Ада
— Доброе утро, соня, — мама улыбнулась, как только мои глаза наконец смогли сфокусироваться на её лице. — К сожалению, пора вставать. Через час в школу.
Я зажмурилась, будто это могло отменить реальность, и с тихим стоном натянула одеяло на голову.
— О нет... я не хочу туда...
Голос вышел глухим, приглушённым тканью, но достаточно жалобным, чтобы мама вздохнула.
— А я не хочу на работу, — спокойно ответила она, — но мне придётся. Потому что работать — обязанность родителей, а учёба — обязанность детей.
Я резко высунулась из-под одеяла, хмурясь.
— Ты говоришь со мной как с маленьким ребёнком.
Мама даже не изменилась в лице — только бровь чуть приподнялась.
— А ты не веди себя как маленький ребёнок — и не буду. Через двадцать минут выходим. Ты в школу, я на работу. Поспеши.
Её голос — ровный, собранный, командный — как всегда не оставлял пространства для споров. Она развернулась и буквально выпорхнула из комнаты, оставляя за собой лёгкий запах духов и ощущение, что спор уже проигран.
Я уставилась в потолок.
Двадцать минут.
Всего двадцать.
Господи...
Тело будто налилось свинцом. Вставать не хотелось не просто из-за лени — внутри было что-то вязкое, тяжёлое. Новая страна. Новая школа. Новые лица. Новая я... которая ещё не поняла, какая она теперь.
Я медленно села, откидывая одеяло.
Надо. Просто надо.
---
Мама работала медсестрой в одной из клиник. Собственно её зарплата и позволяла нам снимать квартиру и мне учиться в гимназии, а не в обычной школе.
Через двадцать минут мы уже вышли. Короткие сборы, быстрый завтрак, почти синхронные движения — как будто мы давно отрепетировали этот утренний ритуал.
Каждая — по своим делам.
Каждая — со своими мыслями.
---
Я приехала вовремя. Настолько вовремя, что дверь кабинета была ещё закрыта, и я, нахмурившись, даже сверилась с расписанием. Всё верно.
Значит... ждать.
Коридор жил своей жизнью — шаги, голоса, смех, хлопанье дверей. А я стояла чуть в стороне, как будто не совсем часть этого потока.
— До звонка кабинеты закрыты, привет, — раздалось рядом.
Я повернула голову. Лена.
— Как ты? Ты какая-то грустная.
Я усмехнулась — коротко, почти автоматически.
— А я так надеялась, что это не будет заметно...
Пожала плечами, будто это всё пустяки.
— Так... тяжёлый процесс адаптации. У себя на родине я в этом году должна была поступать в универ, но... война...
Слово повисло в воздухе.
Лена чуть смягчилась.
— Ааа... ясно...
Неловкость. Пауза.
Я уже хотела что-то добавить, но—
— Эй, Ленааа...
Голос тянулся лениво, насмешливо.
Я обернулась.
К нам приближалась группа парней.
— ...наконец-то нашла себе подружку?
— Рамон, — резко ответила Лена, — что, в прошлый раз моего «отвали» тебе не хватило? Повторить?
— Ууу, как страшно...
Он приблизился слишком близко. Слишком.
Я уже собиралась отступить, но—
— Не напирай, Рами. Девчонкам так не нравится.
Голос.
Другой.
Уверенный. С оттенком ленивой насмешки.
Парня отодвинули в сторону, почти без усилия.
— Правда, милая?
Это было сказано мне.
И в тот момент...
Я зависла.
Потому что он смотрел прямо на меня.
И... чёрт.
Лена не шутила.
Это был не просто красивый парень.
Это был... перебор.
Высокий. С широкими плечами. Движения — расслабленные, как будто мир под него подстраивается. Глаза — тёмные, цепкие. Губы — слишком выразительные, чтобы их игнорировать.
И он смотрел.
На меня.
Сердце резко ударило в грудную клетку.
Раз.
Ещё раз.
Слишком громко.
Я почувствовала, как кровь приливает к лицу, к вискам — как будто внутри включили сирену.
И я зависла.
Я что, парней не видела?
Видела.
Конечно видела.
Но...
Не таких.
И точно не таких, которые смотрели так, будто уже что-то про тебя решили.
— Ты на меня пялишься, — усмехнулся он. — Знаю, я красавчик. Можешь не говорить.
Я моргнула.
Раз.
И реальность вернулась.
Бровь сама собой приподнялась.
Серьёзно?
Он втиснулся между мной и Леной, опираясь плечом подоконник так небрежно, будто ему просто скучно стоять на собственных ногах.
Самоуверенность — за гранью.
Ах да.
Это же он.
Эмир.
Тот самый.
Секс-символ гимназии.
Я невольно скользнула по нему взглядом ещё раз — и тут же одёрнула себя.
