Vertigo

1.

— Красоты нет априори. Есть просто люди, внешность которых, как нам кажется, соответствует канонам, ещё в древней Греции определёнными как "красивые" или "прекрасные".

Вера хотела бы по-настоящему верить в это. Она воспринимает себя как тень старшей сестры, хоть на внешность жаловаться не привыкла. Хотя, кто же красив? Именно красив внешне, не душевно, если забыть о лекции, которую им читали на уроке "Нравственного воспитания". 

Ана Хортон. Может, Харли Ньюман и Энн Норберт симпатичные. Хотя, последняя скорее двойник Аны, ведь копирует её абсолютно во всем.

А Джули Дрейк? Была ли она красивой? Нет, наверное, не была, потому что у неё был ужасно широкий нос и фигура полноватая какая-то. Маделин Нери? Весьма. Было в ней что-то притягивающее, таинственное: девочка-мальчик в длинных ярких платьях, грубых ботинках, состоящая на тебя глазами, вечно скрытыми за солнцезащитными винтажные очками.

С Маделин она никогда не общалась, но наблюдала за ней с восхищением и даже небольшой завистью. Она-то, Вера, такая обычная. Скучная. Ничем не притягивающая.

Парень, сидевший перед ней, повернутся и подмигнул. Определённо знак внимания, который Вера гордо проигнорировала.

Раз уж вспомнила о мертвых, то, наверное, обо всех? Андреа была худой, тонкой, немного надоедливой, но милой. Из разряда одноразовых, бессмысленных людей, к числу которых принадлежит и сама Вера, хотя, если у Дрю были какие-то цели в жизни, то Вера даже думать боится о том, что случиться, когда она закончит школу. Поступит ли куда-нибудь? И куда? Уедет илт останется в Си-Эйдс?

(или станет такой же, как и вся семья?)

— Все мы оригинальны, — продолжала учительница, а Вера часто моргала, борясь с сонливостью. — То, что вам не нравится в себе, может вызывать зависть у других. Например, веснушки. У мисс Лидии ведь прелестные веснушки!

Услышав своё имя, сутулая белобрысая девушка смущённо огляделась вокруг.

— А кому кажется, что веснушки – это мило? — Продолжала вещать училка приторно-сладким голоском, от которого хотелось блевать, но никак не прислушиваться.

Никто не поднял руку, только с усмешкой взглянули в сторону покрасневшей девушки.

2.

Мечты о чем-то возвышенном делают людей отстранённым. Взгляд их расплывается в тумане собственных мыслей, улыбка иногда ничем не уступает улыбке Моны Лизы по своей загадочности и незавершенности. У девушек волосы отчего-то электризуются и разлетаются в разные стороны, а у мужчин хоть чуть-чуть, но кучерявятся.

В общем, облик даже самого близкого человека невольно подстраивается под каноны древнегреческих идеалов. Красота, словно никому невидимая оболочка из света восходящего солнца, облепляет кожу, а в глазах то от облака плывут, то от сверкают летние молнии.

На самом деле, такие изменения возникают всего на пару секунд, даже не на минуту, а образуются долгие часы. Заметить эту "магию" очень сложно, в основном люди пренебрегают ею.

Тем утром Уилл был далёко некрасивым. Он просто шёл, разглядывая знакомых и не обращая ни малейшего внимания на косые взгляды. Вёл себя так, будто всю жизнь прожил с чужим призрением, сутулыми плечами, пустым взглядом и одиночеством.

Очень редко он решался посмотреть кому-нибудь в глаза, да и делал это только по необходимости. Раньше ему нравилось устанавливать связь с людьми посредством зрительного контакта или прикосновений. Он получал удовольствия от внутренней характеристики цвета радужки хрусталика, и чтения новых людей, словно открытых книг.

Почти каждого он мог разгадать.

Уилл привлекал своей открытостью. Умел заявить о себе и сделать это не самоуверенно, но красиво.

Задумавшись, он не заметил Теда Тайлера, который шёл ему навстречу. Даже внимания не обратил на сжатые кулаки и с трудом натянутую улыбку.

Сначала решил, что ему просто показалось, но после второго оклика он понял, что нужно повернуться. Уилл встретился глазами с Тедом всего на секунду, хотел было поздороваться, когда  кулак с размаху попал в челюстью.

