Vertigo

1.

До Рождества оставалось чуть больше недели, но в городе почти никто не был готов к празднику. Объявили всеобщий траур, отменили все балы и карнавалы, чтобы с достоинством почтить память погибших.

Мэр города решил собрать всех в  Центральном парке и там провести поминки, но у некоторых
учеников были другие планы.

2.

19 декабря. Уилл не хотел идти в школу после бессмысленных и очень долгих выходных, ведь прекрасно знал, что его внешний вид не останется без внимания. За два дня глаз распух, загноился и выглядел просто отвратительно. Зубы, как ни странно, были целы. Пришлось вправлять нос и терпеть обработку царапин, но эта лёгкая боль быстро закончилась. Сложнее всего было выдумать для родителей историю о том, как на него напали и пытались ограбить. Врать Уилл не любил, но делал это профессионально, хоть совесть и не давала покоя не меньше ноющей боли в спине и депрессии.

Больше всего ему не хотелось идти на химию. Да, бесспорно, Лала отсела от него и даже вида не подала, будто гипс, накрепко облепивший правую руку, был как-либо с ним связан. Ни разу не посмотрела на него, в то время как он кое-как мог отвести от неё взгляд.

Нужно было сделать хоть что-то. Ничто не давило на него сильнее, чем страх перед этой девушкой.  Он боялся её. Боялся её осуждения и острых взглядов. Таких, на самом деле, Уилл терпеть не мог, а их к нему почему-то тянуло. Слишком высокомерные и глупые. Уилл, конечно же, отрицал собственную жестокость, скрытую за желанием "просто игнорировать их". Он был весёлым и общительным парнем, грубить не любил, а унижать кого-либо – тем более. Именно потому он надеялся, что не слишком грубо ломает чужую уверенность в себе.  

Странно. Он понимал, что виноват, что поступил плохо, неправильно – все внутри кричало об этом, – но с другой стороны, чувствовал своё превосходство и даже некоторое удовлетворение от содеянного. Теперь-то она точно не решится говорить с ним с такой жёлчью.

Тем не менее, будет ли она говорить с ним вообще?

Словно какой-то маньяк, Уилл дождался момента, когда Лала осталась совершенно одна. Хотя, и ждать нужно было не особо долго, – большинство её друзей занимались в других классах, а тех, кто пытался к ней привязаться, были холодно отвергнуты, – он все же уловил самый удачный из всех возможных моментов.

Лала дописывала контрольную по биологии, попросила задержаться на пару минут. Она, быстро собрав вещи, вышла из кабинета.

Прозвенел звонок. Те немногие, что ещё блуждали в коридоре, быстро попрятались по разным кабинетам.

Она точно заметила Уилла, но, как и ожидалось, прошла мимо, словно они никогда даже не говорили. Набравшись смелости, Уилл окликнул её.

Никакой реакции.

— Элис, — повторил он громче. — Нам нужно поговорить.

Шаг замедлился. Лала прикусила губу и, сама того не осознавая, поморщилась.

Уилл не отставал от неё. Он знал, что нужно выдавить извинения, перебороть себя и тогда, она, наверное, обратить на него внимание. Но плотно сжатые губы не хотели выпустить ни звука. Вздохнув поглубже, он открыл рот и все-таки сказал:

— Прости.

Стало хоть немного, но легче.

Может, Лала бы и попыталась снова проигнорировать его, но не смогла сдержаться, и все же повернулась. Претворяться было поздно. Покачала головой, боясь взглянуть куда-либо помимо пола, и сделала то, чего Уилл никак не ожидал – приблизилась к нему.

— Что у тебя с глазом?

Он не ответил. Все плохие мысли о ней моментально исчезли, остались только приятные воспоминания и глаза, не без смущения разглядывающие девушку перед ним. Уилл покачал головой, даже попытался улыбнуться. 

