчастных детей. А уже сейчас мысли занимали ещё более ужасающие сцены... Подвешенные на толстых ветках деревьев тела Молли и Артура, Флёр и Невилла. И ведь это были только четыре погибших человека из той сотни покойников, что окружали её. Даже Малфоя эта картина, созданная руками самых настоящих душевно больных садистов, ужаснула, стоило ему очутиться в том лесу; даже у него – человека, который, как минимум, привык к лицезрению жестокости и постоянных пыток – она вызвала небывалой силы протест и самый настоящий шок. Гермиону же она вовсе сломила, и оттого девушка даже не представляла, что с ней стало бы, увидь она этот лес и всё то, чем он был наполнен, вживую. В голове не укладывалось, как такое возможно было сотворить, каким нужно быть вот уж поистине бесчувственным монстром, чтобы с безумной улыбкой на лице заполнить некогда прекрасный лес Дин таким страшным содержимым, а впоследствии ещё и гордиться своим трудом. Всё это время она полагала, что хуже Замка Смерти, где для людей даже смерть является наградой и спасением от адских мук, быть уже не может, но, Мерлин, как же сильно она ошибалась! И от этого становилось даже страшно. Что же касалось четы Уизли, павших как истинные герои, то на них было неимоверно больно смотреть, в особенности на покойную миссис Уизли. Одного взгляда на её умерщвлённое тело было достаточно, чтобы понять, что за свою афёру с высвобождением родных детей она поплатилась сполна: её тело было изуродовано даже сильней, чем труп Артура, которого какое-то время дьявольски истязали на глазах Гермионы. Молли же являлась женщиной, но никто не стал делать ей поблажек, скорее наоборот – её участь была ещё более плачевной. Как и участь несчастной некогда первой красавицы Шармбаттона Флёр Уизли, в девичестве - Делакур. Её погибелью стала её отвага и её родство с теми, кого Пожиратели Смерти, а в особенности Беллатриса, считали главными предателями крови, и которые, по их мнению, заслужили самой ужасающей смерти. Ровно такую смерть эти люди и получили, в том числе и Флёр. Её волосы были целиком перемазаны кровью и грязью, отчего посторонний человек, увидь он в том лесу тело несчастной, никогда бы не догадался, что эта девушка некогда являлась прекраснейшей блондинкой. Её одежда, а именно - жалкая роба, была не менее грязной, перемазанной и запачканной кровью, немалая часть которой, несомненно, сочилась из рук девушки, ни на одной из которых не осталось пальцев. Гермиона боялась предположить и угадать, сколь долго и как сильно над ней издевались все последние месяцы, через что заставили пройти и сколько ублюдков позарились на её тело и насиловали при любом удобном случае. Лишь увидев тело Флёр, Гермиона поверила словам Малфоя о том, что смерть для обитателей проклятого всеми богами замка Лестрейнджей – настоящее избавление от боли и мук и истинное спасение. К её ужасу и горькому сожалению - здесь он оказался абсолютно прав. Не менее измученным скончался и Невилл, которого казнили лишь спустя три месяца с момента его попадания в плен. Когда-то это был в меру упитанный парень – сегодня же ветер раскачивал до безобразия исхудавший, изуродованный труп. На теле Невилла были одни только узкие потёртые брюки, а его обнажённая грудь была настолько костлявой, что Гермиона сделала вывод, что его месяцами умышленно морили голодом. На груди виднелось множество глубоких ран, от которых он, как видано, и скончался, поплатившись жизнью за то, что был самым настоящим достойным другом. Воспоминания об этом не давали Гермионе покоя, а отвлечься удавалось с трудом.

Далеко не раз она пыталась перестать думать обо всём этом и переключиться хотя бы на того же Малфоя, который попросту поражал её своими поступками в её адрес. Лишь под конец приёма пищи ей действительно удалось начать думать о нём одном, что стало для Гермионы немалым облегчением. Несмотря на его поступки, ей всё ещё не верилось, что он на самом деле был настолько неравнодушен к ней, что даже старался поступать на редкость порядочно... Чего только стоила его жертва, когда он наотрез отказался предоставить ей последнее воспоминание! Малфой знал, что с ней станет, если она увидит этот лес, и потому, понадеявшись на свои силы, решил предпринять попытку избавить её от этого... Хоть в результате Гермионе и пришлось просмотреть это ужасающее воспоминание. Когда же она сорвалась, он помог ей успокоиться, прийти в себя и до последнего находился рядом, все эти часы проведя подле неё и карауля сон Гермионы. Такого Драко Малфоя она действительно не знала, он был чужд ей, но рядом с ним было гораздо спокойней и проще. Все эти месяцы они были друг другу врагами, противниками, которые умудрялись при этом быть связанными постелью и даже страстью, и лишь два дня назад Гермионе удалось повернуть ход их истории в иное русло. Но, как оказалось, к этому и прежде всё шло, и инициатором тому выступал сам Малфой. Его неправильные чувства, которые невозможно уже было не заметить, хоть и пугали Гермиону, но также стали её спасительной соломинкой и проводником к тому, чтобы наконец наладить с Малфоем контакт и хотя бы без страха и боязни находиться с ним рядом. Уже сейчас, сидя напротив него, она ни на секунду не опасалась его, как когда-то раньше; ей было вполне комфортно находиться подле такого Малфоя, который стремился доставить ей скорее удовольствие, чем боль. И потому её снова терзало жгучее желание найти способ чудеснейшим образом остаться с ним в этом номере на долгие, чёрт бы их побрал, годы, лишь бы никогда больше не возвращаться к непрекращающимся ужасам военного времени в их родном мире! Сама эта мысль, по сути, была чем-то фантастическим, на грани безумия, но Гермионе действительно хотелось этого, как, вероятно, и самому Малфою, и будь у неё выбор, она без раздумий остановилась бы на фальшивом покое и забвении в обществе парня. Наконец-то они стали понимать друг друга, давать другому то, чего просила душа и что было необходимо в определённый момент. Ещё в первый день их появления в маггловском мире бармен по имени Карл посоветовал ей найти ключик к тому сложному человеку, который казался ей сущим наказанием, и, основываясь на его совете, Гермиона сумела наконец сделать это, благодаря чему получила долгожданный приз в виде хоть какой-то почвы под ногами. Желания и потребности Малфоя, на самом-то деле, были вполне простыми: он и сам хотел долгожданного покоя, тишины, возможности переключиться на что-то и отвлечься. Он не хотел больше войны между ними, а горел желанием раствориться в Гермионе, позабыть обо всём, и чтобы она отвечала ему взаимностью, а не вставляла палки в колёса. И ровно этого ещё недавно опасному и страшному для неё человеку оказалось предостаточно, чтобы он стал с ней вполне даже ласковым и заботливым... Ему просто в этот период оказалась необходима она – сама Гермиона, которая была рядом, была с ним. До чего же сильно ей хотелось отмотать время на два дня назад, когда они почти весь день беззаботно занимались сладостным и развратным сексом, и убить на это ещё один стоящий того день, а может даже целую жизнь. Теперь она обеими руками была за близость с ним, потому что это давало им сближение и исключало агрессию со стороны Малфоя - лишь бы весь остальной мир был выкинут из их жизни и больше не тревожил их, не заставлял окунуться в плачевную реальность... Да только именно это им и предстояло сделать. Несмотря на свои помыслы, Гермиона также была настроена на то, чтобы поскорее вернуть Малфою воспоминания и больше не возвращаться к его прошлому ещё очень долгое время, и потому сразу после перекуса взялась за палочку.

- Готов? – на выдохе спросила она, с тревогой встретившись взглядом с серыми глазами. Лицо Малфоя в этот момент было на редкость жёстким и равнодушным перед страхом боли, но возбуждёнными из-за того, что ему наконец-то раскроется правда.

- Да! – без капли сомнения ответил Драко, откинувшись на спинку стула, но тут же требовательным тоном добавил, не сводя с Гермионы острого взгляда: - Предупреждаю тебя сразу, и не смей ослушаться: не вздумай звать Таура или кого-то другого из домовиков! Не вздумай, я тебе сказал! – ещё более сурово повторил он, когда Гермиона собралась оспорить его требование. – Что бы ни произошло – палочка в твоих руках. Вспомни, что ты колдунья, и действуй сама! По известным причинам, лишь тебе я доверил свою память, вот и не смей раскрывать мои тайны кому-то ещё. Если же Таур, либо та же Иримэ и иже с ними явятся тебе на помощь - им придётся влезть мне в голову, а это, Грейнджер, для меня недопустимо. Потому повторюсь: действуй сама, решай проблемы сама, но не вздумай привлечь их к делу! Даже просто вызывать их сюда не смей!

- Значит, в случае, если всё будет совсем хреново, ты предлагаешь дождаться, пока твой труп остынет, и лишь после призывать эльфов на помощь? – вскинув брови, в саркастической манере парировала Гермиона, хотя его мотивы были ей предельно ясны.

- Ты не настолько глупа, чтобы довести ситуацию до крайне плачевного состояния, к тому же я тебе теперь нужен. Так что решишь проблему – я в тебя верю! – в тон ей ответил Драко. Гермиона покачала головой, но, несмотря на внутренний протест, согласилась с его условиями. Отчасти она понимала, что это было неправильным: Гермиона не являлась колдомедиком и с самой этой отраслью ведовства была знакома лишь поверхностно, ввиду чего, если что-то пойдёт не так, вряд ли сможет оказать ему полноценную помощь.

- Хорошо, мантикора тебя раздери! Я всё сделаю сама, - сделав тяжёлый вздох, сдалась Гермиона. С полминуты они смотрели друг на друга, настраиваясь на дальнейший процесс и морально готовясь к новым возможным трудностям. Выпрямившись на стуле и плотно поджав губы, Гермиона направила на него волшебную палочку и, потратив ещё пару секунд, с тревогой и внезапно возникшим нехорошим предчувствием посмотрев в его глаза, взмахнула ею. Проговорив уже заученное наизусть длинное заклятие и установив между их с Драко разумами связь, она произнесла следом заклинание «Мэмориа профундум максима» и принялась вытягивать из него энергию, на этот раз забирая её в максимальном количестве. Уже через десяток секунд Драко зажмурился и схватился за голову, с силой сжав её руками. Сейчас его сходу начали мучить небывалой силы головные боли: настолько острые, словно бы голову нещадно прокалывали крупными, толстыми иглами, стремясь пробиться как можно глубже. Около минуты он пытался терпеть, стискивал зубы, но до последнего не подавал голос. Перед его мысленным взором с огромной скоростью мелькали фрагменты различнейших воспоминаний, и одно это вкупе с головной болью стало сводить Драко с ума, чего не бывало прежде. Внезапно для Гермионы, уже изъявшей огромнейшую долю его энергии и практически закончившей с этим, он закричал, причём сделал это настолько резко, громко и пронзительно, что её рука дрогнула, а сама она едва не прервала весь процесс. Однако она вовремя взяла себя в руки и под его крик боли продолжила своё дело, искренне надеясь, что вскоре всё действительно закончится, и никому из них больше не придётся мучиться. До последней капли забрав необходимую энергию, она посмотрела на Драко и, к своему ужасу, увидела, что он снова истекает кровью, хоть и не настолько сильными, как ранее, струями вытекавшей из его ушей, носа и глаз. Уже на начальных этапах, когда они подобрались к самому главному, заклинание привело к настолько серьёзным поражениям сосудов в его голове, и по этой причине Гермиона боялась, что когда она направит на парня всю мощь заклятия и высвободит энергию, ему станет совсем паршиво, и заклятие истязает его по максимуму. Её даже всерьёз посетила мысль о том, чтобы прерваться, но ситуация толковала иное: если она сделает это, то Драко придётся повторно пройти через мучительную пытку, да и играть с настолько мощным потоком энергии было нельзя. К тому же, заставлять его ещё раз испытать всё это, притом, что он – годами натренированный пытками беспощадной Беллатрисы и довольно стойко переносящий боль человек – не выдержал её наплыва и взвыл уже на первых порах, Гермиона желала меньше всего. Трясущейся рукой она сделала взмах палочкой и сама же почувствовала, как луч девственно чистой энергии едва ощутимо оттолкнул её назад и устремился прямиком в Драко. Теперь Малфой издавал уже не крик – безумный ор такой боли, что Гермиона боялась даже мысленно примерить её на себе. Прежде энергия за считанные секунды без остатка заполняла его разум, но в этот раз всё было иначе: с полминуты, не меньше, идеально чистый белоснежный луч продолжал вылетать из волшебной палочки Гермионы и поражать сознание Драко, который уже не мог контролировать себя и справляться с нечеловеческой болью. Он вопил так, что Гермиона от сковавшего её страха перестала дышать, но всё же продолжала крепко сжимать в руке направленную на него палочку. Наконец мощнейшая энергия целиком заполнила разум Драко, и правую руку Гермионы отдёрнуло в сторону, отчего она на секунду отвлекалась и посмотрела на кончик волшебной палочки. Но стоило ей перевести взгляд на внезапно замолкшего Драко, как на её глазах он рухнул со стула на пол. Моментально бросившись к нему, отшатнувшаяся на мгновение назад Гермиона и сама пронзительно вскрикнула, когда его тело стало сотрясаться в таких конвульсиях, словно у него случился эпилептический припадок, который при этом был в разы более сильным, чем у любого другого человека. Его лицо было сродни застывшей, ничего не выражающей маске, рот – плотно закрытым, а широко распахнутые глаза не выражали никаких эмоций. Приступ завершился также быстро, как и начался: уже через десяток-другой секунд находившийся без сознания со стеклянными глазами Малфой спокойно покоился на прохладном полу, не подавая ни малейших признаков жизни. Усевшаяся на колени рядом Гермиона тут же принялась расталкивать его, звать по имени и проверять дыхание. С немалым облегчением она обнаружила, что оно было, но настолько слабым, что его с трудом удалось ощутить. Охваченная паническим ужасом, Гермиона проверила его пульс и сердцебиение, но они едва прослушивались. Драко Малфой находился между жизнью и смертью, да только такого при восстановлении памяти не должно было случиться: он должен был продолжать находиться в сознании, нормально дышать, говорить, чёрт возьми! Но не быть полуживым и не лежать, с трудом подавая слабейшие признаки жизни. Этого с ним никак не должно было произойти, никак!..

