Его маленькая собственность

Вижу, как первые солнечные лучи пробиваются сквозь шторы в спальне подруги. Она мирно сопит рядом со мной, а я в свою очередь не уверена, что смогла поспать хотя бы несколько часов. Проваливалась в сон от эмоциональной перегрузки, но просыпалась снова и снова от навязчивых мыслях, разрывающих мою голову.

В воспоминаниях каша. Вечер сразу после приезда к Арине я помню какими-то обрывками. Она собственноручно умывала меня, пока я пыталась подавить в себе истерику и не могла даже взглянуть на себя в зеркало. Кажется, потом я вошла в мессенджер через её ноутбук и как-то оправдалась перед мамой и Ликой.

Я потираю пальцами глаза ощущая противное жжение. Вспоминаю, как Арина звонила Демиду, но не слышала, или просто не могу вспомнить, о чём именно они говорили.

Сейчас понимаю, что нужно было всеми силами противостоять и не позволять говорить о таком моему брату.

Больше не помню ничего.

Я встаю с постели и поправляю на себе длинную белую футболку.

Футболка Арины. Не моя. Слишком чистая. Слишком мягкая. Пахнет её стиральным порошком — лавандой и чем-то сладким, с восточными нотами. Так не пахнет в моём доме. Так не пахну я.

Выхожу из спальни и оказываюсь на кухне. Часы показывают чуть больше шести утра.

Сижу уставившись в одну точку с полным ощущением, словно вокруг меня остановилось время, будто меня не должно здесь быть, будто всё, что произошло и происходит часть чего-то, что не имеет ко мне никакого отношения, ведь в моей жизни не могло такого случиться.

Будто бы тело в котором я находилось совсем мне не принадлежало.

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу. Но внутри всё равно пусто. Ни слёз, ни истерики, только эта липкая тишина, в которой живут все те взгляды, все те руки, словно я вовсе и не покидала того самого женского туалета.

— Деля? — сонный голос подруги звенит в голове эхом, заставляя слегка вздрогнуть от неожиданности. — Всё хорошо?

Арина закалывает волосы крабиком в слабый пучок и подходит к столу за которым сижу я.

— Да, — я отвечаю на каком-то автоматизме, толком не задумываясь над ответом. — Ты зачем так рано встала?

— Слышала, как ты проснулась и подумала, что лучше тебе не сидеть здесь одной.

Пятно света от утреннего солнца ложится на стол, режет глаза. Кажется, что оно обжигает кожу, как напоминание о том, что вчера всё было слишком реально.

Арина молчит, но я чувствую на себе её пристальный взгляд.

— Я не могу спать, — признаюсь я. — Просто не могу. Мне нужно вернуться домой, а я не понимаю, как смотреть в глаза родителям и делать вид, будто ничего не произошло. Мне нужно будет рассказать маме о том, как прошёл школьный вечер, ведь я знаю — она спросит, а я не помню ничего, кроме...

Я замолкаю. Слова застревают в горле, будто его сжали пальцами. Где-то в груди всё жжёт, словно меня облили керосином и только что бросили спичку.

Арина опускается рядом, кладёт ладонь на мою коленку. Тёплая, реальная, но я всё равно вздрагиваю.

— Деля... — её голос мягкий, почти шёпот, но в нём есть что-то стальное. — Я с тобой, ты можешь остаться у меня, если не хочешь ехать домой.

— Я знаю, но мне всё равно придётся появится дома, от этого никуда не деться.

— Понимаю, но я всё равно буду рядом. Даже если ты вернёшься домой, я буду держать руку на телефоне, чтобы знать, что с тобой всё в порядке.

На телефоне. Который не подлежит восстановлению, на который никто не сможет сейчас дозвониться, даже если безумно этого захочет.

— Что ты вчера сказала Демиду?

— Сказала всё, как есть.

— Что он ответил?

— Он... — она глубоко вздыхает, опуская глаза на несколько секунд в пол. — Сказал, что понял меня и чтобы я от тебя не отходила.

— Не нужно было этого делать, не нужно было ему звонить. Лучше бы никто ничего не знал. Никто, кроме нас двоих.

