Поклонник.

Я знаю, что мир — это сломанный скелет.

Но прогони свою головную боль.

Назови. Его. Домом. ©.

Джерард коснулся плеча Джоша, привлекая его внимание.

— Я сказал, мы не будем учиться ещё неделю. А потом будем заниматься в другом здании. Я это к чему, Джош, готовься. Вернуться придётся, как бы мы этого ни боялись.

Джош смотрел в окно. Снег легчайшими перышками сыпался с неба, оседая на тяжёлых ветках вековых деревьев. Он не слушал Уэя. Он думал о том, что мама Мэтта хочет вернуться в Вестервилль. Потому что пока она живёт в Колумбусе, каждый день, проведенный здесь, для неё как пытка. Живёт… Слишком громкое слово. Она дышит, говорит, её руки выполняют работу, её ноги носят её по земле. Она механически кивает, отвечает на вопросы, бросает взгляды. Но это не жизнь. Пустое существование. Она умерла вместе со своим мальчиком. В той школе.

— Не должны… — вдруг сказал Джош.

— Прости? — Уэй непонимающе нахмурился.

— Родитель не должен пережить своего ребёнка. Это неправильно.

— Джош…

— Я никогда не думал о мире в таком ключе. Я никогда не думал о том, что у жестокости есть грани. Я полагал, что что-то кошмарное не имеет своей определённой шкалы. Это ужасно. И всё тут. Но нет. Некоторые вещи намного, намного бесчеловечнее других. И то, что мать хоронит своего юного сына — как раз такой пример.

— Джош, пожалуйста…

— Я видел глаза папы Райана. Я видел глаза мамы Мэтта. Они пустые, Джи. В них ничего нет. Пустота длиною в жизнь.

Уэй обреченно закрыл глаза и откинулся на диване. Они сидели в комнате Джоша. После того, как Тайлер привез Дана из притона, Джош не покидал свой дом. Он заперся в нем, отказываясь даже выходить на улицу. Он бродил неслышной тенью по этажам, пугая своим взглядом Джордана.

— Я больше не пытаюсь обвинить себя в том, что я виноват в его смерти. Потому что он приехал из-за меня и всё такое. Тайлер пробился через эту стену, не волнуйся. Он караулит меня аки мать-наседка. А когда не может следить за мной сам — присылает других. Как тебя, например…

— Я сам пришёл, — резко сказал Уэй. — Я не нуждаюсь в указке или типа того.

— Неважно. Тебе не стоит бояться того, что я, мучимый чувством вины, сделаю с собой глупость. Я никогда не покончу с собой. Я не поступлю так с родителями, Джорди и Тайлером.

— Со мной… — тихо добавил Джерард.

Но Джош не обратил внимания.

— Вам не нужно бояться за меня. Не стоит, правда. Но есть только одна вещь, которой я не понимаю, Джи, — Джош сидел на подоконнике, свесив ноги. Его глаза были погасшими. Он почти не спал по ночам. — Почему Джастина не позволяет мне рассказать родителям Мэтта о том, что у них будет внук или внучка?

Уэй знал. Он всё знал. Джош рассказал ему. Потому что доверял этому человеку безоговорочно.

— Потому что она не решила, что делать с ребёнком? — Уэй пожал плечами. — Это же очевидно. С тех пор, как она покинула Колумбус, мы не знаем, где она есть. И все ответы на вопросы мы можем лишь придумывать. Мы можем лишь гадать. Строить предположения.

— Его мама почернела от горя. А она не позволяет рассказать ей, — зубы Джоша лязгнули. Он был в ярости. — Она права не имеет! Она просто не имеет блядского права.

— Джош… Поговори с Изабель. Она поможет тебе справиться с горем, — попросил Уэй.

— Не хочу, — отмахнулся Дан. — Я хочу поговорить с Джастиной! И только! Мне нужно, чтобы она объяснила мне, какого хрена она творит!

— Это бесполезно, — разумно заметил Джерард. — Её нет. Её мобильный не отвечает.

— Джи, ты можешь сделать кое-что для меня? — Джош повернулся и устремил на Уэя взгляд, полный затаенной боли.

Уэй встал и приблизился к Джошу. Этот взгляд словно манил его. Джерард шёл на него, как моряки идут на свет далекого маяка, ведомые надеждой. Рука Джерарда опустилась на голову Дана, мягко поглаживая его по отрастающим волосам. Жалость разрывала сердце Джерарда. Жалость к этому парнишке, на которого снова и снова наваливались беды, была столь велика.

— Всё, что угодно, Джош, — прошептал он. — Всё, что угодно.

— Найди её, — сквозь сжатые зубы проговорил Джош. — Найди её, как можно скорее. Или я расскажу маме Мэтти всё сам. Найди её, я умоляю тебя!

— Хорошо, — кивнул Уэй. — Я порасспрашиваю кое-кого. Возможно, мне удастся выяснить, куда её отправили после… Того дня.

Джош благодарно кивнул. Спазм сжал его горло, и он ничего не сумел сказать. Но Джерарду не нужны были слова. Он вполне умел читать по глазам Джоша.

