Его маленькая собственность

Мне понадобилась вся сила моей воли в первый день после окончания каникул и я обязана была снова вернуться в школу. Впервые, после того, что там со мной произошло.

И страшным было вовсе не оказаться посреди этих коридоров или в том самом туалете, где всё случилось. По-настоящему я боялась лишь одного - встретить Егора и его друзей. Или ещё хуже: их всех вместе. Пережить эти взгляды, шёпот друг другу на уши или какие-то слова, сказанные громко и адресованные напрямую мне.

Хотела притвориться больной. Прогулять, сбежать, придумать сотню отговорок. А после поняла, что ни в одной из них попросту нет смысла. Мне всё равно придётся туда вернуться. Сейчас или потом, но мне придётся.

Это неизбежно.

Я собираюсь дольше, чем обычно. Не потому что хочу выглядеть лучше — нет. Я просто всё время отвлекаюсь. На волосы, которые никак не ложатся. На кофту, которая кажется слишком тонкой. На собственные руки, которые дрожат, когда я пытаюсь застегнуть сумку.

Когда я спускаюсь на кухню, мама уже сидит за столом, пьёт чай, и её взгляд останавливается на мне.

— Я готова! — восклицаю я, разводя руками. — Можем ехать.

— Ты ведь ещё даже не завтракала, садись съешь хоть что-то.

— Мам, я не хочу, — отмахиваюсь с улыбкой, ведь мне в действительности не хочется есть из-за тревожности, которая ощущается физически и меня почти тошнит. — Сходим с Ликой на перемене и купим чего-нибудь вкусного поесть.

— Ну да, что-нибудь вкусное... — мама закатывает глаза с театральным вздохом. — То есть чипсы, кофе и какую-то булку, да?

— Мам... — я пытаюсь улыбнуться шире. — Всё будет нормально, у нас рядом хорошая кофейня, на крайний случай в школе тоже кормят.

— Ладно. Только не бегай весь день голодная, хорошо?

— Хорошо, — киваю сразу, чтобы она не продолжала.

Мама берёт ключи от машины, проверяет документы, которые везёт с собой и ещё пару раз открывает сумочку, чтобы убедиться, что точно ничего не забыла.

Мы выходим во двор, и утренний холод цепляется за щёки. День только начался, а я уже устала и ничего не хочу делать.

Хочу обратно на каникулы, хочу сидеть дома и беспечно проводить время, хочу видеть Максима каждый день и бегать к нему в гости, пока никого нет дома и никто не контролирует меня.

Мама запирает дверь и болтает о том, что сегодня вечером собирается приготовить что-то вкусное, что её ждёт заседание суда сразу после того, как она отвезёт меня в школу, спрашивает, не хочу ли я сходить после уроков в торговый центр за новым шарфом или шапкой, ведь на улице стало совсем холодно

Я молчу, потому что все мои мысли не здесь и никак не связаны с нашим разговором.

— Солнышко, я говорю, что нужно пройтись по магазинам, купить тебе одежды потеплее, что думаешь?

— А, да, — словно возвращаясь в реальность отвечаю я, почти автоматически. — Только давай не сегодня.

— Аделина, — чуть строже и более настороженно произносит мама, поглядывая в боковое зеркало автомобиля. — Я знаю, что после каникул учиться не особо хочется, но надо включаться. Четверть совсем короткая ведь.

Я изо всех сил делаю вид, будто ничего не происходит, но выходит у меня, очевидно, плохо. Все мысли о Егоре, о том вечере, будто это произошло всего несколько минут назад, хотя прошло почти полторы недели.

Я нервно постукиваю ногой, чувствую, как немеют пальцы и сводит живот. Внутри уверяю себя в том, что я сильнее и выше всего этого, что я всё могу пережить.

Я справлюсь.

Нужно только вытерпеть этот день и мне точно станет легче.

— Аделина? — в очередной раз слышу своё имя от обеспокоенной мамы. — Всё нормально?

— Да, мам, просто так не хочется снова погружаться во всю эту рутину: контрольные, вечные задания, дополнительные занятия.

— Знаю, малыш, — мама всего на пару секунд убирает руку от руля, чтобы сжать в ней мои пальцы. — Но ты у меня кто?

— Кто?

— Вообще-то это ты должна была ответить на этот вопрос, — с улыбкой кивает в мою сторону мама. — Ты - Аделина Сотникова, самая умная, самая красивая, самая замечательная девочка в мире! И нет такого дела, в котором у моей дочери что-то могло бы не получиться!