Уилл машинально отбежал назад. Удар получился не слишком сильным, смазанным, так что он был скорее шокирован, чем по-настоящему ранен. То ли от страха, то ли от злости, усиленной недавним безразличием, он бросился на Теда и повалил его на землю. Только вес и рост у них не слишком различался, так что преимущества у Уилла не было. Тем не менее, бил он ни плохо, выпуская весь страх и злость на точные, хоть и хорошо блокируемые удары.

В голове не было ни единой мысли, только едва заметная боль в челюсти, бешеный адреналин в крови и кулаки, направленные на лицо Теда. Вложив оставшиеся силы, он зарядил Уиллу в бок, наверное, задев печень, ведь боль была нестерпимой и буквально «ослепила» Уилла. Он повалился на землю. Теперь Тед прижимал ему горло к земле и одновременно пытался подняться. Уилл крепко кот держал. 

Уиллу показалось, что он сейчас умрет. Перед глазами все начало пропадать, а руки, которыми он как-никак, но хоть немного останавливал противника и не давал ему полностью овладеть ситуацией, ослабли, опустились. Уилл начал терять сознание от нехватки воздуха, когда Тед убрал ладони с горла. Передышка оказалась недолгой, поднявшись на колени, он опять ударил.

Уиллу показалось, что он сейчас подавиться собственной кровью. Зубы, наверняка выбиты, хотя рот тоже онемел, так что он этого не чувствовал. Только невыносимое головокружение. В голове  шумит, словно туда поставили сломанный телевизор и сквозь этот шум он слышит какие-то отдельные слова.

Ярость у Теда понемногу начинает пропадает. Уилл пользуется этим и, дождавшись нужного момента, выбирается из цепких рук.

Тед продолжает что-то тараторить, повторяет и повторяет, пока Уилл, пытаясь привести себя в чувство, умывается снегом и отхаркивает кровь.

Он тяжело дышит, засовывает руки в снег и, к удивлению, услышал гогот. Такой ломающийся смех, означающий сдавшие нервы и полный крах.

Даже не сразу понял, что смех этот принадлежал ему.

— Какого хрена ты смеёшься?! — Кричит Тед, но не подходит, тоже пытается отдышаться.

Уилл пожимает плечами. Он не думает о том, почему смеётся, что сделал для того, чтобы заслужить этот мордобой и как такое произошло, что их весьма дружелюбные отношения переросли в это.

А потом вспоминает: Элис.

Смеётся ещё громче. Эта сука ухитряется портить ему жизнь посредством чужих рук.

— Идиот, — с трудом произносит Уилл и ему кажется, что это первые слова, которые он произнёс за целый день. — Я чуть не задохнулся.

Тед покачал головой.

— Ты бы не задохнулся.

— А ты прям знаешь.

Тишина. Они не смотрят друг на друга, думают об одном, но по-разному.

— Долго же ты ждал, — с трудом усмехается Уилл и закрывает глаза от боли: дышать все ещё сложно, рукам и ногам холодно, а голова пылает.

— Реш... — Тед откашлялся, прикладывая руки холодные к холодному лбу. — Бля. Решиться не мог.

Уилл понимал его и, странно, не чувствовал никакой обиды. Ведь не виноват же Тед, что тоже стал жертвой манипуляций ненормальной, к которой Уилл по прежнему (почему-то)  испивал вину.

Больная сука. Больная, тупая сука. Больная, тупая, страшная сука, из-за которой у него все проблемы. И которая обязательно присниться ему этой ночью. И он обязательно будет думать о ней весь следующий день, неделю, месяц. Может, даже жизнь.

Ужасно. Впервые в жизни он был участником драки, а не сторонним наблюдателем или тем, кто разнимал дерущихся.

3.