* * *

— Он не произнес имени Брендона, ни разу! Ни разу! Я боюсь, что он копит в себе эту ярость! И я опасаюсь, что однажды вся та боль, что он хранит в себе, выльется наружу! Это будет взрыв, Пат! — Тайлер сжал в руках укулеле.

— Тайлер, сейчас у него Джи. Он сумеет ему помочь. Он достучится до него. Я уверен, — убедительно произнес Патрик.

Очень медленно Тайлер отложил инструмент и как-то ласково спросил:

— То есть, я не способен на это? Я не могу помочь своему парню, а Джерард Уэй может? То есть я — никчемный и бесполезный, а Уэй летит на помощь и всё разруливает?

— Тай! — замахал руками Стамп. — Даже не начинай.

— Почему никто не верит в то, что я тоже могу помочь ему? — горько спросил Тайлер. — Почему все уверены, что Уэй — самый мудрый, самый грамотный, самый понимающий?

Тайлер коснулся пальцами толстовки Джоша, в которую был одет. Ему было больно. Он терял Джоша, и он понимал это. Дан зарылся в этот кокон страданий. Он смакует свою боль, а Тайлер лишь нерешительно кружит поодаль. Джош плачет по ночам, горюя по Мэтту, а Тайлер ничего не может сделать.

— Почему меня не было в школе в тот день? — прошептал Джозеф.

Его убивала эта мысль. Джош мог погибнуть. Мэтт погиб. А Тайлер был в безопасности. И он ненавидел это. Патрик уже давно ушёл домой, а Тайлер продолжал думать. Его мысли были всё более невеселыми. Он должен был быть рядом с ним. Это единственное, что имело значение. Это единственный вариант, который Тайлер рассматривал. В его голове не возникло и мысли о том, что Брендон оказал ему услугу. Брендон… Тайлер чувствовал свою вину и не мог отделаться от мысли, что он мог что-то сделать. Брендон снова и снова говорил про ад, но Тайлер не придавал значения этим туманным фразам. Он и подумать не мог, что Ури решится на подобное. Но это было не самое страшное.

Самое страшное, что спустя два дня после той ужасной трагедии, Тайлеру пришло письмо. Письмо от Брендона Ури. Тайлера трясло от ужаса, когда он вскрывал этот конверт. Достав письмо и разгладив бумагу дрожащими пальцами, Джозеф начал читать.

«Тайлер. Если ты читаешь эти строки, значит, я уже плавлюсь в котле. Но это не страшно, мне вовсе не страшно, потому что моя душа слетает туда, надеясь встретиться с ним. Одному ему будет не так тяжело. Я обрёк себя на вечные муки, но это вполне нормальная плата за то, чтобы Райан, мой маленький, глупый Райан знал, что он теперь не один. Вдвоём нам будет сподручнее. Я пригляжу за ним, а он приглядит за мной.

Все меня ненавидят. Я знаю это. Но это ничего. Я и не просил их любви. Всё, чего я хотел — любви лишь одного человека. Жаль, что я понял это слишком поздно. Ты же обрел свою любовь. Держись за неё. Не отпускай руку Джоша, Тайлер. Никогда. Потому что он отдаст за тебя жизнь, если понадобится. Потому что он смотрит в зеркало и видит там твое отражение. Потому что он — твоя родственная душа.

Мне жаль, что я подвёл своих родителей. Мне жаль, что я вырос никчемной, жалкой, эгоистичной мразью. Мне жаль, что я так и не нашёл книгу с его фотографией. Мне жаль, что мои руки по локоть в крови. Мне нет прощения, и никогда не будет. Но я буду гореть в адском пламени, и это лучшая плата за мои грехи.

Тайлер. Ты хороший человек. Чистый, искренний, незапятнанный. И единственный подарок, который я могу тебе оставить — это возможность. Возможность, которую ты обязан использовать. Мой друг — владелец огромного бара в южной части города. Может, ты знаешь его, он называется „Калевала“. Я договорился. Двадцать первого января, в шесть вечера, вы: ты и Джош, — выступите там. Как группа. Джонатан будет вас ждать. Там будет полно народа. И это будет неплохой старт для вас. Подготовьте пару песен, отрепетируйте. Сделайте это так, чтобы все в этом баре охренели от вашей крутости. Я прошу вас, Тайлер. Сделайте это так, словно вы выступаете не для меня, той толпы или кого–то ещё. Сделайте это так, словно вы выступаете для Райана. Ведь это его барабанная установка будет стоять на сцене. Он заслужил это. Не отказывайся от этой возможности, я умоляю тебя. Закрой глаза на то, что это я дарю тебе этот шанс. Просто. Используй. Его.

Береги себя, парень. И прости за шишку на голове. Если повезёт, мы с тобой никогда не увидимся. Не попадай сюда, Тайлер, ты слышал? Проживи достойную жизнь и умри в своей постели. Окружённый толпой плачущих родственников. А потом лети наверх.

Не попадай сюда. Это приказ.

Брендон»