* * *

Кто бы знал, чего ей стоили эти полтора часа! Драко никак не приходил в себя, ничего в его состоянии не менялось, и выкарабкиваться из комы своими силами он даже не пытался. Сильно растерявшаяся и перепуганная Гермиона не представляла, что делать и как быть. Первое время она пыталась привести его в чувства, на эмоциях крича имя парня и время от времени переходя на ругань; хватая его за ворот рубашки и тряся; брызгая в лицо наколдованной водой, а также используя простые заклинания для возвращения человека в сознание, которые были ей известны. Но ничто не возымело эффекта, и Драко продолжал мёртвым грузом лежать на полу, абсолютно никак не реагируя на попытки Гермионы привести его в чувства. Собравшись спустя какое-то время с мыслями, она закрыла ему глаза и при помощи обеих палочек - изъяв и палочку Драко - немалыми усилиями почти за десяток минут перенесла его в спальню. Поначалу Гермиона пыталась сделать это при помощи одной только своей палочки, однако её магии оказалось недостаточно, и она прибегла и к палочке Малфоя, которую тот неизменно носил в кармане брюк. Уложив его на постель, она кинулась к книгам и стала лихорадочно просматривать информацию в третьей книге, которую он так и не дал ей толком изучить. В предыдущих двух книгах не упоминалось о подобных случаях, в первой так уж точно, и потому надежда оставалась лишь на последнюю. Мысленно ругая его вплоть до последних бранных слов, она выискивала главы о возможных побочных эффектах заклятия, о непредвиденных результатах процесса восстановления памяти и иных случаях, выбивающихся из привычной картины. Ещё при прочтении первой книги Гермиона поняла, что этот процесс является весьма болезненным, но он никак не должен приводить к тому, чтобы человек испытывал адские боли и в результате впадал в подобие комы. Однако всё это происходило с Малфоем и имело необъяснимую почву, пока вовсе не завершилось его отключением и потерей сознания. Те крохи с трудом найденной информации во второй книге, которую Гермиона тоже на всякий случай быстренько просмотрела, не дали ровным счётом никаких ответов, из-за чего градус отчаяния стремительно начал повышаться, а руки Гермионы всё больше стали трястись. Самым правильным было бы вызвать домовых эльфов Малфоев, того же Таура, который был весьма хорошим и очень опытным лекарем. Уж он бы помог ей и привёл молодого хозяина в чувства, либо же уже отправился за колдомедиком, который хотя бы прояснил ситуацию. Да только Малфой строго-настрого приказал не искать помощи на стороне и никого не подпускать к его разуму, чем связал ей руки и только усложнил без того довольно щекотливую и опасную для его жизни ситуацию. К третьей книге Гермиона сразу же применила заклятие поиска информации, благодаря чему та через считанные мгновения открылась на нужном разделе, и девушка стала жадно вчитываться в строки, мысленно заклиная Мерлина, чтобы тот помог ей, направил в нужном направлении и дал хоть какие-то подсказки.

Не менее десятка минут она листала объёмную главу и вчитывалась в строки, от которых спина покрывалась холодным потом, а руки начинали трястись ещё сильнее. Ответы действительно были лишь в этой книге, и они оказались весьма плачевными: кома была редчайшим побочным явлением применения заклятия восстановления памяти. Она случалась при условии, что ещё во время стирания памяти были допущены какие-либо погрешности, но возникала кома всего в четырёх процентах всех таких случаев. Однако всё это было мелочью в сравнении с информацией о том, что на первых минутах, стоило человеку впасть в такое состояние, к нему следовало применить определённые заклинания, дабы помочь сознанию пострадавшего зацепиться за настоящее и вскоре самому восстановиться. И, если бы Гермиона знала об этом и всё сделала правильно, следуя инструкции, Малфой бы уже пришёл в себя и полностью вспомнил утраченное некогда воспоминание. Теперь же имелся риск, что он в лучшем случае пробудет без сознания от нескольких часов до нескольких дней, в худшем – вплоть до нескольких лет. Однако в книге упоминались и прецеденты, когда отвечающие за жизнедеятельность участки мозга пострадавшего необратимо поражались с такой ошеломительной скоростью, что человек вскоре умирал, и объяснения этому феномену по сей день найдены не были. Случалось и иначе: в книге даже приводился пример человека, пролежавшего в такой же коме девять лет и чудом самостоятельно пришедшего в себя. Да только чудо это оказалось недолгим: его мозговые центры были настолько сильно поражены, что родственникам пришлось через пару месяцев, которые прошли для него в страшных мучениях и агонии, прибегнуть к помощи эвтаназии. Закончив чтение, закрывшая лицо руками Гермиона вслух дрожащим голосом проговорила: «Дурак! Какой же ты всё-таки самонадеянный дурак, Малфой! Зачем тебе нужна была эта спешка? Чего ты ею добился?!». Не поторопись он после прихода Эйдена Фоули с восстановлением воспоминаний, она бы, как и планировала ранее, успела как следует изучить весь материал или хотя бы нормально, без спешки, пролистала книги и имела хоть какое-то представление о том, где и какую подсказку следует искать при подобных обстоятельствах. Однако Малфой сбил все их планы, пошёл на крайности, и вот чем это сказалось! До чего же сильно Гермиона боялась, что не сумеет помочь ему теперь, что придётся звать кого-нибудь на помощь и отвечать перед господами за глупую ошибку их сына, за что расплачиваться, тем не менее, придётся ей... И что на протяжении долгого времени он так и не придёт в себя, лишив её шанса вовремя помочь друзьям... Отложив книгу, несколько минут Гермиона просидела, уставившись отрешённым взглядом в пол. В третьей книге имелось длинное заклинание на латыни, которое необходимо читать в случае впадения человека в кому при восстановлении памяти. Но так как Гермиона не имела о нём ранее ни малейшего представления, и ничего этого не было сделано, когда Малфой только грохнулся на пол, ей ничего не оставалось, кроме как попытаться прочитать его сейчас и всей душой понадеяться, что оно сработает или хотя бы немного поможет ему.

Постаравшись обуздать свою нервозность, она уселась подле парня на кровати, поджала под себя ноги и положила на колени раскрытую на нужной странице книгу. Сделав пару глубоких вдохов и выдохов, Гермиона направила на него волшебную палочку и принялась читать заклинание, всеми силами стараясь ни на секунду не прерываться, не сбиваться и контролировать эмоции, чтобы рука не тряслась слишком сильно. Долгое время она настойчиво повторяла заклятие, одна лишь вычитка которого занимала порядка семи-десяти минут, но толку с этого не было ровным счётом никакого: Малфой всё ещё оставался без сознания и едва дышал, хотя живительный светло-серебристый луч ненадолго окутывал его тело каждый раз, когда она завершала прочтение. В какой-то момент Гермионе захотелось всё бросить и, дабы не рисковать ещё больше, призвать на помощь Таура. В голове настойчиво билась одна единственная мысль, не дававшая ни секунды покоя: «Малфой, пожалуйста, пожалуйста, очнись! Святой Мерлин, помоги мне уже! Помоги ему!». Ни о чём другом она не могла уже думать, не сводя взгляда с лица, казалось бы, всего лишь крепко уснувшего парня. Ничто не помогало, всё было впустую. Однако когда Гермиона, уже теряя надежду, но как мантру повторяя заклятие, проговорила его в восьмой раз, Драко открыл глаза и резко, словно выныривая из воды, где он, задержав дыхание, пробыл по меньшей мере пару минут, уселся на постели. Ошарашенно, не веря своим глазам, она уставилась на него и быстро захлопала ресницами, пытаясь осознать, что у неё получилось - она привела его в чувства! Упорство ли, дело случая или же умения одной из лучших волшебниц Хогвартса сыграли свою роль, Гермиона не представляла да и не хотела гадать - куда важней было то, что Малфой ожил. Он сидел теперь на кровати и метал по комнате растерянные взгляды, словно не понимал, что с ними произошло, и что изменилось с того момента, когда они с Гермионой находились на кухне, и она изымала из него энергию. Наконец втянув в себя ртом воздух и облегчённо улыбнувшись, Гермиона опустила руки на подушку и обессилено прижалась к ней лбом, прикрыв веки. Ей всё ещё не верилось, что всё закончилось хорошо, и что самое страшное осталось позади.

- Что произошло? – через пару минут выдавил он из себя, всё это время будучи занятым обузданием тяжёлого, порывистого дыхания. Казалось, словно ему в сердце вкололи адреналин: Драко настолько неожиданно вскочил на постели, и его сердце билось теперь в настолько бешеном темпе, что такое пробуждение казалось неестественным.

- Ты был в коме. Почти полтора часа, - едва слышно ответила Гермиона, после чего оторвалась от подушки и покрасневшими глазами посмотрела в его лицо. По Малфою было видно, что для него это была удивительнейшая новость, которая вводила его по меньшей мере в ступор. При этом сомневаться в рассказе Гермионы он явно не собирался, попросту понимая, что с ним стряслось нечто совершенно нехорошее и абсолютно непредвиденное. – Получилось хоть? Ты вспомнил, что тогда произошло на том складе? – поинтересовалась она, затаив в душе надежду, что эти мучения были не понапрасну. На лице Драко отразилась задумчивость, будто бы он даже не представлял, что ей ответить на это.

- Я ещё не понял, - сухо произнёс он, и тут заметил свою палочку, что лежала рядом с Гермионой. Неспешно он забрал её и стал разглядывать, хотя мысли Драко были далеко не о магии и том, что его любовница без спроса воспользовалась ею. Он сам вполне догадался, что в том была крайняя необходимость, и потому даже не стал затрагивать эту тему. Медленно поднявшись с кровати под пристальным взглядом с волнением наблюдавшей за ним Гермионы, Драко, не говоря ни слова, покинул спальню. Через пару секунд в тихом номере, где все двери в данный момент были настежь раскрыты, послышалось, как в ванне зашипела струя воды в раковине, и как перешедший следом на кухню Драко раскрыл дверцы шкафа. Уже вскоре он с чистым, намытым лицом вернулся в комнату, неся в руках стакан с водой. Прижавшись спиной к комоду, невидящим взглядом он стал рассматривать картину на стене напротив, причём никак не реагируя на присутствие Гермионы. Лишь спустя пару минут, за которые он не переставал пить, несколько раз при помощи заклятия наполняя чашку водой, Драко, даже не взглянув на девушку, проговорил: - Иди в гостиную. Я хочу побыть один и отдохнуть.

- Что ты задумал и для чего мне уходить?! – нахмурившись, спросила удивлённая его внезапной просьбой, но не сдвинувшаяся с места Гермиона. Переведя на неё взгляд и резко, всего на секунду напрягшись всем телом, что не ускользнуло от её взгляда, Драко уже более властно и требовательно проговорил, снова включив в себе хозяина, которого она, кто бы знал как сильно, презирала в нём:

- Иди в гостиную, я сказал!

