Марионетка аристократа

- Господин, - вдруг осторожно обратился к Драко Таур, когда они отошли на достаточное расстояние от той спальни, где осталась Гермиона, но ещё не приблизились к ступеням, уводившим на первый этаж.

- Чего тебе? – бросил Драко. Было хорошо заметно, что он был сильно напряжён, весь находился на нервах, что случилось явно после его эмоциональной беседы с Гермионой. Таур понимал, что, открывая прежде ту дверь, на которую ему указал кое-кто из портретов, и за которой находились молодой господин и Гермиона, он мог увидеть всякое и даже мог заглянуть к ним совершенно не вовремя. Да только приказ хозяйки оставался приказом: Драко было необходимо привести. Уже не раз Таур ненароком наблюдал, как эти двое ссорятся. По сути, эльфы были свидетелями многому из того, что в действительности происходило между Драко и Гермионой, и наблюдательный, но, как правило, молчаливый Таур нередко видел, как они терзаются из-за своего теперь уже взаимного влечения; из-за того, что стали друг другу отнюдь не чужими. Эти отношения были невозможными, недопустимыми, но они возникли и теперь сильно мучили обоих молодых людей. Постоянные распри, выяснения отношений, ругань – всё это стало обыденным для них и вызывало у Таура разве что улыбку, полную сожаления. Он знал Драко с самого младенчества и с лёгкостью различал, что было для него важно, а что – несущественной мелочью. Так вот эти отношения с Гермионой и запретная страсть, даже возникшая любовь к ней, стали для Драко настоящей верёвкой с привязанным к ней грузным камнем, которая упорно тянула его ко дну. Да только развязывать петлю и выныривать на поверхность, что он с лёгкостью мог бы сделать, Драко не собирался. Он тоже немало страдал, терзался из-за всех накалов страстей, что стали нормой для них с Гермионой, но упрямо шёл к ней и сильно тянулся. Кто бы мог подумать, что именно девочка из низших слоёв общества, грязнокровка, служанка, бывшая однокурсница, которая - насколько Таур помнил - раньше только мозолила Драко глаза, станет той, кто породит в нём сильные чувства! Что именно ради неё он станет рисковать своим положением в обществе и всем тем, что смело мог бы иметь, просто пойди он по проторенной дорожке и уже сейчас свяжи свою жизнь с любой девушкой, равной ему по статусу. Однако вместо этого он возвращался к ней, к Гермионе, и готов был душу себе на части рвать, только бы быть с ней. В любой другой ситуации Таур отругал бы своего воспитанника и противился одной только этой связи, но сейчас она была даже необходима, ведь именно Гермиона заставила того вспомнить, что и он тоже человек, и что Драко Малфой по-прежнему способен любить. Его жестокость, безжалостность, которая проснулась в нём однажды, стала хотя бы немного погашаться, утихать, и всё это случилось благодаря влиянию на него Гермионы, которой, к изумлению почти всех, кто был в курсе обстановки, Драко разрешил воздействовать на него. Которой сам дозволил получить над собой какой-никакой, но контроль. Однако во всей этой истории Таур не переставал ругать их за безумства, из-за которых они порой сами же нагоняли на себя лишние беды и крупные проблемы. И именно об этом он хотел побеседовать сейчас с Драко.

- Нам необходимо поговорить. Это не займёт больше минуты, но это важно. Именно поэтому Таур не оставил вас, как только вы направились к госпоже, - признался эльф и встал посреди одного из длинных коридоров, что заставило Драко также остановиться, обернуться и с недоумением посмотреть на него.

- Говори! – в меру властно ответил тот, немного удивлённо оглядывая Таура с ног до головы.

- Видите ли, господин, - подойдя к Драко поближе, дабы никто больше наверняка не мог расслышать их, начал эльф, - утром к Тауру обратился один из ваших преданных слуг, который ввиду болтливости гостей решил предупредить вас об одном нюансе так, дабы это больше не получило распространения и ненужной огласки - то есть через Таура. Он знает, что вы доверяете и прислушиваетесь к Тауру, потому всё рассказал мне, но не стал напрямую обращаться к вам.

- Не тяни время, говори как есть! – уже более жёстко и нетерпеливо проговорил нахмурившийся Драко. Таур кивнул.

- Дело в том, что этот ваш слуга прислуживал ночью кое-кому из гостей. И когда он отправился выполнять поручение, то увидел, как Гермиона... бежала прочь по коридору из вашей спальни. Тауру не хотелось бы неприятностей для Гермионы, и чтобы вы ругали её, но такие необдуманные поступки, согласитесь, могут привлечь лишнее внимание, к тому же когда замок полон посторонних людей. Потому Таур хотел бы просить вас и её вести себя более серьёзно и сдержано. Что бы между вами не происходило, такая инфантильность совершенно ни к чему! – Таур старался говорить будничным тоном и не выказывать осуждения, но, услышав его речь, Драко встал как вкопанный и ошарашено уставился на него таким взглядом, будто ему только что отвесили как минимум пощёчину. И такая реакция не могла в некотором роде не изумить эльфа.

- Когда конкретно это случилось? – помолчав немного, наконец произнёс Драко, и его голос зазвенел от ещё большего напряжения.

- Ночью, милорд. Таур же уже говорил.

Драко шумно и очень тяжело выдохнул: так, словно его лёгкие прежде были сдавлены тисками, и он вовсе не мог дышать. Теперь он всё понял, и мозаика, состоявшая из одних только его догадок, сложилась в единую картину... Картину, которую хотелось отшвырнуть от себя или разбить об угол стены, дабы она больше не раздражала глаз.

- Господин? – позвал его Таур, когда Драко забегал взглядом по полу с таким видом, будто бы сейчас начнёт крушить всё на своём пути – дайте ему только минуту, чтобы выйти из напряжённых раздумий! Подняв на него глаза, Драко поморщился и проговорил мрачным голосом:

- Я услышал тебя, Таур. Иди. – Однако эльф не сдвинулся с места, опасливо глядя на своего господина, и потому Драко, не сдержавшись, прикрикнул на него: - Ступай, я сказал! Я скоро спущусь к матери. Ждать гостей я не заставлю.

Таур вскоре исчез, а Драко, сжав пальцы рук в кулаки, причём так, что ногти больно резанули по коже, а костяшки побелели, отошёл к окну и уставился задумчивым взглядом на полосу деревьев вдали. Так вот оно в чём дело! Как всё, чёрт подери, оказалось просто и банально: Грейнджер застукала ту часть их общения с Агнесс, которая явно резанула ей по глазам. Ему даже думать не хотелось о том, в каком свете она теперь всё воспринимала. Не позднее часа ночи он обещался прийти к ней, но этого так и не случилось, и потому она сама рискнула появиться в его покоях... Как раз в то время, когда Агнесс разожгло перейти от живого флирта с ним к более близкому контакту. Да только Грейнджер явно не увидела продолжения, раз относилась к нему сегодня как к врагу народа, которого стоит обходить стороной и нельзя подпускать к себе. А продолжение было настолько нетипичным даже для самого Драко, что вспоминать о нём он мог разве что с крайней степенью удивления и лёгкой усмешкой: Агнесс старательно пыталась разгорячить его, однако как только она перешла к стягиванию с него пиджака, а её руки, скользнув вдоль его тела, опустились к брюкам – Драко словно облили ледяной водой из ведра. Перед глазами моментально встала Грейнджер, а также последняя ночь, что они провели вместе, когда только вернулись из маггловского мира. Тогда она, сидя на столе, вполне активно раздевала его и точно также резво скинула с него пиджак и стала поглаживать по груди... И вот история повторялась, да только делали это с ним уже другие руки, другая девушка. Он и сам не понял того момента, когда прервал поцелуй, перехватил Агнесс за запястья и заставил остановиться. В памяти по сей час стояло её поражённое лицо и глаза, которые округлились настолько, что своей чёрнотой затмили все другие черты. Она никак не ожидала, а уж тем более от Драко, который всегда любил секс и был не против лишний раз развлечься, что он остановит её: ни кого-нибудь, а дочь вейлы, которая являлась одной из прекраснейших представительниц высшего света Великобритании. Драко знал Агнесс годами, но такой ошеломлённой видел впервые. Её изумление усилилось ещё сильнее, когда вместо того, чтобы исправить ситуацию и самому потянуться к ней, он далёким, глухим голосом произнёс: «Нет, Агнесс! Ничего не будет». Сразу после он вынудил её подняться и встал с кресла сам. Отошёл к столу, наполнил бокал питьевой водой из графина. Всё то время, что Драко осушал его, Агнесс не сводила с него пытливого взгляда. Она была не из тех, кто с лёгкостью сдаётся, но также была достаточно умна, чтобы понимать, когда упорство и намерение идти напролом являются лишними. И эта ночь была одной из таких. Потому Агнесс лишь одарила его до крайности любопытной и широкой улыбкой, а затем чмокнула в щёку, ещё раз заглянула в его лицо и, бросив напоследок лукавое: «Любопытно!» - покинула спальню.

Драко и самого потрясло то, что он отстранил от себя ту, кого хотел практически каждый парень в их магическом мире. Агнесс благодаря происхождению обладала редкой, необычайной красотой, о которой могли мечтать все девушки, лишённые крови вейлы в жилах. Даже Гермиона на фоне неё являлась всего лишь симпатичной девчонкой, да только сопоставлять их он не собирался, ведь всё было понятно без лишних слов... Сама суть, к кому у него лежала душа и кого просили как тело, так и сердце. Он и прежде отстранил от себя всех, с кем раньше любил покувыркаться, и даже перестал смотреть в сторону тех, кто смело предлагал ему себя, будь то пленницы Хартпула или проститутка в отеле. Однако дойти до того, чтобы прервать прелюдию с одной из первых красавиц Великобритании, да ещё и припомнив так не вовремя и к месту одновременно с тем Грейнджер... Такого с ним прежде ещё не случалось! В который раз это демонстрировало, как сильно он прикипел к ней, и насколько она стала завладевать его сердцем и разумом. И потому в тот момент его это в некой мере даже напугало. Грейнджер... Грейнджер... Грейнджер... Эта грязнокровка стала его манией, потребностью, сутью! Только её он хотел, вожделел, желал видеть рядом с собой. И только ей оставил право прикасаться к себе и владеть собой без остатка. По сути, это было уже слишком, но это являлось правдой, ведь даже на ту же Агнесс он уже не смотрел как раньше: слепо, фанатично засматриваясь, любуясь, будучи завороженным её чарами и их взаимным притяжением. Даже её неповторимый блеск потерял для него актуальность, потому как Драко смотрел теперь в другую сторону... В сторону той, которая лицезрела вчерашней ночью совсем не то... Что ей стоило бы увидеть! После ухода Агнесс он хотел остыть, собраться с мыслями, откинуть ненужную панику, которая вдруг охватила его и завладела сознанием. Поначалу Драко около пяти минут даже метался по комнате, настойчиво спрашивая у себя: «Какого чёрта?! Блять, что это вообще было?». Но после благополучно осадил себя и заставил прилечь на кровать и подавить любые волнения. Эмоции в такой ситуации были лишними, тем более эмоции такого рода! Порядка двадцати минут он размышлял о том, как сильно всё изменилось для него с тех пор, как в его жизнь вошла Гермиона Грейнджер... Как разительно стал меняться он сам. Всего лишь какая-то девчонка, которой он вертел прежде, как хотел, за которой с упоением наблюдал, дёргая за ниточки и заставляя становиться послушной, подстраиваться под него. Именно она перевернула его жизнь с ног на голову, именно её тепло, её доброта заставили его холодное сердце начать оттаивать, а почерневшую душу выглянуть на свет. Он по-прежнему во многом оставался беспощадным, был опасен для своих врагов на поле боя. С лёгкостью там же включал в себе того, с чьих губ не сходила самодовольная и жестокая улыбка, которая сопровождала многие его победы и становилась последним, что повстанцы видели перед погибелью. Он всё также был со Смертью на «ты» и поставлял ей новые души. Причём порой, подобно своей фанатичной тётке, мог даже упиваться муками тех, кто посмел выступить против него. Частичка ада всё также жила в его душе, и Драко точно знал, что ничто и никогда не изгонит её оттуда, не выдворит до конца, ведь это было его сутью, он стал именно таковым, и этому убийственному огню нашлось место в его сознании. Однако вне поля боя, здесь, дома или где-то ещё, где они с Грейнджер находились наедине, ему хотелось становиться с точностью противоположным. Он и сейчас мог порой быть с ней безжалостен, во многих ситуациях ставил себя неумолимым хозяином. Но самое лучшее во всём этом было, пожалуй, то, что она начала принимать его таким, какой он есть на самом деле, ведь лишь Грейнджер довелось повидать различные проявления его сущности. Он представал перед ней и в роли монстра, палача, кукловода, и в роли того, кто не хочет выпускать её из своих объятий и готов заботливо и нежно целовать часами. Это уже начинало становиться его потребностью: побыть с ней, позволить себе страсть и нежность, которые шли теперь рука об руку... Да только Грейнджер никак не могла этого до конца понять, а если и понимала, то с трудом верила, что Драко на самом деле являлся таким... И что всерьёз перестал играть с ней, был искренен. И этот случай с Агнесс стал тому прямым подтверждением. Она увидела отнюдь не то, что было в реальности, но сходу приняла это за чистую монету. А ведь он и впрямь хотел прийти к ней этой ночью: забыть про все свои переживания, страхи и просто побыть с ней, насладиться их близостью, снова окунуться с головой в эту химию между ними. Вот только не прошло и получаса, как его веки сделались тяжёлым, тело начало неприятно ломить, и Драко незаметно для себя погрузился в крепкий сон, который длился до самого утра.

