Его маленькая собственность

Предпоследний день перед осенними каникулами. Классный руководитель говорит что-то о предстоящем школьном вечере, но в моей голове лишь мысли о том, что целую неделю мне не придётся задумываться о контрольных и я наконец смогу выспаться.

Уроки уже кончились, а мы всё еще сидим в классе и выслушиваем о важности быть сплочёнными, дружными и отзывчивыми друг с другом, ведь чуть больше, чем через пол года мы перестанем быть одноклассниками и покинем школьные стены.

Лика едва выдерживает эту речь, стараясь не закатывать глаза, а я пытаюсь не улыбаться смотря в её сторону.

— А на этот вечер можно не приходить? — спрашивает подруга, после того, как классный руководитель уточняет остались ли у нас вопросы.

— Ребята, вы ведь последний год вместе, пусть у вас останутся хорошие воспоминания о школе! Будет программа от младших классов, а после дискотека.

— Так, а не идти можно? — снова повторяет вопрос лучшая подруга.

— Нет, нельзя!

— Ты ожидала какой-то другой ответ? — шепотом спрашиваю я, опускаясь к её уху и хихикая.

— Нет, но я на него надеялась.

— Главное, что там будем мы.

***

Я почти заканчиваю сборы на школьный вечер, застёгивая серёжку в левом ухе. Смотрю в зеркало, наблюдая себя в полный рост и в который раз рассматривая ноги, на которые открывает вид чёрная юбка, полностью облегающая бёдра.

Мама входит в комнату перед этим постучавшись.

— Доченька, Максим уже приехал за тобой.

— Мам, я не могу определиться, надеть эту голубую блузку или переодеться в чёрное платье? — я указываю пальцем на кровать, где лежит платье.

— Оставь блузку, выглядит шикарно.

Я решаю, раз мы с мамой обе остановили выбор на блузке - сама судьба велит выбрать именно её.

— А ещё я напомнила Максиму, что мы вполне могли бы и сами тебя отвезти и для этого ему не обязательно срываться с работы.

— Он ответил, что ему конечно же совсем не сложно?

— Именно так.

Я беру сумочку и телефон со стола, переглянувшись с мамой мы улыбаемся, а затем выходим из моей комнаты, предварительно выключив там свет.

Первое, что я вижу, спускаясь по лестнице: силуэт Максима в коридоре, который внимательно наблюдает, как я прохожу одну ступеньку за другой. Невооружённым взглядом по его строгому виду очевидно, что он действительно сорвался ко мне с работы.

Меня никогда не перестанет удивлять то, что он откладывает все свои серьезные дела лишь для того, чтобы провести со мной лишние пятнадцать минут, пока мы едем в машине, послушать мою болтовню об уроках, учителях и новых сплетнях или просто рассказы о смешных ситуациях связанных с родителями.

Он не сводит с меня глаз, осматривая с головы до ног. Несколько раз. Или несколько десятков.

— Во сколько примерно мне ждать тебя дома? — спрашивает мама, открывая шкаф и снимая с тремпеля мою кожаную куртку.

— Я не знаю, мам, — Максим даже без моей просьбы сам опускает руку на моё предплечье, придерживая так, чтобы пока я надеваю обувь, равновесие меня точно не подводило. — Не думаю, что мы будем там долго, но ждать меня не обязательно.

— И, разумеется, забирать тебя тоже не нужно? — спрашивает мама, обращаясь ко мне, но стреляя взглядом в сторону Максима.

— Не нужно, — не дожидаясь моего ответа озвучивает он. — Доставлю вашу дочь, как и всегда, в целости и сохранности.

Мама не показывает лишнего восторга, но я слишком хорошо выучила её реакции и эмоции и отлично осознаю - она довольна моим выбором. Если во взгляде отца при виде нас двоих в качестве пары читается недоверие смешанное с безысходным принятием ситуации, то глаза мамы светятся от счастья, каждый раз, когда она видит, как Максим ко мне относится. Как подаёт руку, как открывает двери, как усаживает в машину, как бросает любые дела ради меня, как искренне старается завоевать их доверие, как в каждом своём действии доказывает, что он по истине достойный человек.