— Нужно было, — я сжимаю её руку, но не потому, что ищу опору, просто боюсь отпустить. — Деля, твой брат, он...он тот человек, которому ты должна доверять безоговорочно.

— Арин, я даже не могу представить себе его реакцию.

— Тебе и не нужно думать о его реакции, нужно только знать - всё будет хорошо.

Я киваю, отводя глаза, но спокойнее не становлюсь. Внутри всё саднит от воспоминаний и мыслей.

Открываю ноутбук Арины, через который зашла в мессенджер. Максим ничего мне не писал. Знал, что должен был забрать меня из школы, возможно звонил, но этого я никогда не узнаю, однако вижу, что количество новых сообщений от него равно нулю.

Всё очевидно, маленькие пазлы складываются в одну большую неприятную картину. Егор, наверняка, сделал то, что собирался. Я сжимаю руку в кулак и ощущаю словно внутри него битое стекло, которое впивается мне в кожу, а в горле непроходимый ком из такого же, режущего внутренности материала.

— Что там? — замечая мой пустой взгляд в экран, спрашивает Арина.

— Максим ничего не написал мне.

Арина молчит, опустив взгляд. Её губы сжаты, и я понимаю: она ищет слова, чтобы хоть как-то удержать меня на поверхности. Я знаю о том, что случилось. Он знает о том, что случилось. Будь всё в порядке между нами он бы поднял весь город на уши просто потому, что я не вышла вовремя из школы, но никто меня не искал.

Он не искал меня.

— Может он...

— Не надо, Арин, — перебиваю подругу, избавляя её от необходимости придумывать отговорки. — Я даже не знаю, что было бы хуже: если бы он всё знал, приехал сюда и мне пришлось смотреть ему в глаза, или то, что он всё знает, но не хочет меня видеть.

— Давай я ему позвоню? Прямо сейчас, — её не останавливает даже то, что на часах едва пробило шесть утра, она уже осматривается по сторонам в поисках телефона. — Мы всё узнаем и если понадобится я скажу то, что о нём думаю.

— Не надо, пожалуйста, никому звонить.

Кладу пальцы на виски, потирая их и пытаясь сосредоточиться исключительно на физической боли, разрывающей черепную коробку, но удаётся сделать это всего лишь на несколько секунд. Жжение в грудной клетке и тугой узел в животе, вызванный тревогой и стрессом ничего не в состоянии пересилить.

— Мне нужно в ванную.

Я быстро встаю со стула и почти моментально закрываю за собой дверь ванной комнаты. Кладу руки на раковину и пытаюсь дышать. Смотрю на своё отражение в зеркале — меня словно прокрутили через мясорубку. Морально.

Выгляжу плохо. Лицо опухло от вчерашних слёз, я практически не спала и от этого под глазами образовались фиолетовые круги, на шее след от пальцев, кровоподтёки. Он делал это намеренно, чтобы я видела на себе следы произошедшего. Не могу на это смотреть, поэтому отворачиваюсь от злополучного зеркала.

Мне нужно несколько минут просто наедине с собой. Не больше. Дольше я просто не смогу вынести. Чувство жалости к самой себе будет сжирать меня изнутри, а воспоминания резать без какого-либо оружия.

— Всё нормально? — спрашивает Арина, когда я наконец выхожу, получая мой одобрительный кивок и продолжая стоять над закипающим чайником. — Будешь чай?

— В шесть утра?

— Мы всё равно уже не спим.

— Давай.

Арина тянется к верхнему шкафчику, открывает, достаёт две кружки и уже собирается наполнить их кипятком, как на всю комнату раздаётся рингтон её телефона. Она неспеша берёт его в руки, поглядывая на меня и выдыхая.

— Да, — я слышу мужской голос доносящийся из мобильного, но не могу разобрать ни слова. — Нет, пожалуйста, не надо приезжать пока. — она излишне напрягается и вслушивается в то, что ей говорят, прижимая экран максимально близко к уху. — Где ты? Куда ты едешь в такое время? Да, Демид, меня это волнует.

У меня внутри всё сжимается от одного лишь упоминания имени брата.

