Ада
Каникулы наступили внезапно — как будто кто-то щёлкнул выключателем, и напряжённая весна с зачётами и экзаменами погасла. Воздух стал легче, дни длиннее, а вечера — тёплыми и пахнущими липой.
Я радовалась оценкам Эмира, кажется, даже больше, чем своим «отлично». Его твёрдые «хорошо» грели сильнее. Репетитор из меня вышел неплохой. Да и ученик попался способный. Мотивированный — особенно если наградой был мой поцелуй.
Отмечать с одноклассниками мы не стали. С недавних пор Эмир терпеть не мог шумные компании, а меня бы всё равно никуда одну не отпустили. Ни на вечеринку. Ни тем более туда, где есть алкоголь. Впрочем, я давно привыкла к слову «нельзя».
Вечером мы гуляли по набережной. Река лениво отражала оранжевые полосы заката, асфальт ещё хранил дневное тепло, и наши тени вытягивались длинными полосами.
— Мне нужно будет уехать. На месяц, — сказал он, переплетая наши пальцы.
Сердце у меня будто оступилось.
— На месяц?
— Да. Семейная традиция. Каждый год летом мы с братьями проводим месяц в Анталье у родителей.
Анталья. Слово прозвучало как что-то далёкое, солнечное... и совершенно чужое.
— Ясно, — тихо сказала я.
Он остановился, коснулся моего подбородка.
— Адель. Ты расстроена?
— Нет, — попыталась улыбнуться я. Вышло плохо. — С чего ты взял?
— Я почувствовал.
Ветер тронул мои волосы. Я отвела взгляд.
— Ты пропустишь мой день рождения. Мы с мамой и бабушкой всё спланировали, шашлык, все дела. А теперь в свои восемнадцать я в слезах лягу в семь вечера спать.
Сказала — и внутри защемило. Восемнадцать. Я так долго ждала этого дня.
— Почему обязательно в слезах? — нахмурился он.
— Потому что тебя не будет рядом. - пролепетала я.
Он прижал меня к себе. От него пахло табаком и чем-то пряным.
— Я компенсирую. Обещаю.
В середине июля он улетел. Вечер был душный, небо — тяжёлым, как перед грозой. Провожать меня не пустил. Слишком поздний рейс. Слишком опасно. Слишком «нельзя».
Едва его самолёт покинул Германию, он начал звонить — по пять раз в день. Где я. С кем. Когда домой. Я отвечала. Почти всегда.
Почти.
С понедельника мы с Леной вышли работать официантками в летнем кафе. Воздух там пах кофе, сладким сиропом и разогретой плиткой. К вечеру ноги гудели, но мне нравилось — чувствовать себя самостоятельной. Взрослой.
Эмиру я решила не говорить. Пока.
В день перед моим днём рождения хозяин отпустил нас раньше и выдал зарплату. Мы поехали в торговый центр. Кондиционеры шумели, стеклянные двери открывались и закрывались, а мы смеялись, примеряя платья, которые никуда не собирались надевать.
Вечером Нико присоединился к нам, и мы поужинали на летней террасе. Закат был густо-розовым, город дышал теплом.
Домой меня привезли к девяти.
И вот тогда телефон в сумке ожил.
Пятнадцать пропущенных.
Сообщения.
Эмир.
Кровь отхлынула от лица.
Я забыла включить мобильный интернет.
"Привет, прости весь день ездили с мамой по магазинам. Совсем забыла пополнить счёт поэтому была без интернета" написала я глупую ложь, напрасно надеясь, что это хоть как-то его успокоит.
Сообщение доставлено. Не прочитано.
А потом мама позвонила.
— Эмир мне уже раз сто набрал. Я сказала, что вы с Леной после работы по магазинам пошли.
Мир тихо треснул.
Отлично. Он знал, а я ему соврала.
Когда я увидела статус «Прочитано», стало по-настоящему страшно. И стыдно.
«Вызов отклонён», прочла я на экране, когда предприняла попытку звонка с оправданием.
