[GL] Лицезреть дракона | 见龙

Переводчицы:
Байхэ завод
[тг канал]

    Это платная глава, пожалуйста,
купите главу в оригинале!
【инструкция в тг канале】

Зелёная гора источала тонкую духовную энергию, из-за чего Гу Фую поначалу решила, что это заброшенное место. Но стоило им пересечь ручей у подножия, как поток духовной силы усилился, и на середине противоположного склона они с трудом различили вход в секту.

Оказалось, они приземлились на окраине горы. Наблюдая за окрестностями, Гу Фую пришла к выводу, что в этой зелёной горе, скорее всего, расположилась секта заклинателей. Немного подумав, она, поддерживая раненую Чжун Мичу, решила направиться к входу в секту.

Они не успели сделать и нескольких шагов, как Чжун Мичу внезапно остановилась и резко потянула её за руку. Гу Фую, сделав шаг вперёд по инерции, тут же обернулась и недоумённо посмотрела на неё:
— Что случилось? Ты больше не можешь идти? Я же сказала, что понесу тебя.

Несмотря на слабость, Чжун Мичу продолжала двигаться вперёд шаткой походкой, каждый шаг давался с трудом. И хотя Гу Фую уже не раз предлагала нести её на себе, та упрямо отказывалась.

Гу Фую не могла не подумать, что для Чжун Мичу это вопрос гордости. Однажды она уже носила её на руках, правда, в тот раз Чжун Мичу была пьяна, а времени с тех пор прошло немало. Возможно, она просто не помнила.

Чжун Мичу молчала, не отводя взгляда. Гу Фую тоже внимательно смотрела на неё. Их глаза встретились, и между ними повис напряжённый обмен взглядами. Тишину нарушал лишь лёгкий ветерок, шелестевший в листве, добавляя в этот застывший момент едва уловимый звук.

В этом молчании Гу Фую уловила немой вопрос: «Зачем мы идём на гору?»

Но не знала, то ли та собирается отомстить за недавнюю боль, которую причинила ей, то ли ей просто нравится наблюдать, как она с пунцовым лицом упрямо держит осанку. Ей редко удавалось видеть Чжун Мичу в подобном положении, и каждый раз в ней поднималось озорное желание подразнить её.

Видя, что Чжун Мичу не идёт на компромисс, Гу Фую слегка улыбнулась. Алые зрачки прищурились, взгляд сразу стал каким-то лукавым, словно за ним скрывалось множество недобрых замыслов:
— Грабить пойдём.

На лице Чжун Мичу отразилось недоумение, и Гу Фую с улыбкой пояснила:
— Мы оба ранены. Нужно найти место для отдыха, прежде чем продолжим путь к Восточному морю. Если встретим Цин Чжэ или кого-то из остальных трёх сект по пути, мы не сможем себя защитить.

Наклонив голову набок, она добавила дразнящим тоном:
— Только представь, Ваше Величество, это было бы похоже на то, как если бы креветки играли с драконом на мелководье.

Чжун Мичу достигла пика стадии разделения души и была как внутренней, так и внешней совершенствующейся. С возвращением Гэнчэнь она, вероятно, могла противостоять любому кроме Цин Чжэ и Ди Цзюня. Хотя она была ещё юна, уже заметно выделялась среди сверстников.

Гу Фую казалось, что за годы, проведённые в роли Королевы Драконов, Чжун Мичу, пусть внешне и казавшаяся равнодушной ко всему, всё же должна была чувствовать гордость. Одно дело — проиграть Цин Чжэ, превосходившей её в силе, но совсем другое потерпеть поражение от какого-нибудь безызвестного новичка, да ещё и в момент, когда она не успела восстановиться.

Похоже, Чжун Мичу поняла её опасения. Поэтому, когда они начали подъем в гору, она отпустила руку Гу Фую.

У врат горной секты стояли на страже двое учеников. За ними был накрыт длинный стол, и кто-то развалился в кресле, закинув ноги на столешницу и откинув голову назад так, что лицо оказалось скрытым.

Увидев приближающихся женщин, один из стражников окликнул:
— Кто идёт?