Соберись.
— Ты немая?
Резко.
Без паузы.
Без такта.
Вот и весь он.
И в этот момент что-то внутри щёлкнуло.
Эйфория.
Восхищение.
Всё исчезло так же быстро как и появилось.
На смену им пришло раздражение.
Как он мол быть таким...красивым и одновременно...примитивным.
Я медленно покачала головой.
Без слов.
И с каким-то странным удовольствием заметила, как его лицо изменилось.
Глаза чуть сузились.
Улыбка исчезла.
Задело.
Отлично.
Цель достигнута.
Пусть идёт кадрить какую-нибудь другую — тут, кажется, очередь найдётся.
И как по заказу — звонок.
Спасительный.
Преподаватель уже направлялся к двери.
Я аккуратно обошла Эмира, стараясь не задеть его плечом (хотя очень хотелось), и быстро вошла в кабинет.
— Это моё место!
Я уже почти села у окна, когда голос сзади заставил меня замереть.
Да чтоб тебя...
— Или ты ещё и глухая впридачу?
Я медленно выдохнула.
Не оборачиваясь.
Не сейчас.
Конечно его уязвленное эго будет мстить всеми способами.
— Господин Аль-Хамили, — вмешался преподаватель, — оставьте несчастную девушку в покое и займите уже какое-нибудь место, чтобы мы могли начать занятие.
Я всё-таки обернулась.
Мужчина — тучный, с седыми, редеющими волосами и маленькими ушами, почти спрятанными за щеками.
Господин Герхард.
В классе стало тихо.
Слишком тихо.
И... мне позволили сесть.
Как мило.
Я опустилась за парту у окна.
Любимое место.
Свет.
Воздух.
И хоть какая-то иллюзия пространства.
Он сел за мной.
Разумеется.
Я даже не оборачивалась, но чувствовала.
Взгляд.
Прямо в спину.
Как будто сквозь ткань.
Соберись.
Просто урок.
Это всего лишь урок.
История.
Любимый предмет.
— Начнём, как всегда, с повторения, — голос Герхарда разрезал напряжение. — Надеюсь, за выходные вы не успели забыть о Версальском договоре?
Я чуть оживилась.
Наконец-то что-то нормальное и знакомое.
— Итак, кто скажет, что это такое, когда и кем был подписан?
Тишина.
Серьёзно?
Я подняла руку — почти автоматически.
И, не дожидаясь разрешения, заговорила:
— Парижский мир, или Версальский мир — это система договоров, подписанных в Париже и Версале при посредничестве французского короля Людовика XVI, завершивших Американскую войну за независимость между Великобританией с одной стороны и США, Францией, Испанией и Нидерландами — с другой.
Тишина сменилась вниманием.
— О, совершенно верно... — преподаватель улыбнулся. — Простите, не могу вспомнить ваше имя...
Я выпрямилась чуть сильнее.
— Аделаида Билецкая. Учусь здесь со вчера, господин Герхард. Простите за ответ без разрешения.
— Ах да, новенькая. Надеюсь, вам у нас понравится.
Хотелось усмехнуться.
Пока рано делать выводы.
— Продолжим. Кто же нам расскажет подробнее? Возможно... вы, господин Аль-Хамили?
За спиной послышалось движение, потом шуршание.
Пауза.
И наконец он заговорил. Сбивчиво и невнятно.
Читал то, что видел первый раз.
— Договор состоял из... десяти статей...
Я едва сдержала улыбку.
— Было бы неплохо, юноша, — мягко, но с нажимом сказал Герхард, — если бы вы попытались это запомнить без чужого конспекта. Уверен, ваши одногруппники вам в этом помогут.
И многозначительно посмотрел на меня.
В классе тихо хихикнули.
Я смотрела вперёд.
Но внутри...
Небольшое, очень тихое чувство ехидного удовлетворения.
Не такой уж он и идеальный, да?
Урок пролетел почти незаметно.
Слишком быстро.
Как будто только начался — и уже конец.
В качестве домашнего задания нам задали реферат по одной из статей Версальского мира.
***
— Я бы с удовольствием подышала воздухом, — сказала я Лене, когда мы вышли из кабинета. — Погода замечательная.
Мне нужно было... выдохнуть.
Собрать мысли.
Сбросить это странное напряжение.
— Не, я пас, — отмахнулась она. — Побегу в библиотеку, пока весь материал не разобрали. Герхард не любит, когда мы тащим что-то из интернета и называем это рефератом.
Она картинно закатила глаза.
А потом — с хитрой улыбкой добавила:
— А наш красавчик-то на тебя глаз положил.
Сердце на секунду сбилось.
Чёрт.
Но лицо осталось спокойным.
— Увидимся на английском, Лена.
Я развернулась, не давая разговору продолжения.