— Ты...всё нормально? — её голос отчего-то смягчается, а взгляд выглядит действительно обеспокоенным. — Да, она тоже уже не спит.

Арина ещё несколько секунд выслушивает что-то от моего брата, а после протягивает мне телефон с вопросительным видом, как бы молча интересуясь захочу ли я ответить.

Я отрицательно мотаю головой.

Мне не избежать разговора, но сейчас я к нему не готова. Не готова слышать голос брата, не готова обсуждать своё состояние, не готова возвращаться к воспоминаниям о вчерашнем вечере.

— Нет, она сейчас в душе, поговорите позже, — оправдывается Арина, а затем отходит к балкону, говоря ему что-то ещё, чего я уже толком не могу разобрать.

А после возвращается через пару минут, продолжая как ни в чём не бывало доливать кипяток в кружки.

— Что он хотел?

— Кто?

— Мой брат.

— А, Демид, — она будто спотыкается на его имени, отводит взгляд в сторону, делая вид, что изучает пар, поднимающийся из кружки. — Спрашивал, как ты себя чувствуешь и всё ли у нас в порядке.

— Он ведь сюда не приедет?

— Нет, — она ставит перед моими локтями, расположившимися на столе кружку с горячим и ароматным чаем. — Пока нет.

— Арин, — я смотрю на неё и не могу понять, почему она заметно напряглась после разговора с моим братом. — Он тебе что-то не то сказал?

— Нет, всё хорошо.

— Тогда почему ты так напряглась после его звонка?

Она то ли не хочет, то ли не может мне чего-то сказать и этого невозможно не заметить.

— Дель, всё правда нормально, просто...мы все очень переживаем за тебя и его голос...он мне сейчас не нравится.

Я хмурюсь, чувствуя, как внутри что-то холодеет.

— Его голос? — повторяю медленно, словно пробуя слова на вкус. — Что с ним не так?

Арина отводит взгляд, опускает глаза в кружку, как будто в этом кипятке есть ответы на все вопросы.

— Я думаю он просто волнуется, это сейчас не так важно.

В её реакциях есть что-то недоступное моему пониманию. Она что-то скрывает от меня, не желая тревожить какими-то новостями или просто...переживает ещё и за моего брата?

Арина открывает рот, будто собирается сказать что-то ещё, но в этот момент резкий звук звонка разрывает вязкую тишину. Я вздрагиваю так, что горячий чай плескается через край кружки и обжигает пальцы.

— Кто это? — мой голос срывается на шёпот. — Ты ведь сказала, что он не приедет.

Арина хмурится, а затем отходит в коридор, я слышу лишь щелчок замка и громкое эхо, от открывающейся двери.

У меня внутри что-то ломается с новой силой, когда в коридоре я вижу его. Максима.

Он стоит прямо, плечи напряжены, взгляд колючий, будто острые стекла. Тень от него падает на кухню, заполняя пространство и сжимая грудь. Кажется, воздух становится плотнее, тяжелее, как если бы каждый вдох давался с усилием.

Он делает шаг вперёд, медленно, и с каждым его движением во мне растёт ледяной ком страха и чего-то ещё — предчувствия того, что он уже знает, что произошло.

Его взгляд мёртвым грузом падает на мой образ, проходит сквозь меня, раздевает до костей, не спрашивая разрешения. И хочется одновременно кричать, звать на помощь, и раствориться в воздухе, чтобы он ничего не видел.

Он делает ещё шаг, медленно, почти осторожно, и каждая доля секунды тянется вечностью. Его присутствие заполняет кухню, заполняет меня, сжимает грудь, а в глазах — смесь ярости, боли и какой-то неведанной мне ранее темноты.

— Аделина...— его голос низкий, сжатый, будто он держит что-то внутри, с трудом сдерживая.

Я не могу выдавить из себя ни единого слова. Все мысли сбиваются в кучу, меня накрывает каким-то новым, странным, но особенно болезненным чувством. Чувством вины перед ним. За то, что это происходит с нами, за то, что что теперь он видит меня такой — сломленной, уязвимой, израненной. Сердце бьётся так, что кажется, оно хочет вырваться наружу, а внутри меня всё горит одновременно страхом и смятением.