Сначала она даже не шевельнулась, разглядывая его внезапно изменившееся и ставшее каменным и суровым лицо, в котором промелькивала непонятного происхождения злость. Гермиона не могла не предположить, что она была связана с тем воспоминанием, которое он восстановил, но которое совсем не порадовало его. Решив всё же не раздражать Малфоя и дать ему возможность побыть наедине со своими мыслями, Гермиона поднялась с постели и молча покинула комнату, отметив для себя, что он пил неестественно много воды и практически не отрывался от чашки. Перейдя в гостиную, она обессилено опустилась на диван и, сгорбившись, посмотрела на выключенный телевизор. Эта история не могла не затронуть её без того шаткое спокойствие, беспощадно выбивая Гермиону из рамок навязанного зельем и такого необходимого спокойствия. Всё это время девушка была на нервах, слишком сильно переживала за Малфоя и с трудом переносила немалое потрясение. Но ей некогда было жалеть себя и заниматься собой: куда важней было оживить Малфоя, а вместе с ним и единственный реальный шанс на спасение друзей из лап смерти! Ей удалось сделать всё, что было необходимо, и даже найти в себе силы, насколько это было возможно, успокоиться и сосредоточиться на наиболее важных вещах. Но чего ей стоила эта борьба с родными и такими предательскими одновременно с тем эмоциями! Кто бы знал, как сильно всего за несколько недель она измучилась, противостоя отрицательным чувствам, которые таились в её разбитой на сотни осколков душе и только и ждали часа, чтобы ударить Гермиону побольнее и этим самым уничтожить. И ведь к их появлению приложил руку тот, за кого она теперь так тряслась... Как же сильно за каких-то несколько недель с ног на голову перевернулся весь её мир, раз подвергшаяся насилию Гермиона Джин Грейнджер отныне готова была практически на всё, лишь бы жив и здоров оставался тот, кому совсем недавно она желала худших мучений ада при жизни... И раз искала у Малфоя помощи в том, чтобы избавить себя от неравной схватки внутри её разума и души, которую Гермиона часто стала проигрывать. Он обещал помочь, но никак не сегодня, из-за чего в который, чёрт подери, раз она сидела и всеми силами призывала зелье, дабы стресс не привёл к новому неконтролируемому срыву. Её руки всё ещё дрожали, как и голос, и хотя говорить Гермионе больше не приходилось, она даже не сомневалось, что и в данный момент он звучал бы нервно и глухо, с нотками истерии. Не менее пятнадцати минут, не обращая внимания ни на что вокруг, она призывала зелье помочь и пыталась сама взять себя в руки, убеждая себя, что всё закончилось хорошо, и повода для волнений больше нет. Зелье таки пришло на выручку, но когда Гермиона и сама уже успокоилась, и такая запоздалая реакция вызвала у неё нервный смех. Этим зелье только лишний раз доказало, что рассчитывать на него в экстренной ситуации – сомнительная идея. Оно сдулось, потеряло свои специфические свойства, и теперь с ним нужно было что-то решать.

Сцепив пальцы и посмотрев перед собой невидящим взглядом, ещё некоторое время Гермиона, поддавшись наплыву мыслей, позволила себе поразмышлять над тем, что ей довелось пережить и ощутить за этот день. Но найдя в себе силы вынырнуть из мучительного и болезненного потока раздумий, которые могли разве что навредить ей, она посмотрела на дверь спальни. Около получаса она не беспокоила Малфоя. Он находился в комнате и не думал покидать её. С момента пробуждения вёл себя он, конечно, странно, и Гермиона не знала, что с ним творилось – могла разве что догадываться. В спальне было тихо, словно он уснул или пребывал в немой задумчивости. Смесь любопытства и волнения за него вскоре взяли верх над Гермионой, и ноги сами понесли к двери. Приблизившись к ней, Гермиона не стала спешить и ломиться в комнату, а принялась вслушиваться в тишину, пытаясь понять, что происходит в спальне, и чем мог быть занят Малфой. Она не знала, с какой целью он на самом деле выгнал её. Быть может, ему было плохо, или он просто хотел в одиночестве подумать над всем, что случилось. В любом случае, проверить его не было лишним, особенно с учётом того, что он пробыл в коме целых полтора часа. С этой мыслью Гермиона, ни на секунду больше не мешкаясь, взялась за ручку двери и повернула её. Стоило двери открыться, как девушка застыла в проходе. На постели на правом боку лежал Малфой, прижимавший руки к голове и морщившийся так, будто она снова истязала его восстановлением памяти. Всего за полминуты, что Гермиона простояла возле двери, она увидела, как его состояние резко, за считанные секунды менялось: только что Малфой лежал спокойно, но тут же вытянулся струной и стиснул зубы в тщетной попытке хоть как-то унять внезапно пронзившую его волну боли непонятного для Гермионы происхождения. Далее он вновь приходил в себя, но дикая боль настигала быстрее, чем он успевал перевести дыхание. Аккуратно и бесшумно закрыв дверь, Гермиона приблизилась к кровати и присела рядом с ним, и именно в этот момент Драко снова вытянулся струной, а его лицо исказилось от боли. Теперь для неё не осталось вопросов о причинах его поступка, когда он заставил её покинуть спальню: уже тогда Малфой, по всей видимости, ощущал, что вскоре продолжит свои нестерпимые мучения. Да только после демонстрации ей на протяжении уже двух дней своей слабости, он счёл наиболее правильным не выказывать больше Гермионе подобного и в одиночку перетерпеть новое испытание, свалившееся на его без того измученную голову. Он не хотел снова быть слабым и беспомощным при Гермионе, не желал больше такого позора, ведь именно так Малфой видел и воспринимал всё то, что произошло с ним на её глазах.

– У тебя осталось ещё одно обезболивающее зе... - начала Гермиона, но Драко моментально перебил её и сказал:

- Я уже принял его!

Прикусив в задумчивости губу, она снова наблюдала, как его изнуряли и терзали всё новые разряды боли, подобные резким ударам тока. Они были настолько сильными и внезапными, что даже Драко Малфой не в состоянии был перетерпеть их с каменным лицом и маской равнодушия, к которой давно был приучен. Гермиона не представляла, чем ещё можно помочь ему, раз даже зелье Снейпа если и выручало, то лишь поверхностно притупляло эту чёртову нескончаемую боль. Можно было попытаться уменьшить её и при помощи заклятий, но, словно бы поняв ход её мыслей и догадавшись, о чём Гермиона в дальнейшем попытается заговорить, Драко опередил её и произнёс, как только немного отдышался:

- Заклятия не помогут, я уже пытался...

Растерянно оглядев комнату в наивной надежде найти то, что облегчит его страдания, Гермиона поняла, что помочь Малфою сможет лишь профессиональной колдомедик или, быть может, эльф. Да только никого подпускать ни к своей памяти, ни к своему разуму он категорически не хотел, о чём дал понять ещё днём. Он продолжал мучится и мучился сильно - настолько, что без сострадания и жалости смотреть на него было невозможно. Медленно протянув к нему руку, Гермиона ласково, но едва ощутимо погладила парня по волосам, не будучи уверенной, что он не оттолкнёт её, как только почувствует прикосновение. Но практически в эту же секунду он снова вытянулся струной и сцепил зубы, из-за чего ему стало совсем не до проявления протеста. С сочувствием глядя на него, Гермиона всерьёз стала опасаться, что эта пытка будет иметь нешуточные последствия для Малфоя, и его мозг не выдержит такой атаки без сильных повреждений.

- Малфой, тебе нужна помощь! Действительно нужна! – попыталась она образумить его, но посмотрев на Гермиону красными глазами, Драко, как только смог немного оклематься, рявкнул на неё:

- Нет! Нет, я сказал! Не смей никого звать!..

И снова он загнулся, а Гермиона стала гадать, сколько ещё он так выдержит... Да и выдержит ли?!

* * *

Более четырёх часов он извивался от боли, корчился, но старался не кричать. Всё это время Гермиона провела рядом с ним, ничего не говоря, не пытаясь более предпринять: её вмешательство не принесло бы пользы, а сделать только хуже она не хотела. Первое время она просто сидела рядом и гладила его по голове. Драко больше не прогонял её: она уже увидела, что с ним творилось, и потому выставлять Гермиону за дверь не имело смысла. Её поддержка всё же сыграла свою роль: он не ощущал себя одиноким в борьбе против нескончаемой боли, и потому ему хоть чуточку, но стало легче. Немного позже Гермиона прилегла рядом с ним и попыталась притянуть его ближе, но Драко не поддался и остался лежать к ней спиной. Лишь когда боли усилились, и он стал постанывать, стоило новой волне осадить его разум и тело, парень сдался и повернулся к Гермионе, ища хоть какого-то спасения. Плюнув на все свои принципы, он положил голову ей на грудь и в такой позе провёл не менее двух часов, практически непрерывно то вытягиваясь струной, то скукоживаясь от всё новых и новых волн чёртовой боли – резкой, мощной, мучительной. Лишь спустя часы она стала отпускать и наконец полностью исчезла, что было для Драко после стольких перенесённых страданий чем-то на грани немыслимого чуда. Обессилевший и измученный, он практически сразу повалился на подушку и погрузился в крепкий сон, а следом за ним уснула и сама Гермиона.

На часах было без тридцати минут полночь, когда Драко вдруг проснулся и уселся на кровати. От его резких движений очнулась и Гермиона, непонимающе заспанными глазами посмотревшая на своего молодого господина. Несколько минут он безмолвно сидел и смотрел перед собой, почти не моргая, но после обронил: «Собирай вещи. Через полчаса мы возвращаемся в замок» - и покинул спальню. Он ушёл настолько быстро, что не успевшая даже осознать смысл его слов Гермиона лишилась возможности расспросить его, почему это нужно сделать именно сейчас, практически среди ночи, и нельзя ли дождаться утра. Поначалу она бесцельно осматривала комнату в темноте ночи, но после всё-таки встала с постели и стала собирать свои немногочисленные пожитки. Как Малфой и условился, в назначенный срок они переместились в Малфой-мэнор, но не в бежевый зал, который, как правило, был доступен для перемещений, а прямиком в его спальню. Как только они очутились там, Драко отошёл к окну и прищуренными глазами стал всматриваться вдаль.

- Ты восстановил то воспоминание? – поинтересовалась наблюдавшая за ним Гермиона, не спешившая отправляться к себе в каморку.

- Да, - с неохотой ответил он, не особо растрачиваясь на слова.

- Расскажешь, что там было? – вскинув брови, взбудоражено проговорила она. Драко не ответил и продолжил стоять в задумчивости, будто вовсе не расслышал её, а когда Гермиона уже собралась повторить свой вопрос, наконец сказал, не поворачиваясь:

- Тебе это незачем знать.

- Логично, гиппогриф тебя раздери! - с возмущением хмыкнула она и покачала головой, воистину поразившись его ответу. – Столько всего про тебя увидела, узнала твои самые сокровенные тайны, но вот последнюю, уж точно менее кровавую и отвратительную в сравнении с другими, мне знать никак нельзя... Что ж, твоё право, - под конец своей речи сдавшись и немного остепенившись, добавила Гермиона, когда поняла, что продолжать этот диалог Малфой совершенно не собирается. Оторвав от него взгляд, Гермиона огляделась вокруг. Хотя они с Драко отсутствовали в мэноре меньше недели, по её внутренним ощущениям - пролетели целые месяцы. Замок оставался всё тем же, всё вокруг было таким, как до их перемещения в маггловский мир, но словно бы что-то в корне изменилось. Быть может даже, это были они сами, и этот вариант Гермиона нашла наиболее правдоподобным. – Нас не было здесь не так уж и долго, а кажется, будто бы прошла целая вечность, - негромким голосом озвучила она свою мысль, не отводя взгляда от настенных часов, которые показывали первые минуты нового дня.

- У кого-то целая жизнь как один день, а у кого-то один день – будто целая жизнь, - только сейчас обернувшись к ней, почти также тихо ответил Драко. Посмотрев на него, Гермиона заметила, что он был довольно угрюмым, погруженным в свои раздумья... Даже грустным, что было ему отнюдь не к лицу, а может, просто она не привыкла видеть его таким. Достав из клатча свою волшебную палочку и пару секунд покрутив её пальцами, с сожалением глядя на родной магический атрибут, с которым ей снова предстояло расстаться, Гермиона приблизилась к своему молодому господину и отдала её. Конечно, можно бы было схитрить и потратить время на приведение доводов и аргументов в пользу того, чтобы палочка осталась при ней, ведь они с Малфоем теперь стали союзниками, но Гермиона не горела желанием играть в грязные игры, темнить и тем более лишний раз вызывать его гнев. Отныне ей следовало, как раз таки наоборот, доказать ему, что они больше не враги, что ей можно доверять, и что она не предаст впредь, не подставит и сделает всё возможное, чтобы не подвести его и безупречно выполнить свою часть сделки. Сейчас она готова была на всё, лишь бы помочь друзьям выбраться из Замка Смерти и лап сумасшедших психопатов Волдеморта, которые оказались хуже, опасней и гораздо страшней любого лютого зверя. К тому же пока что от неё требовалась самая малость: завершить войну с Малфоем и прекратить их извечное противостояние. Уже это решало многое.

- Не жалко с ней прощаться? – с хитринкой спросил он, пряча палочку Гермионы в зачарованный карман пиджака. Хоть её поступок не слишком удивил его, ведь от честной и справедливой гриффиндорки иного ожидать не следовало, всё же в рамках того, что она даже не попыталась использовать их клятвы ради сохранения при себе своей палочки, это в некоторой мере порадовало Драко, который ожидал от неё иного хода. Улыбнувшись уголками губ его вопросу, Гермиона легонько пожала плечами.

- Знаешь, Малфой, - спокойно и уверенно заговорила она, пристально глядя в серые глаза, - я уже даже не сомневаюсь, что она ещё вернётся ко мне. И что однажды ты раскроешь мне свой последний, на сегодняшний день финальный секрет из твоего мрачного прошлого. Этот день ещё наступит, - несильно закивала она головой на собственные слова. Драко ничего не стал отвечать, лишь криво усмехнулся и вскинул голову. – Удачи тебе.