Вера постоянно ощущала себя неуместной. Даже спускаясь по лестнице, Вере подсознательно неприятно то, что парень, который выше её в два раза, спускается по лестнице вниз прямо за ней. Как будто она мешает ему идти или, может, он разглядывает её порванные колготки? Вера остановилась, пропустила его, но опять неудобно – парень шёл слишком медленно, кое-как ноги переставлял. Вера подумала о том, что лучше всего спускаться по лестнице в одиночестве, то есть, на уроке, когда отпрашиваешься в туалет или к врачу, но вспомнила, что неприятная тишина её пугает, так же, как и обильный шум.
Спускаться с кем-то незнакомым – неловко, с кем-то, кого знаешь – слишком отвлекает: вы держитесь друг за друга или болтаете, и потому не получается насладиться тем, как ноги несут по степеням, ты разбегаешься, чувствуешь, трение от того, как ладони скользят по перилам...

Кажется, она ни разу не получала удовольствия от спуска по лестнице.

Проходя мимо двух парней, один из них отвлёкся от общей беседы и сказал достаточно громко, чтобы она услышала:

— Шлюха.

Его имени Вера не запомнила. Они виделись пару раз, он приставал к ней и поцеловал так, что её чуть не вырвало от отвращения. Она категорически не хотела потакать его попыткам переспать с ней. Противно было. Просто противно.

Быть может, она и спит с кем попало, но это же её выбор. Почему же всем так важно её осудить?

Неуместная девочка. Странная, простенькая, незаметная. Бессмысленная. Слишком тихая. Слишком влюбчивая и человечная. Слишком обиженная, а оттого жалкая. У неё не было хороших качеств, только плохие.

Телефон противно запищал в кармане куртки. Вера достала потрёпанную сенсорную раскладушку и, не без удивления, обнаружила смс-рассылку:

"День добрый. В понедельник (19 декабря) у меня состоится день рождения, и, если вы получили это приглашение, то с нетерпением жду! Можете не отвечать, просто приходите по адресу..."

Вера была немного удивлена, ведь никто раньше не приглашал её на дни рождения или какие-либо праздники. Она приходила с кем-то из приглашённых или заявлялась без спроса, когда вечеринка была в самом разгаре и её присутствие было уже никому не интересно.

4.

Джейк не смог заставить себя пересмотреть видео. Одного раза было предостаточно.

Он стоял напротив Лукаса Картера, губы которого образовали тонкую линию, а лицо будто застыло в каменной маске. Шериф Атчесон так же серьёзно молчал, ни разу не двинувшись до до конца видео.

"...там чёрные лебеди гибнут
В сгорающих реках души."

Они не произнесли ни слова около минуты, пока Атчесон наконец не прошёлся рукой по седеющим волосам, тихо растянув:

— Ужасно... Как это ужасно. Бедная девочка...

— Она умерла в тот день, когда я приехал? — Спросил Картер.

Джейк и Эрик Атчесон синхронной кивнули.

— Значит, что у нас есть, — Картер немного отвернулся от компьютера, где проигрывалась запись. — Первое: убийца Андреи – мужчина.

Джейк перебил:

— Почему вы так решили?

— Телосложение мужское.

— Костюм, который был тогда надет на нем очень широкий. Маска закрывает все лицо, ботинки грубые, рабочие, то есть тоже универсальные. — Подхватил Атчесон, благодаря помощника шерифа за предоставленную идею.

— Он уволок её как тряпку.

— Андреа была очень худой. Крупная девушка тоже смогла бы уволочь её и, наверное, даже подвесить. Женщины тоже могут совершать преступление наравне с мужчинами. Равенства они добились даже здесь, правда, к счастью, природа у сделала их более сострадательными и мягкими. — на этот раз Джейк закивал словам шерифа. — К этому мы ещё вернёмся. Что ещё вы хотели сказать?

— Да, спасибо. Второй убийца наверняка женщина.

Джейк снова заговорил:

— Голос можно изменить.

— Конечно же можно, — согласился Лукас, пристально смотря парню в глаза. В голове все ещё слышались последнии слова из видео, он не мог как следует сконцентрироваться. — Но слишком натурально.

— Немногое это нам даёт, — подытожил шериф Атчесон. — Единственное, что мы знаем наверняка, что на Анастейшу Хортон напал тот же человек, что и на Андрею Литц, Гарольда Тибодо и Маделин Нери. В двух случаях (Хортон и Литц), мы точно знаем, во что был одет нападающий: рабочий костюм сварщика и защитная маска.

Лукас вздохнул:

— Я думаю, что нельзя опираться на показания Анастейши Хортон. Изучив её характеристику, можно сделать вывод, что свидетель она ненадежный.