Гу Фую остановилась на ступенях, поддерживая Чжун Мичу, и заставила её поднять взгляд. Затем она спокойно произнесла:
— Младшие заклинатели, моя подруга ранена. Мы ищем временное убежище в вашей уважаемой секте, чтобы перевести дух. Если у вас есть целитель, будем признательны за осмотр её ран. Как собратья-заклинатели, мы просим вашей помощи и будем бесконечно благодарны.

Не всякий мог с первого взгляда распознать представителей кланов Драконов и Лазурных Фениксов.

Вероятно, решив, что они недавно сражались и могут навлечь за собой врагов, один из учеников раздражённо отмахнулся:
— Уходите, уходите. Это место для тихого совершенствования, а не постоялый двор. Мы не можем пускать сюда кого попало.

Услышав шум, мужчина, развалившийся в большом кресле, небрежно повернул голову. Лениво приподняв веко, он бросил беглый взгляд и замер, поражённый видом двух женщин. В одно мгновение он распрямился, опустил ноги и широко раскрыл глаза, чтобы как следует рассмотреть их.

Он не сводил с них взгляда, и всё же казалось, будто его тянет наклониться ближе, будто одного взгляда было недостаточно.

Оттолкнув подскочившего ученика, он сказал строгим тоном:
— Какая чушь! Разве мы можем закрывать глаза, когда наш собрат-заклинатель нуждается в помощи?

— Старейшина...

Мужчина подошёл к Чжун Мичу и Гу Фую, любуясь их красотой. С усмешкой он проговорил:
— Эта женщина, кажется, ранена. Я немного разбираюсь в медицине, позвольте мне взглянуть...

Он протянул руку к запястью Чжун Мичу, но Гу Фую, не отпуская её, сделала шаг в сторону, обойдя мужчину и усмехнувшись:
— Ты не имеешь права осматривать её. Позови главу своей секты.

Она не собиралась грубить, но прекрасно знала, как устроен этот мир: по-настоящему великодушные секты были редкостью. Таких глав сект, как Цзи Чжаолин, встретишь нечасто.

В большинстве своём культиваторы либо заботились лишь о собственной выгоде, либо лицемерно прикрывались добродетелью как три секты Бессмертных. А худшие вроде секты Сюй Лин добивались своего нагло и открыто, требуя подчинения и не считаясь ни с кем.

Таковы уж моральные устои на вершине мира заклинателей: если даже среди сильнейших царит лицемерие, что тогда говорить о низших сектах, в чьей плоти сама коррупция пустила глубокие корни?

Вот почему, когда она ранее упомянула «ограбление», это была не совсем шутка.

Теперь её терпение и сочувствие иссякли. Если секта согласится предоставить убежище, то хорошо. Если нет, то у неё не будет времени искать другое место. Она была полностью готова ворваться силой, занять подходящее место для лечения Чжун Мичу и охранять её сама. С этими задачами она точно справится.

Рука Чжун Мичу бессильно свисала вдоль тела.

Когда Гу Фую повела её вперёд, запястье, бледное и изящное, слегка дрогнуло, ослепив мужчину слабым, но пленительным движением.

Он сглотнул, на мгновение забыв обидеться на презрение Гу Фую. Он ответил:
— Глава секты сейчас занят и не может принять гостей. Но если вы хотите остаться здесь для лечения, я могу это устроить.

Он усмехнулся, добавив:
— Конечно, в нашу секту принимают не всех. Если вы хотите вступить, могут быть некоторые условия...

С этими словами он вновь протянул руку к Чжун Мичу.

Прежде чем он успел коснуться её, раздался ледяной, пронзающий до костей голос:
— Не трогай её.

В тот же миг он ощутил, будто на спину ему давит гора: тело ослабло, ноги подкосились, и с глухим стуком он рухнул на землю. Ученик, стороживший у дверей, упал следом.

Сознание мутнело, в голове стоял гул, и он не мог пошевелиться. Только тогда он понял, что его подавила чужая духовная сила.