Он кивнул, не подавая никаких надежд на совместное продолжение этой ночи, и Гермиона догадалась, что задерживаться в мэноре он не станет. Как и постарается пока, вопреки данному Люциусу Малфою обещанию, избегать сердобольной и неугомонной матери, которая душу ему наизнанку вывернет нескончаемыми расспросами о той трагедии, из-за которой он оставил поле боя; о последних днях его жизни, проведённых вдали от неё; а также о его душевном состоянии. А этого Драко категорически не хотел. Не пытался он также сближаться с Гермионой, находясь совершенно не в том состоянии, чтобы тащить её в койку, и потому она решила, что пора им расходиться.

- Да, за эту ночь мне ещё необходимо изучить тонну отчётов и рапортов. - Он устало потёр веки подушечками пальцев левой руки, а затем коротко добавил: - Пока, Грейнджер. Как появятся новости, и ты понадобишься мне – свяжусь с тобой через эльфов.

После этих слов Драко отвернулся назад к окну. Помедлив пару секунд, Гермиона отправилась в свою каморку, уже ставшую ей, нельзя не признать, до безобразия родной. Во время пути она не обращала абсолютно никакого внимания на гневные шептания покойных представителей великого семейства с настенных гобеленов, некоторые из которых сквозь дремоту услышали её шаги и теперь кривили рты и презрительно морщили носы при виде вернувшейся в их родовой замок грязнокровой служанки, о чём не поленились дать ей понять. Но Гермионе было совершенно не до их недовольства: оно стало уже привычным, и потому ещё пару месяцев назад она перестала обращать внимание на выходки призраков с картин. Она спокойно дошла до своей комнатки в тишине и одиночестве: замок спал, даже эльфов не было видно ни в одном из коридоров, где эти создания порой могли задержаться за ежедневной работой. Войдя к себе, она шумно втянула ртом воздух и осмотрелась. Магическое подобие люстры сразу слабо осветило каморку, ровно как того хотела в этот момент Гермиона. Всё было на своих местах, её уголок в огромном замке ни на секунду не изменился, хотя девушку всё ещё не покидало ощущение, что она отсутствовала в замке не менее месяца, но никак не чуть меньше недели. Прежде, покидая мэнор, Гермиона чувствовала нехватку родной каморки, даже тоску по её собственной маленькой обители, но в этот раз ей совершенно не хотелось возвращаться ни домой, ни к этой жизни. Хоть за время их с Малфоем последнего путешествия ей иной раз и становилось невыносимо тяжело, порой ей там было ровно настолько же хорошо, спокойно и тихо. В том номере она была в некотором роде сама себе хозяйка – здесь же она была вынуждена вернуться к неизменной роли служанки, бесправной рабыни господ Малфоев. И в который раз признать, что свобода для неё являлась всего лишь мифом, её заветным желанием, и потому ей стало даже немного грустно. Задержав ненадолго воздух в груди, Гермиона шумно выдохнула, прошла к столу, положила на него свою маленькую сумочку, взяла чистый халат, всё это время дожидавшийся её на спинке стула, и отправилась в душ. Во время водных процедур она старалась не думать ни о чём таком, что лишит её в дальнейшем сна, да и не хотела она терзать себя раздумьями. Путешествие завершилось, она снова пребывала в мэноре, Малфой ушёл, а всё то, что ей довелось пережить за эти дни, так или иначе, осталось в прошлом. Канули в прошлое, как ей показалось, и её улучшившиеся отношения с Малфоем, который снова будет редко появляться в замке, а когда заявится, зная его - будет демонстрировать ей их неравное положение и свою власть над ней, как и свои хозяйские права на её счёт. Эта мысль отнюдь не радовала, но она отражала реальность, объективную действительность, которую Гермиона при всём желании не могла изменить. А потому, наверно, не имело смысла сильно накручивать себя из-за всего этого... Постаравшись поскорее принять душ, она накинула на обнажённое тело халат и задумала заглянуть за новым бельём в гардеробную, куда и направилась, отправив поношенные вещи в стирку и мысленно посетовав, что при помощи волшебной палочки, которая только недавно находилась при ней, очистить одежду она могла за считанные секунды. Выбрав насыщенного алого цвета кружевное бельё и про себя посмеявшись над тем, что надевать настолько эротичную одежду ей, по сути, было и не для кого, она с насмешливой улыбкой на лице и бельём в руках направилась в свою комнату. Но стоило Гермионе, стоявшей спиной к двери, переодеться, как позади раздался голос Малфоя:

- Сексуально в нём смотришься.

Не поворачиваясь, Гермиона криво усмехнулась, даже удивившись тому обстоятельству, что он всё же решил заглянуть к ней, да ещё и выбрал такой момент.

- Ты же собирался покинуть мэнор, если я не ошибаюсь, ещё минут двадцать назад! - обернувшись и откинув на спину влажные волосы, заметила она, на что Драко пожал плечами, медленным и критичным взглядом осматривая её тело уже спереди.

- Успеется, - только и ответил он, а затем посмотрел в карие глаза. От них не укрылось, что его лицо снова было гладко выбритым, и от лицезрения его до боли привычного облика у Гермионы возникло ещё более сильное ощущение, что они вернулись к тому моменту, когда он постоянно заявлялся к ней в каморку и на правах хозяина лез к ней под юбку. Сомневаться в том, что он переменил свои планы и сделает это и сейчас, не приходилось: это читалось в серых глазах парня, полных желания откинуть всю прочую суету и забыться в том, что он любит больше всего – сексе. И хотя из-за своих ассоциаций и ощущений Гермионе было немного не по себе, отказываться от удовольствия она не собиралась: она и сама была не прочь хотя бы напоследок оставить все свои раздумья и проблемы позади и получить сладостное удовольствие, которое Драко умело доставлял ей. Что он и сделал... Не отвлекаясь больше на пустые и ненужные слова, он усадил девушку на стол и впился в её губы жадным поцелуем. Она безо всякого сопротивления ответила взаимностью, сначала обняв Драко за шею, а после взявшись стягивать с него одежду и в первую очередь оставив его без дорожной мантии. Не растрачиваясь подолгу на нежности, Драко перебрался к шее девушки и принялся покрывать её поцелуями, а затем приспустил бюстгальтер и стал ласкать грудь. К этому времени Гермиона уже стянула с него пиджак с галстуком и расстегнула рубашку, и теперь поглаживала его по шее и плечам. По его манере поведения было видно, что он хотел быстрого секса и не был настроен на постепенную и продолжительную близость, и хотя Гермионе хотелось именно второго, она не стала настаивать и позволила ему сделать всё по-своему. Не отрываясь от своего занятия и запустив правую руку ей между ног, он заставил девушку раздвинуть их и стал ласкать её через трусики. Негромко постанывающая Гермиона также перешла к более откровенным ласкам и теперь поглаживала выпирающий через ткань брюк бугорок, уже предвкушавшая, как член парня вскоре окажется в ней. Отведя ещё некоторое время на разжигающую в них жаркое желание прелюдию, Драко отстранился и, дав Гермионе понять, чтобы она приподнялась, упёршись руками в стол, стянул с неё трусики. Как только она осталась без белья и призывно шире раздвинула перед ним ноги, Драко снова впился в её губы поцелуем и, не без помощи Гермионы приспустив брюки вместе с боксерами, вошёл в неё. Он сразу принялся резко и довольно быстро двигаться в ней, но отнюдь не стремясь причинить ей боль. Упёршись одной рукой в стол, а другой придвинув Гермиону ещё ближе к себе, Драко полностью растворился в её теле и наслаждался теперь разгорячённой влажной плотью и томными стонами своей любовницы, которые давно стали настоящей музыкой для его ушей. Приобняв его за плечо, другой рукой Гермиона за ягодицы стала направлять его, давая понять, чтобы он смело ускорял ритм, что парень и сделал. Старый деревянный столик под ними шатался и возмущённо скрипел, но им не было до него дела: они были слишком заняты и увлечены друг другом. Драко быстро двигался, вбиваясь в тело Гермионы на всю длину члена и не растрачиваясь на то, чтобы выходить из неё или даже на мгновение приостанавливаться. Уже вскоре они перестали целоваться и, не отводя взгляда от глаз другого, постанывали друг другу в рот. Этот секс был стремительным, но не менее сладостным, чем какой-либо другой. Не прошло и пяти минут, как Драко, несмотря на своё разбитое состояние, которое прежде мешало ему кончать, излился в неё. Следом сотряслось от оргазма и тело Гермионы, которая, слегка откинувшись назад, облокотилась на стол и прикрыла глаза, восстанавливая сбившееся дыхание. Драко не спешил выходить из неё, но и задерживаться в каморке и дальше явно не собирался, да только Гермиона была решительно настроена заставить его пересмотреть свои планы и провести в её обществе ещё какое-то время, переплетя их тела в очередном бурном, но уже куда более продолжительном сексе. И стесняться своих желаний она больше не видела смысла.

- Останься! - как только он вышел из неё, прямо сказала закинувшая ногу на ногу и поправлявшая теперь бюстгальтер Гермиона. Её слова вызвали на губах уже натянувшего на себя брюки Драко кривую усмешку, и прищуренными серыми глазами он стал с нескрываемым интересом всматриваться в её лицо. Немного помолчав, он опёрся руками на стол с разных сторон от Гермионы и, приблизившись к ней, проговорил:

- Даже занятно: ещё совсем недавно шарахалась от меня, как от огня, когда я возвращался в замок. Неужто наш маленький отпуск внёс в твоё мировоззрение настолько разительные изменения?

Теперь усмехнулась уже Гермиона, причём ровно также, как и он сам, что не ускользнуло от внимательных глаз Драко.

- Как видишь. Да и сам перевоспитал. Зачем отказываться от удовольствия, если знаешь, что в дальнейшем тебя ждёт по меньшей мере приличный перерыв!

- У меня куча дел, - признался он, перестав щурить глаза и поджав губы от недовольства, но далеко не предложением Гермионы.

- Знаю, - уже более серьёзным тоном ответила перешедшая на шёпот девушка и погладила его от шеи и до самого живота. – Когда снова появишься в замке? – подняв взгляд с его тела на глаза, поинтересовалась она, на что Драко пожал плечами.

- Не имею ни малейшего понятия. Навряд ли это случится в ближайшее время, Грейнджер: я и без того слишком долго отсутствовал в Хартпуле.

Ничего более не говоря, Гермиона коротко кивнула и убрала от него руки, но Драко сам приблизился к ней и поцеловал напоследок. Поцелуй был коротким, но когда Драко отстранился от своей любовницы и посмотрел в карие глаза, в них он увидел с трудом подавляемое желание, которое, чего греха таить, присутствовало и у него самого. Осмелившись, Гермиона медленно приблизилась к парню и, коснувшись своим носом его, уже сама поцеловала его, приобняв за шею. Он решительно ответил на её поцелуй, который за считанные секунды, нагоняемый возникшим между ними взаимным притяжением, перерос в довольно страстный и горячий. Руки Драко начали блуждать по её спине, спускаясь всё ниже, к бёдрам, которые он вскоре сжал, разведя ножки Гермионы в стороны. Она без каких бы то ни было пререканий повиновалась ему, а её руки снова потянулись к пряжке ремня, но тут Драко резко отстранился и хрипло проговорил:

- Нет, хватит! Мне пора!

И опять они пытались отдышаться, глядя друг на друга. Они вновь хотели близости, хотели доставить друг другу удовольствие и получить его, и в первую очередь этого желала Гермиона. Уже сам факт этого безумно нравился Драко и пробуждал в нём как возбуждение, так и внутреннее ощущение ликования и победы над ней, которое порождало в нём теперь отнюдь не надменность. Да только он совершенно точно знал, что если задержится с ней сейчас, уже не покинет замок в ближайшие часы, а в планах Драко было изучить за ночь все важные бумаги и, быть может, уже с утра присоединиться к своей армии на поле боя. Их же взаимное наваждение и желание насладиться плотским удовольствием, резво нарастающие, стоит им с Гермионой сократить расстояние между друг другом, рушили все его задумки. А с учётом того, что Драко уже задолжал своей армии, он не мог позволить себе и дальше прохлаждаться вдали от кровавой бойни, где он был необходим. Потому он едва ли не силой вынудил себя оторваться от этой ненасытной сучки, в глазах которой не переставали плясать чёртики.

- Как знаешь, - на секунду зажмурив глаза и постаравшись начать думать холодной, трезвой головой, ответила Гермиона, а затем спрыгнула со стола и, подняв с пола трусики, стала надевать их. Натянув следом халат, Гермиона собралась снова отправиться в душ. Параллельно с ней одевался и Драко, натягивающий на себя пиджак. Однако когда Гермиона, не проронившая больше ни слова, направилась мимо него к двери, он поморщился, в полной мере осознав своё настоящее желание, которое оказалось сильнее его. С раздражением проговорив: «Нахер! Один раз живу» - Драко ухватил её за руку и развернул к себе, и не успела Гермиона осмыслить, что продолжению их пылкой близости быть, как он приподнял её за талию и заставил обвить его ногами вокруг бёдер ...