Пожалуй, оно было даже к лучшему, что Грейнджер не обслуживала господ за завтраком. Неугомонных до распускания сплетен гостей было много, все места за столом были заняты, а присевшая по правую руку от Драко Агнесс только и делала, что посматривала на него с живым интересом и строила глазки. А когда и вовсе намеренно переходила к непримечательному со стороны телесному контакту: поправляла его чёлку, клала во время беседы руку ему на локоть, да и просто легонько касалась его плеча своим. Однако все эти жесты, если копнуть глубже, имели немалую значимость. Её эта история с отказом будто бы подтолкнула к тому, чтобы с новой силой, но уже более тонко и хитро, постараться обратить внимание Драко на себя. Она словно поставила перед собой занимательную цель: заполучить его и отбить у соперницы в лице любовницы, о чём Агнесс также с лёгкостью догадалась. И для её достижения Агнесс со всей осмысленностью и решимостью готова была тратить время и силы. Драко же был не прочь вычеркнуть у Агнесс из памяти былую ночь и подыграть ей, вполне приятно проведя время и пообщавшись с ней - ведь, как-никак, они являлись давними знакомыми. Даже пикник прошёл весьма удачно и позволил отвлечься и морально расслабиться... Лишь появление на поляне Грейнджер и высокомерное отношение к ней Агнесс, - которая, впрочем, всю свою сознательную жизнь смотрела на прислугу свысока - заставили немало понервничать, ведь его вмешательство и выбор стороны Грейнджер были совершенно недопустимы. Да и тот факт, что Грейнджер наблюдала их милые перешёптывания и оживлённые беседы, уже не понравился Драко. Он также прекрасно понял, что на поляне она появилась неспроста. Более того, как он только что узнал, это были происки Дайрины, которая также решила приложить руку к отлучению любовницы от возможного зятя. Что ж, это были их игры, и оказывать влияние на них он не собирался, иначе бы попросту подпортил отношения с той семьёй, с которой его мать и отец замечательно общались годами, а также довёл всё до скандала с Нарциссой на глазах у Корнуэллов. Однако сейчас они должны были покинуть замок, в то время как Драко, пока он ещё не вернулся к своей армии, следовало постараться склеить разбитую чашу и вернуть всё после их вмешательства на круги своя. И все эти планы, так или иначе, были связаны с подпорченными с Грейнджер отношениями.

Решительно оттолкнувшись от подоконника, он поспешил на первый этаж. Когда Драко добрался до бежевого зала, его мать и Корнуэллы увлечённо беседовали, сидя на диванах друг напротив друга. Но стоило ему войти к ним, как они тут же умолкли, а щёки Агнесс слегка покрылись румянцем. На лице Дайрины отражались удовлетворённость и самодовольство, однако эти эмоции немного сгладились, стоило ей перевести взгляд на Драко. Нарцисса и вовсе была более чем довольна всем происходящим и потому во всей её позе чувствовались уверенность и расслабленность, которые переплетались с ощущением внутреннего спокойствия и даже радости.

- Дорогой, ты слишком долго. Нехорошо заставлять дам ждать себя! – сделала ему замечание мать, однако Дайрина на это только улыбнулась уголками губ.

- Это молодость, Нарцисса. Всё и везде хочется успеть, ничего не упустить, а у твоего сына, ко всему прочему, на плечах лежит ответственная миссия. Он без оглядки смело пошёл по стопам отца и уже добился немалого. А такие совершения требуют немало вложенного в них времени! – будничным тоном, но с проскальзывающим неподдельным уважением, проговорила та. Сидевшая по левую сторону от неё Агнесс окинула Драко изучающим взглядом и довольно мило улыбнулась ему.

- И всё же прошу простить, что впустую потратил ваше время, - сказал Драко и уже хотел было занять место рядом с матерью, как Дайрина и Агнесс почти одновременно поднялись.

- Ничего, Драко, но время действительно не ждёт. Мы загостились у вас, - всё также произнесла Дайрина.

- Таким гостям мы только рады, - почтительным тоном заметила, тоже вставая, Нарцисса.

- Хотя у нас, дам, в разы меньше трудоёмких дел, чем у наших прекрасных мужчин, они всё-таки имеют свойство появляться и требовать нашего внимания и вмешательства. - Говорила сейчас одна Дайрина, в то время как Агнесс помалкивала, находясь подле матери, которой всегда доверяла и к которой имела привычку прислушиваться. Чего у неё нельзя было отнять, так это отточенных манер поведения, проявлявшихся в первую очередь в ситуациях, когда она находилась рядом с теми, кто старше её. Агнесс всегда вела себя уважительно и сдержано, благодаря чему старшее поколение благоволило ей и нередко ставило в пример собственным зарвавшимся отпрыскам. Дайрина гордилась единственной дочерью, да только своей безграничной любовью порой избаловывала Агнесс настолько, что та становилась капризной и излишне требовательной к окружающим. Но в особенности к тем, с кем завязывала хоть какие-то отношения. Распрощавшись с Нарциссой, Дайрина подошла к Драко и, встав прямо напротив него, внимательно посмотрела в его глаза.

- Мы были рады и вас повидать, Драко. Надеюсь, что теперь наши семьи будут встречаться гораздо чаще, - слегка вскинув брови, не без намёка проговорила она и протянула Драко руку. Неспешно взяв её, Драко поцеловал тыльную сторону, едва коснувшись её губами, а затем обхватил ладонь Дайрины обеими руками и с полуулыбкой проговорил, ровно также с намёком и хитрецой в голосе. Отчасти он сразу же давал ей ответ на не заданный вслух, но без того всем понятный вопрос о том, будут ли Драко и Агнесс выстраивать отношения и скреплять свои судьбы:

- Как пойдёт, миссис Корнуэлл.

Дайрина негромко хмыкнула, а затем убрала свою светлую изящную руку и прошла на выход, всего на мгновение обернувшись и взглянув на дочь, чем без лишних слов дала той понять, дабы она последовала за ней. Они собирались трансгрессировать сразу после того, как покинут пределы территории Малфой-мэнора и выйдут за ворота. И хотя Нарцисса предлагала им использовать каминную сеть или ради них снять на время запрет на трансгрессию с этого зала, Корнуэллы ответили отказом, решив не беспокоить Нарциссу и её сына из-за таких пустяков и отдав предпочтение небольшой прогулке на свежем воздухе.

- Миссис Малфой, благодарим за тёплый приём. Праздник был чудесен! – мягко проговорила Агнесс, а затем ровно также подошла к Драко и протянула тому руку на манер матери. – Была рада повидаться, Драко. Удачи тебе на военном фронте в покорении новых вершин!

Драко не обделил её своим вниманием - также поцеловал Агнесс руку и сказал следом: «И тебе удачи, Агнесс». Выгнув брови и слегка усмехнувшись, чем без лишних слов давая ему понять, что расслабляться и забывать про неё ему никак не стоит, она отправилась к матери, и уже вскоре дверь за ними закрылась.

- Мог бы быть с дамами и поласковей! – осадила сына Нарцисса и наградила его осуждающим взглядом. Она присела на диван и погладила свою болонку Эстер, которая всё это время сидела рядом с хозяйкой, и даже когда та поднялась, осталась на пригретом месте.

- Раз не был – значит, не счёл нужным, - всё с тем же раздражением, которое теперь и не думало покидать его, негромко ответил Драко и повернулся к матери. Нарцисса всё ещё находилась в приподнятом настроении и была более чем довольна проведённым с Дайриной и её дочерью временем, вот только разделить радость матери Драко не мог, да и не хотел. Теперь, когда гости покинули замок, и его срочное присутствие нигде больше не требовалось, ему хотелось немного поспать, пока не настал час возвращаться к армии. Этой ночью Драко отдыхал недостаточно, как не высыпался он и в предыдущие дни: военные дела требовали немало его внимания даже при наличии верных помощников. Он не желал выпускать ни одного поводья из своих рук и принимал личное участие практически во всём, что считал важным и значимым на военном фронте. Пожалуй, за одно только это многие солдаты прониклись к нему уважением: за серьёзный подход к делу. Да только поступал он так не ради них и не из желания выделиться в качестве толкового командира, а ради себя и собственного спокойствия. И потому упустить случай и не прикорнуть, пока у него выпала такая возможность, он не собирался.

- Драко, я бы хотела поговорить с тобой, пока и ты не покинул меня. Уделишь мне время? – подняв на него взгляд чёрных глаз, спросила Нарцисса.

- Позже, - с усталостью в голосе проговорил Драко, а затем вскинул голову и шумно выдохнул. Он догадывался, о чём пойдёт разговор, да и сложно было не смекнуть: о возможности возникновения серьёзных отношений между ним и Агнесс. И потому, зная, что разговор может закончиться как минимум на повышенных тонах, а как максимум – ссорой, он пока хотел набраться сил, а не мучить себя вдвойне.

- Сын, разговор будет серьёзный! – уже более настойчиво сказала Нарцисса, и Драко также посмотрел на неё.

- Я обязательно побеседую с тобой, но через час-другой. Мне нужно отдохнуть, мама, - с напряжёнными нотками в голосе пояснил он, на что Нарцисса поджала губы, но всё же кивнула ему в знак согласия.

- Буду ждать тебя.

Драко почти моментально покинул бежевый зал. Он знал, что скандала не миновать, ведь его мать, не придав ровным счётом никакого значения ни его просьбам, ни предупреждениям отца оставить Драко в покое и не лезть больше в его личную жизнь, поступила по-своему и продолжила гнуть свою линию. Это также било Драко по нервам, однако портить Нарциссе праздник, как и её возвышенное в данный момент настроение, он не желал. Пусть пока ещё побудет счастливой, раз она сама подписалась на то, чтобы в который раз подорвать с ним отношения. Даже с учётом того, что Агнесс и впрямь являлась достойной кандидаткой на роль будущей супруги Драко и последующей леди Малфой, идти на поводу у матери и заключать брак уже сейчас Драко и не думал. Ему этого не было нужно, да и он банально ничего этого пока не хотел. А уж тем более не желал отказываться от того чувства, которое пробуждала в нём одна только Грейнджер... Грейнджер, мантикора её задери! И ведь надо ей было заявиться к нему в покои в самый неподходящий момент, увидеть то, что было далеко от реальности, сделать свои неверные, дурацкие выводы, и теперь считать его едва ли не предателем и последней сволочью... Прямо-таки вернулись в былые времена, чему он совершенно не был рад! Сама эта ситуация, их нелепый разлад – всё это давило на него, и неприятно, вплоть до раздражения, щекотало нервы. Драко и без того был загружен, измотан, а тут ещё эта ссора без причины, в которой он совершенно не был повинен, но которую теперь должен был погасить. Закрыв за собой дверь зала, в котором в обществе своего питомца осталась мать, он напряжённо выпрямил спину, расстегнул пару пуговиц на рубашке у самого горла и направился к лестнице. Хотя сейчас ему был необходим небольшой дневной сон, до того, как погрузиться в него, Драко намеревался пересечься с Гермионой и, как бы дико это ни звучало даже для него самого, поговорить с ней и объясниться. И, быть может, пока зелье, принятое им вчера по прибытии в замок с целью не расстраивать мать и не привлекать к себе излишнего внимания своей кислой миной, всё ещё растекалось в жилах – исправить положение дел. Чего греха таить, он был бы только «за», если бы ситуация с Гермионой сгладилась, и они занялись жарким сексом, которого оба хотели. Ещё со вчерашнего вечера он горел желанием уединиться с ней, однако во время празднования с учётом усиленного внимания, уделённого им неугомонными любителями копаться в чужом грязном белье, он не мог позволить себе такую шалость, а дальше подле него то и дело находилась Агнесс, как и большую часть времени сегодняшнего дня. Но теперь-то ему и Гермионе ничего не мешало... Разве что этот грёбаный негласный, но весьма неприятный и значимый конфликт, который Драко в ближайшее же время намерен был разрешить.

* * *

Она даже не шелохнулась, когда двери открылись, и в зал вошёл Драко Малфой. Его негодующий, даже больше того – возмущённый взгляд моментально впился в Гермиону, которая, однако, с совершенно равнодушным выражением на лице стояла возле дивана и, как обычно, глядела на стену перед собой. Он вглядывался в неё до тех пор, пока Нарцисса не подняла голову и не взглянула на него. Лишь тогда Малфой, припомнив возмущения матери по поводу излишне откровенного внимания, что он уделял Гермионе в её присутствии, практически сразу перевёл взгляд и постарался придать лицу более невесомое выражение. На какую-то секунду Гермиону даже позабавило это. Он и впрямь был зол на неё, и повод на то присутствовал... Дважды за последние часы он настырно желал пересечься с ней и побеседовать наедине, и оба этих раза Гермиона улизнула от его внимания. В первый раз он искал её, когда проводил из дому Корнуэллов, да только незадолго до этого Гермиона придремала в одном из кресел в гостевой комнате - причём в том, что стояло спиной к выходу. Благодаря этому заглянувший и в эту спальню в том числе Малфой так и не смог её обнаружить, хотя Гермиона услышала его и безошибочно угадала, что это был именно Драко. Зная, что он жаждет с ней встречи, она тогда решила пойти иным путём. Гермиона понимала, что покоя, пока она находится в одиночестве, ей от него не будет, и лишь подле одного обитателя замка он не посмеет её потревожить: рядом с Нарциссой! Потому задумавшая перехитрить его Гермиона решительно направилась к себе в каморку, где приняла душ, переоделась в привычное облачение в виде сиреневого платья, аккуратно расчесала длинные волосы и убрала бледность с осунувшегося лица. Не теряя времени, она направилась на поиски своей госпожи, которая в этот день засела в любимом ею бежевом зале. Когда Гермиона вошла к ней, та увлечённо рисовала натюрморт. Нарцисса несколько удивилась желанию Гермионы прислуживать ей и находиться подле неё, ведь та никогда ещё не навязывала свои услуги. Нарцисса ничуть не противилась этому и, кажется, даже была довольна таким решением Гермионы, потому как тогда их служанка не имела возможности пересечься с её сыном и лишний раз побыть с ним наедине. Около двух часов Гермиона провела подле неё, и лишь когда Иримэ доставляла госпоже чай, то заодно умудрилась шепнуть Гермионе, что Малфой повторно искал её по замку полчаса назад, и что намеревался после организованного для него перекуса отправить на её поиски уже эльфов. Разумеется, Иримэ обязана была сообщить ему, где находится Гермиона, что та и сделала, хоть и вынуждено. И вот Малфой собственной персоной появился в бежевом зале, благополучно поняв и осмыслив, как легко и изящно Гермиона обвела его вокруг пальца, и что побеседовать с ней тет-а-тет ему точно не удастся. Она снова была при параде и выглядела вполне презентабельно, хоть на её лице и виднелись следы сильнейшей усталости, даже убитого морального состояния, которое Гермиона не слишком умело, но всё же старалась прятать под маской напускного равнодушия. Нарцисса в момент его появления заканчивала прорисовку красивой вазы с душистыми полевыми цветами, которая стояла на небольшом круглом столике, накрытом кружевной нежно-голубой скатертью. Эльфы намеренно собрали букет для госпожи, выбравшись ради этого за пределы территории мэнора, поскольку внутри неё, даже на наиболее отдалённых от самого здания замка местностях, таких цветов почти не водилось: покрытую растительностью площадь тщательно обхаживали и обрабатывали. Было заметно, что Нарциссе не слишком хотелось отрываться от излюбленного занятия, но ради сына она моментально отложила карандаши в сторону и поднялась из-за мольберта.