Ночью я уснула под утро — с телефоном в руке и тяжёлым комом под рёбрами.
— С днём рождения тебя...
Голоса мамы и бабушки звучали как сквозь воду. Восемь утра. Восьмое августа. Я родилась ровно в это время — мама всегда повторяла это с особой гордостью.
Но сегодня мне не хотелось ни песен, ни подарков.
Я плакала — глупо, отчаянно, по-детски.
— Меня бросил Эмир...
— Ой, да найдёшь нового, — махнула бабушка.
— Я не хочу нового!
Мне казалось, что без него воздух стал гуще.
Я поплелась в душ. Вода стекала по плечам, но не смывала тревогу.
Когда я вышла, гостиная утопала в розах.
Запах был густым, сладким, почти одуряющим. Красные, розовые, кремовые — они стояли в вёдрах, вазах, кастрюлях. Лепестки холодили пальцы.
Ещё один звонок в дверь.
Открытка.
Турецкие слова, золотые буквы.
«Лучше тебя не бывает... Моё сердце это знает...»
А потом — билеты.
Франкфурт — Анталья.
Сегодня. 13:40.
Мир снова качнулся.
— Это наш с Эмиром подарок, — призналась мама.
Наш с Эмиром.
Я стояла посреди розового безумия, с билетами в руках и ощущением, что время внезапно ускорилось в два раза.
— То есть... вы всё это время... — я медленно перевела взгляд с мамы на бабушку.
— Сотрудничали? — невинно подсказала бабушка.
— Заговорщицы, — выдохнула я.
— Не драматизируй, — отмахнулась мама. — Это называется «заботливые взрослые».
— Это называется «меня никто не спрашивал»...
— А если бы спросили, ты бы отказалась? — прищурилась она.
Я открыла рот. Закрыла.
Вот именно.
— Так! — хлопнула в ладоши бабушка. — Пока вы тут философствуете, самолёты сами себя не догоняют. Ада, чемодан у двери. И не начинай истерику на тему «мне нечего надеть», я всё продумала.
— Бабушка, ты не можешь знать, что мне нужно в Турции!
— Солнце, море и приличное платье, — невозмутимо ответила она. — Всё остальное купишь на месте.
Сборы превратились в мини-апокалипсис.
Я бегала по квартире, то вспоминая про крем от загара, то вдруг решая, что мне срочно нужны именно те белые кеды, без которых жизнь в Анталье невозможна. Мама уже стояла в панаме и солнечных очках, будто собиралась не в Турцию, а на съёмки рекламы курорта.
— Ты полетишь в пижаме? — уточнила она, глядя на меня с лёгким ужасом.
— Если вы ещё раз меня поторопите — да!
— Прекрасно, — хмыкнула бабушка. — Восемнадцать лет — и уже характер.
Я поймала своё отражение в зеркале — растрёпанная, глаза припухшие от слёз, а вокруг — розы, чемодан, паника.
Самый странный день рождения в моей жизни.
И, возможно, самый опасный.
— Всё, — объявила мама. — Мамуля едет в отпуск!
И через полчаса мы уже неслись в такси по разогретому августовскому городу, который ещё не знал, что я уезжаю.
В аэропорту пахло кофе и металлом. Я всё ещё не понимала — это сюрприз или контроль?
Самолёт взмыл в небо, и Германия под нами стала аккуратной картинкой. Через полтора часа за иллюминатором уже сияло Средиземное море — яркое, невозможное, как открытка.
Когда объявили посадку, я почувствовала, как ладони вспотели.
Самолёт приземлился.
Двери открылись.
И в салон ворвался жар.
Он был другим — плотным, солёным, пахнущим морем, солнцем и чем-то пряным. Воздух Антальи обжёг лёгкие, словно напоминая: ты больше не дома.
Я вышла по трапу, и солнце ударило в глаза. Асфальт дрожал от тепла. Где-то кричали чайки.
Мама улыбалась.
А я пыталась понять — это самый романтичный поступок в моей жизни...
Или самый продуманный.
И скоро мне предстояло это узнать.