— Иногда мне кажется, что ты веришь в меня больше, чем я сама.

— Так и должно быть, я ведь твоя мама и вижу то, чего не видишь в себе даже ты.

Я хочу, чтобы её слова на самом деле оказались правдой. Чтобы я была настолько сильна, насколько она в меня верит. Мне не становится легче и я не чувствую себя лучше услышав это, ведь мои внутренние страхи сейчас звучат намного громче любых слов со стороны.

Дорога в школу оказывается намного короче, когда ты безумно не хочешь там появляться. Двор гимназии виднеется перед глазами, пока мама паркует машину на стоянке у самой калитки.

— Так, я тебя сегодня забираю или уже есть другие кандидаты? — спрашивает она, когда моя рука тянется к дверце.

— Пока не знаю, давай я тебе напишу, если вдруг меня нужно будет забрать.

— Хорошо, солнце, — мама целует меня в щёку. — Удачного тебе денёчка!

— И тебе, мам!

Я выхожу из автомобиля, переступаю порог в школьный двор. Кажется, что у меня дрожат ноги и я вот-вот услышу, как колени бьются друг об друга. Тело предательски немеет, я машинально шагаю к крыльцу, хотя всё внутри противится этому.

Нужно было притвориться больной.

На секунду мне кажется, что я не смогу войти в эту дверь. Мозг будто издеваясь надо мной прокручивает события того вечера: как я едва накинув на себя куртку выбегала отсюда в надежде просто раствориться где-то в глубине тёмной ночи, чтобы никто не смог меня найти.

— Деля! — я слышу визг за спиной, возвращающий меня в реальность, а после на моей спине повисают сзади с крепкими объятиями. — Ты чего стоишь мерзнешь? Уроки хочешь прогулять?

— Не дождёшься! — я поворачиваюсь к Лике, наконец нормально обнимая её за плечи.

Она выглядит отдохнувшей, свежей, хоть и немного сонной. И сейчас я безумно ей завидую, ведь единственная её проблема - это желание упасть обратно на подушку в то время, как я боюсь любого взгляда.

Демид должен был во всём разобраться.

Никто не посмеет меня обидеть после разговора с моим братом уж точно.

Только эти мысли помогают мне преодолеть порог школы и оказаться внутри. Лика отвлекает меня рассказом о каникулах у бабушки загородом, где совсем не было интернета, а из развлечений был только старый синтезатор, на котором училась играть ещё её мама в молодости.

— Мне чтобы зайти в сеть приходилось идти через три улицы и сидеть как нищенке во дворе у дяди Вовы, потому что только его сын удосужился провести ему вай фай, Аделина!

Лика рассказывает это с недовольством, прикрытым сарказмом и её улыбающимся выражением лица, пока я заливаюсь смехом, идя по коридору в нужный кабинет.

— Я так понимаю дядя Вова самый крутой в этой деревне?

— По меркам этой удивительной халахуевки - да, дядя Вова просто легенда.

— Хала...что? — смеясь переспрашиваю я.

— Это неофициальное название этого потрясающего посёлка, которое я придумала с огромной любовью в сердце.

Едва успокоившись от смеха мы переступаем порог кабинета истории. Время почти ровно восемь, а людей собралось едва ли половина класса, что было в принципе очевидно в первый день после каникул.

Учителя истории нет, за то в кабинете появляется наша классная руководительница и обеспокоено со всеми здоровается, рассматривая присутствующих.

— Доброе утро, дети.

— Доброе, Светлана Николаевна, — говорит Лика громче всех, усаживаясь за парту, пока я лишь успеваю поставить сумку на стол. — Как ваши каникулы? Успели по нам соскучиться?

— Лика, по тебе скучала больше всех, можешь не сомневаться!

Подруга ехидно улыбается, зная, что это сарказм.

— А мы то как скучали и по вам, и по нашей любимой школе! — продолжает говорить откровенную ложь с наигранно доброжелательным тоном,  Лика.

— Ребята, я вам пришла сообщить новости, и передайте всем, кого сегодня не будет.

Мы с подругой переглядываемся, замечая, что классный руководитель излишне напряглась.

Не хватало еще перед первым уроком после каникул услышать какие-то удручающие новости в стиле усложнения экзаменов или увеличения дополнительных.

А судя по её выражению лица сейчас будет что-то именно из этой серии.

— Светлана Николаевна, а может давайте без новостей хотя бы в первый день учёбы? — жалобно спрашивает Лика, упираясь лицом в ладони.