- Я ждала тебя, Драко. Пройдём? – элегантно махнув рукой в сторону диванов, сказала она.

- Конечно, - сдержанно отозвался Драко и, как только мать отвернулась, снова бросил разъярённый взгляд на Гермиону. Подобно Нарциссе, стоявшая рядом с ней служанка, которая всё это время находилась вблизи окна, последовала к диванам и встала сбоку от хозяев. Она даже не взглянула на Малфоя, будто бы в зал заглянул не он, а какой-то незнакомец, который совершенно не был ей интересен. Опустившись в кресло напротив матери, Драко закинул ногу на ногу и, одним только своим видом выражая, насколько сильно ему хочется, чтобы ещё не начавшаяся беседа как можно скорее завершилась, посмотрел на Нарциссу. Та приподняла подбородок, глубоко вздохнула, также готовясь далеко не к самым приятным минутам, и уверенно заговорила, хоть и начала диалог издалека:

- Знаешь, о чём я хочу поговорить с тобой?

- Догадываюсь, - поджал губы Драко. Его взгляд моментально потускнел: отчасти ему было даже жаль, что их отношения с матерью снова скатывались в никуда, и, что хуже всего, виновницей тому в который грёбаный раз являлась такая черта её характера, как завидное упрямство.

- Не так давно, прохаживаясь по магазинам Косого Переулка, я столкнулась с Дайриной, - спокойным, будничным тоном начала Нарцисса. - Признаться, я и не вспомнила бы о Корнуэллах, ведь они нечастые гости на светских мероприятиях. Потому та встреча стала большой удачей для меня...

- Я не стану жениться! - довольно нетерпеливо и резко перебив её, сквозь зубы проговорил Драко, на лице которого не менее быстро и неожиданно выступило пренебрежение. – Можешь не тратить моё время на долгую историю о том, как вам с леди Корнуэлл пришла в голову оригинальная, но отнюдь не светлая мысль свести нас с Агнесс. Я отвечу тебе сходу, сэкономив нам уйму времени – нет! – Последнее слово прозвучало твёрдо и жёстко. Вне всяких сомнений, общаться в таком тоне Драко было более чем привычно у себя на поле боя, когда солдаты либо помощники навязывали ему что-то, что в его глазах выглядело возмутительным или совершенно ненужным. Откинувшись на спинку дивана, Нарцисса, которой совершенно не понравилось, что сын проявил наглость перебить её, да ещё и выказывал такое отношение, сцепила пальцы. Около минуты, за которую, как показалось Гермионе, в комнате значительно повысилась температура, они сверлили друг друга взглядом. Прежде в так называемые гляделки Драко то и дело играл с ней, если их зрительную перепалку вообще можно было так назвать, и вот теперь ей довелось наблюдать, как таранили друг друга яростными взглядами её господа-аристократы – мать и сын. Все эмоции Драко были написаны на его лице: от отторжения до негодования, злости и даже обиды на то, что мать наплевала на его былые просьбы, чувства и мнение. В отличие от него, взрослая и более мудрая Нарцисса старалась всё сдержать в себе. Лишь взгляд тёмных глаз, которые теперь сделались ещё чернее и своим видом напоминали о её сестре – Беллатрисе, выдавал, насколько её оскорбляло пренебрежительное отношение сына как к ней, так и к её планам, в которых всё, чего она хотела, так это помочь ему встать на верный путь. Меньше всего Гермионе хотелось вмешиваться в их разборки и как-то в этот момент напоминать о себе, вот только, будто назло ей, стоило ей резко и бесшумно втянуть в себя воздух, как она подавилась им. Прижав руку ко рту и закашлявшись, она намеренно перевела взгляд в сторону, на двери, однако две пары глаз всё равно уставились на Гермиону с таким раздражением, будто она сорвала какое-то важное заседание на военном совете... Одновременно с тем, нарушившая звенящую тишину служанка как-будто заставила их очнуться, но заодно и оживила их застывшие хотя бы на одну минуту эмоции.

- Драко, ты ведёшь себя как вздорный ребёнок! Неужели ты всерьёз допускаешь мысль о том, что всё это я делаю с целью поиграть на твоих нервах или...

- Скажи-ка, мама, - перебил напряжённый голос матери Драко, пристальным взглядом уставившись в её глаза и даже не моргая, - отец разговаривал с тобой по поводу меня?

- Не совсем понимаю, о чём ты... - нахмурилась Нарцисса, что не могло не изумить даже Гермиону. На мгновение она бросила на хозяйку недоверчивый взгляд.

- Это значит - нет? – сощурив глаза, продолжил настаивать на правдивом ответе Драко. Он решил до конца прояснить не во всём понятную даже ему ситуацию. Мать имела свойство прислушиваться к мнению Люциуса, особенно когда тот был настойчив и категоричен, но тут вдруг взялась всё сделать по-своему. Ещё со вчерашнего вечера, когда Драко понял, что Корнуэллы, то и дело вьющиеся подле его матери и его самого, явились отчасти даже на сватовство, он гадал, почему на этот раз мать пошла напролом против воли отца. Неужели новость о том, что он являлся виновником гибели детей, подтолкнула её к настолько радикальным мерам? Да только что, по мнению Нарциссы, скорый брак мог поменять как в самом Драко, так и в его жизни? Она что, всерьёз полагала, что это каким-либо образом защитит его самого или тех, кто окажется подле него, от несчастных случаев?!..

- Он заводил со мной разговор о том, что следовало бы оставить тебя в покое, - наконец подала голос Нарцисса. Сейчас она говорила медленно и вкрадчиво. - Но как только наша беседа завязалась, за ним явился один из подчинённых, и Люциус отбыл по срочному делу.

- Замечательно! Отец снова замотался и забыл закончить начатое, и потому ты нашла в этом лазейку и сочла, что его слова не стоят внимания, - подытожил Драко. Признание матери ещё сильнее распалило в нём пламя обиды вкупе с праведным гневом... Он мог понять Люциуса, ведь и сам порой был изнурён и загружен настолько, что отбрасывал все прочие дела и только и мог, что с трудом доползти до кровати. Но понимать мать, которая, воспользовавшись взвинченностью и рассеянностью отца, нашла повод махнуть на несостоявшийся толком разговор рукой, он и не думал. Да даже не хотел! Она ведь увидела, что Люциус встал на его сторону, что, так или иначе, поддержал его, однако всё решила сделать по-своему, никого не слушая и ни на кого не оборачиваясь. Снова, чёрт бы её побрал!

- Я хочу быть спокойна за тебя! – в сердцах воскликнула Нарцисса, вглядываясь в каменное лицо сына, на котором застыла маска гнева. – Хочу, чтобы ты начал другую жизнь. Ту, за которую однажды сам же скажешь мне спасибо! Агнесс – самый лучший вариант для тебя. Она умна, невероятно красива, прекрасно воспитана и образована...

- А уж какая раскованная в постели! Будто даже этому её, блять, обучали лучшие секс-тренеры, - громко и насмешливо произнёс Драко, театральным жестом всплеснув руками. Он намеренно решил выбить мать из колеи, дабы она не возвращалась сейчас заново к заранее подготовленной ею речи. Выбить из колеи, ошарашить, пусть даже тем, что заставит её окончательно возмутиться. Отчасти он проговорил это на эмоциях, лишь после вспомнив о находившейся рядом с ними Гермионе. Таким не до конца обдуманным комментарием, к своему сожалению, он только подкреплял её в корне неверное мнение о том, что прошлой ночью он наплевал на неё и кувыркался с Агнесс. Что же касалось Нарциссы – он добился своего. Возмущённая мать, щёки которой покрылись красноватыми пятнами от таких подробностей, оцепенела и даже застыла, не отводя от него взгляда. – Я знаю, кто такая Агнесс, и что она из себя представляет, - уже тише, но всё ещё до невыносимого напряжённым голосом медленно заговорил Драко, не сводивший с матери пронзающего насквозь взгляда. – Ты ничерта обо мне не знаешь, да и незачем тебе было это знать, но я встречался с ней несколько лет назад. Мы состояли в отношениях на протяжении полугода.

Услышав это, даже Гермиона впервые за этот вечер прямо посмотрела на него, порядком изумившись такому открытию. Она ведь видела почти всё в его памяти, каждую его пассию, каждую связь с кем-либо, но только сейчас, после его слов, припомнила, что появлялась в тех воспоминаниях, причём, наверно, даже не единожды, жгучая брюнетка, волосы которой, однако, на тот момент были намного короче. Среди фрагментов памяти Драко о его былых связях Агнесс не занимала практически никакого особого места - обычная любовница, с которой они явно пересекались не единожды. Но теперь Гермионе хотя бы стало понятней, почему Агнесс так откровенно вела себя с ним и, одновременно с тем, даже доверительно, будто они являлись хорошими давними знакомыми.

- Какой же ты стал хам, сын мой! Какой же бесстыдный наглец, раз преспокойно позволяешь себе такой тон и такие речи, находясь в диалоге со мной, – с трудом, словно превозмогая боль, сказала Нарцисса, которая, похоже, кроме его наглого обращения и бранного слова дальше и не услышала Драко.

- Какая же ты стала удавка на шее, мама! – вдруг прошептал Драко. Эти его слава полностью соответствовали заявлению Нарциссы о его бессовестности и беспардонности. Да только было в них то, что ещё больше укололо родительницу: искренность, честность и усталость, как будто Драко неделями, часами, если вовсе не годами упорно и отчаянно бился кулаками в одну и ту же дверь, колотился в неё, да только это не возымело никакого эффекта.

- Что ж, пусть в твоих глазах это будет выглядеть в таком свете. Но через два месяца ты женишься, чего бы мне это ни стоило! – до чего же сдавленным, но вместе с тем и властным тоном проговорила это Нарцисса. Буквально через мгновение на весь зал раздался ледяной, но также и наполненный живыми эмоциями: злобой, агрессией, глумлением – смех Драко. Гермиона не могла не уловить и ноток нервозности в его смехе, да только стоило ли этому удивляться? Драко весь был как на иголках, начинал даже казаться немного безумным, и на какое-то мгновение ей вдруг даже стало жаль его. Нарцисса ведь и впрямь ни во что не ставила его точку зрения и интересы, относясь к сыну в данном случае так, как будто он являлся её неоспоримой собственностью, лишённой права голоса и шанса быть услышанным ею. До чего же грустно становилось оттого, что даже сейчас, когда она довела Драко до состояния, когда он с трудом контролировал себя и готов был рвать и метать от обиды, что его ни во что не ставят, что мать стала ему чужой, едва ли не врагом в этом конкретном случае, Нарцисса не хотела прислушаться к нему. Не хотела ставить его интересы превыше своих, какими бы благими намерениями она не руководствовалась. И ведь Нарцисса, с которой Гермиона жила бок о бок не один месяц, являлась более чем умной, доброй, справедливой и даже заботливой... Но в этой ситуации была настолько глухой, что достучаться до неё стало равносильно тому, чтобы отмотать время назад и завершить некогда финальную битву в Хогвартсе победой Гарри Поттера и смертью Волдеморта ...

- Какая прелесть! Какая забота, о Мерлин! Ты ещё и имела наглость договориться с леди Корнуэлл о скорой свадьбе и предположительной дате венчания. Решила сделать ход конём и поставить меня в такое положение, при котором мне не захочется подставлять тебя с твоими обещаниями. Какой обширный выбор! – Драко улыбнулся холодной и довольно опасной улыбкой, говоря на повышенных тонах. – Или я выставлю всю нашу семью в неприглядном свете и покажу себя вздорным и безответственным мальчишкой, который плевать хотел на родительское мнение и слово, или пойду у тебя на поводу и начну новую жизнь, - его голос под конец неожиданно начал стихать, даже сделался негромким, размеренным, спокойным, как будто Драко прочувствовал и понял мотивы матери, логичность и верность её решения. Да только ни Гермиона, ни Нарцисса не поверили ему – всё это было лишь игрой, причём игрой эмоций. – Ну так сочувствую, что ты вырастила такого дрянного сына, потому как извиняться перед достопочтенным семейством наших друзей тебе, мама, придётся ещё очень долго! – Сказав это, Драко поднялся и сделал несколько стремительных шагов по направлению к двери, но голос Нарциссы, раздавшийся за спиной, вынудил его остановиться.

- Лишь семья заставляет смотреть на мир иначе, лишь любовь и светлые чувства, испытываемые к ближним, подталкивают нас к тому, чтобы начать ценить и их, и других людей. Ценить саму жизнь! Ты сотворил ужасное, Драко, ты лишил жизни невинные души. Ты жесток, беспощаден, и твои руки могут обагриться кровью многих других людей, детей. Почему ты не хочешь понять, что я добра тебе хочу; хочу, чтобы ты стал другим, чтобы в тебе проснулся человек, а не хладнокровный воин-разрушитель, каким ты становишься даже в обыденной жизни! – Нарцисса поднялась на ноги и посмотрела на сына так, будто, пока обида и негодование не поглотили окончательно её саму, у неё остался последний шанс достучаться до Драко, до его разума и души, и дать ему понять, что она далеко не враг.