Хочу закрыть глаза, раствориться, но не могу — потому что его взгляд держит меня крепко, словно невидимая нить, и каждый вдох буквально пронзает меня насквозь.

Встаю со стула, а в дверном проёме наконец появляется Арина.

— Я буду в спальне, хорошо?

Я киваю. Арина уходит, её шаги растворяются где-то в коридоре, а мы остаёмся вдвоём. Тишина между нами звенит громче, чем любой звук.

— Макс, пожалуйста... — я сглатываю комок, и он режет горло, как осколок стекла. — Не смотри на меня так.

Эти глаза — усталые, тёмные, в них клубится что-то, от чего у меня перехватывает дыхание.

Он тянет ко мне руки, но я делаю шаг назад. Не потому что боюсь его, не потому что не хочу подобной близости, а из страха окончательно сломаться.

— Не делай этого. Не закрывайся от меня, не отстраняйся от меня, — я почти вынуждаю себя смотреть ему в глаза и чувствую как дрожат мои губы. — Давай просто поговорим.

— Я вижу, что ты всё знаешь, — голос срывается, и каждое слово даётся с болью, будто я вытаскиваю его из самых глубин. — И я не понимаю, что должна говорить.

— Аделина, мне нужно знать, что с тобой происходит, чтобы хоть как-то тебе помочь.

Хочу задать вопрос, который крутится у меня на языке. Хочу знать видел ли он то, что грозился показать Егор, что именно там было, что он думает обо мне, но не осмеливаюсь услышать правду, звучащую его голосом, ведь тогда придётся признать окончательно — это в действительности происходит с нами.

— Я не думаю, что ты сможешь мне помочь сейчас.

— Ты не должна чувствовать всё это и переживать в одиночку, у тебя есть я, чтобы не случилось. У тебя есть я, Деля.

Последнее звучит так, словно это мольба о помощи.

Мне становится больно, но уже потому что он не заслуживает стоять здесь сейчас и проживать всё это, не заслуживает столько проблем из-за меня, не заслуживает этого разговора.

— Не могу, — я опускаю глаза, словно ребёнок, которого обидели в песочнице, но лишь потому, что не в состоянии выдержать его взгляд. — Я не могу говорить с тобой сейчас, мне лучше побыть одной.

— Нет, тебе не нужно быть одной, — он делает ещё один шаг в мою сторону и теперь я почти упираюсь лбом в его грудь. — Деля, посмотри на меня.

— Нет.

— Деля, пожалуйста, посмотри на меня, — я поднимаю глаза и наши взгляды соприкасаются, но даже это даётся мне с огромным трудом и нестерпимой болью. — Я люблю тебя, это никто никогда не сможет изменить и ты это знаешь.

Его глаза опускаются к моей шее, и я знаю, что она пестрит кровоподтёками от засосов и её обвивают следы пальцев Егора. Хочется просто стереть это событие из своей жизни вместе со всеми следами произошедшего, но таких способностей у меня нет.

Внутри с новой силой что-то рвётся только от его вида и этого мучительного, пристального внимания ко мне.

— Пожалуйста, уезжай! — звонко произношу я, собрав в этой фразе остатки сил. — Пожалуйста, Максим, уезжай, я хочу побыть одна.

— Я не уеду, — ставит он меня перед фактом, от чего я почти взвываю, чувствуя свою беспомощность. — Я обещал быть рядом с тобой, и я буду рядом с тобой, чтобы не случилось.

Он смотрит на меня так, будто не видит того, чего видела я минут десять назад в отражении зеркала в ванной комнате. Смотрит на меня так, будто я всё ещё его вселенная.

Он делает шаг ближе, будто не слышит моего отказа, или, может быть, слышит — но не принимает. Его пальцы едва заметно дрожат, когда он тянется ко мне, словно к чему-то хрупкому, что вот-вот рассыплется в прах.

— Ты — моя, — в его голосе нет сомнения, только жесткая, безоговорочная вера. — Это не изменится никогда и не при каких обстоятельствах, слышишь меня?

Я слышу, но от этих слов меня до костей пробирает дрожь. Я осознаю, что из глаз начинают литься слёзы лишь тогда, когда чувствую, как воротник футболки уже заметно намокает.