* * *

Этот секс был долгим, возбуждающим, страстным. Около двух часов они не отпускали друг друга, вдоволь наслаждаясь близостью. Драко никуда больше не рвался: он временно напрочь отказался от идеи куда-либо вылезать из постели Гермионы, получив желаемое: девушка снова принадлежала ему целиком и полностью. Несмотря на то, что интим затянулся, излишней пошлости в нём не было, как отсутствовала и грубость. Им обоим было хорошо, может даже слишком. Оба они искали удовольствия и забвения, пытались отрешиться от настоящего, забыть про временные рамки, и им это отлично удавалось в обществе друг друга. Между ними снова возникло притяжение, желание, а уже они породили горячую страсть. Драко и Гермиона не слишком заморачивались частой сменой поз, хотя и это порой имело место быть, как случался у них и излюбленный ими оральный секс, но лишь в качестве затянувшейся поначалу прелюдии. Большую часть времени пролежавшая под Малфоем Гермиона по-настоящему упивалась тем, сколько он доставлял ей удовольствия, от которого она снова получила целых три оргазма. Сам же Драко в отличие от неё намеренно долгое время не кончал, ради чего порой прерывал фрикции, чтобы после с новой силой продолжить вбиваться в её хрупкое тело. Ему внезапно захотелось кончить в неё лишь раз, а поначалу от души помучить себя сладостным ожиданием этого момента, к чему он всё и привёл. Но куда больше им обоим нравился затянувшийся параллельный поцелуй, который продлился не менее часа. Они целовались и страстно, и нежно, и ровно настолько же ненасытно, словно настоящие пылкие любовники перед долгим вынужденным расставанием. Хотя... быть может, отчасти так оно всё уже и было? Лишь вдоволь насладившись внеплановым сексом и окончательно выдохшись, они, когда уже была глубокая ночь, погрузились в крепкий сон. Гермиона не знала, сколько было времени, когда она, сквозь сон ощутив чей-то тяжёлый взгляд, проснулась и открыла заспанные глаза. Разумеется, в комнате находился Драко, который, стоя возле стола, поправлял запонки и задумчиво поглядывал на неё. Выдохнув, она улеглась на спину и посмотрела в хорошо различимые даже при тусклом свете зачарованной люстры серые глаза. Уже вскоре Драко отвёл взгляд и уставился на стену перед собой, занявшись вторым рукавом.

- Всё же решил покинуть замок среди ночи? – еле слышным от усталости голосом осведомилась Гермиона. Хотя бледное лицо парня ни так хорошо было видно при слабом освещении, она сумела различить в нём горечь и досаду, а рядом с ними и смертельную усталость, бесспорно, вызванную мало того, что очень коротким, так ещё и прерванным сном.

- Да, время не ждёт, - даже не взглянув на неё и сделав вид, словно он слишком увлечён своим делом, сухо ответил Драко, да только его словам она отчего-то не поверила.

- Не хочешь пересекаться с леди Малфой? – осадила его прямым вопросом моментально обо всём догадавшаяся Гермиона. Усмехнувшись этому, он всё же посмотрел на неё.

- Может быть. Так что можешь не предпринимать новых попыток заставить меня снова задержаться в мэноре – сегодня этот номер больше не прокатит. – Драко взял в руки пиджак, но надевать его пока не стал, а опять одарил стену убитым взглядом.

- Тебя кошмары разбудили или возникли головные боли? – озвучила ещё одну свою догадку Гермиона, которая не сводила с него глаз. Отвечать он теперь не спешил, но у Гермионы создалось впечатление, словно бы именно сейчас, в эту минуту, когда то, что так сильно тревожило его, вновь вырвалось наружу, Драко хотелось заговорить, может даже выговориться. Да только открыть рот и произнести на эту тему хотя бы слово было выше его сил и считалось им чем-то запретным – увы, но в таких строгих рамках и нормах был воспитан этот скрытный человек, извечно держащий всё в себе. И потому, практически сбегая от её вопроса и от самого их диалога, Драко быстро накинул на себя пиджак, схватил со спинки стула дорожную мантию, повесив её на руку, и направился к двери. – Малфой! – вполголоса позвала Гермиона, когда он уже взялся за ручку двери. Прозвучало ли в её голосе беспокойство, она и сама не знала, однако была сейчас уверена в одном: после всего, что она узнала о Малфое и увидела своими глазами, она уже не была так холодна и равнодушна к его проблемам, как прежде. А может, в чём-то и к нему самому. Вновь услышав её голос, Драко застыл на месте. Было заметно, как отчаянно он хотел сбежать от своих бед и проблем, что ему удавалось далеко не всегда. Но именно это он пытался сделать сейчас. И пусть одной из причин его головной боли была мать, не из-за неё одной он с таким отчаянием рвался сбежать из стен родного дома и как можно скорее с головой погрузиться в опасную работу на военном фронте. Хотя Гермиона и дала о себе знать, о своём неравнодушии к тому, что с ним происходит, она не заваливала его больше вопросами о том, что было в том воспоминании, что с ним тогда приключилось. И, возможно, именно это подействовало на Драко и заставило его наконец-то заговорить: отсутствие давления извне, переплетавшееся с необходимостью высказаться. С необходимостью, которая возникала у него крайне редко.

- Шафики поддерживали Хозяина, когда он впервые заявил о себе. Отец семейства был его преданным сторонником. Можно даже сказать – фанатиком. Он слепо следовал за Волдемортом, открыто высказывался о том, как уважает его и поддерживает его политику. Но когда Волдеморт пал, Георгу – так на самом деле звали псевдо-мистера Фишера – пришлось выкручиваться, как никогда. У них с женой к тому моменту родилась дочь, и он отчаянно не хотел угодить в Азкабан и оставить семью на растерзание аврорам. И тогда Георг сочинил историю, якобы всё это время он находился под Империусом. Да только в это мало кто поверил, и для освобождения его от ответственности было нужно что-то более весомое. И вот тогда Георг пошёл на крайние меры: он стал сотрудничать с аврорами и раскрыл им столько секретов Хозяина, сколько не осмелился никто до него. И как только Визенгамот практически оправдал его, назначив Георгу мизерный условный срок, тот вместе с молодой женой и дочерью переехал на окраину Великобритании, ушёл в тень и больше не появлялся в нашем обществе. Никто его не видел и не слышал на протяжении всех этих лет, хотя все знали, что он жив, здоров и усердно скрывается от тех, кто может жестоко отомстить ему за предательство, ведь под раздачу из-за его откровений попали многие. И вот Хозяин наконец возродился, - говоря это, всё также стоявший спиной к внимательно слушавшей его Гермионе Драко вскинул голову. – Тогда Шафики, понимающие, что он не просто убьёт их, а вовсе изничтожит за то, как они предали его и как подставили его преданных сторонников, не нашли ничего лучше, как полностью покинуть магический мир. Они наспех, практически ничего с собой не прихватив, рванули в маггловский Лондон, построили в глуши, вблизи той самой трассы, дом, открыли небольшой, не привлекающий особого внимания бизнес, дабы было на что жить и выживать. Они всерьёз решили, что полностью скрылись от глаз Хозяина. Да только он всё же разыскал их, хоть у его людей и ушла на это уйма времени.

- И вас послали убить их? – когда Драко умолк, решила уточнить Гермиона, хотя это уже было очевидным фактом. Некоторое время он безмолвно простоял возле двери, а затем обернулся и прислонился к ней спиной, посмотрев на Гермиону. Он продолжал молчать, с угрюмой задумчивостью глядя даже не на свою любовницу, а куда-то сквозь неё. Лишь через пару минут Драко посмотрел в её глаза и ответил на заданный вопрос:

- Именно. Мы с Блейзом в глазах Хозяина являлись слишком молодыми и зелёными, совершенно неопытными в таких делах мальцами. Да и на деле в своих навыках и умениях мы были далеки от тех, кто привычно окружал его. И он решил исправить положение дел, убив двух зайцев одним выстрелом. Блейзу до этого случая уже доводилось убивать, но всего раз. А вот мне... - прервавшись, Драко с заметным презрением, как видано, по отношению к самому себе, ухмыльнулся, - нет. Это воспоминание оказалось историей моего первого совершённого убийства, которое далось мне слишком тяжело. Слишком, блять! - уже тише добавил он и скривился. Гермиона стала всматриваться в его лицо, немного удивившись, но в то же время даже обрадовавшись тому, что Драко решился рассказать ей обо всём. – Начало той истории ты видела: мы ворвались к ним в дом, прижали это семейство, выбили из их рук палочки. А вот дальше состоялось уже само убийство Шафиков. Блейз практически скрипя зубами произнёс Аваду и отправил на тот свет отца семейства; на мне были мать и дочь. Все они видели, даже Блейз, до какой степени всё моё нутро противилось исполнению приказа Хозяина, как сильно тряслась моя рука, и до чего непосильно тяжело мне было обращаться к смертоносному заклятию. Я тянул время, пытаясь заставить себя проговорить его и убить хотя бы одну из жертв, понуждал себя, насиловал этим жесточайшим указанием, но не мог воплотить его в жизнь. Я не был убийцей, я не хотел убивать... - И снова Драко поморщился и перевёл взгляд на стену, с раздражением повествуя о той истории, что была ему противна. Да только, как показалось Гермионе, он относился таким образом к этому воспоминанию лишь потому, что он был в нём слабым, имел в тот период своей жизни страхи, уступал кому-то. А также был далеко не одним из передовых командиров армии Волдеморта и автором плана захвата приличной доли страны – тогда он был всего лишь обычным парнишкой, которому была чужда та жестокость, в которой он теперь варился, считая её едва ли не обыденностью и нормой жизни. Ему поперёк горла было то, каким он являлся тогда, то, что он вообще таким был. – В результате Шафики воспользовались моим состоянием и попытались сбежать. Блейз тогда остановил их магией и предложил мне вариант, при котором он сам с ними расправится. Хоть ему было не менее тяжело убивать людей, Блейз понимал, что иначе нельзя, не в нашем положении. Понимал это и я. Нам отдали приказ с подводными камнями: мы должны были не просто стереть с лица земли это семейство, но также оба участвовать в деле и распределить между собой жертв. Я не мог позволить себе роскошь отсиживаться в сторонке, не имел на это больше права - мне его не оставили. И тогда я осмелился и взмахнул палочкой. Зелёный луч летел прямиком в миссис Шафик, но дочь, пытаясь спасти её, оттолкнула мать в сторону в надежде, что луч пролетит мимо них, но прогадала – он попал в неё саму, и девушка, которая была ненамного старше нас с тобой, лишилась жизни. Позабывши обо всём и даже о нас, миссис Шафик кинулась к ней, склонилась над телом убитой дочери и рыдала так, что даже нам с Блейзом было больно, - он вскинул брови и стал говорить гораздо тише, полностью погрузившись в то воспоминание и не обращая больше внимания ни на что вокруг. – Самым удивительным было то, что она не проклинала нас, не ругала, не угрожала в отчаянном безумии – она просто плакала и обнимала мёртвую дочь, целуя её лицо и причитая, что та могла бы ещё столько успеть сделать, продолжать жить, строить своё будущее. Но была отныне этого лишена... - Драко сделал паузу и отрешённым взглядом уставился на стену прямо над головой Гермионы, которая поджала губы и с горечью безмолвно слушала его историю. – Я не хотел убивать её, но понимал, что независимо от моих желаний, я обязан сделать это, мне нужен этот опыт. Я обязан! – последние слова он проговорил настолько грубо, насколько только мог. – И я сделал это: снова произнёс Аваду, и тело матери рухнуло прямо рядом с дочерью. Мы с Блейзом исполнили приказ, избавились от Шафиков, и тогда в забвение впал уже я сам. Я даже не помнил, как настолько быстро бросился к выходу, что несколько раз едва не упал; как побежал к трассе, по которой проезжали машины, отчего я рванул тогда к тому складу, в который мы с тобой переместились. В тот момент я лихорадочно соображал, и потому, отперев дверь, просто забрался в него и опустился на пол возле одной из стен в попытке унять дрожь и взять себя в руки, но всё было бесполезно! Я никак не мог прийти в себя: тем, что я сделал, пойдя против собственной натуры и природы, я уничтожил не только мать и дочь, но и самого себя. Я сломал себя, перечеркнул собственное «я». Мне было так хреново, что я боялся выходить оттуда; боялся даже спустя часы, день, неделю появляться в таком виде в мэноре перед другими Пожирателями Смерти и уж тем более перед Хозяином, которому мы обязаны были отчитаться. Я просто знал тогда, чувствовал и понимал, что не приду в себя, не смогу, не осилю это испытание. Я впал в безумие и не видел даже, как вошёл Блейз; с трудом слышал и понимал, что он пытался вразумить меня и даже, блять... Сука, утешить! – зло выплюнул Драко. – Он надеялся, что я выдержу это, как и он прежде, но я не сумел. Я не хотел убивать, да и не мог, и понимание, что мне предстоит делать это и в дальнейшем, ещё больше угнетало и било по окончательно расшатавшейся нервной системе. Итогом этого всего стало то, что я практически сломался. Перед моими глазами всё ещё стояла убитая дочь и рыдавшая над её телом на полу мать, которая была настолько убита горем, что у меня... Бля-я-ять! - до чего же тяжко ему было вспоминать о своих слабостях, до чего же ненавистно. - Разрывалось тогда сердце, - всё же закончил Драко. – Я не мог простить себя за то, что пошёл на это, что совершил эти убийства, что попытался стать тем, кем меня хотели видеть, ведь я действительно не был убийцей. Не был! – вполголоса проговорил Драко, кажется, на какой-то короткий промежуток времени уже даже не ненавидя себя прежнего, а сочувствуя тому несчастному парню. – И тогда я, сумев прийти в себя лишь спустя много часов, почти к ночи, упросил Блейза наложить на меня Империус и заставить забыть про собственные слабости, про свою далеко не чёрную на тот момент душу, про свою боль и это ебучее сердоболие. Я прекрасно понимал, что со мной будет, если я не стану тем, кем меня хотела вытесать Беллатриса, и каким хотел видеть Хозяин. И как никто другой знал, что бывает со слабовольными простаками, которые не имеют для него пользы и не являются ценными солдатами, отменно сражающимися в ожесточённых боях. В рядах Пожирателей таковые были сродни домовым эльфам – ничтожными. Их ни во что не ставили, о них вытирали ноги. Таким, блять, я уже побывал после того, как отца упекли в Азкабан, и Хозяин решил покарать мою семью, к чему присоединились и самодовольные ублюдки Пожиратели Смерти, наглейшим образом прибравшие к рукам весь наш замок и, смело могу сказать, оккупировавшие его на несколько лет. - Казалось, ещё немного, и Драко начнёт плеваться от гнева и даже ярости, порождённых воспоминаниями о тех временах. – Передо мной стоял выбор: и дальше быть никем – всего-то каким-то мальчишкой, тюфяком, предметом всеобщих насмешек, и тем самым опозорить свой род и свою семью, на что я от рождения не имел никакого права. Либо переступить через себя и зачаровать себя же, чтобы позабыть о том, кем я был на самом деле... Скрепя сердце, я выбрал второе – выбрал тьму и решил стать не просто Пожирателем Смерти во всех смыслах этого слова, но также и истинным Малфоем, который ни в чём не уступит своим безжалостным, но великим предкам. И Блейз выполнил мою просьбу... - И вновь он умолк, причём на несколько минут. Гермионе вскоре уже начало казаться, что он не станет продолжать рассказ, не будет больше возвращаться к этому воспоминанию, причём, может даже, уже никогда, но Драко всё же договорил: - Блейз не имел опыта в стирании из памяти отдельных воспоминаний, однако читал когда-то о методах сокрытия тех или иных отрывков памяти, и потому прибегнул именно к нему. Помимо прочего, этот способ был гораздо безопасней, ведь при удалении воспоминаний, стоит сделать малейшее неверное движение, как ты рискуешь оставить человека вовсе в беспамятстве и тем самым серьёзно навредить ему. Блейз запрятал воспоминание о том, что произошло, настолько глубоко, насколько только мог, а следом наложил на меня ещё и Империус. С помощью него Блейз заставил меня забыть страх перед убийствами, перед жестокостью; он откинул мои сомнения, внутренние терзания и вытащил наружу все те мои качества, что лишь поверхностно присутствовали во мне. А это беспощадность, равнодушие к боли и мукам других, стремление всегда добиваться своего, идя по головам и ни на секунду не оборачиваясь к тем, кто проиграл и уже истекает кровью. Я просил сделать меня тем, кто станет достойным представителем рода Малфой и одним из наиболее жестоких Пожирателей Смерти, чтобы никогда впредь не ломаться под натиском чувства вины и собственных принципов, предпочтений и взглядов, а также тех норм морали, что прививала мне с малых лет мать. Всё это должно было остаться далеко позади, в том бесхребетном мальчишке, что я собственноручно похоронил в ту тёмную ночь на том складе, в чём мне оказал неоценимую помощь Блейз. Он изменил мою личность и тем самым создал другого человека.