- Не смей приплетать их к этой истории! – оскалившись, сквозь зубы проговорил Драко, всё тело которого напряглось, а дыхание стало тяжёлым, сбивчивым. – О любви хочешь поговорить, мама? А как насчёт взаимоуважения? Что по поводу кротости, смирения, необходимости считаться с другими, отсутствия тоталитарного контроля по отношению к ближним своим? Принятия их мнения, их интересов и взглядов? Всё, о чём единственном я просил тебя, о чём молил поговорить с тобой отца, так это о том, чтобы ты со своей манией сделать меня семейным человеком оставила меня наконец-то в покое! – И снова Драко, лицо которого сделалось багровым, чего с ним не случалось уже очень давно, кричал. Его гнев огненной лавиной источался наружу. Нарцисса не могла не отметить, что его руки даже затряслись от злости, что сейчас он не просто находился во власти негативных, сильных и яростных эмоций, но вовсе растворился в них. – Я всего себя вложил в эту войну, всё своё время посвятил тому, чтобы увековечить своё имя в истории, став не позором семьи, а под стать многим моим великим предкам; а также, чтобы помочь нашей семье вылезти из трясины, в которую ты же её и загнала, когда предала Хозяина! – Эти слова, само напоминание об этом было для Нарциссы подобно пощёчине, а особенно то, что Драко обвинял её в том эпизоде из прошлого, когда она всем поступилась ради него же. Но Драко безжалостно продолжал: - Каждый свой день я рискую жизнью, а, засыпая, задаюсь вопросом: «Доживу ли я завтра до момента, когда снова – живой и даже здоровый – вернусь в постель?». За моей головой охотятся тысячи повстанцев, и в любой день я могу стать всего лишь окровавленным трупом, над которым ты же однажды будешь рыдать. И потому всё, чего я всегда хотел, так это чтобы ничто больше, ничто извне не давило на меня, не беспокоило. Семья, Агнесс! Ты совсем рассудком тронулась, раз считаешь, что именно сейчас это пойдёт мне на пользу? Сейчас, когда я целиком и полностью должен быть отдан общему делу, служению Хозяину, завоеванию городов, а не отвлекаться на нюни, переживания и интересы молодой жёнушки, которая, так или иначе, найдёт повод попилить меня за что-нибудь, пока мы будем притираться друг к другу все первые годы совместной жизни! Которая будет трепать мне нервы и забивать голову собой, в то время как всё, о чём я должен думать, так это как выжить и продвинуться на отведённых мне под захват территориях дальше!

- Что-то другие твои связи, от которых ты получаешь ровно тот же эффект, тебя мало тревожат. Зато возможная супруга так уж точно станет для тебя обузой! – не сдержалась Нарцисса, ни про кого конкретно не упоминая, но смело указав Драко на его завязавшиеся отношения с той, что стояла у неё за спиной. Гермиона вдруг ощутила, что её грудь сдавили тисками, и дышать стало не просто тяжело – невозможно. Сжав пальцы в кулаки, она резко выпрямилась и отвернулась, устремив взгляд сквозь камин. Она и прежде стояла к господам боком и не смотрела в их сторону, но теперь, после приплетения её к этой истории, готова была сквозь землю провалиться. Нарцисса снова напрямую говорила об их с Драко связи, вновь в некой мере выставляла её крайней!

- Не смей лезть в мою жизнь! – Каждое слово было пропитано ядом и выговорено Драко настолько медленно и отчётливо, как будто он заявлял заклятому врагу на поле боя, что непременно сотрёт того в порошок и никогда не забудет о его происках и злодеяниях. И вновь Драко отвернулся, собираясь покинуть зал, но ровно также, как и прежде, мать вынудила его перечеркнуть свои планы и повернуться к ней, заявив то, чего он меньше всего мог ожидать:

- Или ты женишься на Агнесс, образумишься и проявишь должное почтение ко мне, как к матери, либо забудь про свою принадлежность к роду Малфоев и про право появляться в мэноре и свободно разгуливать по этому дому! Ты уже осквернил его своими выходками, своим развратом и кутежом, недостойным моего отпрыска, сына чистокровной аристократии. Хватит с меня! Тебе давно пора повзрослеть и начать отдавать отчёт своим низким поступкам!

Такого ответа, такого ультиматума от Нарциссы не ожидал ни то что Драко, но даже Гермиона. Повернувшись вполоборота и поражённо уставившись в спину хозяйки, Гермиона посмотрела на неё ошеломлённым взглядом. Ей, да и, пожалуй, многим другим, всегда казалось, что Нарцисса настолько привязана к сыну, так сильно любит его, что готова простить тому любую выходку, слабость, вольность, даже если она будет из ряда вон выходящей. Драко никогда не отличался покладистым характером, а за те месяцы, что Гермиона провела подле этого семейства, всё чаще стал ссориться с матерью. В последнее же время их с Нарциссой взаимоотношения вовсе дошли до того, что мать с сыном теперь находились на ножах. Оба они были упрямы, оба привыкли добиваться желаемого, чего бы им это ни стоило. Гермионе всегда казалось, что Драко пошёл в своего отца, а, как выяснилось, немалая доля черт характера передалась ему именно от Нарциссы, с которой они походили друг на друга сильнее, чем казалось на первый взгляд. Теперь же их противостояние достигло апогея, и каждый готов был идти до последнего, лишь бы не уступить другому и отстоять свои права. Но такого шага от Нарциссы не мог ожидать, пожалуй, никто. Драко, подобно Гермионе, резко распрямился, вскинул подбородок и с высокомерием, с которым он ещё никогда не смотрел на мать, приблизился к той. Став прямо напротив горделивой и упрямой Нарциссы, он криво и даже презрительно усмехнулся и, помолчав с десяток секунд, произнёс свою речь таким тоном, что его голос стал походить на шипение змеи, готовой к броску:

- Леди Малфой, вы несколько переоцениваете свои возможности: у меня намного больше прав на нашу общую фамилию, чем у вас. Вам она досталась по замужеству, а вот мне – по рождению. Быть Малфоем у меня в крови, и никакое отлучение от замка или ваши громкие речи не сделают меня чужаком в моём доме и не оборвут мою связь с родовой ветвью.

- Ты забываешься, Драко, что это я хозяйка в этом доме, - тягучим, жёстким голосом сказала Нарцисса, стоило тому ненадолго замолкнуть, - и что в моей власти раз и навсегда выжечь имя нерадивого сына с родовых гобеленов, как это делали мои предки, когда их отпрыски становились тебе подобными. Не надейся, что ты владеешь ситуацией и этим миром! Это только юношеский максимализм. На деле ты пока ещё никто...

- Ну раз так... – широко и очень зловеще улыбнулся Драко, а затем стянул с правой руки фамильный перстень и отбросил его на стол. Гермиона даже вздрогнула, когда перстень пролетел мимо неё и с грохотом приземлился прямиком на поднос, лязгнув о металлическую поверхность. – Не смею вас больше беспокоить!

Развернувшись, Драко под негодующий взгляд матери резво направился на выход из зала. Двери за ними с грохотом захлопнулись, и лишь тогда Нарцисса, к изумлению Гермионы, всхлипнула и прикрыла рот рукой. Она стояла спиной к Гермионе, и потому того, что происходило с Нарциссой, та не могла наблюдать в полной мере - Гермионе оставалось только догадываться, сколько сильных переживаний и боли отражали её глаза. Их ссора с Драко была пустой, она лишь накалила отношения между матерью и сыном, но ничего не решила. Нарцисса всё также осталась при своём мнении, что чётко дала понять Драко; он же – при своём. Ругать бы Нарциссу за глаза с её упрямством, настырностью, надоедливостью, которые имели разрушительную силу, вот только какая-то частичка Гермионы после объяснений той, после всех тех речей, какими она пыталась достучаться до Драко, поняла её, услышала. Нарцисса, как бы неправильно она не поступала сейчас, действительно желала сыну только лучшего, хотела помочь ему, а не опускать руки, сдаваться и слепо надеяться, что однажды он станет лучше, смягчится. Вполне возможно, что немалую роль во всей этой истории сыграли и страхи Нарциссы, касающиеся тесной связи Драко с ней, с Гермионой. Да только с учётом того, что все его игры в любовь оказались фальшью, так ли стоило переживать?! Без зазрения совести он припомнил радости прошлой ночи с Агнесс: сколь та была хороша в постели... Его бывшая любовь, страсть с которой вспыхнула с новой силой. И о таких интимных вещах он открыто говорил собственной матери, притом что рядом находилась Гермиона! Правда была и в словах Нарциссы: Драко нередко не следил за языком, был острословом, выражался так, что Гермиона уже не удивилась бы, если б Нарцисса, как когда-то, отвесила ему за такую наглость новую пощёчину... Да только и его, этого предателя и мразь, коим он стал для неё с сегодняшнего дня, с трудом можно было осуждать – разве что за язык без костей. Нарцисса давила на него, не слушала, ставила жёсткие условия, даже шантажировала – а ведь она дошла и до этого! Сложно было не заметить и не понять, что Драко готов был уже волком выть из-за такого отношения к нему матери; из-за того, что некогда один из самых близких и родных ему людей стал для него страшной головной болью и извечным препятствием для спокойной жизни. Его позиция была давно понятна: Драко относился к заключению брака и вхождению в семейную жизнь далеко не легкомысленно, и обручиться с кем-то ради галочки и спокойствия души матери он не намеревался. В данный период своей жизни он напрочь исключал саму идею женитьбы и бегал от этого, как от чумы. И вместо того, чтобы понять сына, услышать его, хотя бы на время отставить свою назойливую задумку в сторону, Нарцисса, словно всё больше и больше вдохновляясь бедами сына, готова была горы свернуть, лишь бы добиться своего. Лишь бы навязать ему то, чему он противился сильней всего! Как итог, эти двое, подобно двум баранам, упёрлись друг в друга лбами, и каждый яростно старался задавить другого, словами и громкими заявлениями делая как можно больнее.

Едва передвигая ноги, Нарцисса прошла к тому месту на диване, где сидела прежде. Не обращая на Гермиону никакого внимания, она согнулась напополам и закрыла лицо руками. Несмело Гермиона посмотрела в её сторону. Из-за того, что Нарцисса вплела её в их с Драко перебранку, у неё остался неприятный осадок, благополучно подавляющий желание проявить к той жалость. Однако вид убитой горем матери, которая пошла на крайние меры, но потерпела грандиозный провал, из-за чего, вполне может, что даже сожгла все мосты, не мог не задеть за живое и сохранить равнодушие к ней.

- Он погубит себя однажды. Как он этого не понимает! – опустошённо и измученно глядя куда-то в сторону, едва слышно, из-за чего Гермионе пришлось прислушаться, дабы расслышать её слова, пробормотала Нарцисса, а затем посмотрела прямо в лицо своей служанки, словно интуитивно почувствовав, что та наблюдает за ней. Взяв в руку перстень Драко, Нарцисса протянула его Гермионе. - Передайте ему, - только и сказала она, с печалью в глазах устремив взгляд на собственность сына.

- С чего вы взяли, что я увижу его? – деревянным голосом спросила Гермиона, но всё-таки осторожно забрала перстень и сжала его в кулачке левой руки.

- Потому что я знаю своего сына! Он ещё придёт к вам, - на этот раз бесцветным голосом сказала Нарцисса.

- Быть может, он ещё образумится и услышит вас, - забегав взглядом по мебели, что стояла перед ней, высказала своё предположение Гермиона. Это вызвало грустную усмешку на аккуратно накрашенных бордового цвета помадой губах Нарциссы.

- Если бы!..

* * *

На этот раз она растерялась, когда вошла в свою каморку и увидела в паре метров от себя Драко Малфоя, который с угрюмым и немного ожесточившимся видом сидел на кровати и явно ожидал её прихода. Гермиону так и тянуло поинтересоваться, сколько он так просидел, впустую убивая время, но ссоры с ним и выяснения отношений она не желала. Злить его после такой-то перепалки с Нарциссой было лишним, как и, несмотря на свои прожигающую душу изнутри обиды, ещё сильней портить с ним отношения. Так или иначе, на одном только Малфое была завязана глобальнейшая афёра со спасением её друзей из плена Волдеморта. Потому она молча закрыла за собой дверь, прислонилась спиной к стене и, слегка запрокинув голову, посмотрела на своего незваного гостя. В её взгляде, позе чувствовались усталость, измождённость, даже безразличие, которое притупляет и самые сильные эмоции, когда человек порядком измотан. Она всё ещё пребывала в замешательстве после истории с Агнесс; ощущала злость на него, щепотку ревности, но куда больше – обиду, оскорблённость. Эти чувства не покидали Гермиону с того момента, как она открыла утром по пробуждению глаза. Больше всего хотелось накричать на него, выплеснуть ту боль, что прочно засела внутри, хотя бы немного таким образом сбросить напряжение, которое давило на неё, сковывало и сильно угнетало... Но что бы это решило? Чем ей помогло? Скорее, наоборот – такой ход лишь ещё сильнее усложнил бы ей жизнь, ещё больше изничтожил, ведь, вероятней всего, Малфой попросту рассмеялся бы ей в лицо. Во многом Гермиона теперь чувствовала беспомощность. Хотелось, как раньше, собраться с силами, найти способ разрулить сложившуюся ситуацию, а не падать в грязь лицом ... Но нет, она была уже не та: не после того, через сколько предательств она прошла, сколько потрясений пережила. В этот день ей как никогда не хватало умного зелья, которое моментально избавило бы от всей боли и воодушевило идти дальше по намеченному пути, но об этом Гермиона могла теперь разве что мечтать. Как верно выразился прежде Энор, теперь она была один на один в противостоянии со своими эмоциями и надеяться могла разве что на себя. Да только простых человеческих сил на неравную схватку ей уже не хватало... Не к ночи, когда от усталости хотелось кричать, уткнувшись лицом в подушку, пока никто не видит, никто не войдёт. Да только её планы благополучно нарушил виновник всех её проблем, всей причинённой ей боли и бед, упрямо сидевший перед ней и, независимо от её желаний, добивавшийся своего, а в данном случае – пересечься с ней. Гермиона неспешно подошла к шкафу и достала из шкатулки со своими смехотворными по цене побрякушками настоящую драгоценность – его фамильный перстень. Обернувшись, она протянула его Малфою.