Их секта была отдалённой и захудалой: вот уже сто лет её не навещал ни один по-настоящему сильный культиватор. Он не мог распознать уровень пришедших, лишь догадываясь, что те нарочно скрывают свою силу. Но истина была куда страшнее: его слабое духовное зрение попросту не в состоянии было охватить масштаб чужой мощи. Духовная энергия противника была безбрежна, как океан, за пределами его понимания.

Он дрожал всем телом, желая молить о пощаде, но голос застрял в горле.

Один из учеников, чудом удержавшийся на ногах, стоял, побледнев, не в силах пошевелиться. Только спустя долгое, тягучее мгновение страх отпустил его, и он с криком бросился к воротам:
— На секту напали! На секту напали!

Гу Фую холодно фыркнула. Поддерживая Чжун Мичу, она спокойно шагнула внутрь.

Очень скоро на шум сбежались ученики, и вслед за ними на улицу выбежал глава секты вместе со старейшинами.

Это была небольшая секта, расположенная в Бэйчжоу. Её глава достиг лишь уровня золотого ядра, а большинство учеников находились на стадии конденсации Ци.

Даже если бы Гу Фую и Чжун Мичу были при смерти, противостоять этим людям они смогли бы одним движением руки. Даже духовная гора не выдержала бы удара их силы.

Глава секты, не в силах определить уровень их культивации, полагался лишь на острую интуицию. Его охватило странное смешение ужаса и благоговения, когда он почувствовал исходящую от них духовную силу. Она была столь мощной, что моментально подавила в нём всякую волю к сопротивлению.

Чем дольше он размышлял, тем сильнее укреплялась тревожная мысль: возможно, эти двое прибыли, чтобы захватить власть в секте.

Однако, узнав, что их целью было лишь найти место для исцеления, он без колебаний согласился, хоть и с долей осторожности. Лично проводил их в духовную пещеру, позаботившись, чтобы ничто не нарушало их покой. Более того, он сам нашёл целителя и снабдил их лучшими пилюлями для восстановления.

Чжун Мичу устроилась на каменном ложе, полностью сосредоточившись на восстановлении и накоплении духовной энергии. А Гу Фую встала на стражу у входа в пещеру, не позволяя никому приблизиться.

Снаружи глава секты и старейшины всё ещё не решались уйти, молча подтверждая серьёзность происходящего.

— Старшая, — сказал глава секты, — один из наших учеников проявил неуважение и оскорбил вас. Я распорядился привести его сюда. Как бы вы хотели, чтобы его наказали?

Гу Фую бросила на него холодный взгляд.

Одна лишь мысль о том, что этот человек посмел прикоснуться к Чжун Мичу, разожгла в ней гнев. Лицо и спина покрылись потом, а в глазах вспыхнул кроваво-красный огонь ярости. Она едва не выпалила: «Отрубить ему руки!»

Но вдруг замолчала, помедлив, потёрла лоб.

— Старшая? — нерешительно напомнил о себе глава секты.

— Это твой ученик, — негромко ответила она. — Поступай, как сочтёшь нужным. Можешь идти.

— Понял.

Группа отдала дань уважения и начала спуск по горной тропе. Гу Фую стояла, провожая их взглядом, и чувствовала, как в груди поднимается тревога.

Почему-то именно в этот момент она вдруг осознала и начала понимать, что подвигло четыре секты Бессмертных однажды свернуть с изначального пути, что в итоге привело их к нынешнему упадку.

Власть и влияние действительно затягивают. Даже она сама уже неосознанно привыкла к чужому повиновению и покорности.

Она прислонилась лбом к склону горы. Холодный камень немного отрезвил.

— Если те, кто со мной будут процветать. Те, кто против погибнут, если стану действовать так, как мне заблагорассудится, неужели и я однажды погрязну во власти настолько, что потеряю себя? Не стану ли такой же, как семья Цзо, или, хуже того, безумной женщиной, убивающей всякого, кто ей не по душе?

— Если бы я умерла прямо сейчас, мне не пришлось бы бояться того, кем я могу стать.

Она обернулась, бросив взгляд вглубь пещеры.

— Но теперь... я хочу жить дольше.

Чжун Мичу уже несколько дней сидела с закрытыми глазами в медитации. Гу Фую находилась рядом и хотя ей было нечем заняться, она не чувствовала скуки.