Ещё чуть ближе. Всего полшага и она уже рядом с ним: без каблуков кое-как доставала до плеча. Аккуратно притронулась к его щеке, чуть-чуть заходя на фиолетовую область фингала, который тут же неприятно заколол. Уилл посмотрел в сторону, и она сразу же убрала руку.

Лала привстала на цыпочки и мягко приобняла его, так, что их щеки соприкоснулись. Чтобы ей было удобнее, Уилл присел и, почти затаив дыхание, так аккуратно, будто перед ним стояла статуя из самого хрупкого стекла, обнял её в ответ. Это было странно: оба не ожидали друг от друга ничего подобного, но отстранятся пока не собирались. Рыжеватые волосы пахли неизвестным ему дешёвым шампунем, а щека была мягкой и прохладной, оттого было так приятно прижиматься к ней. Не у него одного сердце забилось чаще: Уилл чувствовал, как что-то маленькое в левой стороне грудной клетки девушки старательно пыталось пробиться к нему.

Слишком близко. Слишком нежно. Слишком нереалистично (но прекрасно).

Чуть больше двух секунд понадобились Уиллу, чтобы почувствовать идиллию, и Лале, чтобы её разрушить.

Она разборчиво, но настолько тихо, что даже если бы кто-то стоял к ним вплотную, то не смог бы услышать, прошептала:

— За что именно ты хотел извиниться ? За руку? Я же сама виновата, разве нет? Или тебе жаль меня? Нет. Тебе жаль себя. И правильно. Ты жалок. — Если раньше её голос, как бы безразлично она не пыталась говорить, все же пропускал заботу, то сейчас он услышал разочарование. Тёплое дыхание щекотало ухо, её пальцы почти невзначай прикоснулись к его волосам. Чужое сердце с ещё большим усилием пыталось порваться к нему. Уилл подумал, что неплохо бы было дать сердцу волю, убрать препятствия, и...

Её ладонь опустилась чуть ниже, притрагиваясь к шее и, наконец закончила своё путешествие на воротнике рубашки. Лала прикрыла глаза, чтобы ненадолго перевести дыхание и, прежде чем Уилл успел сообразить что-нибудь, продолжила:

— И мы не друзья. Ты всего лишь тот, кого я знала когда-то очень давно. А может, и не знала совсем.

Влажные губы прикоснулось к его щеке. Поцелуй этот был таким заботливым, таким нежным и одновременно горько-сладким, что ещё долгое время Уилл чувствовал это. Чувствовал её.

Пульс застучал в ушах ещё громче.

Она отстранилась. Быстро улыбнулась и, опустив голову, ушла.

Он мог остановить её, мог последовать за ней. Мог, на самом деле, сделать что угодно, ведь хотела она того или нет, была полностью в его власти (как и он в её).

Но Уилл ничего не сделал.

Фингал, который перестал иметь хоть малейшее значение, вдруг заныл. Приложив руку к тёмной области под глазом, он задел дрожащими пальцами и место, куда его поцеловала Лала. Не смог остудить. Щеки горели.

Нельзя зацикливаться на тех, кто был когда-то близок. Когда-то.

3.

Рика не обратила внимания, когда Вера поздоровалась. Мама кивнула ей, мол, садись рядом, но Вера отрицательно покачала головой и прошла в свою комнату. Глубоко вздохнула. Руки задрожали. Она подумала, что нужно бы улыбнуться, но, вместо этого чуть слышно застонала.

Ей было так больно.

Нигде не было выхода. После того смс, что ей пришло несколько недель назад, она боялась выходить на улицу, ведь буквально на следующий день объявили о том, что парня, с которым она переспала, повесили.

Пора бы дать парню имя. Пора бы назвать парня по имени.

Шон умер. Шона убили. И Веры тоже должны убить. Жизни она заслуживает гораздо меньше, чем Шон.

Он же был неплохим парнем. Да, немного грубым и раздражительным, но, разве это повод для убийства? 