- Леди Малфой просила передать его тебе, - без какой-либо интонации сказала она. Гермиона и сама удивилась тому, насколько спокойно прозвучал её голос. С другой стороны, поражаться тут было нечему: несмотря на чёртовски плохое самочувствие, почти весь день она провела на ногах, и теперь из-за смертельной усталости ей не хотелось уже ничего, кроме как поскорее скинуть с себя платье и улечься спать. С ощутимым высокомерием взглянув на её ладонь, Драко помедлил пару секунд, но затем забрал перстень и вернул его на безымянный палец своей руки. – И к чему были все эти пафосные сцены и речи, раз так спокойно идёшь на попятную? – всё же дерзнула спросить вскинувшая брови Гермиона. В её голосе не почувствовалось ни нотки насмешки - только живое удивление. Малфой был горделивым человеком, знающим себе цену, и тут вдруг так стремительно падал в её глазах и демонстрировал поборничество. Однако Малфоя с его мотивами она явно недооценила.

- Я только возвращаю то, что принадлежит мне по праву. Ни о каком примирении с матерью здесь речи не идёт! – ледяным тоном ответил он и посмотрел на своё фамильное украшение, а после перевёл требовательный взгляд на Гермиону. – Бери выходную мантию или лёгкий плащ и следуй за мной.

- Что ты задумал? – нахмурилась Гермиона, взгляд которой упал на его плотно поджатые тонкие губы.

- Узнаешь. Собирайся! – сказав это, он поднялся и направился мимо неё к двери, но вмиг оживившаяся Гермиона, которая была немало ошарашена, вынудила его остановиться, громко и взволнованно проговорив, даже протараторив:

- Куда? И на какой период времени? Мне одну мантию захватить или что-то ещё?! Что вообще происходит?

- Ты покинешь мэнор на несколько часов. Предупреждаю сразу: можешь не противиться, даже если вздумаешь заявить, что никуда со мной не пойдёшь, потому как это приказ! – не оборачиваясь к ней, ответил на её вопросы, в том числе мысленные, Драко. Его плечи были заметно напряжены, свободная левая рука сильно сжата в кулак, из-за чего вены, видневшиеся из-под рукава рубашки, набухли и отчётливо проявились на коже. С опаской и недоверием бегавшая по его силуэту взглядом Гермиона не знала, что ей думать. Задавать ему вопросы, как видано, в эту минуту было бесполезно. Малфой был сосредоточен на чём-то своём, и его планы, какими бы они ни были, уже сейчас не нравились Гермионе. В особенности то, что пока он пребывает в настолько нервозном состоянии, ей придётся последовать с ним куда-то. Уж ей ли было не знать, на что он способен под действием сильных, даже разрушительных негативных эмоций! В этот раз Малфой не стал медлить и сразу же покинул её каморку, однако как только он вышел в коридор, шагов не послышалось. Сразу стало ясно, что он не желал пока растрачивать себя на лишние беседы со своей любовницей, не желал никаких разговоров, выяснений отношений, и потому решил дождаться её за дверью. Гермиона шумно втянула в себя воздух – сонливость после такого как рукой сняло. Теперь ею целиком и полностью завладели неприятного происхождения нервное возбуждение и взволнованность. Выйдя следом за ним, Гермиона прошла мимо на мгновение удивившегося Малфоя, благополучно позабывшего, что в её распоряжении с недавних пор находятся уже две комнаты, в гардеробную. Она не стала убивать время впустую на долгий выбор наряда: раскрыла дверцы шкафа, сняла с вешалки бордового цвета, под стать её платью, хотя намеренно она не выбирала, мантию, накинула её на плечи и направилась в коридор к Малфою. Как только он увидел её, уже приготовившуюся к выходу за пределы тёплого замка, бросив лишь: «Иди за мной!» - он направился вдоль коридора. Гермиона безмолвно последовала за ним. Малфой шёл быстро, его походка была стремительной, даже решительной, и потому Гермионе пришлось прибавить шагу, дабы не отставать от него. Куда они должны были отправиться, она могла только гадать, и по этой причине вовсе не стала тратить время на пустое перебирание возможных вариантов. Малфой нередко бывал непредсказуем, и потому понять, что взбрело в его нездоровую голову, было подобно тому, чтобы выиграть в казино, по счастливой случайности поставив всё, что имеется, на верную цифру. Замок господ был огромен, и чтобы добраться от каморки Гермионы до выходных дверей требовалось в среднем не меньше десятка минут, но они шли настолько быстро, что преодолели это расстояние всего за три или четыре. Миновав двери, они направились прямиком к воротам. В тени ночи территория прекрасного замка казалась зловещей, а небольшой, но холодный налетевший ветер только придавал обстановке мрачности, заставляя листья деревьев глухо шелестеть на ветвях, а двоих молодых людей даже в летнюю ночь прятать руки в карманы. Невзначай Гермионе вспомнились обсуждения эльфов прежним вечером на кухне о том, что в ближайшие дни погода совсем не порадует, и будет сильный ливень. Что ж, в этом они явно оказались правы. Тёмное, почти чёрное небо, тем не менее, было сейчас усыпано яркими звёздами, и даже месяц, обосновавшийся по центру, над самой головой, радовал ярким светом, благодаря чему Малфою даже не понадобилось освещать себе дорогу. Не менее резвой походкой они преодолели его владения и оказались за кованными воротами у подножия широкого поля. Достав из кармана монетку-портал, Драко без лишних слов крепко схватил Гермиону за запястье, и они закружились в магическом вихре. С громким хлопком они появились среди каких-то домиков, оказавшихся магазинами и салонами, к удивлению Гермионы, работающими даже в такое время. Однако они явно находились не в Косом Переулке и даже, как видано, не в Лондоне. Изумлённо озиравшаяся по сторонам Гермиона только было хотела задать насущный вопрос о том, куда они попали, но Малфой не дал ей возможности завалить его ненужными расспросами и потянул за собой. Обойдя широкое здание, они очутились перед свадебным салоном, причём явно довольно крупным и элитным, попасть в который мог далеко не каждый маг. Всё, что успела увидеть Гермиона, так это высокие витрины, оформленные в золотистом цвете и заставленные манекенами в красивейших платьях; стены, выложенные из белого камня, и лестницу, которая была не менее красивой и изящной, чем та, которая привлекла её внимание во время их с Малфоем посещения ювелирного салона в самом сердце маггловского Лондона. Только эта лестница была под стать витрине: выкрашена в золотистый цвет, если вовсе не отлита из чистого золота, а внутри завитушек виднелись изящные фигурки в форме сердец, пронзённых стрелами. Сами же стрелы были направлены на входные двери.

«Что за чёрт?! Зачем мы здесь?» - пронеслось в голове у Гермионы, но не успела она опомниться, как оказалась внутри здания и снова поднималась по ослепительно-белым ступенькам, впрочем, уже невысоким. Всё происходило слишком стремительно, отчего она не успевала ни осмотреться, ни разглядеть толком что-то, ни осознать и обдумать. Прямо перед ней оказался внушительных размеров зал, в котором на расстоянии примерно пяти метров друг от друга стояли красивые манекены в свадебных платьях, причём не только классической расцветки. Прямо между ними располагались широкие вешалки с платьями других фасонов, преимущественно цвета шампанского или снега. На стенах висели картины-колдографии с изображением роскошных моделей-невест, которые кружились, позировали, лучезарно улыбались и даже прыгали от радости в своих неповторимых убранствах. Картины и высокие зеркала в позолоченных искусных рамках также чередовались, а рядом с ними стояли удобные пуфики. Прямо надо всем этим великолепием высилась огромная хрустальная люстра, с ободков которой свисали изящные хрустальные лепестки разных размеров. Внутри неё виднелись сотни свечей, которые освещали зал настолько ярко, что создавалось впечатление, будто внутри салона царил яркий день. По левую сторону находились мягкие диванчики, между которыми располагались низенькие столики из резного красного дерева. На них стояли старинные вазы с прелестными цветами розовых и блекло-жёлтых тонов, а рядом с ними высились стопки журналов с последними новинками модных свадебных нарядов. Чуть дальше, всё также с левой стороны, располагался другой зал, в котором через раскрытые стеклянные двери был виден обширный выбор различнейшей обуви, которую можно подобрать к платью. Также там виднелась фата, перчатки и украшения, коих было великое множество. Этот салон был настоящим раем для невесты с толстым кошельком, однако что они в нём забыли, и за каким чёртом Малфой привёл её сюда, Гермиона боялась помыслить... К ним моментально поспешили две работницы-консультантки в одинаковых утончённых платьях до колен, только разных расцветок – кремового и бежевого. Они с почтением поприветствовали её и Малфоя, и на их лицах моментально расплылись дежурные улыбки. Но молодой аристократ будто не видел их и, лишь мельком пробежавшись по лицам молодых сотрудниц, сказал то, отчего у Гермионы расширились глаза и перехватило дыхание, но далеко не от радости:

- Нарядите эту девушку – красиво, но без излишков. У неё сегодня свадьба.

Глядя на Гермиону со смесью любопытства, критичности и чего-то ещё - будто обе молодые женщины с трудом пытались вспомнить, где могли прежде видеть свою клиентку, - они пообещали Малфою, что всё будет сделано в лучшем виде, и он тут же развернулся и направился на выход, в то время как сотрудницы приблизились к Гермионе. Поначалу она оцепенела и оттого не проронила ни слова, пока дверь за ним не захлопнулась. Но как только это случалось – словно вышла из забытья и рванула за ним, не обращая внимания на удивлённые расспросы позади: «Мисс, вы куда?», «Мисс, вас стоит ожидать?». Спустившись по ступенькам и распахнув двери, Гермиона выбежала на крыльцо магазина и выкрикнула, поражённо, даже со смесью ужаса, глядя на Малфоя, который уже стоял внизу, прямо подле лестницы.

- Какого чёрта?! Ты что задумал?

Он медленно повернулся к ней, а затем скривил губы, как будто съел что-то противное, более чем неприятное на вкус. Посмотрев в карие глаза своей любовницы, Драко настолько шумно выдохнул, словно собрался нырнуть в ледяную воду, а затем протянул ей руку и жестом велел спуститься. Она неспешно, даже с опаской приблизилась к нему, и они снова пошли за здание салона. Как только они оказались там, Драко наложил на небольшую территорию – на ту площадь, в которой они стояли, - заклятие непроницаемости, дабы никто больше не смог расслышать их. Лишь после он заговорил, задав такой вопрос, от которого Гермиона заново впала в оцепенение:

- Что ты хочешь узнать, Грейнджер? Что тебе не понятно?

Уставившись на него таким взглядом, будто она видела его впервые в жизни, Гермиона поначалу открыла рот, пытаясь выдавить из себя хоть какие-то слова, но они так и не сорвались с губ. Вместо того чтобы завалить его тонной вопросов, когда он наконец-то согласился отвечать, Гермиона лишь изумлённо хлопала глазами, позабыв обо всём на свете, в том числе и как говорить. Что вообще происходит?! Куда её занесло, и что он задумал? Малфой стоял, как ни в чём не бывало, словно ничего ни безумного, ни сверхъестественного, ни из ряда вон выходящего не творилось - просто Гермиона решила его за что-то подаканывать. Малфой был немало раздражён, но решителен и в чём-то даже слегка хладнокровен, в то время как у Гермионы почва уходила из-под ног... Он притащил её в свадебный салон, потребовал, чтобы её приодели, и заявил, что она выходит замуж. Какого чёрта?! И за кого? За него что ли? Смешно и абсурдно! Тогда что он задумал? Какая сумасбродная мысль закралась в его голову? Вопросов было великое множество, а вот ответов – ноль целых хрен десятых. С немалым трудом Гермиона переборола состояние остолбенения и что-то сказала. Да только вопрос прозвучал совсем не тот, что действительно стоило озвучить, а тот единственный, который позволял завести беседу издалека... Хотя даже её саму немало поразило, что она спросила о такой мелочи, навряд ли стоящей внимания в такой-то момент.

- Где мы вообще? – Голос Гермионы прозвучал хрипло и глухо, как-будто она находилась на расстоянии нескольких десятков метров от него. Драко никак не удивила её реплика: он словно заранее знал, что ничего иного от неё – растерявшейся и поражённой до глубины души – не услышит.

- В Брайтоне, - равнодушно бросил он в ответ.

- На юге?! – Её вопрос был целиком и полностью риторическим, потому как она прекрасно знала географию родной страны. Сделав небольшой шаг назад, в неком роде неосознанно попятившись от Малфоя, Гермиона шумно и очень резко выдохнула, словно получила удар в солнечное сплетение. Однако такое состояние вызвал отнюдь не его ответ, а догадка о том, что он скажет следом. - Что ты, дьявол, задумал? Что?! – ненамеренно особо выделив интонацией последний вопрос, проговорила Гермиона.

- Жениться, - с отчётливым ехидством наконец сказал он. – Мать же добивается того, чтобы я стал семейным человеком. Пожалуй, она права.

От одного только того, как легко и непринуждённо прозвучал ответ Малфоя, Гермиону обдало холодным потом, из-за чего спина моментально стала влажной. Он смотрел на неё совершенно спокойно, скорее даже с толикой любопытства; Гермиона же на него с таким поражением, возмущением и разъярённостью, будто буквально через мгновение, как только она выйдет из этого состояния, намеревалась прибить его на месте. За какие-то секунды по мере осознания ею слов и планов Малфоя её кожа побледнела от всё той же ярости, хотя Гермионе поначалу подумалось, что её лицо, вне всяких сомнений, приобретёт цвет галстука и герба некогда родного факультета Гриффиндор. Она не сводила со стоявшего напротив парня прожигающего насквозь взгляда, однако тот продолжал оставаться невозмутимым. В свете луны он с его неподвижным взглядом и холодной, притягательной и, одновременно с тем, отталкивающей из-за подсознательных страхов перед его опасной натурой внешностью походил на статую какого-то принца. Принца, который был жестоким, горделивым и не в меру властным, и эти качества породили в нём губительную самовлюблённость и чрезмерный эгоизм, которые в итоге и погубили его, изничтожили.