На этой духовной горе часто шёл дождь. Она просто сидела у входа в пещеру, наблюдая за Чжун Мичу и слушая шум дождя снаружи, могла просидеть так целый день, не двигаясь.

После падения Тридцати Трёх Небес жгучая боль в груди почти исчезла. Пронзительное ощущение, будто от сердца оторвали часть, больше не терзало её.

Приступы ярости тоже перестали случаться, возможно, потому что рядом не было никого, кто мог бы их провоцировать.

Однажды, в солнечный день, она вышла прогуляться по секте. Случайно наткнулась на старейшину со свитком, который торопливо искал глазами главу секты, о чём-то тихо беседуя.

Они явно делились каким-то секретом. Услышав часть их разговора, Гу Фую невольно усмехнулась. Достала колокольчик Яньэр и создала иллюзию, накрывшую всю секту.

Все оказались в ловушке её иллюзии, даже не замечая этого.

Она вернулась в духовную пещеру. Чжун Мичу уже открыла глаза.

— Как раз вовремя, — сказала она с лёгкой улыбкой.

— Что случилось? — спросила Чжун Мичу.

Её голос вернулся в норму, и Гу Фую невольно почувствовала разочарование.

— Угадай, что я только что услышала?

Чжун Мичу бросила на неё взгляд, давая понять, что слушает.

— На всех пяти континентах и четырёх морях нас с тобой ищут! Ха! Чжун Мичу, я, Гу Фую, прославилась!

Оказалось, что старейшина держал портреты и Гу Фую, и Чжун Мичу. В послании, распространённом тремья сектами Бессмертных, утверждалось, будто в тело мудреца цинлуань вселился злой дух, который, скрываясь под её именем, наводит хаос и приносит бедствия. Наньчжоу уже пал их жертвой. Всем, у кого есть какая-либо информация, строго рекомендовали не пытаться вступать в контакт, а немедленно сообщить и ни в коем случае не относиться к угрозе легкомысленно.

Когда-то её знали под именем Цин Юнь.

Хотя именно Гу Фую захватила Наньчжоу, люди были уверены, что за этим стоит Цин Юнь. Теперь же её настоящее имя, Гу Фую стало известно повсеместно, пусть и в дурном свете.

Чжун Мичу посмотрела на неё с лёгким выражением растерянности и усталого смирения.

Гу Фую не могла понять, действительно ли секты с самого начала планировали выдать всё именно так или информация просто исказилась в процессе распространения.

В сообщении также говорилось, что тот самый злой дух похитил Королеву Драконов Четырёх Морей.

Гу Фую не удержалась от сдержанного смешка.

Подойдя к каменной кровати, она уселась рядом с Чжун Мичу и, как всегда, беззаботно откинулась назад.

Наньчжоу разыскивала их из беспокойства. В то время как Четыре Моря преследовали их, тревожась за судьбу Королевы Драконов.

Гу Фую гадала, не поверят ли те люди слухам о том, что она действительно похитила Королеву. Остальные же, похоже, просто стремились воспользоваться ей, так называемым злым духом, в своих корыстных интересах.

Она недовольно скривила губы: почему, даже сражаясь вместе, репутация Чжун Мичу осталась незатронутой?

Гу Фую метнула в сторону Чжун Мичу насмешливый взгляд:
— Нас с тобой снова ищут на всех Четырёх Континентах.

Чжун Мичу выглядела спокойной, будто новость её вовсе не встревожила.

Багровые глаза Гу Фую сверкнули. Она попыталась напугать её:
— На этот раз, без костного мозга Цилинь, ты ценнее меня. Рога, кровь и кости дракона — ценное лекарство, чешую, когти и сухожилия используют для артефактов, а мясо можно есть сырым. Даже твои золотые звериные глаза пригодятся, например, в качестве игрушки. Если они поймают тебя, тебя будут разделывать медленно, срезая плоть до последней кости. Или посадят в клетку, закуют в цепи, и, Ваше Величество, могущественная Королева Драконов, превратится в простое зрелище для развлечения людей.