Закончив, Драко оскалился, с раздражением глядя на всё ту же стену. Дослушавшая его историю Гермиона ахнула и, находясь в замешательстве, стала бегать по нему глазами, не будучи в состоянии сосредоточиться на чём-то конкретно. Ей не верилось, что такое возможно: изменить личность, составляющую человека. Однако эти двое ребят придумали выход из положения и сумели сделать невозможное, полностью изменив того Драко Малфоя, каким она знала его ещё в школе. Теперь всё встало на свои места... В достоверности этого рассказа Гермиона и не думала сомневаться, ведь её бывший однокурсник с факультета Слизерин действительно изменился до неузнаваемости, за какие-то месяцы, пусть уже почти год, сделавшись совершенно другим человеком: жестоким, хладнокровным, беспощадным и крайне опасным для своих врагов. Таким он не был никогда, ни единого дня из того, что они проучились в одной школе, но таким стал теперь, и именно с таким Драко Малфоем она столкнулась, стоило ей угодить в рабство к хозяевам этого злосчастного замка. Перед ней предстал совершенно иной человек: тот, с кем точно не стоило играть ни в какие опасные игры, ибо вся власть была за ним, и никаких правил для него не существовало. Да и шансы победить в грязных играх того, кто сам сделал себя зверем, машиной для убийств, для любого наивного обывателя изначально приравнивались к нулю, да только она этого тогда не знала. И всё же Гермиону поразил тот факт, что Малфой пришёл к этому не сам, и далеко не самостоятельно обучился убивать, причинять боль, сеять смерть; что настоящий Драко Малфой и сейчас был бы иным: всего лишь молодым парнем, неволей затянутым в кровавый круговорот войны, причём в самую его гущу. Тем, кто из-за пребывания в кругу Пожирателей Смерти вынужден был бы с ужасом в глазах смотреть на гибель и муки других. В том человеке не жила всепоглощающая тьма, от которой Малфой сам же сейчас порой бежал, и которую с недавних пор начал отторгать в себе.

- Ты не мог и не хотел убивать, - всё ещё переваривая услышанное, вслух проговорила Гермиона, наконец сфокусировавшая взгляд на его мрачном лице. – Но ты же сам порой выступаешь против жесточайших выходок тех, кого за глаза зовёшь отборными психопатами Волдеморта. По идее, ты должен быть безразличен к тому, что они творят, и кто становится их жертвами, но ты...

- Был, - в который раз перебил её Драко, особо выделив это слово. – Я на самом деле был когда-то равнодушен ко всему этому. Да практически ко всему! Но с течением времени я стал ощущать отторжение по отношению к таким выходкам Пожирателей, и потому перестал принимать их и тем более поддерживать. Полагаю, что объяснение этому феномену кроется в том, что заклятия на меня накладывал не спец, а новичок, никогда ранее не обращавшийся к такой серьёзной магии. Блейз, конечно, старался сделать всё тщательно, но он так и не сумел наложить на меня чары таким образом, чтобы они сдерживали мою истинную сущность до конца моих дней: что-то где-то когда-то да стало пробиваться наружу, напоминания о том, что мне на самом деле близко, а что – решительно нет. Я и сам нередко стал замечать за собой, что ещё парой месяцев ранее воспринимал многое из происходящего иначе, чем сейчас. Но не сказать, чтобы разительно иначе. – Услышав это, Гермиона нахмурилась, но Драко, знающий теперь, что заклятие рушится по крупинкам, отчего-то был излишне спокоен, если не брать в расчёт злость на то, что некогда он был слишком слабым на фоне себя сегодняшнего. Заметив её недоумение, он криво усмехнулся. – Зря Блейз беспокоился о том, что я прознаю про всю эту заварушку. Так полагаю, он опасался, что когда сей секрет раскроется мне, я снова стану тем прежним мальчишкой, который ни на что нихера не был способен. Но это не так! Я более девяти месяцев живу и существую под маской совершенно иной персоны, во многом противоположной тому человеку, кем я был в прошлом. И я не просто хожу в ней: я уже сросся с ней, стал тем, кем хотел, и никакое воспоминание этого не изменит. Верни я себе память в первые месяцы после наложения Империуса, вполне возможно, что я снова стал бы прежней версией себя, но не теперь: уже слишком поздно, чему я только рад. Быть слабовольным пацифистом в наше время сродни тому, чтобы быть абсолютным дураком и изгоем. У меня же иные цели и стремления.

«Куда более достойные в твоих глазах. Несомненно, ведь ты – Малфой, истинный потомок своих предков! Кто знает, быть может, однажды ты и сам пришёл бы к тому, чтобы стать тем, кто ты есть сейчас. Допускаю, что война при любом раскладе изменила бы тебя до неузнаваемости, убила прежнего юношу и возрастила нового... Хоть в чём-то, но всё-таки зверя, ведь тяга к тьме у тебя в крови...» - мысленно ответила ему Гермиона, но вслух она сказала другое:

- А что по поводу Паркинсон? Какое отношение она имеет ко всей этой истории?!

Услышав вопрос, Драко внезапно залился смехом, причём довольно злым смехом, от которого по коже забегали мурашки. Сходу становилось понятно, что её история была отдельной главой его жизни, и эта глава была пропитана ядом. Даже прекратив смеяться, ответил он не сразу, некоторое время буравя карие глаза Гермионы отнюдь недобрым взглядом.

- Эта сука получила своё, заслуженное.

- А если подробней? – рискнула настоять на своём и вытянуть из него ответы на все свои вопросы Гермиона. Наклонив голову набок, он снова немного помолчал, но затем всё-таки заговорил:

- Хочешь подробностей? Она была единственной, кого я любил, причём любил сильно, всем своим ебанутым, на тот момент ещё существовавшим сердцем, которое она однажды изящно растоптала своим грёбаным двенадцатисантиметровым каблучком. – В глазах Гермионы он прочёл настоящее поражение и недоумение: у неё никак не выходило сопоставить эти происшествия и понять, каким образом бывшая подружка Драко причастна к стиранию его памяти. – Для того чтобы стать бесчувственным убийцей, сердечные привязанности и переживания, а уж тем более пресловутая любовь, должны быть искоренены, но куда лучше, если они вовсе не могут возникнуть в зачерствевшей душе. К моей беде, однажды я испытал это чувство, а также был раньше сильно привязан к матери и Аннабель, и потому решил тогда на складе отказаться от всего, что связывало меня с ним, в чём, собственно, не прогадал. Любовь - синоним слабости, Грейнджер. Что бы она ни дарила – ей не место там, где текут реки крови, а тем более у того, кто впоследствии создаёт из них моря.

«Говорит человек, который неравнодушен к грязнокровке!» - едва не вырвалось у Гермионы, которая, тем не менее, разумно сохранила молчание, решив не лезть на рожон и не затрагивать эту щекотливую тему. Она не сомневалась, что и сам Малфой также отлично понимал, насколько его слова противоречили действительности. Вероятно, оттого в этот момент он так старательно делал вид, будто бы этих запретных чувств к ней не существовало вовсе, а следовательно – и говорить об этом исключении не стоило.

- Я хотел напрочь вычеркнуть из памяти все упоминания об этом чувстве, и потому заклятие поглотило заодно и мою историю с Панси, из-за чего я не помнил причин такого моего отношения к ней. А в этом брезгливом, потребительском отношении и крылся ответ на вопрос, и он до безобразия прост: я любил эту суку. Любил, блять! – в тоне Драко отчётливо слышались отвращение и ярость.

- Что она сделала? – прямо спросила нахмурившаяся Гермиона, на что он скривил рот. И всё же Драко решился рассказать ей обо всём, отчего Гермиона жадно вслушивалась в каждое слово, понимая, что настолько откровенным он может никогда больше не быть с ней.