— Тогда хорошо тебе повеселиться, солнышко, — мы с мамой прощаемся, целуя друг друга в щеки.

Выходим за двери дома, направляясь к уже изученному мною наизусть и внутри и снаружи автомобилю. Максим приоткрывает двери для меня, а после того, как я усаживаюсь, обходит машину и оказывается за рулём. Заводит её, выкручивает руль, выезжая на дорогу, пока я внимательно наблюдаю за движениями его пальцев.

— Что-то случилось на работе? — он сосредоточен на дороге, серьёзен и, кажется, даже немного напряжён.

— Нет, на работе всё хорошо, звёздочка.

— Тогда почему ты такой напряжённый?

— Я абсолютно спокоен.

— Максим, — я наклоняюсь в его сторону и ухмыляюсь, слегка прищурив глаза. — Я знаю, когда ты спокоен и сейчас это не тот случай.

— Хорошо, я зол, — останавливаясь на светофоре выдаёт он, поворачиваясь ко мне и позволяя тонуть в его тёмно-карих глазах, которые кажутся сейчас почти чёрными. — Зол, потому что ты выглядишь, как мечта, и тебя весь вечер будут рассматривать твои пубертатные одноклассники, а меня не будет рядом, чтобы посворачивать каждому шею.

— Если ты так говоришь, значит я сегодня особенно хорошо выгляжу.

— Я бы ревновал тебя, даже будь ты одета во что-то бесформенное и невзрачное, дело здесь не в одежде, дело в тебе.

— Разве я даю тебе поводы для ревности?

— Ты сама и есть повод для ревности, — мягко говорит он, круговым движением проворачивая руль. — Ты моя, и меня злит мысль о том, что кто-то глазеет на моё, когда меня самого нет рядом.

Мне это нравится. Мне нравится слышать о том, что я принадлежу ему. Мне нравится принадлежать ему целиком и полностью. Своим телом, своим разумом, каждой своей мыслью и каждым признанием в любви, которое срывается с моих губ только в отношении этого мужчины.

— Ты мог бы сказать, что-то вроде: «ты туда не пойдёшь, я запрещаю»?

— Ты бы не послушалась, — я киваю, кусая нижнюю губу, поставив внутри собственной головы галочку тому, насколько хорошо он меня знает. — А я не стану запрещать тебе делать то, что ты хочешь, и да, выглядишь ты шикарно.

— Правда нравится? Я так долго выбирала между платьем и юбкой, что переодевалась раз десять.

— Ты безумно красивая и будешь такой, во что бы ни оделась.

— Просто в этой юбке у меня какие-то слишком широкие бёдра, меня это смущало.

Мы снова останавливаемся, на этот раз за кучей машин в небольшой пробке. Максим кладёт руку на мой подбородок, притягивая ближе к своему лицу так, что наши губы практически соприкасаются, от чего воздух становится более вязким, делая дыхание тяжелым и частым.

— Прекрати в себе сомневаться, у тебя невероятная фигура, и я бы сейчас всё отдал за возможность оказаться между твоих прекрасных бёдер и исцеловать каждый их миллиметр.

Внутри кто-то поджигает фитиль, от которого становится жарче внизу живота. Я ёрзаю по сиденью, всё так же прикованная своим взглядом к нему, ощущая его тяжелые пальцы на лице.

— Люблю твою прямолинейность.

— Это была не прямолинейность, звёздочка, — он ухмыляется, а после оставляет губами короткий поцелуй на кончике моего носа. — А вот то, что я хочу вылизать тебя прямо сейчас - вот это уже прямолинейность.

Ощущаю как щёки горят, хочу смущённо отвернуться, но лишена этой возможности. Мозг прокручивает для меня воспоминания о том, как он делал это: как терзал языком мой клитор, как выводил на нём иероглифы, как погружался им прямо внутрь меня, вылизывая изнутри и заставляя кричать от накатывающего оргазма.