Она приблизилась, обхватила лицо Чжун Мичу руками, усмехнулась:
— Ты боишься?

Чжун Мичу немного смягчилась.

Она нежно взяла Гу Фую за руки, нежно посмотрела ей в глаза и прошептала:
— Я не...

Слова вроде бы отвечали на вопрос. Но Гу Фую вдруг почувствовала: сказано это было не для ответа, а для неё самой. Будто Чжун Мичу хотела сказать: «Не бойся».

Почему-то эти тихие, нежные слова, всего лишь простое «я не...» болезненно отозвались в душе Гу Фую. В горле внезапно встал ком, в носу защипало. Всё, через что она прошла: бегство, плен, заточение, утрата всего — всплыло в памяти и обрушилось на неё с новой силой.

Тогда ей казалось, что боль поглотила её целиком, превратившись затем в ненависть, такую же бездонную. Но она ни разу по-настоящему не задумывалась, насколько трагично её положение.

И только сейчас, под тёплым, ласковым взглядом Чжун Мичу, Гу Фую вдруг ощутила всю тяжесть пережитого. Всё показалось ей мучительно несправедливым.

Слёзы беззвучно скатились по её щекам. Она прошептала:
— Но мне страшно, Чжун Мичу.

— Я боюсь, что у нас мало времени, что вскоре нас разлучат навсегда. Боюсь оказаться снова в ловушке, в изоляции, с переломанными крыльями, навечно пленницей других, никогда больше не увидев солнца. Я болтливая, но в комнате, где слышен только мой собственный голос, мне не с кем поговорить.

— Мне страшно. Но мысль о смерти пугает ещё больше. Пугает клеймо, пугает потеря даже свободы сидеть или стоять по собственной воле. Я чувствую себя скотом, которого ведут на убой. Каждый прожитый день отрывает от меня кусок моей плоти. Мою плоть отрывают, достоинство попирают, а позвоночник медленно крошится. Я боюсь, что однажды я тоже сдамся и добровольно стану рабом.

Она никогда ни с кем не делилась этими чувствами. Даже смерть Гу Хуайю не сделала её такой уязвимой. А сейчас... ей хотелось высказать все свои обиды, чтобы кто-то услышала её, пожалела, прижала к себе.

Ее эмоции шли неудержимо, слова лились хаотичным потоком, но Чжун Мичу поняла. Всё поняла.

Её сердце сжалось от боли за Гу Фую, а взгляд был полон сострадания, когда она погладила Гу Фую по щеке, вытирая слёзы с уголка глаза.

— Этого больше не случится. Я рядом. Так больше никогда не будет.

Она мягко сказала:
— Не бойся.

Эти двое были по-настоящему близки. Когда Гу Фую подняла глаза, они были полны слёз, а взгляд Чжун Мичу, чуть опущенный, излучал тёплую нежность и любовь.

Переполненная чувствами, Гу Фую словно потянулась к спасению, ей отчаянно захотелось обнять Чжун Мичу, прижаться к ней. А Чжун Мичу, охваченная волной сострадания, ощутила глубинное стремление быть рядом, защищать её и не позволить снова остаться наедине с бездной боли и безумия.

Их взгляды встретились и застыла в невидимом узле, будто время замерло, не давая им отвести глаз. Их дыхание смешалось, и, почти синхронно, они потянулись друг к другу, соединяясь в нежном, трепетном поцелуе.

Поцелуй был лёгким, как прикосновение к тёплому облаку.

Их поцелуй начался с нежного прикосновения: осторожного, будто изучающего. Он был полон ненасытного любопытства и быстро перерос в страстные объятия.

Они с нетерпением опрокинулись на каменную кровать, торопливо и неуклюже стараясь стянуть друг с друга одежду. Нетерпение усложняло задачу, дыхание участилось, и вскоре обе покрылись потом.

С усилием Гу Фую удалось разорвать пояс Чжун Мичу, её одежда скользнула вниз, открыв белую, гладкую кожу, как нефрит. В ответ Чжун Мичу обвила Гу Фую руками, мягко прижимая её к себе, обнажив ключицы, изящные и нежные, словно крылья бабочки.