- Ты спятил?! – вскинув брови, выплюнула она и покачала головой. Одна только мысль о том, что Малфой имел намерение жениться на ней, на грязнокровке и служанке, казалась Гермионе чем-то невозможным, безрассудным. Да только, уже хорошо зная его, она понимала, что в таком отчаянном шаге этот расчетливый человек должен был иметь двойные стандарты: не могло здесь присутствовать одно лишь желание сделать всё назло матери, всерьёз поиграть на её нервах. Обязательно должно быть что-то ещё, в разы более весомое, что подтолкнуло Малфоя к принятию такого решения. Но ответ на вопрос о том, что это могло быть, не приходил Гермионе в голову: разум затуманила ярость... Откровенная злоба на то, что даже в этом он хотел распорядиться ею, как вещью, подсобным материалом, который существовал исключительно ради удовлетворения нужд Малфоя. – Не надейся, что я так подставлюсь перед твоей семьёй и соглашусь на эти игры! Ни за что! – прорычала она, настолько медленно моргая, словно ещё мгновение, и Гермиона заплачет. Да только о такой реакции в его присутствии не могло идти и речи.

- Куда ты денешься! – повёл бровями Драко. И снова в его тоне сочилось самодовольство, которое ещё сильней укололо Гермиону. – Выбора я тебе не оставлю, - уже более жёстко добавил он и вскинул подбородок.

- Ты клялся, давал мне слово, что больше не будешь использовать меня! Что мы будем союзниками! – напомнила Гермиона, выкрикнув эти слова. Позабыв на эмоциях о наложенном на территорию заклятии, она вскоре осеклась и осмотрелась вокруг, и лишь после поняла, что опасаться ей нечего: их никто не мог услышать. Драко был спокоен как никогда. Как видано, его эта ситуация даже несколько забавляла.

- Я лишь давал обет, что не стану шантажировать тебя, - холодно отозвался он. – И я как раз таки не шантажирую, а лишь предупреждаю, что если ты не сделаешь так, как мне нужно, то я найду способ напомнить тебе, что я всё ещё твой хозяин. К примеру, сочту то, что ты выложила матери правду о смерти Хартпульских детей, предательством. А, следовательно, Непреложный обет возымеет силу, и ты или тот, кто с тобой связан, не на шутку поплатитесь за то, что ты не исполняешь свою часть сделки...

- Да как ты смеешь! – неподвижно замерев на месте от такой наглости, яростно прошипела Гермиона.

- Обыкновенно! – по-недоброму улыбнувшись, сказал Драко. – Видишь ли, Непреложный обет действует исключительно с нашей подачи. Само по себе заклятие не различает поступков: это всего лишь сгусток опасной магии, энергии. И дабы оно начало действовать, мы должны направить его в нужном русле и счесть то или иное деяние партнёра не исполненным в соответствии с договором. Я вот, к примеру, пока ещё мешкаюсь между вариантами ответа на весьма сложный для меня вопрос: предала ты меня или нет?!

- Мразь! – выплюнула Гермиона, поморщившись.

- Должен признать, имеются козыри и в твоём рукаве: ты также можешь счесть мой поступок шантажом. И вот тогда поплачусь жизнью уже я. Но, насколько мне память не изменяет, ты такого не сделаешь, ведь я тебе о-очень нужен! – выделив интонацией слово «очень», продолжал потешаться Драко.

- Ничего не изменилось, - шёпотом обессилено проговорила Гермиона, отвернув от него голову и невидящим взглядом посмотрев куда-то в сторону. Такого исхода она никак не ожидала. Никак!

- Ничего, Грейнджер, - подтвердил Драко.

- Сволочь ты, каких ещё поискать. С меня же шкуру сдерут и десять раз обвинят в том, будто бы это я умудрилась затащить тебя под венец, задумав переиграть ситуацию с моим рабством! Всё это мне аукнется, - с силой зажмурив глаза, сказала Гермиона. В висках теперь болезненно стучало, тело за считанные минуты после его ультиматума стало ломить. Ярость Гермионы, остатки которой всё ещё играли в крови, будто резко сдулась, уступив место бессилию и опустошению. Одному она отчасти была рада: что Малфой во всех красках обличил свою поганую натуру и этим самым раскрыл ей глаза на то, что он как был, так и остался гнилью. Что всё осталось как прежде, и тешить себя иллюзией, будто бы в её жизни всё стало хорошо и размеренно, было совершенно лишним. Зря она обманулась и поверила ему, очень зря!

- Необязательно, - слегка покачал головой Драко. – До тех пор, пока мать не возьмётся за старое, я не намерен раскрывать, что заключил с тобой фиктивный брак. Если же вдруг случится чудо и моя мать вовсе передумает и оставит меня наконец в покое, то я запросто аннулирую его, и никто и никогда об этом не прознает. Мне и самому в целом не выгодно, чтобы хоть кто-то был в курсе...

- Тогда зачем идёшь на это? – всё-таки обернувшись к нему, с презрением спросила Гермиона. – Зачем подставляешься сам и ставишь под ударную волну меня?!

- Потому что мне не оставили выбора, - на удивление просто произнёс в этот раз Драко. В его тоне уже не звучало ни язвительности, ни высокомерия, ни злости. Скорее, ровно такая же, как у Гермионы, усталость. И в этом она не ошиблась: шумно выдохнув, он присел на лестницу, которая вела к подсобным дверям свадебного салона, и поднял на Гермиону взгляд, полный разочарования, обиды и усталости. – Грейнджер, мне нужен этот брак. Лишь так я смогу обезопасить себя от неистовой глупости матери. Она уже поставила мне ультиматум, что, независимо от моего желания, женит меня на Агнесс. Мне же этого не нужно! Мне очень хочется верить, что я ошибаюсь в планах и намерениях матери, но, как видано, она настроилась идти до победного конца, а это может означать, что она пойдёт на какую-нибудь хитрость и обручит меня без моего участия и ведома. И в итоге просто поставит меня перед фактом: я женат на какой-нибудь аристократичке. Она не слышит меня, гнёт свою линию, причём настолько упрямо, что дискутировать или даже ругаться с ней равносильно тому, чтобы разговаривать со стеной. Хоть говори, хоть шепчи, хоть кричи – тебя всё равно не услышат!

- Знаешь ли, как-то сильно сомневаюсь, что она выкинет подобное, - прокомментировала его слова, показавшиеся ей настоящим абсурдом, Гермиона. Драко помолчал несколько секунд, лишь хмыкнув и не сводя взгляда с карих глаза, а затем сказал:

- Ты в этом так уверена?! Это моя мать, и я знаю её всю свою жизнь, но даже я мысленно представить не мог ситуации, чтобы она поставила меня перед таким выбором, чтобы могла продемонстрировать такое убийственное упрямство, и что мать может наплевать на меня и мои интересы. Когда-то я был дружен с ней, как ни с кем другим, и мы слышали и понимали друг друга с полуслова. Но, видит Мерлин, эти времена прошли...

- И потому ты решил исполнить мечту матери и всё-таки жениться? Да только не на той же мисс Корнуэлл, а на своей служанке? – не сдержалась от колкого замечания разозлённая Гермиона, которая даже всплеснула руками от абсурдности момента. – И какой в том резон, когда ты можешь действительно заключить брак с достойной аристократкой, и тем самым положить конец своей войне с матерью?! К тому же то, каким будет твой брак, и насколько интересы супруги притеснят тебя и будут давить на твоё свободолюбие – это лишь твои предположения и домыслы. На деле же всё может сложиться совершенно иначе, и, быть может, ты и впрямь однажды скажешь леди Малфой спасибо за её бестолковые хлопоты!

- Я не стану жениться, пока сам не сочту, что тому пришло время! – медленно, вкрадчиво, но зло произнёс Драко, будто пытаясь достучаться уже до Гермионы. – Ты же – моя страховка от безумств матери. Ты намертво связана со мной и потому не распространишь эту информацию, не подставишь меня и не сыграешь на моём решении с пользой для себя. В данном случае мне не на кого больше положиться, таковы обстоятельства.

- Ну да! А развести нас, можно подумать, твои родные без твоего на то ведома не смогут.

- В том-то и дело, что нет, - лукаво заулыбался Драко, что вызвало ещё больше вопросов у Гермионы. Однако забивать себе голову поиском ответов не пришлось - он сам дал их: – Это сейчас браки заключают простыми связующими заклятиями, не слишком крепкими и надёжными, но ещё несколько сотен лет назад при бракосочетании использовалась иная магия: более сильная, скрепляющая накрепко сродни тому же обету! Её суть в том, что супруги должны сами дать искреннее согласие на этот брак, и без ровно такого же непритворного согласия обоих разбить пару невозможно. Такой подход защищал в былые времена браки от вмешательства посторонних, а в особенности тех, кто изрядно противился их заключению: будь то родители, родственники, подысканные роднёй женихи или невесты и так далее по списку. Брак, заключённый такой магией, невозможно разрушить чужим людям, его нельзя аннулировать посторонним – связь слишком сильна. Лишь в том случае, если один из супругов становился вдовцом, брак, соответственно, тоже умирал.

- О-о! – ядовито протянула Гермиона. - Не сомневаюсь, что в случае чего именно вдовцом после такого-то ты и останешься!

- Я не подставлю тебя под удар! – ледяным, до безобразия уверенным тоном пообещал Драко, не сводя с неё пристального, полного не меньшей уверенности и решимости взгляда. – Всё пройдёт тихо, и, вероятней всего, этот брак даже не придётся засветить перед моей семьёй. Я не намерен лезть на рожон, если в том не возникнет крайней необходимости. Просто если мать задумает женить меня без моего на то ведома, обряды не позволят ей сделать этого и выдадут лишь информацию о том, что я уже женат.

- Как ловко ты всё продумал! - с нервным смехом сказала Гермиона и облизала пересохшие губы, даже кожа на которых, кажется, начала иссыхать. – Тогда к чему этот фарс с белым платьем? К чему это шоу, Малфой?! Себя же потешить хочешь?

- К тому, - посмотрел он на звёздное небо с таким видом, будто уже сейчас со всеми этими разъяснениями бился головой о стену, - что священнику, которого я откопал, и который совершенно не в курсе, кто я такой, - ведь мне не приходилось до сего дня появляться в этой местности - совершенно не нужно знать, что этот брак с тобой – временное недоразумение. Он противник такой игры со священными, блять, заклятиями. Лишь в том случае, если он поверит, что мы действительно хотим пожениться, он заключит его. Его мне откопал кое-кто из эльфов, и искать других проповедников Божьего слова у меня нет времени! Я без того потерял день на разборки с матерью и общение с гостями. Благо, обстановка на поле брани позволила отлучиться на такой срок.

- Твоя мать права: ты заигрался, - скрестив руки на груди, но отнюдь не в качестве жеста упрямства, а от пронзившего её насквозь холодного ветра, прошептала Гермиона. – Это тебе же и скажется огромными проблемами, а мне – так в особенности!

- Ты слишком пессимистична, - переведя взгляд серых глаз на неё, уже спокойней сказал на это Драко. На мгновение Гермиона задалась вопросом: и как ему не холодно в такую-то ветреную ночь? Малфой сидел на железных ступенях, да ещё и без верхней одежды. Лишь ворот его рубашки был застёгнут на все пуговицы. Создавалось ложное впечатление, словно он совершенно не ощущал холода, да только навряд ли это являлось правдой. Однако Малфой умело скрывал это, даже такую мелочь, которая могла выдать в нём человека. На фоне Гермионы он виделся тем, кто не промозглой ночью находился на улице, на самом ветру, а тем, кто преспокойно грелся на солнышке летним днём.

- А ты не в меру эгоистичен! – бросила Гермиона, которой безмерно хотелось, чтобы всё это оказалось кошмарным сном, из-за которого она вскоре проснётся в своей постели в холодном поту. Но проснётся, однозначно проснётся, завершив этот абсурд! – Ищи другую дуру для таких афёр - я же на это не пойду. Ни за что!