Бёдра непроизвольно сжимаются, раз за разом, заставляя меня возбудиться только сильнее.

— Спасибо за честность.

— Я даже в сумраке сейчас вижу, как краснеют твои щёки.

— Потому что ты смущаешь меня.

— Тебя всё еще смущает то, что я хочу тебя?

— Из-за того, как ты об этом говоришь - да, немного.

— Мне прекратить открыто говорить о том, что я хочу сделать с тобой?

— Нет, мне нравится, когда ты так делаешь, — он не отводит своих глаз от моих и это лишь подливает бензина в костёр. — А ты бы правда прекратил?

— Нет.

Его голос одновременно мягок, но тем не менее никогда не теряет строгости. Максиму приходится снова отвлечься на дорогу, чтобы продолжить вести машину, а я пытаюсь прийти в себя, пока моё собственное сознание изо всех сил противиться этому, заставляя заново ощутить на себе каждое его прикосновение к телу, каждый поцелуй, каждый толчок его члена внутри.

Я впиваюсь пальцами в сиденье. Включаю музыку и стараюсь погружаться в песню, шёпотом напевая известные слова.

Отвлечься не получается.

Мы слишком быстро приезжаем на парковку прямо напротив школы, Максим глушит автомобиль, но я сижу, словно приклеена к сиденью.

— Посидим ещё пять минут?

— Я бы предпочёл вообще не выпускать тебя из машины.

Его правая ладонь опускается на моё бедро, обхватывая внутреннюю его часть, от чего я тяжело и безысходно вздыхаю. Его пальцы слегка разжимают мои ноги друг от друга, чтобы спокойно подниматься к коленям, а затем опустить руку ещё ниже, чем то место, где она находилась изначально.

Я сильнее вжимаюсь в спинку сиденья, а моё тело моментально откликается его прикосновениям, заставляя раздвинуть ноги ещё на пару сантиметров. Так, чтобы его пальцы без каких-либо ограничений смогли пробраться к самому сокровенному, от которого отделяют лишь неплотные колготы и трусики.

— Мы на школьной парковке.

Я произношу это шепотом, но даже не понимаю кому действительно адресованы эти слова. Пытаюсь спорить с собственным телом или взываю к его моральным принципам?

— Но ты сама раздвигаешь свои прекрасные ножки, потому что хочешь, чтобы я тебя ласкал.

Его палец каким-то магическим образом находит клитор даже сквозь одежду, начиная круговыми движениями массировать его.

Мне жарко, мне мало воздуха, мне точно не хочется прерывать то, что сейчас происходит под моей юбкой, которая оказалась задрана его рукой.

Закрываю глаза, слегка запрокидывая голову назад, концентрируясь лишь на ощущениях между ног. Он не останавливается, движет пальцами всё быстрее, увереннее и так ловко, будто знает наизусть от чего меня точно кидает в жар.

Но мне этого мало.

Я резко убираю его руку со своего бедра и пока он даже не успевает вымолвить очевидный вопрос, наклоняюсь и ловким движением снимаю обувь, и возвращаясь в исходное положение так же быстро снимаю с себя куртку, откидывая её на заднее сиденье.

Ухмыляюсь, а после одним движением, перебрасываю свою ногу через него, оказываясь на Максиме сверху.

— Мы всё ещё на школьной парковке, да, звездочка?

Он опускает руку и заставляет сиденье немного отъехать от руля. Смотрю ему в глаза и уже ощущаю, как его руки опускаются сначала на мою талию, а затем плавно оказываются на ягодицах, сжимая их и прижимая ближе настолько сильно, чтобы я могла ощущать даже сквозь его брюки твёрдую плоть, кричащую о возбуждении.

— Я всего лишь хотела, чтобы нам было удобно целоваться.

Я улыбаюсь, укладывая руки на его плечи и опускаясь ближе к лицу Максима. Щетина колит кожу лица, но это вовсе не остановит меня от того, чтобы поцеловать его.

— Ты меня с ума сводишь каждый раз.