В дверях появляется учитель истории, они переглядываются с классной и осматривают сидящих в разброс по кабинету ребят.

— Вы своим уже сказали? — тихо спрашивает она, но так как я стою и мы находимся за второй партой, я отчетливо слышу этот вопрос.

— Вот как раз пытаюсь.

Они смотрят друг на друга, одна из учителей нервно теребит пояс своего платья между пальцами. Нервничает.

Меня начинает сковывать страх, что кто-то что-то видел и эти новости могут быть связаны со мной. Я хочу сесть на стул, но от ступора колени отказываются сгибаться и мне ничего не остаётся, как стоять, практически не двигаясь.

Кажется, что я ощущаю, как мои волосы шевелятся на затылке, пока оба преподавателя молчат. Слишком много мыслей, слишком много идей и ни одной хорошей.

— Ребята, должна сообщить вам ужаснейшую и трагическую новость, — я хватаюсь пальцами за край парты. — По этому поводу будет общешкольное собрание после уроков, но я вам объявлю уже сейчас. Возможно, многие знают, но доношу до каждого. Перед самым началом каникул несколько учеников из вашего параллельного класса прямо после школьного вечера ввязались в драку.

Она замолкает, а я всё еще не могу пошевелиться, лишь смотрю в стеклянные глаза учительницы.

— Ребят долго не могли найти после нашего школьного вечера, а совсем недавно мы узнали, что к сожалению, нашли их уже не живыми.

Я слышу стук собственного сердца, а моё громкое дыхание перебивает сейчас даже её голос. Кажется, что на несколько секунд я полностью глохну и вижу лишь, как шевелятся её губы, но совершенно не могу разобрать слов.

— Это огромная трагедия и для родителей и для нашей школы, понимаю, что вы все друг друга знали, дружили или просто общались хотя бы иногда. Поэтому завтра вы можете вместе с нами, преподавательским составом, посетить прощальную церемонию, которую организовывают родители ребят. 

Она едва ли не плачет, и тут кто-то из одноклассников всё же озвучивает вопрос, который крутился у меня на языке.

— Светлана Николаевна, а кто именно?

— Ох господи, точно, — она тяжело вздыхает. — Егор Наумов, Саша Васильев и Даня Титов.

Я резко перевожу взгляд на Лику, а она с ужасом смотрит на меня.

Это они. Все трое. Все, кто был причастен к тому, что со мной случилось. Подруга подлетает со стула, хватая меня за локоть, потому что видит, что я сейчас просто рухну тяжелым грузом на пол. От непонимания, от того, что мозг отказывается воспринимать эти слова, от того, что я не могу поверить в реальность происходящего.

— Ребята, я пришлю всем информацию о времени и месте похорон в общую группу. Пожалуйста, постарайтесь прийти, это общая трагедия и для нашей школы и тем более для их родителей. Нужно поддержать их в такое время, им сейчас очень непросто, а вы, я думаю, многие захотите попрощаться. 

Классный руководитель делает несколько шагов в направлении двери и скрывается из кабинета. Я тут же срываюсь с места и практически выбегаю за ней.

— Светлана Николаевна, – окликаю её, прежде чем догнать, чтобы она обратила на меня внимания.

— Да, Аделина?

— Как? — у меня дрожит голос и даже я это слышу. — Как это произошло? Что случилось? Где?

— Деля, — она проводит руками по моим плечам. — Всё, что мы знаем, это то, что ребята после школьного вечера отправились в бар, где случился какой-то конфликт, а после драка или что-то вроде этого. Родители думали, что они совсем отбились от рук и загуляли, искали, ждали много дней, а тут такое...

Я чувствую, что ноги становятся совсем ватными и в следующее мгновение учительница уже ловит меня, когда я едва ли не падаю на пол. Ей помогает мимо проходящий физрук, и они уже вдвоём усаживают меня на ближайшую скамейку.

— Медсестру сюда зови, — говорит она обращаясь к мужчине. — Скорее!

Я смотрю на всё происходящее вокруг словно со стороны. Ощущение, будто это происходит не со мной. В коридор выбегает Лика, она что-то говорит, то ли мне, то ли учителю.

— Открой окно! — командует женщина и подруга тут же выполняет.

Мне тяжело дышать, я едва ли нахожусь в сознании. Половину из того, что мне говорят попросту не слышу, несколько раз в глазах темнеет, и Лика каждый раз легонько хлопает меня по щеке возвращая глазам хоть и размытую, но картинку.