* * *

Едва ли слушая речь грузного пожилого проповедника в длинной белой рясе, который был всецело поглощён чтением священного писания, имеющего цель наставить молодых на будущую совместную жизнь, стоявшая подле алтаря на невысоком подиуме Гермиона совершенно безрадостно смотрела на Малфоя, который находился прямо напротив неё, в каком-то метре. Ради такого случая, дабы всецело создать видимость, якобы их с Гермионой пара была настоящей, Малфой приоделся в белые брюки и того же цвета шёлковую рубашку. Его волосы были идеально причёсаны: так, что ни одной волосинки не выбивалось из шапки белоснежных волос; а вот взгляд глаз цвета пасмурного неба являлся сосредоточенным, спокойным, даже серьёзным. Не менее серьёзной была и сама Гермиона. Иначе было нельзя: она являлась более чем расстроенной, подавленной, опустошённой до предела. Ещё на улице со своим прозвучавшим вслух горячим протестом она мысленно поклялась себе, что ни за что не пойдёт у Малфоя на поводу!.. И вот она стоит здесь, подле него, будучи обручённой с этим человеком и пребывавшей в новом, более чем сверхсекретном статусе новоиспечённой леди Малфой, супруги Драко Малфоя. Разумеется, он пошёл на шантаж, стал угрожать ей тем, что и пальцем не пошевелит, дабы вызволить её дружков из плена, если она не сделает так, как он задумал. Более того, он постарается любыми хитростями и всеми мыслимыми и немыслимыми силами ускорить наступление их страшнейшей казни, а также организует в отведённых ему под захват городах такую резню, какой ещё не видывала Великобритания... Что ещё ей оставалось? Больше всего руки чесались признать его слова шантажом и заставить эту паскуду расплатиться за свою несносность, бессовестность и длинный язык, а также за бескрайнюю нечеловеческую жестокость! Да только убить его, даже несмотря на его выходки, Гермиона не могла... Не посмела. Малфой был её последней надеждой на спасение Гарри и Рона. Вот только после его хитрости, когда он пошёл в обход Непреложному обету, она теперь терзалась вопросом: не сумеет ли он каким-либо образом обойти и эту клятву и напрочь отказаться от их спасения? Что, если Малфой пойдёт даже на это?! Ответ на эти вопросы для Гермионы уже имелся, и он был более чем страшным: она затребует с заклятия расплату для него. Уж в этом случае, если Гермиона к тому моменту будет жива и здорова, она ни за что не простит его и всеми силами подавит в себе любые отголоски совести, жалости, сердоболия. Было даже жутко оттого, что она стояла в маленькой церквушки, окружённая сотней икон тех святых, что почитали маги; стояла в свете тысяч свечей, но при этом размышляла об убийстве, на которое уже готова была пойти, даже если поплатиться за это ей придётся годами мучений или жесточайшей смертью. Её тело облачало белое платье, длинный шлейф которого был сшит из множества лебединых перьев. Тугой корсет, расшитый искусственными кристалликами, напоминавшими хрустальные капли, удачно подчёркивал красивую фигуру и осиную талию, а плечи Гермионы были открыты. На груди имелся разрез декольте, немного оголявший аккуратную грудь. Волосы Гермионы были распущены и всего лишь расчёсаны по всей длине: ни роскошная причёска, ни фата не обрамляли её голову – традиции магов позволяли обойтись в священном месте даже без последнего атрибута. Шею и запястье левой руки покрывали излишне дешёвые для Малфоев украшения, однако в сочетании с платьем эти безделушки смотрелись на удивление гармонично. На лице девушки не было нанесено ни грамма макияжа; и хотя она хотела убрать неестественную бледность и каким-то чудом найти в этом городе какой угодно магазин-полуночник, где можно приобрести косметику, Малфой отмёл эту идею, сказав лишь ровным, сухим голосом: «Это лишнее. Ты и так красивая». Вполне возможно, что он пресёк её планы намеренно, потому как бледнолицая возлюбленная, которая к тому же сильно нервничала, смотрелась перед священником куда выгодней и естественней, ведь создавала впечатление, что сильно переживает из-за тайного брака. Платье и туфли она практически не выбирала, лишь пробежалась беглым взглядом по свадебному салону и за считанные секунды указала консультанткам на то, что первым бросилось в глаза и больше всего приглянулось. Так и не раскрывшие её личность сотрудницы, всё то время, что она провела рядом с ними, не сводили с неё пытливого взгляда, стараясь разгадать причину её тревог: сильно волновалась ли она перед заключением брака с любимым или, напротив, переживала из-за того, что ей навязали такую долю, что им также, вне всяких сомнений, не раз приходилось наблюдать среди несчастных невест.

В любом случае, эти сумасбродные ночные сборы остались в прошлом, как и произнесённое ею «да», из-за которого Гермионе хотелось удавиться. Малфой, который раньше неё ответил согласием на вопрос священника о том, берёт ли он её в жёны, не сводил с Гермионы убийственного, тяжёлого взгляда, когда подошла её очередь говорить. В его глазах Гермиона отчётливо видела, что стоит ей разрушить его планы, испортить момент или подставить его перед проповедником, как он придушит её голыми руками прямо здесь, на священной земле. Однако она сказала «да» отнюдь не из-за страха – ради собственного же спокойствия и в надежде, что, быть может, хотя бы после такого Малфой перебесится и прекратит свои гадкие игры. Такая жертва была меньшим, что она могла сделать ради друзей, участь которых была в сотни, тысячи раз прискорбней. И хотя Гермиона ни на секунду не сомневалась, что однажды поплатится за свой выбор подыграть Малфою, в этот момент, пусть и под его огромным давлением, она сделала то, что в сложившейся ситуации являлось относительно верным... После этого судьбоносного ответа ей хотелось убежать в какой-нибудь уединённый тёмный уголок и дать волю эмоциям. На глаза наворачивались слёзы, в душе поселились опустошение и холодное презрение к нему, к Малфою. Этот порядком затянувшийся день окончательно измучил её, истерзал и загонял, отчётливо продемонстрировав Гермионе, что она, как ни старайся верить в иное - никто, ничто. И что права выбирать и что-то решать самой у неё нет. Священник продолжал читать по маленькой по размеру книге в тёмном переплёте вкрадчивые строки в попытке вразумить молодожёнов и настроить их быть целомудренными, уважать друг друга, идти по жизни рука об руку и никогда не расставаться. А также помнить об этом дне, об этом моменте... Но Гермиона практически не слушала его, как и, как ей показалось, Малфой, бездумно покручивавший новое кольцо на безымянном пальце левой руки. Он был не меньше неё загружен своими раздумьями, и в точности также рассеянно слушал священника. Однако, несмотря ни на что, Драко и Гермиона упорно продолжали играть перед ним несчастную влюблённую пару, которая явилась в храм ради обручения и из желания всю жизнь, вопреки всем и всему, быть вместе... Да только на деле они даже глядеть друг на друга не желали. Особенно Гермиона на Малфоя, которому, тем не менее, также хотелось теперь отвернуться от неё. Как ей показалось, только после того, как на его руке оказалось золотое кольцо, и Гермиона сказала пресловутое «да», которому противилось всё её нутро, его, наконец, накрыло полное осознание того, что он женился на грязнокровке: на той, рядом с кем ему даже находиться было нежелательно. И пусть этот брак являлся всего лишь фиктивным, игрой на публику, коей являлось грозное и опасное теперь для Гермионы семейство Малфоев - он всё же состоялся и оставил свою печать, хотя, скорее, даже пятно в жизни Драко... И лишь в эту секунду он понял до конца, что может сложиться так, что от этого въедливого пятна он уже не сможет отмыться, причём, возможно, что даже никогда!

Последняя проповедь святого отца; тёплое прикосновение рук Малфоя, который приобнял её со спины за плечи и повёл на выход, предварительно заверив священника, что их брак будет крепким, и этот день и его речи навсегда запечатлятся в их памяти. Мантия, упавшая ей на плечи; холодный ветер... Для Гермионы снова всё было как в тумане. Она даже не успела опомниться, как они переместились при помощи портала в какой-то довольно скромный гостиничный номер, который Малфой снял, бесспорно, желая не светиться в высшем обществе. Теперь она уже не знала, куда они попали, в каком городе пребывали, и что дальше собирался делать Малфой. По сути, после такого-то ей стало уже всё равно. Молодая леди Малфой стояла в скромном по размерам зале, где в центре был установлен небольшой, но вполне уютный светло-коричневый диванчик, по бокам – два кресла, а прямо перед ним – небольшой журнальный столик. Маленького коридорчика при входе не было, и потому шкаф для верхней одежды находился прямо в самой комнате, по левую сторону от прибывшей пары. Окна были плотно занавешены шторами, и было довольно темно. Ловко скинув с себя пиджак, Драко отправил его в шкаф, а затем стянул мантию уже с Гермионы.

- Ты ведь понимаешь, что сделал самую грандиозную и эффектную ошибку в своей жизни? – лишь после того, как закрылась дверца шкафа, бесцветным голосом сказала она. Распрямившись, Драко обернулся, зажёг в комнате тусклый свет и со слегка прищуренными глазами взглянул в её лицо, которое ещё больше побледнело с тех пор, как они около часа назад ругались на улице. Парень находился всего в метре от неё, однако Гермионе так и казалось, что теперь он далеко от неё, невыносимо далеко... Тот человек, к которому ещё несколько дней назад она самолично тянулась и с кем хотела близости и страсти.

- Время покажет, - отчасти отмахнулся он, а затем пробежался взглядом по её телу, которое всё ещё было облачено в кокон довольно красивого свадебного платья.

- Нет, - хоть и устало, но довольно твёрдо проговорила Гермиона, поняв, к чему он ведёт. Губы Драко моментально изогнулись в усмешке.

- Знаешь, что я на дух не переношу? – взъерошив свои волосы, сказал он и стянул с пальца обручальное кольцо. Кольца Малфой, по всей видимости, приобрёл, когда Гермиона находилась в салоне, или, быть может, ещё до того, как явился за ней в замок – этого Гермиона не знала наверняка. Гадать же не хотела, ведь ей, по сути, было всё равно. Эти простые и ничем не украшенные колечки не играли для неё ровным счётом никакой роли - разве что являлись символом его глупости, заносчивости и высокомерия. Довольно эгоистично и необдуманно Малфой прибег к самой крайней мере, какая только могла быть, и вступил в брак с грязнокровкой, так или иначе, преследуя цель раз и навсегда поставить свою мать на место. Разумеется, после того, как Нарцисса однажды узнает, что он сделал, она сдастся, а её руки окончательно опустятся, ведь отчаянный брак сына с грязнокровкой будет крахом всему, к чему стремилось это семейство, каких взглядов и идеологий придерживалось. Само собой, никогда тайна заключения этого союза не выйдет за пределы их семьи, ведь в противном случае Малфои собственноручно погубят самих себя: потопят в том мире, который выстраивает Волдеморт и в котором не предоставлено места предателям крови... Разве что в качестве висельников в Кровавом лесу. Думать о том, какая кара обрушится на неё от родителей нерадивого вынужденного супруга, Гермиона даже не решалась. Её вообще коробило каждый раз, стоило в голове, так или иначе, возникнуть мысли о том, что Малфой стал ей мужем и, пожалуй, единственным, с кем ей суждено было пойти к алтарю, пусть этот поход и являлся самым настоящим фарсом и пародией на настоящие браки. Вот так вот просто он распорядился её жизнью, за считанные часы перевернул всё с ног на голову, и в разы сильней ухудшил её положение. Было даже плачевным, но ровно настолько же смешным то, что по магическим законам Гермиона, несмотря на планы Драко, отныне полноправно считалась уже не Грейнджер, а Малфой. Что приобрела настолько громкую и величественную фамилию, о которой мечтали многие юные представительницы светского общества, жадно посматривающие на молодого Малфоя на балу... Да только Гермионе из-за этого временного «дара», являвшегося словно плевком судьбы прямиком ей в лицо, хотелось лезть в петлю. Гермиона Джин Малфой... Святой Мерлин, и за что ей такая ноша?! За что это проклятие в его лице, от которого ей было не спрятаться, не скрыться, не сбежать! Всё её нутро в этот момент снова слепо и отчаянно желало лишь одного: чтобы этот человек раз и навсегда исчез из её жизни! Чтобы сгинул на своей войне, и никогда впредь ей не пришлось даже слышать о нём, а тем более наблюдать и стерпливать его козни. Да только о таком она могла разве что мечтать. Грезить часто, подолгу и впустую!

- Человеческую тупость, от которой сам же недалеко ушёл, - всё также безо всякой интонации ответила Гермиона, медленно моргая тёмными ресницами. Усмехнувшись уголком рта такому острому комментарию, Драко, вопреки всему, отчего-то стал серьёзен.

- Объясняться. Однако, как видано, сейчас это будет уместно и необходимо. – Сказав это, он опёрся спиной на высокий деревянный шкаф и пристально посмотрел на Гермиону.

- Мне это не интересно, - устало проговорила она и неспешно, но довольно решительно двинулась мимо Малфоя к дивану. Однако его внезапные слова вынудили её остановиться на полпути:

- Я не спал с Агнесс и знаю, что прошлой ночью ты приходила ко мне в спальню.

Гермиона застыла на месте. Её тело будто одеревенело уже от того, что он осмелился заговорить с ней на эту тему, о которой, к её неприятному изумлению, оказался хорошо осведомлён. И потому она только и смогла, что произнести, изо всех сил создавая видимость равнодушия:

- Я же уже сказала, Малфой: мне всё равно.

- Тебе не всё равно, Грейнджер. В этом и вся соль, - достаточно медленно проговорив первое предложение, ответил на это Драко. Неспешно Гермиона повернулась к нему. По её лицу отчётливо читалось, что эта тема была более чем неприятна ей, однако вслух она всё также скупо сказала лишь:

- Ты излишне самонадеян.

- Ни капли, хотя ты и можешь продолжать играть в том же духе, - покручивая в пальцах своё обручальное кольцо, ровным голосом сказал Драко. – Я не слепой и прекрасно видел, что весь вчерашний день ты ходила, как в воду опущенная, и старалась, причём даже открыто, избегать меня. Как практика показала, тебе это удалось. Но вот мы всё же наедине, и хочешь ты того или нет – улизнуть от диалога со мной в этот раз тебе не удастся!

- А нужен ли он, этот диалог?! – приподняв брови, заметила Гермиона и дёрнула плечами. – Всё и так понятно, Малфой. Не надейся, что я полная дура.

- Ты упрямо забываешь, что и глаза умеют врать...

- Ну разумеется! – не дав ему закончить, ядовито проговорила она. – Ты не в меру хороший игрок чужими судьбами и жизнями, которые в твоих глазах, Малфой, и жалкого кната не стоят! Всё, что было нужно, я увидела и поняла. Хватит лжи и лицемерия! Ты уже погряз в этом, а я от твоих игр устала. - И вновь она отвернулась от него, но Малфой так и не дал ей уйти:

- Я встречался с ней раньше. От небольшого любопытства, ведь она дочь вейлы, а это редкое явление; но также от скуки – не более того. Лишь по этой причине я резко сказал матери то, что, собственно, сказал об Агнесс. Однако к настоящему времени это не имело никакого отношения...

- Малфой... - Гермиона предприняла попытку заставить его замолкнуть и прекратить это всё, но теперь уже он быстро перебил её и продолжил свою речь:

- Между нами прошлой ночью действительно случился флирт, был даже поцелуй, небольшая прелюдия. Но ничерта это не дошло до того, что дорисовало тебе воображение! Я не лазил на неё, мы не занимались сексом. Во многом по этой причине Агнесс так прорвало, что она не отлипала от меня в течение всего дня: её слишком сильно поразило то, что я отказал ей в близости. Она неплохо меня знает и имеет представление о моих вкусах, предпочтениях и слабостях, а также в курсе того, что секс – не та стезя, в которой я беспричинно говорю «нет».

- Это всё? – с прохладой в голосе осведомилась Гермиона.

- Грейнджер, я не хочу новой войны между нами. Я был честен с тобой всё последнее время, и даже сейчас не лгу.