Он заставляет меня наклониться ещё ближе к нему и целует. Его руки гуляют по всему моему телу без какого-либо стеснения. Он сжимает бёдра, проходится рукой по моей шее, опускает её на грудь, собственнически обхватывая её и практически рыча в этот момент мне в губы.

— У меня прямо за спиной школьный двор.

— Не говори, что я мы должны из-за этого остановится, — тяжело дыша говорит он. — Машина полностью затонирована.

— Не должны.

Я не смогу.

Он снова находит мои губы своими, пока его пальцы ловкими движениями расстёгивают пуговицы на моей блузке. Максим отрывается, чтобы посмотреть на вид, открывшийся перед его глазами, а затем опускает чашечки кружевного лифа молочного цвета вниз таким образом, чтобы оголить грудь.

Я ощущаю его мокрый язык, касающийся левого соска, который обводит его по кругу, а затем проходится прямо по нему, после чего полностью обхватывая его губами. Не могу сдержать в себе глухого, безнадёжного стона, от того, как он посасывает мою грудь, одновременно сжимая между пальцев второй изнывающий от возбуждения сосок, прикосновения к которому ощущаются даже немного болезненно.

Он обхватывает руками обе мои груди, плотно прижимая их друг к другу, лаская каждую по очереди, кусая меня за соски и играясь с ними языком, пока мои бёдра сами начинают елозить на нём, ощущая как твёрдый, большой член упирается в мою киску.

Никогда бы не подумала, что желание может быть настолько сильным, заставляющим забыть о нашем местоположении, о том, что мы в машине и о том, что всё это действительно делаю я.

Отличница, примерная дочь и та, которую всем ставят в пример сейчас думает лишь о том, насколько глубоко хочет чувствовать в себе член мужчины, который совсем недавно был лишь лучшим другом моего старшего брата.

Прямо на школьной парковке.

Максим приподнимает мои ягодицы, полностью задирая юбку вверх и стягивая вниз колготы вместе с бельём, и пока я с трудом расправляюсь с ними, отправляя на заднее сиденье вслед за курткой и возвращаюсь в исходное положение, он расстегивает ремень брюк, спуская их вниз так, чтобы оголить, давно стоящий член, который вот-вот ворвётся внутрь меня.

— Наклонись и возьми в бардачке презерватив, звёздочка.

— Не надо.

— Нет, надо, — строго говорит он. — Ты сверху и я не смогу всё контролировать.

Я недовольно вздыхаю, ведь не хочу терять ни минуты, но всё же достаю то, о чём он меня просит и наблюдаю сверху, как легко он натягивает презерватив на свой член.

Наконец его руки снова обхватывают мои бёдра, заставляя опускаться ими всё ниже и ниже. Ощущать сначала лишь то, как головка его члена упирается в меня, как протискивается внутрь, а затем я резко сажусь, ощущая, как твёрдое мужское естество полностью меня наполняет, от чего из горла вырывается стон, больше похожий на крик, который Максим тут же заглушает своими губами.

Я двигаюсь на нём сначала вперед и назад, а затем начинаю слегка привставать и снова опускаться, скользя на его влажном от моего возбуждения, члене.

— Я готов молиться на тебя, Деля. — говорит он в секундном перерыве между поцелуями. 

Меня разрывает от ощущения, когда он раз за разом вторгается внутрь меня, будто все нервные окончания обостряются до предела и внутри меня кто-то запускает фейерверк из эмоций. Я даже не пытаюсь сдерживать себя, раз за разом даря ему стоны в момент поцелуя. По телу идут мурашки, кожа кричит от удовольствия при каждом прикосновении его рук.

Я не знаю, что со мной происходит, когда он рядом и почему я так отчаянно теряю контроль и светлый разум.

Но мне нравится то, кем я становлюсь рядом с ним.

И я никогда не смогу ощутить что-то подобное с кем-то другим.

Не смогу и не захочу.

***

Мы благополучно досмотрели программу, которую подготовил воспитательный отдел и младшие классы. Это было вполне весело, не считая длинного монолога учителей о том, насколько мы важные люди в жизнях друг друга.