Не могу поверить в это. Я ненавидела Егора всем сердцем, я хотела возмездия и отмщения, я панически его боялась. Но он...мёртв.

Господи, он мёртв.

Они все мертвы.

Это звучит как розыгрыш. Как затянувшийся страшный пранк надо мной, но я отчётливо понимаю, что всё это вполне серьёзно происходит именно со мной.

Такое просто не укладывается у меня в голове. Этого не может быть.

Не может.

Так не бывает.

Медсестра и учитель физкультуры подбегают ко мне, она даёт мне понюхать что-то отвратительно пахнущее от чего картинка перед глазами перестаёт плыть.

— Аделина, сиди тут, я сейчас позвоню твоей маме! — командует Светлана Николаевна. — Следите, чтобы она снова не упала в обморок!

— Не надо, — говорю я, потирая руками лицо, едва держась в сознании. — Не надо маме звонить, у нее утром заседание в суде, она не ответит сейчас.

Слова практически не складываются в предложения, шок, страх и ужас смешались и весь мой рассудок находится в непроглядном, густом, ядовитом тумане.

— Хорошо, давай я позвоню отцу? — спрашивает она, а я молчу, уставившись в стену. — Аделина, скажи, я могу позвонить твоему папе? Он тебя заберёт?

— Нет, — не раздумывая отвечаю я.

— Хорошо, кто-то еще сможет тебя забрать? Если нет, мне придётся вызвать тебе скорую. 

— Не знаю, — пытаясь дышать, отвечаю я, опустив голову и лёжа на плече Лики.

— Аделина, мне нужно тебя отпустить под чью-то ответственность, — поясняет женщина. — Давай я позвоню обоим твоим родителям, может кто-то всё же тебя заберёт.

Я не понимаю чего она от меня хочет. До меня меня едва доходит смысл её вопросов, потому что весь мой рассудок сконцентрирован только на мыслях о Егоре и том, как подобное вообще могло случиться.

Это кошмар из которого я никак не могу проснуться. И каждый раз, когда он подходит к своему логическому финалу открывается новая, еще более шокирующая сюжетная ветка.

— Не надо родителям. — говорю я, поднимая голову с плеча подруги.

Я не готова к разговору о Егоре ни с кем из них, не готова это обсуждать, отвечать на вопросы и пытаться утихомирить их беспокойство за меня. Не готова.

— Давай позвоним Максиму? — Лика опускает голову, чтобы взглянуть мне в лицо, на что я отрицательно киваю в сторону.

— Так, а кто такой Максим? — подхватывает преподаватель вопрос подруги.

Нет. Никто из них сейчас не должен быть со мной рядом.

У меня в голове месиво из вопросов, на которые ни один из ранее упомянутых людей мне не ответит, а значит легче от их приезда не станет.

— Я сейчас позвоню своему брату, — говорю я, поднимая взгляд на классного руководителя. — Демиду. Он меня заберёт.

— Он точно сможет?

— Да.

— Мне нужно удостовериться, что тебя действительно заберут, Аделина, пойдём посидишь у меня в классе до его приезда.

— Я сейчас принесу твои вещи. — тут же подскакивает с места Лика, скрываясь за дверью кабинета и через минуту уже вынося мою сумку и телефон. — Напиши мне потом, хорошо?

— Да, Лик, обязательно, не волнуйся.

Светлана Николаевна и медсестра доводят меня до пустого класса, где усаживают на стул рядом с её столом.

Я открываю телефонную книгу, но никак не могу нажать на кнопку вызова. Перед моими глазами контакт брата и мне страшно его набирать.

Страшно, потому что где-то в глубине души я понимаю, что таких случайностей не бывает. Что Демид знал о том, кто это сделал со мной, что должен был разобраться со всем этим и что он бы не позволил кому-то меня обидеть, но речь шла о жизнях трёх человек.

Трёх очень плохих человек, но от этого факта в душе не становится спокойнее. Тело трясёт не от скорби и сострадания к ним, а от того, что я могла стать причиной случившегося.

Аделина, что ты несешь?

Нет.

Они же просто компания малолетних придурков, могли напиться и нарваться на компанию таких же, но более отмороженных и получить за свою наглость, а я сижу и накручиваю себя на ужаснейшие сценарии.

Такого просто не может быть.

Как ты вообще допустила себе такие мысли, Аделина?

Палец медленно опускается на экран, нажимая на кнопку вызова. Я прикладываю телефон к уху, слушая медленные гудки.

— Да, Адик? — почти моментально доносится голос брата, а я сглатываю, собирая мысли в кучу.