- Безусловно! – со вздохом, полным откровенной усталости, прошептала она. И это дало толчок к тому, чтобы в Драко, которому совершенно не верили, начала пробуждаться злость.

- Ты и сама хотела, чтобы между нами всё было хорошо; чтобы мы перестали воевать и, хоть на какой-то период затишья, просто могли насладиться друг другом. Не пытайся надевать маску равнодушия – она тебе не к лицу. – Теперь в его голосе чувствовалось раздражение, как ощущалось и давление Драко на Гермиону, продиктованное желанием, чтобы она, наконец, одумалась. Да только ни слушать его, ни слышать она не желала. – Хватит этого дерьма, извечных выяснений отношений. Хоть раз, блять, просто поверь мне!

- Знаешь, ты очень складно говоришь, Малфой. Я тоже уже знаю тебя - ты это умеешь. Так что заканчивай уже своё представление! Я устала, - обессилено вымолвила Гермиона, не без презрения глядя на него.

- Дура! – вырвалось у Драко, да только он и не думал сожалеть о сказанном. – Перед приходом к тебе сегодня ночью я снова выпил зелье, потому что соскучился, блять, по тебе! Потому что хотел и хочу побыть с...

- Оставь это! Хватит твоей игры, откровенного вранья! – из последних сил выкрикнула Гермиона, и лишь сейчас в её лице и заблестевших глазах показалась дикая обида, которая душила её с самого начала. – Я устала от твоих козней, чёрт бы тебя побрал! Сколько ещё можно издеваться надо мной? Когда ты уже перенасытишься гениальной стратегией порабощения и подавления своей глупой игрушки? Когда, чёртов ты ублюдок?

- Грейнджер...

- Нет, теперь замолчи уже ты! – продолжила она, и надломленный голос Гермионы заставил Драко на какое-то едва уловимое мгновение посмотреть на неё с болью во взгляде. – Я поверила тебе, я всерьёз считала, что игры закончились, и ты изменился, стал другим, стал лучше. Но теперь я своими глазами увидела, что всё это не так. Что твои речи подобны сладкому яду: они лживы, заманчивы, но они же и убивают! Ты действительно змея, самая настоящая гадюка, которая кусает, когда ты только расслабишься, успокоишься и свято поверишь, что угроза миновала. Я устала от твоих игр, от тебя, от всего твоего семейства! Я больше не хочу и не могу так. Замолчи хотя бы сейчас! Если уж не намерен прекращать своих игр, так хотя бы оставь их на пару часов, дай прийти в себя, перевести дыхание!..

- Я не лгу тебе, - снова заговорил Драко, но довольно тихо, словно силы стремительно покидали уже его самого. – Твоя проблема в том, что ты всё ещё хочешь видеть во мне врага.

- Нет, Малфой. Это ты моя проблема! Нескончаемая, непрекращающаяся, тянущая меня ко дну. Ты хуже любого ночного кошмара: от тебя невозможно избавиться, скрыться, забыть про тебя хотя бы ненадолго, ведь ты не даёшь мне возможности расправить лёгкие и спокойно вобрать кровоточащей грудью свежий воздух! Ты измучил меня, уже морально изнасиловал своими играми, своим не имеющим ни конца, ни края сволочизмом. Но всему однажды приходит конец, так что хватит с меня! Хватит! – Последнее слово всплеснувшая руками Гермиона, чуть подавшаяся вперёд, прокричала настолько громко, отчаянно и надрывно, что даже у неё самой на пару секунд заложило уши. Он снова играл с ней, лукавил, причём глядя ей в лицо. Даже сейчас, когда у неё сдали нервы, и она ненароком сорвалась, у него хватало наглости смотреть в её потускневшие глаза и бессовестно врать. Мерлин, как же ей было больно, как тяжело от того, что даже в такой момент он продолжал свои излюбленные игры... И ведь, наверняка, незаметно посмеивался над этой дурой, коей она и впрямь являлась: самой настоящей не лишенной наивности и слепой доверчивости идиоткой, которая только и умеет, что обжигаться. Лететь, подобно мотыльку, на свет и сгорать на нём, сгорать заживо! Гермиона уже даже не контролировала себя, и слова сами слетали с губ: – Поиздевался, морально изничтожил, унизил, поставил тонну ультиматумов, а теперь притащил в эту гостиницу, чтобы получить своё, излюбленное: оттрахать и снова послать к херам? Ведь иначе с тобой не бывает. Нет уж, довольно с меня!

В который по счёту раз она отвернулась и стала делать шаги в противоположном от Малфоя направлении. Да только сейчас он вовсе бросился к ней, крепко, хотя и не больно, сжал за руку и заставил остановиться и посмотреть на него.

- Да, Грейнджер, я притащил тебя сюда, потому что хочу тебя. Тебя одну, сука ты неверующая!

- Не мои проблемы! – зло бросила она в ответ на его рычание.

- Ради тебя, блять, я послал к чертям аристократку, на которую издрочился каждый первый парень, на чьём пути она встретилась. Но из-за тебя я даже не полез к ней - отправил спать, лишил себя внимания той, что сама готова была стелиться передо мной. Ради тебя, чёртова ты глухая дура, которая так свято уверена, что отлично знает меня! Да нихера это не так! – Теперь уже кричал Драко, в то время как его дыхание стало тяжёлым, хватка – действительно болезненной, а вена на его шее стала особо выделяться и пульсировать. Разразившаяся сцена походила на какую-то разборку из дешёвой мыльной оперы, когда парень кричит, что он не такой, что он любит девушку и готов ради неё отказаться от любых своих прихотей, а вот она пытается вырваться и ни на мгновение не верит ему. Как правило, такие сцены в извечно ненавистных Гермионе сериалах завершались тем, что пара страстно целовалась, и этот поцелуй являлся знаком перемирия. Однако в реальности – Гермиона точно знала это – такого не случится. Ни за что, ни при каких обстоятельствах! Хватит обжигаться, терзаться и плакать по ночам. На самом деле хватит этого дерьма! Она слишком много настрадалась, чтобы мучить себя этим и впредь, тем более из-за двуличности Малфоя. Он этого недостоин, и никогда не стоил ни грамма её сочувствия, внимания или попросту человеческого отношения к нему. Никогда!

- Отправь меня домой и оставь, наконец, в покое! – Гермиона и сама изумилась тому, насколько холодно вдруг прозвучал её голос, и как в нём зазвенели нотки металла. Такой внезапной чёрствости после буквально парой минут ранее случившейся истерии не ожидал от неё, как видано, и сам Малфой.

- Образумься уже и посмотри на всё повнимательней, под другим углом! Меня давно к тебе, сучке, тянет. Доверься не глазам, а тому, что подсказывают тебе чувства, интуиция. Они не солгут, а окажутся правы...

- Ос-тавь ме-ня в по-ко-е! – по слогам сквозь зубы процедила Гермиона, впившаяся в него поистине презрительным взглядом. Вместо того чтобы выполнить её просьбу, Малфой вдруг притянул её и прижал к своей груди, окончательно сократив расстояние между ними. Гермиона, которая желала лишь находиться как можно дальше от него, моментально ощутила жар его тела, быстрое биение сердца и горячее дыхание, которое обжигало её правую щёку, потому как она упрямо отвернула голову в сторону и уставилась на одну из штор того окна, что находилось ближе всего к ним.

- Грейнджер, хватит этой дурости! Я тоже человек, и я хочу тебя. У меня не было секса в точности столько же, сколько у тебя, даже если ты убеждена в том, что это наглая ложь. У меня также есть потребности, я тоже человек.

- Рада за тебя! – предприняв попытку вырваться, отмахнулась Гермиона. Она всё же повернулась к нему и посмотрела в серые глаза пренебрежительным взглядом.

- Я мог трахнуть предыдущей ночью ту же Агнесс, мог отправиться к ней даже сегодня. Или же к любой другой, с кем уже имел связь, а тем более продолжительную. В моём распоряжении каждая пленница моей армии, да только я снова и снова прихожу к тебе одной, сплю лишь с тобой, упорно тянусь к...

- Отпусти меня! – прервав его речь, равнодушно и уверенно, словно не расслышав ничего из его признаний, затребовала Гермиона. Она вдруг сделала резкий шаг назад и одновременно с тем оттолкнулась руками от его груди. Пожалуй, впервые за все эти месяцы она сумела вырваться из его цепкой хватки, отстраниться хотя бы на полметра. Лишь её рука оставалась всё также зажатой в его ладони. Он держал её настолько крепко, словно сдавил щипцами, и высвободиться самой здесь уже не представлялось возможным.

- Грейнджер, я не буду ставить тебя перед выбором, но услышь меня в кои-то веки и пойми одну простую вещь, - его взгляд теперь бегал по её лицу, а сам Драко шептал. Да только шёпот его был более чем громким и разъярённым. - Я тебе не мальчик, у меня также имеются определённые потребности, и если сейчас ты пошлёшь меня, откажешь в сексе, я пойду к другой: у меня был слишком долгий перерыв! Учти, чёртова ты гриффиндорка до мозга костей, упрямство которой сможет искоренить разве что могила: сколько бы ты ни хорохорилась сейчас, не изображала безразличие, гордыню и независимость от меня – тебе всё же будет больно. Так ли нужны все эти бесполезные страдания, переживания, ссоры, когда сейчас здесь только я и ты! Пусть эта свадьба - самая настоящая фальшивка; да, всё пошло совсем не так, как хотелось бы, и я снова был вынужден использовать тебя. Можешь не верить, но я сожалею об этом. Да только что нам мешает хотя бы немного сгладить ситуацию, начать эту ночь заново и перевести всё в страсть? Вдоволь насладиться друг другом и перечеркнуть все обиды и разборки последних часов? Ничерта не изменилось с того дня, когда мы вернулись из маггловского мира и не могли оторваться друг от друга. Совершенно ничего!

- Отправь меня домой! Отправь, я сказала! – жёстким, требовательным тоном произнесла Гермиона, которая намеренно отрешилась от ситуации и закрыла глаза на всё, что он только что сказал. Достаточно резко он отпустил её руку, даже отбросил её, задыхаясь от злости на Гермиону; на то, что всё сложилось именно так: настолько дурацки и нелепо! Какая-то мимолётная слабость к Агнесс, к которой он на считанные минуты потянулся, разрушила всё, чего он добился, что имел и чего по-настоящему хотел. Впервые он объяснялся перед Гермионой, говорил начистоту, открыто признавался ей, насколько она нужна ему, и как сильно он не хочет её отпускать. На такое он пошёл впервые за многие годы, да только всё это было пусты: она не желала его слышать. Да даже в сторону его не смотрела!.. И это было больно.

- Я повторю ещё раз, теперь уже в последний: или ты всё-таки услышишь меня, или я пойду к другой. И потом не смотри на меня волком и не смей предъявлять претензии за то, что я трахал кого-то ещё, ибо именно так закончится эта ночь!

Драко и сам не ожидал, что впервые испытает горечь и толику сожаления за то, что её губы изогнулись в родной кривой усмешке... Настолько холодной и издевательской, что больше всего захотелось стереть её с лица той, к кому у него лежала душа, и кого он на самом деле вожделел. Эту усмешку Гермиона переняла у него, и теперь именно этим жестом, невербальным оружием, по сути, слала его к чертям, выказывала своё пренебрежение, отстранённость. Ещё недавно ему было в удовольствие, что она подцепила от него едва ли не фирменный жест; теперь же радость Драко за это окончательно исчезла. Испарилась, подобно утренней росе под палящим, жгучим солнцем, с которым можно было сравнить её огненный, испепеляющий взгляд. В ответе уже не было необходимости: Гермиона сделала свой выбор, и более чем отчётливо дала это понять, немало раня Драко своим решением. Он ни в чём не был перед ней виновен - разве что тем, что втянул её в эту передрягу, в это чёртово недоразумение со свадьбой. Но никак не предавал, не лгал, не фальшивил, не гулял от неё, как она полагала и во что теперь беспрекословно верила. Драко понимал ход её мыслей, и он был более чем логичен с учётом того, чему она стала свидетельницей ночью ранее. Да только правды в том зрелище не было! Он не хотел никого другого, ни на кого не лазил, ни на кого не смотрел помимо неё. Его слабостью стала лишь она: грязнокровка, которая вынуждено разделила с ним одну фамилию и могла разделить эту ночь, чего он страстно желал и на что надеялся. Драко хотел лишь сбросить напряжение, побыть с Гермионой, насладиться сладостью её губ, податливостью стройного тела, пылкостью томного взгляда. Хотел насладиться ею: той, кем он всё-таки, незаметно для себя, начал болеть, в ком стал нуждаться. Меньше всего ему хотелось заканчивать вечер на такой ноте и действительно идти к другой. Но ледяной тон Гермионы и её поведение, которым она впервые более чем отчётливо дала понять, что ни при каких обстоятельствах не подпустит его к себе, вынуждали Драко пойти на такой шаг, плюнуть на всё и вернуться к тому, от чего он давно ушёл.

- Грейнджер! – повысив голос, предупреждающе проговорил Драко и посмотрел в бледное девичье лицо взглядом, в котором явственно читалась мольба. Именно мольба, к чему он слишком редко снисходил и на что крайне редко решался. Его взгляд настойчиво призывал её отступить, одуматься, пока не стало слишком поздно. Так или иначе, но он поставил её перед выбором...

- Это твоё право. Мне всё равно!

Сказав это, Гермиона взяла свою мантию и затем прошла на выход мимо Малфоя, неподвижно стоявшего, прижавшись спиной к угловой части шкафа. Дверь за ней захлопнулась, и хотя уйти далеко Гермиона не могла, она всё же покинула Драко и оставила одного. Он быстро перевёл взгляд на окно, оценивая для себя, стоит ли рваться куда-то сегодня, среди ночи... Разве что к пленницам, которые никогда не посмеют отказать, будучи лишёнными права выбора. Видит Мерлин, он не хотел такого исхода! Душа просила совершенно иного, да только Гермиона сделала выбор за них обоих, озвучила его и дотла выжгла все мосты между ними, самолично запустив в них адский огонь... Она сделала свой выбор.