Многие из присутствующих надеются лишь поскорее закончить школу и больше никогда не видеть лица друг друга. Разумеется, есть и правда хорошие ребята или такие же подруги, как я и Лика, но в большинстве всех нас связывает исключительно школа.

— Ну и скукотища, — выдаёт подруга, едва включили музыку и выключили свет, оставив лишь небольшую разноцветную подсветку в главном холле школы. — Под такую музыку обычно танцуют родители.

— Не знаю, под такое даже мои родители бы не стали танцевать.

— Не оборачивайся, — быстро, но тихо проговаривает Лика, смотря куда-то позади меня и я тут же зачем-то поворачиваю голову именно в ту сторону. — Я же сказала не оборачивайся, Сотникова, ну что ты за человек.

Сзади нас всего лишь Егор и несколько его друзей, что-то громко обсуждают, смеются, а после выходят танцевать. Кажется, моя персона ему абсолютно не интересна и это не может меня не радовать.

— По-моему, они на своей волне, и мы им не интересны.

— Если бы ты видела, как Егор на тебя пялился, ты бы поняла, почему не нужно было оборачиваться!

— Лик, я уверена, у него уже появился какой-нибудь новый любовный интерес и он про меня даже думать забыл.

— Надеюсь на это.

— Пойдём и мы потанцуем! — я тяну подругу за собой, хоть она и пытается сопротивляться. — Давай! Не будем стоять с такими кислыми и недовольными лицами, как остальные!

Я всё же вытаскиваю Лику в центр танцпола, и еще несколько наших одноклассниц и девочек из параллельного класса выходят вслед за нами. Несмотря на то, что это не та музыка, которая нам обычно нравится, и то, что вокруг несколько учителей, контролирующих то, как проходит школьный вечер, мне вполне весело. Ведь всё зависит от окружающих людей, а компания собралась не самая плохая.

Мы отходим от места, где все танцуют, тогда, когда начинает играть что-то медленное и навевающее романтические чувства. Несколько ребят, разбившись на пары, выходят танцевать, а моя пара сейчас работает и закончила школу уж слишком давно для подобных мероприятий.

— Можем выйти и потанцевать вдвоём. — наблюдая за парочками предлагает подруга. 

— Я ведь могу и согласится на медляк с тобой, не искушай!

Мы обе смеёмся, переглядываясь, а затем просто переводим внимание на танцующих одноклассников и наблюдаем за ними.

— Может ты захочешь потанцевать со мной? — я резко оборачиваюсь, а по спине проходит легкий холодок. — По-дружески.

— Егор, — я сглатываю, пытаясь сообразить, как помягче ему ответить. — Пригласи кого-нибудь другого.

Он ничего не говорит, просто ухмыляется и уходит. Я переглядываюсь с Ликой, но не хочу придавать слишком много значения словам и действиям этого человека. Возможно, я всё еще ему нравлюсь, а быть может, его раздутое эго отказывается принимать факт того, что какая-то девушка не выбрала его.

Не хочу портить себе вечер и думать о том, что кто-то косо смотрит в мою сторону, поэтому мы с девочками из параллели просто продолжаем танцевать, выходить на улицу и заходить за угол школы, который не попадает на камеры, чтобы они смогли покурить, а затем снова возвращаемся к дискотеке. И так по кругу.

— Может поедем потом ко мне домой, когда всё тут закончится? — спрашивает Лика у меня на ухо, перекрикивая музыку. — Родители уехали на дачу и оставили бутылку вина в холодильнике.

Я думаю над предложением подруги несколько минут, а затем не нахожу причин, чтобы отказаться.

— Поехали, конечно! — восторженно говорю я, точно так же наклонившись к её уху. — Только я отойду сейчас позвонить маме и предупредить её.

— Пойти с тобой?

— Не надо, нужно еще предупредить Максима, а с ним разговор точно завяжется надолго.

— Хорошо-хорошо, не буду подслушивать голубков!

Я улыбаюсь подруге, а после отхожу к двери ведущей в женский туалет и кабинкам. Захожу, убедившись, что никого нет, смотрю на себя в отражении зеркала над раковиной и лишь после этого снимаю с телефона блокировку.