В шкафчике она опять стала находить записки с обзывательствами и пожеланиями всего самого наихудшего. Какой-то остряк сегодня написал: "Шлюха будет шлюхой, хоть шлюхой назови её, хоть нет."

Нет имени, нет подписи. Лишь анонимная ненависть. Вот поэтому Вера ненавидела социальные сети – сплошная агрессия, надежно спрятанная за анонимность. В интернете смелый каждый – подумаешь, слова, которые вылетают, в одну секунду с возникновением. Подумаешь, кому-то больно от этих слов.

(Вере, например)

Если обзовёшь кого-то, даже не подписавшись – станешь героем в собственных глазах. Ты же лучше. Лучше некрасивой девочки из несчастной семьи. Лучше мальчика-хлюпика, влюблённого не в девушку, и даже не в другого парня, но в компьютер.

Ощущение собственного превосходства, которого на самом деле ни на грош.

Вера знала, что сплетни о ней – это, в большинстве своём, враньё и презрение. Так что заставляла себя закрывать глаза на оскорбления.  Тем не менее, она хранила все те записки, как некоторые хранят приятные бесполезные безделушки или напоминания о возлюбленных. Трепетно собирала коллекцию из оскорблений себя и своей семьи, отвергая некоторые предложения о заработке. Открыто презирала всех, кто смотрел на неё косо, а внутри разрывала себя на части.

И, она правда не хотела идти на то день рождение. Подарка не было, чьё именно день рождение было она так и не поняла, да и настроение отвратительное. Потому, решив, что приглашение отправили по рассылке (иначе бы её не пригласили), а опоздай она часа на два, никто и не заметит её появление. А ещё подарок дарить не пришлось бы.

Вера, потирая глаза, думала, что лучше надеть.

4.

Она, как и планировалось, опоздала. Одевшись и накрасившись, Вера проспала где-то час, пока Сиси не вернулась в комнату. Льняная юбка длиной почти до колена помялась и немного задернулась. Вера почти не красилась, только тогда она захотела подчеркнуть глаза матовыми ярко-синими тенями, абсолютно не подходящими под её наряд. Тени чуть-чуть размазались. Подправив скромный макияж и подщипав щеки, она, не спеша, вышла из дома.

До указанного адреса идти нужно было всего минут пять, ну, может быть десять. Совершенно не страшно было идти по темнеющим улицам и проходить мимо незнакомых людей, которые возвращались с работы или шли на неё. Никто не смотрел на неё, только она смотрела на кого-то.

Как и ожидалось, отсутствия её никто не заметил. Опустив голову, Вера дважды обошла небольшой захламлённый домик, с громкой, но хорошей музыкой. Единственное, что ей безумно понравилось – огромное количество серебристых и позолоченных шариков, из-за которых некоторые углы потолка были почти не видны.

Кто-то похлопал её по плечу, почти в ухо прокричал:

— Вера! Привет!

Она обернулась и, распознав говорившего, чуть было не улыбнулась.

— Привет! — Она старалась перекричать музыку, так как стояли они возле колонок.

Махнула головой, предлагая отойти и Эск согласился. Они холили взад-вперед по коридору, расспрашивая друг друга о всяких глупостях и, не находя ни одной достойной темы для разговора, просто смущено смотрели по сторонам.

— Я не знал, что ты придёшь.

— Я тоже не знала! — Она рассмеялась, инстинктивно приложив ладонь к губам. Получилось очень мило.

— Почему же?

— Я даже не знаю у кого день рождения, представляешь?

— Представляю, — он улыбнулся уголком губ. — День рождение у одной моей знакомой. Попросила помочь, вдруг какая-то ерунда случиться, а я тут как тут.

— Ты-то да...

Опять отвернулись друг от друга. Вера продолжала измерять шагами комнату, Эскамильо исподлобья наблюдал за ней, прислонившись к стене. Совсем не заметил немного приподнятую сзади юбку.

— Хорошее настроение?