— Не надо, ты должен уехать сейчас.

Я прошу его об этом с полным пониманием, что он не выполнит моей просьбы. Максим осторожно и медленно тянет ко мне руки, в попытках заключить в объятия, но я дергаюсь избегая прикосновений к себе, как огня и сама же пугаюсь своей реакции.

— Я прошу тебя, не прогоняй меня, поговори со мной.

— Ты не понимаешь, — голос срывается на шёпот. — Когда ты смотришь на меня вот так...мне только хуже, мне так больно, что я...

Не договариваю потому что слова теряются в моём горле, когда я вижу, как он с тяжелым грузом падает передо мной на колени.

Ненавижу себя за то, что здесь происходит.

— Я прошу тебя, не прогоняй меня, — его руки обхватывают меня сзади, словно мы в открытом море, а я спасательный круг, он утыкается носом в мой живот, пока я наблюдая за этим тихо взвываю. — Я должен остаться с тобой, пожалуйста, позволь мне это сделать.

— Встань, — умоляю я. — Прошу тебя, встань, Максим.

Я кладу руки на его голову, пропуская сквозь пальцы тёмные волосы, пока глотаю слёзы и подавляю рыдания, вырывающиеся из глубины души.

— Позволь мне остаться с тобой, — я впервые слышу его голос таким надорванным и сломленным, что моя боль начинает казаться мне ничем. — Аделина, я поставлю ради тебя на колени хоть целый мир, и сам буду среди этой толпы, только позволь мне остаться с тобой.

— Встань, пожалуйста, — он словно не слышит меня. — Максим, ты можешь остаться, только встань, прошу тебя.

Он резко выдыхает, будто собирает в себе последние силы, и медленно поднимается с колен. Его взгляд всё ещё прикован ко мне, и в нём больше боли, чем я могу вынести.

Он тянет руки — осторожно, медленно, будто боится снова спугнуть, и обхватывает мою голову ладонями. Его пальцы зарываются в мои волосы, кончиками касаясь кожи на затылке, и это прикосновение ломает меня окончательно.

— Тише, — его голос низкий, надорванный, но в нём нет приказа, только мольба. — Деля, тише... я здесь.

И прежде чем я успеваю снова отстраниться, он прижимает мою макушку к своей груди. Я слышу его сердце — оно бьётся так же судорожно, как моё. Его губы касаются моих волос, целуют их, снова и снова, будто пытаются стереть мою боль, впитать её в себя.

Я рвусь, зажимаю его рубашку в кулаках, бьюсь в его руках, но он только крепче прижимает меня к себе. Я захлёбываюсь рыданиями, а он держит — не отпускает ни на секунду, словно если ослабит хоть на миг, я рассыплюсь окончательно.

Я цепляюсь за него из последних сил, будто он единственное, что держит меня на поверхности. Слёзы уже не текут — они будто высохли, оставив глаза красными и горящими, как после ожога. Голос хриплый, сорванный, но я всё же нахожу в себе силы прошептать:

— Только не уходи... пожалуйста... — я вжимаюсь лбом в его грудь, едва дыша.

Максим замирает. Его руки всё так же держат меня, но теперь он обнимает ещё крепче, как будто мои слова пробили в нём что-то окончательно. Я слышу, как его дыхание становится неровным, будто и он сам едва справляется.

— Даже не думай об этом, — его голос глухой, с надрывом, но в нём нет ни малейшего сомнения. — Я всегда буду с тобой.

Я судорожно выдыхаю, прижимаюсь ближе, как ребёнок, ищущий защиты. И в этой близости, в этой почти болезненной крепости его рук вдруг появляется что-то, что наконец заставляет меня почувствовать себя в безопасности.

Словно пока он держит меня в своих ладонях у меня больше ничего не болит. Мне больше не страшно. Я знаю, что пока он рядом никто не сможет сделать мне больно.

***
Мои самые нежные, как я скучала и по ним, и по вам🥹
Всех целую в носики, и напоминаю о своём тгк: Катюша пишет о любви
(там недавно был постик с Максимом и Делей в ии, можно посмотреть на этих пупсиков)