Решаю просто написать сообщение в мессенджере, хотя на девяносто процентов уверена в том, что после него мама непременно мне перезвонит, чтобы уточнить детали ночевки.

Начинаю набирать сообщение, слышу, как сзади меня хлопает дверь, но не обращаю никакого внимания, пока не начинаю ощущать спиной, что силуэт, стоящий за мной, намного выше любой моей одноклассницы.

Медленно поднимаю голову, отрывая взгляд от экрана телефона и останавливаясь им на своём отражении в зеркале.

Моём. И Егора, стоящего за моей спиной.

— Ты что-то хотел?

Я удивлена его появлению и уверена, что сейчас мне придётся выслушать что-то плохое.

— Я много чего от тебя хотел.

— Мы уже всё обсудили, давай не будем портить друг другу настроение, — я пытаюсь обойти его, чтобы дотянуться до ручки двери и выйти, но он практически толкает меня назад, чтобы я встала на место. — Егор, я не хочу разговаривать.

Он ухмыляется, осматривает меня с головы до ног. Оценивающе. Так, что становится неприятно, неловко и даже страшно. 

Смотрю на него в ожидании того, когда он наконец-то сдвинется в сторону, чтобы я могла выйти, но он будто не собирается этого делать. Я принимаю еще одну попытку пройти к двери, но он преграждает мне путь, и снова заставляет отойти от него обратно на шаг назад.

— Не хочешь разговаривать? — я киваю, вопросительно смотря ему в глаза. — За то обжиматься, как последняя шлюха, с другом своего братца ты хочешь.

На секунду у меня пропадает дар речи от услышанного.

— Дай мне выйти, Егор.

Еще одна попытка покинуть женский туалет заканчивается тем, что его руки ложатся тяжелым грузом на мои предплечья и толкают меня сильнее в обратную сторону, от чего я хватаюсь за раковину, чтобы не потерять равновесие.

— Он друг моей семьи, он мне почти как второй брат, так ты говорила?

— Егор, я серьёзно, отойди и дай мне выйти.

У меня дрожит голос, но говорю я достаточно громко. От его взгляда страх буквально сковывает мне ноги, пригвождая к полу. Не понимаю, чего ожидать, не понимаю, чего он хочет от меня и какие преследует цели от этого разговора, но знаю одно — мне всё это не нравится.

— Я так понимаю, у вас в семье считается нормальным с взрослыми мужиками обжиматься, но случается трагедия, когда приходит в гости хороший парень?

— Хороший парень не запирался бы со мной сейчас в туалете.

— Ты не заслуживаешь, чтобы я обращался с тобой, как хороший парень, — я молчу, надеясь, что когда он выскажется, то ему станет легче и я наконец выйду отсюда. — Со мной ты, значит, ни к чему не готова и ведёшь себя как недотрога, а для другого ты, выходит, готова ноги раздвигать?

Он говорит с неприкрытым пренебрежением, выплёвывая каждое слово и по-настоящему наслаждаясь тем, что сейчас происходит. Я стараюсь сохранять спокойствие и напоминаю себе, что мы в школе, а Егор просто слишком обижен на меня.

— Егор, последний раз тебя прошу по-хорошему: хватит, дай мне выйти.

— Нет, принцесса, так не пойдёт, а то получается, ты вертишь мною, как своей ручной псиной, заставляешь ждать, а потом просто уходишь к другому и хочешь, чтобы я спокойно на это смотрел?

— Егор, мы встречались всего три недели, не сошлись характерами, такое бывает. В этом никто не виноват.

— Ты вообще осознаёшь, насколько унизила меня? Как оказалось, из твоего дома меня выставил совсем не друг семьи, а мужик, с которым ты трахалась.

Егор стучит по двери, несколько раз, и она распахивается, но не для того, чтобы я вышла. В туалет заходят ещё двое его друзей. В глазах всё плывёт так, что я толком не могу разглядеть их лиц, хотя я отчетливо помню, как выглядят и кем являются эти парни. Один из них закрывает дверь изнутри и вынимает из замка ключ, убирая себе в карман.