Вера пожала плечами.

— У тебя?

— Тоже не ахти. Знаешь чего я хочу?

— Нет, без понятия. 

Его глаза постоянно бегали с места на место, перемещаясь то к ней, то к какому-то другому случайно проходившему мимо гостю.

— Хочу выпить. Нет, — он покачал головой. — напиться. Ты со мной?

— Обязательно! — Почти искренне воскликнула девушка, прикладывая ладонь ко лбу и шутливо отдавая честь.

— Прекрасно. У меня есть компания!

Она подошла ближе, теряясь от собственных действий и мыслей.

— Честно творя, только ради этого сюда и пришла. — Призналась Вера, понимая, что желания у них были одинаковыми.

Эск шутливо подмигнул ей, улыбнувшись. У Веры на сердце потяжелело. Он сказал ей где стояла выпивка и пообещал прийти сразу же, как освободиться. Ему тоже необходима была компания. Вера готова была быть ему не только компанией. Она бы хотела слушать его разговоры и рассказа, хихикать над шутками и сидеть пусть даже далеко от него, но все же ощущать желание прикоснуться своим плечом к его плечу.

Она сидела в абсолютном одиночестве, ожидая его. В какой-то момент даже не заметила, что людей прибавилось, а она пьёт, кажется , второй стакан. Эск не появлялся. Забыл про неё? Подсадил на крючок, пообещал прийти, и не пришёл?

Вера помотала головой. Зажав стаканчик между ног, она хрустела пальцами и смотрела в одну точку по несколько секунд. Потом моргала, опять хрустела пальцами, опять замирала и разглядывала угол дивана, расположенного напротив.

Устала ждать. Слишком громко. Музыка бьет по ушам, ноги, ещё не достаточно легкие, но уже свободные от всех земных опор, несли её вперёд. Ранее Вера сидела в стороне от толпы, а теперь и вовсе решила выйти на улицу или даже домой возвратившиеся. Намерения её были определенны, но тело не хотело слушаться ещё не опьяневший разум и остановилась среди маленького и весьма жалкого импровизированного танцполп.

Неплохая песня. Очень неплохая. Тени, наверное, совсем стёрлись или, что ещё хуже, размазались...

Вера закрыла глаза, губами напевая слова, которые слышала впервые. Руки подняла наверх, медленно, но ритмично виляла бедрами.

Перепев. Слишком громко. Ей хотелось кричать, орать, сорвать голос до онемения. Как же она устала. Приподняла юбку выше. Пуговица на кофте случайно расстегнулась.

Слова очень простые. Вера, кажется слышала эту песню. Много раз. Такая же печально-весёлая, как и все остальные. Под такие классно плакать поздно вечером.

Она глубоко вздохнула, раскинув руки.

Противно, противно, противно...

Искала столик с выпивкой. Песня ещё не закончилась, но ей нужно выпить, даже нет, ей необходимо попить хоть чего-нибудь. Слишком там было жарко, просто ад. Точно, ад. Вот как назывался этот дом.

Дом номер 666, семьи дьяволов, находится на улице Вечных Разочарований, в городе Ад.

Она никогда не сможет справиться с новыми разочарованиями.

С самого рождения  Вера борется с ними, и ах, как трагично, ни разу пока не победила. Не пора ли признать поражение?

Водка. Прекрасно. Потрясающе.

На улице совсем темно. Новая песня. Вокруг тоже темно. Кто-то принёс стробоскоп. А ведь не так уж тут тесно.

И людей все больше и больше.

Прыгала, размахивая руками и улыбаясь. Кричала, кричала, кричала, но, слава богу, слишком шумно было вокруг, никому не пришлось слушать её отчаянный бред. Волосы растрепались.

Ещё один гимн разбитых надежд. Кто-то подал ей очередной стакан и Вера выпила чуть ли не залпом.

Больше, больше. Она надеялась умереть этой ночью.