- Мы с Панси начали по-настоящему тесно общаться только когда попали в Хогвартс. До этого в мою компанию входили в основном сыновья других аристократов и, конечно же, Аннабель. Панси и её мать были нередкими гостями в мэноре, но и не сказать, чтобы слишком частыми, потому наше с ней постоянное общение установилось лишь после распределения на один факультет. Ещё с детских времён она бросалась мне в глаза своей дерзостью, самодовольством и самоуверенностью, но лишь на первом курсе я в полной мере разглядел её со всеми её качествами. Для вашей компашки она, разумеется, являлась редкостной гадиной, а вот нам с ней было весело и интересно, и потому я всё больше начал тянуться к ней. Со временем я понял, что стал испытывать к Панси уже другого рода чувства, - Драко не сдержал смешка, прокручивая в памяти одно из воспоминаний, которого столько времени был лишён. – Она стала нравиться мне уже как девчонка, и я всё более отчётливо ощущал это. И не я один, - его лицо сделалось суровым, и он взял недолгую паузу. – Удивительная по-своему девка. Удивительная тем, что уже в те годы по своей натуре являлась редкостной сукой, в свои какие-то одиннадцать лет! Она тогда тоже влюбилась, но не в меня, а в одного из парней факультета Слизерин, который учился аж на четвёртом курсе. Поначалу, незаметно для меня, она принялась ютиться подле него, строить глазки и всеми силами старалась обратить на себя его внимание. И добилась своего: он заметил её, но буквально с первых дней их близкого общения, которое протекало один на один, дал Панси понять, что ему нужна девушка, а не ребёнок. И что тратить время на приобщение ещё совсем мелкой зажатой девчонки к сексуальной сфере жизни ему не сдалось. А раз она не может дать ему вкупе с общением ещё и удовлетворение его потребностей – им не о чем больше разговаривать. Разобиженная Панси на протяжении ещё какого-то времени тянулась к нему, светилась в поле его зрения, но кроме непродолжительного общения ничего в ответ не получала. И тогда эта дрянь решила пойти иным путём, - сказав это, Драко с презрением ухмыльнулся. – Она обратила внимание на то, что я уже болел ей, доверял ей и хотел быть с ней. Как бы забавно и нелепо это теперь не звучало, но были времена, когда и я являлся ещё наивным, слепо доверяющим отдельным людям юнцом. Эти чувства я не демонстрировал никому, никто и никогда не видел их, кроме неё, да и ей я открывался лишь когда мы общались наедине – тогда я не пытался сдерживать себя. Наоборот, выказывал этой ебучей дырке своё восхищение ею, осыпал комплиментами, всей душой надеясь, что таким образом я смогу заполучить Панси и сделать своей. Этим она и воспользовалась. В тайне томно вздыхая по другому, она стала встречаться со мной, и при помощи меня набиралась опыта в сближении с парнями, обращении с нами. Даже, сука тупая, целоваться обучалась с моей помощью. Но вот переходить к настоящему интиму мы тогда немного побаивались, ведь оба были совсем ещё мелкими, потому не заходили дальше разумного. Около года она отменно исполняла роль моей подружки, но когда мы перешли на второй курс, и предмет её воздыхания всерьёз стал подумывать над тем, чтобы завести себе девушку, Панси набралась смелости и решила действовать. Это она тогда в тихую протащила в школу ту самую, блять, Камасутру, - рассмеялся Драко, но Гермионе ни единое из его слов не показалось потешным. Она наоборот молча слушала его, не перебивая больше, никак не комментируя его рассказ, который уже казался ей по-своему трагичным и отвратительным, ведь в тот период, когда Малфой и Паркинсон уже играли в такие мерзкие игры, она и её друзья, благо, всё ещё жили в мире детства и совершенно не спешили знакомиться со взрослой жизнью. – Она всё чаще стала заводить разговоры о сексе, о том, как классно было бы попробовать, так сказать, на вкус, что это такое. Чем больше мы говорили об этом, тем больше она увлекала меня этой темой, цепляла, как и её сладкие, лживые речи о том, что тогда она во всём будет моей, и мы станем полноценной парой. От слова уже через месяц с небольшим мы перешли к делу. Хоть мы и были далеки от осмысленного секса: не всё толком понимали, не всё до конца осознавали - конечно же, нам понравилось то удовольствие, которое дал телесный контакт. На протяжении нескольких месяцев мы листали ту херову книженцию, практиковались, как вдруг тот парень - его, кстати, звали Даниэль - стал встречаться с определённой девушкой и думать забыл про других. Не найдя ничего лучше, чем и дальше продолжать находиться рядом со мной и получать как опыт, так и удовольствие, эта драная сука продолжила играть со мной и исполнять роль моей девушки. Хотя на деле, если она что-то и испытывала ко мне, то лишь небольшую привязанность и привычку, но любила Панси всё это время одного Даниэля. А вот я ей верил и всё сильней по уши влюблялся в неё, хоть никому со стороны не показывал этого - даже самым лучшим и близким друзьям. Но вот мы перешли на третий курс, подошёл конец осени, и Даниэль сильно поссорился и расстался со своей девчонкой. Тогда-то Панси, которая, однако, не хотела без крайней необходимости терять послушного и любящего её наивного кретина в моём лице, даже не заговаривая со мной о расставании или временном разрыве, решила действовать на другом фронте. Всего за неделю с небольшим она заново добилась привлечения его внимания к себе - уже более взрослой девчонке-подростку. Она сумела вызвать в нём недюжинный интерес к своей персоне и, потянув ещё немного времени, дабы набить себе цену, запрыгнула к Даниэлю в койку, где продемонстрировала всё своё мастерство, чем немало поразила его. На этот раз он уже не стал отказываться от неё, а решил попробовать повстречаться, чему эта ёбнутая сука была рада без памяти! В тот же день, когда он предложил ей встречаться, она от накатившей гордыни рассказала мне обо всём. Вообще обо всём, блять! В пылу злости и неверия её словам я начал ругаться с ней, выкрикивать немало гадких слов, но что толку? Она ловко поставила мне мат в собственной, до мелочей продуманной игре, всего-навсего раскрыв правду о том, зачем и для чего всё это время была со мной! Описывать, как мне было больно и херово, не вижу смысла. Я слишком сильно любил её тогда, да только эти чувства оказалась не просто токсичными, но вовсе ядовитыми и убийственными. Хотя-я, - задумчиво протянул Драко и вскинул брови, - так ли стоит жаловаться на такой ценный опыт? Ведь это благодаря нему я вырос и поумнел, избавился от глупости и наивности, которые как раз таки делают из человека идиота и марионетку в руках толковых манипуляторов. Лишь после этого случая во мне проснулся циник, пробудилось желание по-настоящему мстить и давать в ответ не просто пощёчину, но вовсе бить наотмашь тех, кто смеет предать. На этой истории я ощутимо вырос, изменился, ожесточился уже в те годы и, разумеется, думать забыл о том, чтобы снова слепо доверять кому бы то ни было или заново влюбляться. А вот ей я отмстил, и отомстил так, что она запомнит это на всю жизнь! – говоря это, он злорадно заулыбался. – Как только у них начинались ссоры, а зачастили они у этих двоих уже через полгода прежде практически идеальных отношений, Даниэль и Панси стали на некоторые периоды времени расставаться. Эта избалованная до траха сука, которая жаждала убить двух зайцев одним выстрелом: и снять напряжение, и породить в Даниэле дикую ревность - снова вспомнила про меня. Доверять своё тело другим и экспериментировать с новыми, блять, хуями она не хотела, а меня знала как никого другого. Чем, по её мнению, и пользовалась. Да только играть тогда принялся уже я, но куда изворотливей, сволочней и жёстче: каждый раз я принимал её назад с распростёртыми объятиями, трахал так, чтобы хорошо в первую очередь было мне. Но и ей перепадало немало, дабы по проторенной дорожке она снова и снова возвращалась ко мне. Я играл того, кто всё ещё болеет ею, любит где-то там, глубоко внутри, страдает и не хочет окончательно отпускать; говорил ей красивые слова, признания – всё как эта дура любит. И когда они наконец полностью разбежались, она без всяких взвешиваний «за» и «против» бездумно вернулась ко мне, стала снова встречаться со мной одним. Но вот для меня Панси одной уже не являлась, и как только мне выпадала возможность завалить другую - я делал это. Итого наша игра в неизменную парочку нехило затянулась, но потраченные на это годы стоили того! Всё больше я вызывал у неё доверие и всё чаще стал приводить в нашу постель других парней, нашёптывая Панси сладкие речи про то, что так будет интересней, что разнообразие никогда не помешает, и что групповой секс даст нам больше острых ощущений. Ей и самой это вскоре стало нравиться, и она даже не заметила, как её принялись пускать по кругу уже практически все, кого я знал. Пока она верила в красивую ложь про наши с ней крепкие развратные отношения, я стал заводить всё больше постоянных любовниц, которые всегда готовы были принять меня. Потихоньку я и её перевёл в этот же разряд, и когда Панси в кои-то веки опомнилась и поняла, что не быть ей леди Малфой, стало уже слишком поздно. Для всех, и в особенности для меня, она стала всего лишь дешёвой шлюхой, но никак не леди и не возможной кандидаткой в спутницы жизни. А некогда горячо любимый ею Даниэль, который оказался серьёзно относившимся к таким вещам романтиком, прознав про её скатившуюся репутацию, даже начал открещиваться от былых с ней отношений и, проходя мимо Панси, вовсе делать вид, будто не знает её. И вот тогда эта дрянь, которая уже не хотела отказываться хотя бы от качественного секса, оказалась у разбитого корыта, да ещё и в открытом списке моих потаскух. Лишь недавно ей хоть кто-то подвернулся, и этот парень, кажется, даже не англичанин, иначе Панси так и продолжала бы куковать в одиночестве и грезить мечтами о временах, когда хотя бы кто-нибудь разглядит в ней человека и девушку, а не ходячую дырку, коей она стала с моей подачи для всех без исключения. Однажды она растоптала меня, а спустя время я уничтожил её. И сожалеть об этом не возьмусь никогда в жизни: эта мразота сполна получила по заслугам! Даже немного жаль, что наши игры подошли к концу: это было весело. - Завершив свою речь, Драко гаденько улыбнулся, в то время как Гермиона зажмурила глаза и отвернула от него голову. – Да, Грейнджер, я не белый и не пушистый, и практически никогда им не был.

- Это я уже поняла, - открыв глаза, вполголоса холодно проговорила Гермиона, невидящим взглядом осматривая всё то, что находилось на полках шкафа.

- Ты хотела правды – ты её получила! - безжалостным тоном подытожил Драко, и спорить с ним она не собиралась.

- Жестокий ты, - всё же подняла на него глаза Гермиона, но у Драко её слова вызвали лишь усмешку.

- Я Малфой, и этим всё сказано!

Прикусив нижнюю губу, Гермиона стала всматриваться в его лицо. Сколько же всего ей довелось узнать о нём за какие-то считанные дни! В чём-то этот человек был непомерно жесток, безжалостен, опасен и суров; в чём-то и с кем-то - внимателен и ласков. Она теперь знала все его грязные тайны, знала, каким он мог быть бессердечным, что творил когда-то, что позволял себе и скольких свёл со старухой с косой, но также Гермионе была известна и другая сторона его натуры. Та, которую дозволялось разглядеть в нём поистине единицам: когда он мог быть нежен, страстен... даже заботлив и в чём-то доверчив. И ведь, как бы удивительно и необъяснимо это ни было, таким он снова осмелился стать лишь с ней, позволив себе заново коснуться того чувства, от которого так усердно бегал все эти годы. Именно таким Малфой был с ней парой часов ранее, когда целовал в губы и не хотел выпускать из жарких объятий. Да только этот же человек когда-то ровно также обращался с той, чью репутацию после подорвал на корню без права реабилитации; и хотя Паркинсон заслужила мести, но такой ли? О том, как подло поступила сама Панси Паркинсон, Гермиона старалась пока не думать. У неё возникли теперь смешанные чувства по отношению к Малфою, особенно после раскрытия ей той части истории, где она узнала о его мести. И хуже всего было то, что он ни капельки не раскаивался в совершённом и от души упивался тем, как изощрённо он отплатил заигравшейся с его растоптанным сердцем Паркинсон. Он был гадом, мразью, сволочью, паскудой, и эта роль во многом более чем нравилась ему, да даже подходила. Ведь он и впрямь был сыном своего рода.

Ничего более не говоря, Драко развернулся и стал открывать дверь, покидая её каморку, но Гермиона вовремя обнаружила на полу рядом со своей кроватью его галстук и, подобрав его с пола, окликнула парня. Уже в дверях тот обернулся к ней и, увидев забытый предмет своего гардероба в её руке, подошёл к кровати. Забрав галстук, Драко отчего-то теперь помедлил с уходом, хотя по его настрою и было видно, что надолго задерживаться он больше не станет. Упершись руками в кровать, он по-птичьи наклонил голову на бок, слегка приблизился к Гермионе и сузившимися глазами стал рассматривать её лицо, наблюдая за её реакцией на всё то, что она узнала о его жизни. Было хорошо заметно, что от последней истории ей стало мерзко, она даже не пыталась скрыть этого, но в целом тени презрения не виднелось в её глазах. Однако Драко не был уверен, что она не сдерживает в себе сейчас сильнейшую волну негатива к нему с целью не портить отношения из-за вынужденного сотрудничества.

- Монстры не рождаются беспричинно. У каждого из них за их мерзкими и отвратительными поступками стоит долгая история становления этих людей теми, какими им пришлось или не посчастливилось стать. И, как правило, их доводят до этого внешние факторы, и в первую очередь - люди, которые далеко не один день слепо и усердно толкают их к такому выбору. Но раз сочтёшь нужным - ненавидь меня, если хочешь, - вполне ровным голосом проговорил он, ни на секунду не отрываясь от девичьего лица, в котором Драко упорно пытался разглядеть подлинную реакцию Гермионы. Да только больше того, что он уже увидел, в ней не было.

- «Люби, если осмелишься», - негромко вторила ему Гермиона, вспомнив слова Драко, которые он сказал ей, появившись в замке полторы недели назад. И то, что ей в память врезалась эта фраза, по-своему удивило его и вызвало у него кривую усмешку, с которой парень порой вовсе не расставался.

- А осмелишься? – продолжая усмехаться, произнёс Драко, и от этого риторического вопроса на губах Гермионы заиграла ровно такая же усмешка, которую она редко когда замечала за собой.

- Когда теперь придёшь? – решив откинуть свою ненужную реакцию и не портить с ним отношения перед его отправкой на поле боя, чуть тише осведомилась она, рискнув напрямую спросить о возможности его явки конкретно к ней.

- Посмотрим, Грейнджер. Ничего не могу пообещать: не всё на военном фронте зависит от меня одного.

Вместо ответа или каких-либо ещё комментариев, Гермиона только коротко кивнула ему, осознав, что продолжаться этот разговор больше не будет, и Малфой сейчас окончательно покинет её спальню и сам замок. Пару раз моргнув, она медленно приблизилась к нему и поцеловала на прощание в губы, но через пару-тройку секунд отстранилась. Снова взявшись с любопытством рассматривать её лицо и в особенности глаза, Драко мягко приобнял её правой рукой за шею и уже сам поцеловал, но куда более крепко и продолжительно. Они целовались не дольше минуты, а затем Драко сам прервал поцелуй и, словно только что поняв что-то, беззвучно, но далеко не зло засмеялся.

