Ада
Весна подкралась незаметно.
Дни наполнялись занятиями, встречами и поцелуями, и я вдруг перестала считать время — я его проживала.
Я думала, будет сложно. Новая нагрузка, задания, бессонные вечера. Но ошибалась. Каждый день заканчивался тем, что я с нетерпением ждала следующего.
Эмир показывал мне, что жизнь — это не только книги.
А я, кажется, учила его терпению.
После занятий мы по-прежнему встречались в библиотеке. Потом он отвозил меня домой, и мы подолгу сидели в машине, целуясь, пока он не позволял мне выйти. Иногда он пропадал. Без объяснений. Без связи. На день. На два. Один раз — почти на неделю.
Я делала вид, что не придаю этому значения.
Но каждый раз внутри что-то неприятно сжималось.
Весной я записалась в спортзал неподалёку от школы. Это было моё пространство. Моя территория. Девчонки там были смешные — разговоры о диетах, ревнивых парнях, новых кроссовках.
— А твой ревнует? — спросила меня Вера однажды.
— Нет, — ответила я. — Он даже не знает, что я сюда хожу.
Все засмеялись.
Я правда собиралась ему сказать. Просто всё время забывала.
И зря.
В тот вечер всё пошло наперекосяк.
Я вышла из душа, закутавшись в полотенце, и подошла к шкафчику. Сбросила ткань на скамью и начала искать бельё.
Его не было.
Я нахмурилась и продолжила рыться в шкафу.
— Потеряла что-то, Адель?
Раздался где-то совсем рядом за спиной.
Я подскочила и, резко обернувшись, попыталась прикрыться полотенцем, но то за что-то зацепилось.
Эмир.
Он стоял совсем рядом. В одной руке он сжимал мои трусики, в другой — несчастное полотенце.
— Ты с ума сошёл?! Это женская раздевалка!
Он подошёл ближе. От него пахло алкоголем и сигаретами.
— Почему я не знаю, что ты ходишь в спортзал?
Его голос был хриплым. Не ревнивым. Не шутливым. Жёстким.
— А ты разве передо мной отчитываешься о том, где пропадаешь неделями? — тихо, но твёрдо спросила я.
Его руки легли на мои бедра и с силой сжали ягодицы.
— Ты моя девушка.
— Это не даёт тебе права мной распоряжаться. – выдохнула я и попыталась его оттолкнуть, не смогла.
Эмир вжал мои бёдра в себя.
— В Турции за такие проделки тебя бы наказали.
Меня будто облили холодной водой.
Это был уже не просто вспыльчивый парень.
Это был человек, который решил, что имеет право устанавливать правила и распоряжаться.
— Отпусти меня, — сказала я.
На секунду его взгляд смягчился. Хватка ослабла.
Я быстро оделась, чувствуя, как внутри поднимается тревога.
Он продолжал сидеть на скамье, опустив голову, будто внезапно потерял весь запал. Плечи его тяжело вздымались. Злость будто выгорела, оставив после себя пустоту.
— Я не хотел... — пробормотал он глухо, не глядя на меня. — Просто... не выношу, когда думаю, что кто-то смотрит на тебя.
Я молча застегнула молнию на куртке. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро — от испуга или от него самого, я уже не понимала.
Он попытался встать. Покачнулся.
— Чёрт...
Я машинально шагнула вперёд, чтобы поддержать его, но тут же одёрнула себя. Всё ещё злилась. Всё ещё боялась.
— Я отвезу тебя, — нетвёрдым голосом произнёс он.
— Ты в таком состоянии никуда не поедешь, — сказала я строго.
Он сделал шаг — и едва не врезался в шкафчик.
Вот тогда мне стало по-настоящему страшно.
Не за себя.
За него.
— Всё. Хватит, — я достала его телефон из кармана. — Мы вызываем такси.
Он что-то буркнул, попытался возразить, но слова путались. Через минуту он уже сидел на скамье, прикрыв глаза ладонью, словно свет резал ему зрение.
Я вызвала машину. И услугу трезвого водителя для его внедорожника.
Когда мы вышли на улицу, холодный воздух немного привёл его в чувство. Он опёрся на меня тяжелее, чем позволяла гордость, но уже не сопротивлялся.
В такси он отключился.
Дома у него я спала на диване.
Утром я смотрела на него спящего — раскинутого, беззащитного, совсем другого. И сердце предательски смягчалось.
Он не был чудовищем.
Но в нём жило что-то, что могло им стать.
Я ушла, пока он не проснулся.
На следующий день он ждал меня у библиотеки.
— Прости, — сказал он, внезапно опускаясь на колени.
— Встань сейчас же, — прошептала я, краснея от взглядов прохожих.
В машине он долго молчал.
— Я работаю, — наконец сказал он, когда я пристала к нему с расспросами о его исчезновениях. — Помогаю отцу и братьям. Это сложно.
— Я не прошу подробностей. Я прошу честности.
Он повернулся ко мне.
— Ты прекратишь ходить в зал?
Я посмотрела прямо в его глаза.
— Я не хочу жить под запретами.
Он притянул меня к себе. Его руки снова скользнули по моим бёдрам. Но сейчас в них не было злости — только жадность.
— Ты только моя, — прошептал он сузив глаза.
Я чувствовала его тепло, его силу, его желание.
И одновременно — свою растерянность.
— Сейчас... я с тобой, — ответила я тихо. — Но я не вещь, Эмир.
Он не ответил.
После этого я больше не ходила в спортзал.
Сначала — чтобы не провоцировать его.
Потом — потому что он всегда был рядом.
Но где-то глубоко внутри я знала:
однажды мне придётся решить, кем я хочу быть — его тенью или самой собой.