Эмир
Воскресенье с моей крошкой мы провели врозь. Так захотела она. Сказала, что от наших поцелуев у неё треснула и распухла губа. И это была чистая правда. Вчера на яхте я не хотел выпускать её из объятий, и мы целовались до самого причала.
Если честно, мне и самому нужна была пауза. Эти поцелуи действовали на меня слишком... буквально. Я возвращался домой с каменным стояком и злостью на самого себя. Мой организм не привык останавливаться на полпути — он привык доходить до конца. Поэтому приходилось разряжаться в душе, вручную. Использовать для этого других не хотелось.
Сегодня я решил не дразнить себя Адой. Даже не думать о ней.
Тем более было чем заняться.
Я открыл письмо от Адема — моего старшего брата.
Он работал с отцом в семейной фирме и уже давно занял своё место в их мире. Спокойный, расчётливый, правильный. Почти идеальный сын.
Это он одолжил мне яхту для прогулки с Адой. Причем без лишних вопросов, даже не смотря на то, что до этого я о подобном его не просил. Но мы оба понимали: просто так ничего не бывает.
Взамен я должен был выполнить для него одну работу. Не бесплатно — Адем всегда играл честно. Детали он пообещал прислать письмом.
В файле было досье.
Мужчина около шестидесяти, член комиссии по городскому планированию. Вдовец. Две взрослые дочери живут в других городах. После смерти жены год назад — регулярные походы в бар.
От меня требовалось одно: добиться его подписи под разрешением на строительство. Он упирался, потому что объект «не вписывался в архитектурный облик района».
Бред.
Но клиент — деньги.
Я оделся неприметно и отправился на разведку. Осмотрел дом, вычислил окна, выбрал точку наблюдения. Просидел весь день. К вечеру он вышел — без машины. Значит, либо вернётся поздно и пьяным, либо не вернётся вовсе.
Я шёл за ним на расстоянии.
Бар оказался тем самым, где я бывал раньше.
Внутрь заходить не стал — одежда не подходила, мог засветиться. Наблюдал снаружи. Мужика вывел почти под закрытие какой-то приятель и отвёл домой. Судя по отработанности движений, подобное происходило не впервые.
В понедельник я повторил наблюдение. Работа, нагоняй от начальства за перегар, видимость деятельности, дом. Без бара.
Телефон я отключил — чтобы никто не мешал. Когда вечером включил, посыпались пропущенные. В том числе от Ады. Сообщения о пропущенных парах. О тестах.
Сил объясняться не было. Я снова выключил телефон.
К середине недели картина сложилась полностью. В будни — умеренно пьёт. В выходные — в хлам. Дочери не приезжают. Одинокий, злой, упрямый.
Время поджимало.
Значит, работать будем по пьяни.
В воскресенье я подсел к нему в баре. Разыграл ссору с «любимой». Напивался «от горя». Он проникся быстро.
— Я знаааю, кто тебе помоожет... — тянул он, шатаясь.
— И ктооо? — подыгрывал я.
— Психолоог... хорошая кобылка...
Меня передёрнуло.
Он полез по карманам.
— Ручки нет...
И тут меня осенило.
— У меня есть.
Я достал ручку и тот самый документ.
— Вот тут напиши. И фамилию свою добавь. Чтоб знала, кого благодарить.
Он видел плохо, рука дрожала, но фамилию свою он вывел — коряво, размашисто. Именно так, как в образцах из досье.
Документ я убрал мгновенно. Номер «психолога» он писал уже на чистом листе.
Утром он ничего не вспомнит.
На следующий день Адем сиял, рассматривая бумагу.
— Как тебе это удалось?
— Почерк так себе, — пожал я плечами.
— Сгодится, — усмехнулся он, показывая старые документы с точно такими же каракулями.
Деньги пришли быстро. И хорошие.
Так и пошло. Досье, наблюдение, давление. Иногда разговор. Иногда шантаж. Без крови. Без следов.
Я стал независимым. Полностью.
И мне нравилось это чувство.
Не нравилось только одно — как это влияло на Аду.
Она злилась на мои пропуски, на выключенный телефон. Начала играть. Не брать трубку. Флиртовать при мне с другими.
Это выводило меня из себя.
Иногда, подвозив её домой, я терял контроль — прижимал к машине, целовал до потери дыхания, почти срывался. Она не сопротивлялась. И от этого становилось только хуже.
Я хотел её.
Только её.
Но сам решил — рано.
Однажды вечером всё едва не сорвалось.
Я набрал её и она не ответила.
Поехал к дому. Дверь открыла мать Ады, Алина.
— О, привет, а Ады нет. Она в тренажёрке.
— Где?
Внутри у меня что-то щёлкнуло.
Спортзал. Одна.
Я уехал, с трудом сохраняя видимость спокойствия. По дороге остановился у заправки. Купил алкоголь и сигареты. Я не курил сигареты — только сигары с друзьями. Но сейчас было плевать. Мне срочно нужно было расслабить нервы, которые тугим жгутом сдавливали моё горло.
На парковке спорткомплекса я выпил почти полбутылки. Напряг немного спал, а вот желание отругать негодяйку нет.
Внутри было почти пусто.
Женская раздевалка оказалась открыта и я без проблем вошёл.
Тихо. Только звук воды из душевой. Один шкафчик открыт.
Её.
Сумка. Одежда. Нижнее бельё.
Я опустился на скамью в углу и стал ждать.
Шум воды стих, дверь душевой открылась и она вышла.
Мокрые плечи, блеск капель на коже, короткое полотенце, едва прикрывающее бёдра.
Я застыл.
Слишком красиво.
Слишком близко.
Она подошла к шкафчику. Сбросила полотенце на скамью — не оглядываясь, не боясь.
У меня пересохло во рту.
Она стояла ко мне спиной, перебирая вещи.
А в моей руке были её стринги.
Я сжал ткань сильнее.
Господи... дай мне сил просто встать и уйти.
Потому что если я сейчас шагну к ней — назад дороги уже не будет.