Гу Фую тихо выдохнула, и лёгкое «а» сорвалось с её губ. В этот миг её накрыло внезапное осознание своего нетерпения. Щёки залил густой румянец, только подчёркивая её очарование. Взгляд, то затуманенный желанием, то смущённый, казался особенно выразительным.

Чжун Мичу поймала этот взгляд и замерла, ошеломленная.

Гу Фую, всё ещё продолжавшая её раздевать, заметила внезапную неподвижность и, слегка раздражённо, спросила:
— Что случилось?

Чжун Мичу молча наклонилась, обняла её и успокоилась в её объятиях.

Гу Фую оказалась в неловком положении, испытывая тревогу. Поддерживая голову Чжун Мичу, она ощутила, как её захлестнула волна беспокойства. Невольно ей пришло в голову, что, возможно, Чжун Мичу на миг поддалась соблазну...

Она обеспокоенно прошептала:
— Ты в порядке?

Чжун Мичу ответила:
— Мне больно... У меня раны, — её голос звучал хрипло, будто сдерживая эмоции.

Она подумала о Цин Юнь.

Цин Юнь словно знала всё, что пережила Гу Фую, словно наблюдала за ней всё это время. Если бы она была здесь сейчас...

Логично, что она тоже может знать.

Мысль о том, что кто-то может стать свидетелем их интимного момента, не давала Чжун Мичу покоя. Она не могла просто закрыть на это глаза и спокойно продолжать.

Гу Фую не сразу поняла, в чём дело:
— Что? Твоя рана всё ещё не зажила?

Конечно, после стольких ударов молнии даже тело дракона Чжун Мичу не могло остаться невредимым. Её состояние явно выходило за рамки лёгкой неуверенности в походке или запинки в речи.

— Так... так...

Они остановились на полпути и от этого становилось еще более неловко, почти хуже, чем если бы они дошли до конца. Гу Фую чувствовала, что не может смотреть в лицо никому, будучи взбудораженной.

Она хотела сказать: «Наверное, в следующий раз».

Но какой бы толстокожей она ни была, она не могла заставить себя сказать это. Она была отчасти очарована красотой Чжун Мичу и полагала, что Чжун Мичу тоже чувствовала что-то подобное.

Как только Гу Фую собиралась договорить, её перебило лёгкое щекочущее ощущение: Чжун Мичу нежно укусила её за плечо, будто игриво поскребла зубами. От этого неожиданного жеста Гу Фую рассмеялась и игриво попыталась вывернуться.

Чжун Мичу крепко удерживала Гу Фую, не позволяя ей пошевелиться. Когда та попыталась дотянуться до её запястья, её осенило: тело Чжун Мичу было непривычно горячим.

Обычно у Чжун Мичу была прохладная кожа, особенно по сравнению с тёплой от природы Гу Фую. Сейчас же всё было наоборот.

— Ты такая горячая! Это из-за раны?.. — в панике спросила она.

Чжун Мичу всё это время не поднимала взгляд, и Гу Фую не могла разглядеть выражения её лица. Та лишь ответила:
— Нет, всегда так.

Гу Фую на мгновение задумалась. Что это значит «всегда так»? Постепенно до неё дошло, что драконы обычно ведут себя «так», когда возбуждаются. Будучи существами, полными страсти, драконы проявляли эту черту от природы. И хотя Чжун Мичу, безусловно, была уникальна, она не могла полностью избавиться от своих врождённых инстинктов.

— Итак, ты...

— Просто дай мне укусить тебя, через некоторое время тебе станет лучше, — голос Чжун Мичу стал мягким, почти умоляющим.

Гу Фую выдохнула и без слов согласилась. В следующее мгновение её плечо пронзила острая боль, укус оказался сильнее, чем она ожидала.

Она молча уставилась в потолок пещеры, погружённая в мысли.

Поначалу она искала утешения, но каким-то образом роли поменялись, и она обнаружила, что утешает кого-то другого в этой неожиданно неловкой ситуации.

———————————————————

Примечание переводчицы: В комментариях под англ. переводом увидела «Как отправить дух Цин Юнь в загробный мир» и проорала, а комментарий под оригиналом еще смешнее