Я вспоминаю, что у меня в руках телефон, и несмотря на то, что открыт там контакт матери, я пытаюсь на ощупь набрать её номер, тыкая большим пальцем в ту часть экрана, где должно быть изображение трубки.

Но я не попадаю.

Руки трясутся, а Егор быстро замечает телефон и тут же вырывает его из моих пальцев.

— Давай не будем тревожить твою маму, принцесса, — я лишь наблюдаю, как он выходит из диалога с ней. — Она милейшая женщина, жаль, не знает, что у неё не дочь выросла, а сука малолетняя.

— Егор, пожалуйста, ты знаешь, кто мои родители и знаешь, что у тебя будут проблемы.

Я пользуюсь последним аргументом, который может его вразумить.

Я надеюсь, что это поможет. 

— Нет, Аделина, ты видимо не поняла, что проблемы будут у тебя.

— Мой отец тебя...

— Заткнись, — он закрывает мне рот ладонью, наваливаясь всем телом, плотно вжимая меня в стену так, что я бьюсь об неё головой. — Не надо говорить про своего папочку, брата или того парня, поверь, это не в твоих интересах сейчас.

У меня внутри всё леденеет от одного его взгляда. Уверена, меня трясет от страха и я чувствую, как глаза наполняются влагой только от того, что я напугана и не понимаю, как мне выбраться отсюда. Я пытаюсь кричать, но это лишь тихое мычание, заглушаемое его рукой.

Ощущаю безысходность. Слабость. Не понимаю, что мне делать и что собираются сделать со мной.

— Раздевайся, — я сглатываю, смотрю ему в глаза и отрицательно мотаю головой. — Я сказал расстёгивай свою блузку. Деля, правда, давай по-хорошему, я совсем не хочу обращаться с тобой плохо, ты же знаешь, я не такой.

Отказываюсь верить в услышанное, отказываюсь принимать, что всё это происходит со мной, отказываюсь осознавать насколько сильно я ошибалась в этом человеке.

Свободная рука Егора опускается на мою шею, сжимая её так, что я едва могу дышать, ведь рот по-прежнему закрыт. Затем он опускается ниже, гуляя по моему телу с особенным наслаждением и взглядом победителя. Пальцы касаются груди, я вздрагиваю, словно меня окатили ледяной водой.

Пытаюсь оттолкнуть его, и через несколько слабых попыток, на фоне выброса адреналина или чего-то вроде него, в пальцах будто появляется сила, от чего мне наконец удаётся отлепить его руки от себя.

Он бьёт меня. 

Ударяет ладонью по лицу, от чего я тут же прикладываю руку к собственной щеке, а он, не теряя времени, кивает в сторону своих друзей, и один из них тут же оказывается позади меня, заламывая локти сзади и удерживая их теперь одной из своих рук, а второй он закрывает мне рот, давая Егору полную свободу действий и лишая его надобности бороться самому с моими жалкими попытками сопротивления.

Я не прекращаю попыток освободиться, отказываясь принимать факт того, что это безуспешно. Дёргаюсь, пытаюсь вырваться, на что Егор хватает меня за подбородок, впиваясь пальцами с такой силой, что на лице точно останутся следы его грязных рук. 

Всё тело дрожит от страха и неизвестности. Я кричу, но мой рот закрыт. Меня просто не слышно.

Он не может так со мной поступить.

Он может и вел себя как придурок, но он ведь не станет меня насиловать.

Он ведь не станет этого делать?

Но я ощущаю, как его пальцы расстёгивают пуговицы на моей блузке. Он делает это медленно, словно хочет, чтобы каждое его следующее прикосновение пугало меня только сильнее.

Уверена, он ощущает, как меня трясёт. Он видит, как из моих глаз катятся слёзы, а взгляд умоляет его прекратить эти издевательства, но ни один мускул на его лице не дёргается, он не смягчается, он не собирается прекращать.