– Осмелишься. Так чую, придёт это время! - произнеся эти слова, Драко оттолкнулся руками от кровати, выпрямился и стремительной походкой покинул каморку. Дверь за ним закрылась, а сидевшая на постели, замотанная простынёй Гермиона тряхнула головой, отгоняя от себя то наваждение, что вновь возникло между ними во время поцелуя. Быстрый взгляд метнулся к маленьким часам на столе, которые показывали половину пятого ночи. Ей безумно хотелось спать. Необходимо было набраться сил перед тем, как приступать к монотонной работе в замке, но никак не забивать себе сейчас голову ни анализированием истории жизни Малфоя, ни раздумьями над его последним и, чёрт бы его побрал, отчасти правдивым замечанием! Даже думать о его метких словах Гермионе пока совершенно не хотелось, хоть эмоции и вскипали в ней из-за его наглости заявить ей такое! Возмущёно хмыкнув, она откинулась на подушки, накрылась тёплым одеялом и закрыла глаза в надежде, что ей всё же удастся хотя бы относительно сносно выспаться перед новым долгим днём и встречей с леди Малфой...

* * *

Проснувшись лишь в начале девятого часа утра, прямо перед наступлением завтрака у госпожи, с трудом и через силу поднявшаяся, разбитая Гермиона стала поспешно наряжаться. Теперь она была даже рада, что они с Малфоем вернулись в замок поздно ночью, потому как никто из эльфов пока ещё не был в курсе, что она преспокойно спит в своей каморке. В противном случае Иримэ разбудила бы её намного раньше: в положенные для слуг семь часов - а так у неё хотя бы была возможность поспать чуточку дольше. Голова неприятно гудела, в душе было смятение из-за былых событий... Но всё это меркло и бледнело на фоне того, что заявил ей прямо перед самым своим уходом Малфой.

- Нахал! – не могла не прокомментировать его поведение разъярённая с самого момента пробуждения Гермиона. – Самый настоящий самонадеянный нахал! – не уставала повторять она в пустоту, пока находилась в своей комнатке. И хотя ещё в отеле она призналась себе, что что-то могла испытывать к этому человеку, сейчас она намеренно заставляла себя не думать больше на эту тему и даже мысленно не упоминать о тех своих открытиях. До такой степени сильно её возмутила выходка Малфоя, которого, пожалуй, лишь за одно это она готова была ругать сегодня часами, вполне обосновано перекинув всё своё раздражение, вызванное недосыпом, на его не в меру самоуверенную персону. Но стоило Гермионе покинуть каморку и появиться на кухне, как мысли о ночном инциденте остались где-то позади. К её приятной неожиданности, домовые эльфы были рады её возвращению и, кажется, даже немного соскучились по ней. В особенности Иримэ, которая тут же затараторила массу слов приветствия и признаний в том, как ей не хватало Гермионы и её общества, как она, конечно же, волновалась за неё всё это время и сколь долго ожидала её с молодым господином возвращения. Таур также поприветствовал её и даже улыбнулся девушке уголками губ, и такой тёплый приём не мог её не порадовать. Она никак не ожидала, что эльфы, включая всех остальных, обрадуются уже тому, что их верная помощница снова была с ними. Ощутив благодаря им непередаваемое оживление и ободрённость, уже вскоре Гермиона накрывала вместе с Иримэ стол в столовой. Пожалуй, впервые ей была действительно приятна нескончаемая болтовня эльфийки, и даже слушать её было в радость... Вплоть до того момента, как была затронута тема Малфоя-младшего.

- Где вы хоть были и как ладили? Всё хорошо? Вы ведь находились наедине, а хозяина нередко обуяет гнев! В замке он появился тогда сам не свой! – завалила её вопросами Иримэ, да только отвечать на них и перемалывать историю их с Малфоем путешествия в маггловский мир Гермиона не была настроена. Медленно разглаживая ладонями несуществующие складки на скатерти, она смотрела на стол перед собой, пока ожидавшая длинного и подробного рассказа Иримэ буравила её испытующим взглядом. – Гермиона, всё хорошо? Молодой господин не причинил тебе вреда? Или себе под натиском эмоций? – выждав около полминуты, продолжила нагружать её расспросами Иримэ. Подняв на неё глаза, Гермиона неопределённо пожала плечами и проговорила:

- Всё в порядке, Иримэ. И с ним, и со мной, как видишь. Но говорить на эту тему я не готова, да и не хочу. – На мордочке эльфийки проступили разочарование и огорчение таким ответом, но Гермиона не собиралась идти у неё на поводу и рассказывать о том, что должно было остаться лишь между ней и Малфоем. Всё, что он сочтёт нужным раскрыть посторонним, Малфой, как верно полагала Гермиона, и сам раскроет, и даже, быть может, эльфийке, когда она будет однажды обслуживать возвратившегося в мэнор господина и, доставив ему чай или что-то другое, привычно завалит вопросами уже его. – Извини, что не оправдала твоих ожиданий, - одарила её сдержанной улыбкой Гермиона, - но не в моей власти делиться его секретами. С нами всё хорошо, мы вернулись, и он хотя бы немного ожил. А что будет дальше – покажет время! – Такой ответ совершенно не удовлетворил эльфийку, но наседать она не стала и оставила Гермиону в покое. Во всяком случае, на ближайший день...

Вскоре в столовой появилась Нарцисса. Каково же было её удивление, когда она увидела стоявшую возле дверей в компании Иримэ и готовую прислуживать ей Гермиону, о возвращении которой её даже не известили.

- Мисс Грейнджер! – поражённо проговорила застывшая возле своего стула Нарцисса, которая взялась разглядывать служанку с ног до головы, словно не поверив своим глазам. – Вы вернулись. Драко тоже в замке?

- Нет, миссис Малфой. Он уже покинул мэнор и отправился назад к своей армии, - коротко ответила ей Гермиона, и отчего-то ощутила неловкость и напряжение, возникшие между ней и хозяйкой. Это произошло из-за того, что на лице Нарциссы отразилась неприятная женщине догадка о том, что эту ночь её сын провёл в объятиях их служанки, чему она так рьяно противилась прежде. И о возникновении такой мысли у поморщившейся Нарциссы догадалась Гермиона. Поджав губы, леди Малфой уселась за стол и продолжила разглядывать Гермиону, которая намеренно вырядилась в этот день в привычное ей сиреневое платье, дабы не привлекать к себе излишнего внимания. Однако ввиду образовавшегося у Нарциссы жгучего желания устроить той подробный допрос, все старания Гермионы оказались пустыми.

- Как Драко? – задала Нарцисса наиболее всего волнующий её вопрос.

- С ним всё в порядке, но ему пришлось прибегнуть к помощи зелий, чтобы нормализовать своё внутреннее состояние, - решила поставить Нарциссу в известность об этом Гермиона, тем не менее, порешавшая для себя, что она раскроет ей также крайне мало информации. Иначе было и нельзя, ведь почти всё, что происходило между ней и Драко, а также то, что с ними приключилось, да даже где они всё это время пробыли, Нарциссе никак не следовало знать! И снова Гермиона, как и раньше, упрямо смотрела на стену перед собой, стараясь не пересекаться взглядом с тёмными глазами Нарциссы, которая сходу почуяла, что Гермиона настроена скрытничать, что ей совершенно не понравилось.

- Что он тогда совершил, что у него произошло? Кого он убил? – сбавив обороты и сменив довольно-таки строгий тон на взволнованный, спросила она и, облокотившись на стол, сцепила пальцы, будто собиралась молиться. Сейчас перед Гермионой предстала уже не госпожа, а не на шутку обеспокоенная судьбой и душевным состоянием сына мать, которая, тем не менее, по-своему и опасалась ответа, догадываясь, что он мог быть чрезвычайно ужасным, а Драко мог совершить нечто страшное. И ведь так оно всё и было, хоть убил тех детей Драко по неосторожности...

- Миссис Малфой, - осторожно начала Гермиона, за которой теперь пристально наблюдала не менее взбудораженная Иримэ, - я бы могла рассказать вам об этом, но будет гораздо правильней, если вы оставите право поделиться с вами своей трагедией вашему сыну.

- Гермиона, - болезненно поморщилась Нарцисса, которая и не думала притрагиваться к еде, – Драко даже пребывать рядом со мной сейчас не желает, скорее наоборот – старается находиться как можно дальше от моего общества. А я мать, я боюсь за него, переживаю. Я не смогу спать спокойно, зная, что мой сын мучается и терзается из-за чего-то, о чём мне даже неведомо! Потому я прошу вас, расскажите, что у него случилось! Что он сделал? Драко ведь доверился вам, и вы теперь знаете обо всём. У меня же не остаётся иных вариантов, кроме как просить вас об этой откровенности, Гермиона!

В комнате повисла пауза. Гермиона не спешила отвечать, обдумывая её просьбу, даже скорее мольбу. Она понимала Нарциссу, видела, как та мучается от неведения, и уже наблюдала это до их с Драко отбытия. И потому всё больше осознавала, что отмолчаться абсолютно во всём не сумеет: Нарцисса имела право знать ответ на больше всего мучавший её вопрос. Рано или поздно она должна была обо всём узнать. Но куда больше Гермиону волновал сейчас её же ответ. Теперь она во всех подробностях знала о том трагичном происшествии, она знала о Драко Малфое практически всё. Он на самом деле доверил ей все свои тайны, сокровенные секреты, всё то, что больше всего силился сокрыть от других и даже в чём-то от самого себя. Из его истории она почерпнула откровения его самых жестоких и гнусных поступков, но также увидела своими глазами, что и он был перед чем-то слабым, в чём-то беспомощным, лишенным возможности исправить свои роковые ошибки, которые не давали ему покоя даже во сне. Она видела, как этот, как ей нередко казалось, несокрушимый и бессердечный человек ломается, как мучается, срывается и страдает... Она видела достаточно, чтобы смело делать выводы о том, кем он был, кем стал, и чего ему это стоило. По этой причине, несмотря на то, что её душа всё ещё болела, а сама она содрогалась при мысли о тех детях, гибель которых наблюдала собственными глазами, Гермиона уже не так рьяно винила Драко в том происшествии. А, может, уже и вовсе не винила, поскольку видела, насколько тяжко ему далось пережить и выдержать этот хлёсткий и несправедливый удар судьбы. И как сильно он хотел бы всё исправить... В её глазах он уже не являлся таким уж монстром, не был после этого случая последней тварью, хоть и оставался далеко не образцово-показательным человеком. В Драко Малфое жило достаточно демонов, было много грязи, фальши и лицемерия, но всё же, однозначно, в нём присутствовал и человек... Измученный, израненный, побитый жизнью, вынужденный не жить – выживать любым способом. Лишённый выбора, как и она сама. Гермиона не спешила отвечать на вопрос, ища нужный ответ, выискивая его для себя – не для госпожи. Драко был убийцей, он погубил детей, лишил жизни четырнадцать ни в чём неповинных душ ещё совсем юных мальчишек... И сломал этим самого себя.

«Он этого не хотел...».

Не будь этих дней, проведённых ими вместе; не доверься он ей; не покажи своё прошлое и ту сцену, когда он заживо сжёг тех детишек, когда готов был жизнь отдать, лишь бы всё исправить, повернуть время вспять – она бы винила его в случившемся. Даже не думая разобраться в ситуации, проклинала бы Драко за то, что он совершил, и никогда бы не поверила в его сомнительные речи о том, что он не хотел ничего этого. Но Гермиона всё видела: всё, всю его наизнанку вывернутую душу. Он показал и рассказал ей обо всём... Секундная стрелка настенных часов издавала противное тиканье и мешала спокойно думать и рассуждать, а вместе с ней и прикованные к Гермионе взгляды Нарциссы и Иримэ, которые, казалось, прожигали её насквозь. Обе они хотели правды, обе жаждали услышать ответ. И он был прост, но в то же время сложен для Гермионы. Сложен оттого, что она всё больше принимала и оправдывала того человека, который некогда являлся её насильником, и кого она ещё совсем недавно полноправно считала последним ублюдком. Так было раньше, но не сейчас. Наконец она решилась ответить и раскрыла рот. Гермиона теперь совершенно точно знала, что расскажет госпоже правду о том случае, но в её тоне не промелькнёт ни осуждения, ни презрения, и такая манера её речи не будет иметь ничего общего с необходимостью прогибаться под Нарциссу и быть кроткой. Гермиона знала, что будет искренна, взволнована, но в её повествовании не почувствуется негатива к Драко. Она знала это, потому что понимала его, и уже не воспринимала Драко Малфоя как своего злейшего врага. Эта вылазка в корне изменила её восприятие этого человека и с ног на голову перевернула все их взаимоотношения! И сдавленный девичий голос, полный горечи и жалости к обеим пострадавшим в той трагичной истории сторонам, стал тому для самой Гермионы прямым подтверждением:

- Он убил детей...

Примечание к части: Все новости по новым главам ищите в группе МА: https://vk.com/marionetkaaristocrat ;)