(она умерла)

Приподняла юбку чуть выше. Плевать на все. Не смотря на выпитый алкоголь, прекрасно знала, что на неё смотрят, что кто-то все же видел, замечал её и, сколько бы потом не пыталась Вера уверить себя в обратном, тогда она жаждала внимания. Любого, пусть даже самого извращённого внимания.

Время пролетает, его нет вовсе. Бок колет, она танцует уже минут десять без прервав, наконец удалось опьянеть телу и протрезветь мыслям. Она выпила ещё раза два, может три... Привкус во рту отвратительный.

Какой-то идиот пытался пристроиться к ней, другой – облапать. Незнакомая девушка танцевала рядом с ней и смеялась, наверное, думая, что они развлекаются вместе. Тоже пьяная.

Все были пьяные, одна только Вера чувствовала себя больной, может, даже смертельно больной.

Голова кружилась. Нужно отдохнуть или она бы рухнула замертво.

Ну и пусть. Никто и внимания не обратил бы.

Ещё стакан. Опиралась о стол, пыталась отдышаться. Выпленула алкоголь обратно. Не осилила, слишком много. Градус высокий, моральные принципы низкие. Жизнь короткая и трагичная.

Вера влюблённая и несчастная.

Какой-то мудак погладил её по спине, ведя рукой вниз. Инстинкты замедлились, музыка стала ещё громче, пот попал в глаза. Вера отошла недостаточно резко и, даже не взглянув на того, кто приставал, шатающейся походкой отошла от столика.

Нужно было сесть где-то. Остаться в какой-нибудь комнате одной, отоспаться, прийти в сознание. Пусть хоть в ванной, все равно, только бы выбраться из толпы чужих рук, окружившей её со всех сторон. И взгляды. Вера не знала, что противнее – эти взгляды или то, что она кое-как шла, опершись о стену?

Включила свет. Даже не успела прикрыть дверь, как упала на пол и хотела было подползти к окну, как руки согнулись и она раскинулась на полу. Лежала так несколько минут, не давая рвоте выйти, засыпая, теряя сознание. Так хреново ей давно не было.

Юбка задралась совсем неприлично, так, что если бы проходившие мимо заглядывали в комнату, то без труда смогли бы различить цвет её трусов. Бретелька порвалась, лифчик сполз и кое-как держал грудь. Волосы, сальные, не мытые два дня, прилипали к потному лицу. Хотелось умыться и попить холодной воды.

Слишком сложно. Лучше остаться здесь. Навечно.

Голова бешено кружилась. Она уже засыпала, когда услышала шаги над собой. Не обратила на них сначала никакого внимания, подумала, что какая-то пара нашла в этой комнате прибежище и ей, на самом деле, было абсолютно безразлично станет ли она случайным свидетелем чужого секса или нет, но зашли два мужчины. Встали над ней.

Вера заметила тень и немного повернула голову, не успев разглядеть совершенно ни одной детали во внешности одного из парней, севшего рядом с ней, когда он толкнул её в спину так, что она обратно опустилась. Для того, чтобы сообразить, что происходит что-то неправильное, ей понадобились ещё несколько секунд. Кое-как согнула руки и чуть приподнялась, но её опять грубо опустили.

Только тогда она заметила, что музыка стала тише. Дверь закрыта. Осознание того, что вот-вот должно произойти немного привело её в чувство. Вера развернулась, сильные руки обхватили её шею. Чужая тень второго парня, который продолжал беспристрастно наблюдать за действиями товарища, загородила свет лампы. Темно. Она слабо пиналась и царапалась, пыталась вырваться, но забыла, что мальчики физически намного сильнее девочек.

Какая же она глупая девочка. 

А/Т а эту маленькую главу я писала недели три. Никак не могла заставить себя закончит, но, надеюсь получилось и идею передала.

Пафос, пафос, пафос. Прям чувствовала как из детектива эта история плавно перетекает в любовный роман, так что необходимы глобальные изменения.