— Почему? — Атчесон наклонился над клавиатурой компьютера, отматывая на какой-то нужный ему момент.

— У неё в деле записана неудачная попытка самоубийства, анорексия и психически неуравновешенна. Записаны примеры Того, как она избивала девочек в школе и кричала на учителей. Несколько раз её отстраняли от занятий, даже времени отчисляли. Она как бомба, — подытожил детектив, вспоминая зашуганную тихую девочку со взглядом сомнамбулы и её тихий голос, рассказывающий о случившемся несколько дней назад. — только и ждёт, чтобы её взорвали. Быть может, уже и взорвали. Подожгли фитиль.

Эрик Атчесон медленно перевёл глаза на детектива, не веря в услышанное. Он плохо знал Ану, почти никогда не общался с её матерью, но факт того, что девочка, которая однажды пришла в участок со своим другом и заявила, что "тоже хочет защищать город", могла кого-то убить, буквально перевернуло все его нутро.

— Нет, — медленно произнёс он. — Такого не может быть. Во-первых, она слишком слабая для того, чтобы поднять тело Гарри Тибодо, не говоря уже о том, чтобы подвесить Шона Фогеля на строительный крюк...

— У неё точно есть сообщник. Она запугивает всех по телефону, собирает информацию о жертвах и планирует операции, а какой-нибудь крепкий парень следует её командам. — Подытожил детектив.

Как бы не хотелось Джейку отрицать это, но теория казалась вполне возможной. Он не хотел говорить или решать что-либо. День был сложным, спасибо удивительному подарку с утречка пораньше.

— Она была на месте происшествия в лесу, — продолжал Лукас. Голос стал громче, было видно, что он воодушевлен собственным ходом мыслей и, найдя нужную лазейку, ему стало легче подкреплять гипотезу все новыми доказательствам. — Единственная выжившая. Если во время покушения на Тибодо и Нери она была в больнице и планировала операцию? Формально, она не участвовала, но запугивала и провоцировала Тибодо, а после привела его к трупы Нери?

— А увечия? Не могла же она сама себе клок волос выдрать! — Воскликнул Атчесон, не желая более слушать такой бред: Анастейша выглядела как абсолютная жертва, он чувствовал это, пусть и не собирался объяснять.

Лукас усмехнулся. Сделал он это зря, ведь с этого самого момента стал вызывать у шерифа исключительную неприязнь.

— Очень даже могла. Она – неуравновешенная, — подчёркивая это слово, проговорил Картер, с вызовом смотря то на шерифа, то на его помощника. — Перечислить то, что она делала в школе? — Он взглянул на досье Аны, лежащее перед ним. — Воровала одежду, доводила до слез, унижала, давала пощёчины, запирала в кладовке. Устраивала драки. И это, я уверен, далеко не всё. Про многое просто-непросто не знают. А попытка самоубийства? Вы и вправду думаете, что та, кто в возрасте одиннадцати лет наглоталась таблеток, не может расшибить себе глаз и аккуратно пырнуть саму себя? Не удивило ли вас то, что глубоко нож не зашёл и рану легко зашили? Она же рассказывала про нож, которым якобы решила защищаться. Не странно ли, что половина того же самого ножа было извлечено у неё из колена?

Это легко может быть и раздвоение личности: я как-то раз, ещё в академии, был присяжным на суде у парня, который убил жену и сильно навредил себе. Утверждал, что на них напали, а на самом деле его внутренний "Норман Бейтс" просто ждал удачного момента, чтобы раскрыть себя. Почти два месяца полиция искала этих самых грабителей, а потом что-то пошло не так, сопоставили какие-то детали и поняли, что он сумасшедший. Поместили в психушку. Я был там, смотрел на того парня, который казался совершено нормальным и даже обаятельным молодым человеком. Как же я удивился, когда ему поставили "невменяемость" в медицинской карточке. Так же и тут, только Хортон никто бы не назвал "милой и обаятельной".

A/T о Господь, как долго я это писала (но дописала же!!). Сложная была глава.

Следующая будет очень печальной. Спасибо весенним праздникам, времени сейчас много, так что надеюсь быстро дописать.

Спасибо, любимые ♥️