— Какое у тебя красивое бельё, принцесса, я бы мог увидеть его при совсем других обстоятельствах, но ты выбрала сложный путь.

Блузка расстегивается ровно до того момента, где начинается юбка на моей талии. Он специально разводит обе её стороны пошире, чтобы открыть для себя наилучший обзор.

Он и его друг смотрят на меня так, будто я кусок мяса, а они голодные звери. Я закрываю глаза, потому что не хочу и не могу смотреть на их лица.

— Хорошие у неё сиськи, да? — спрашивает Егор, обращаясь к парням.

Мне мерзко. Мне противно. Я не понимаю, куда себя деть и единственное чего хочу, просто исчезнуть из этой жизни.

Он ведь когда-то мне нравился. Я когда-то думала, что он в правду неплохой человек, искреннее смотрела на него, целовала и до последнего не хотела создавать ему неприятностей.

Не понимаю, чем заслужила всё это.

— Не знаю, — отвечает его друг. — Бельишко мешает рассмотреть их во всей красе.

Я хотела бы умолять их не трогать меня, умолять прекратить и попытаться хоть как-то договориться, но у меня нет этой возможности, ведь мой рот плотно закрыт и я практически не могу пошевелиться.

Егор проводит пальцами от моих ключиц и останавливает их между груди, я взвываю, смотря ему в глаза, мотая отрицательно головой.

— Не надо плакать, мы ведь даже больно тебе не делаем и не хотим этого.

Я не смотрю на него. Чувствую лишь как его губы опускаются на мою шею, но он не целует меня. Он специально оставляет на мне мерзкие следы, от которых кожа тут же начинает изнывать. Один, два или пять, я не могу сосчитать, но он делает это везде, где только предоставляется возможность, сминая пальцами мою грудь.

— Я тоже хочу её потрогать. — говорит один из друзей Егора.

Они не мужчины. Не парни. Не мальчишки из школы. Они просто звери, которые столько лет учились в параллельном классе и помнят меня с самого детства, но им абсолютно всё равно. Они не видят во мне человека, ими управляют их мерзкие инстинкты.

Мне холодно, я ощущаю пальцы Егора на своём животе и, кажется, меня сейчас стошнит.

От них, от себя, от происходящего.

Я просто хочу домой. Хочу в свою постель, проснуться и понять, что всё это какой-то кошмарный сон.

Хочу к маме, чтобы она погладила меня по голове и успокоила, что ничего подобного не может случиться со мной.

— Нет, — отвечает Егор своему другу. — Аделина, кончай реветь, никто не собирается тебя трахать, это слишком мерзко, после того, как тебя имел твой мужик. Я просто хочу показать всем, кто ты на самом деле.

Мне не становится легче от его слов. Совсем. Грязь, происходящая здесь ощущается так же болезненно, будто меня избили ногами.

— У нас ведь действительно всё могло быть по-другому, ты мне очень нравилась, а сейчас посмотри на себя!

Егор достаёт телефон из своего кармана. Кажется, он фотографирует меня или снимает на видео. Возможно, делает и то, и другое.

Я не знаю.

Мне всё равно. Я просто хочу, чтобы это закончилось.

Егор отдаёт свой телефон в руки другу, чтобы тот продолжал снимать, снова опускается к моей шее, целует или кусает, оставляет на мне ещё больше засосов.

Не понимаю, почему он делает это со мной. Хочет унизить или опозорить или преследует ещё какие-то цели, о которых я не догадываюсь.

Единственное чего я хочу сейчас - это отмыться от происходящего. Заставляю себя дышать, терпеть и ждать.

Егор берёт в руки теперь мой телефон, что-то ищет, нажимает, что-то переписывает в свой мобильный.

— Пусть ещё и твой любимый посмотрит, какая ты на самом деле и чем занимаешься на школьной дискотеке со своим бывшим парнем.

***

Я не буду никак комментировать эту главу, потому что это лишнее. 

Всех очень люблю и целую в носики!

Подписывайтесь на мой тгк: Катюша пишет о любви
(@brooklyn_baby07 вбить в поиск, если не находит просто по названию)