Тайны тёмного особняка

  Олег проснулся рано, но не чувствовал бодрости. Сон был тревожным, урывками, с какими-то образами, которые он уже не мог вспомнить. Однако одно ощущение осталось — беспокойство, которое гнало его вперёд, не давая даже на секунду остановиться и подумать.

Он сел на кровати, провёл рукой по лицу, будто пытаясь смахнуть остатки ночных сомнений, а затем вдруг уверенно сказал:

— Я пойду искать Леру.

Олеся, которая только начинала просыпаться, удивлённо моргнула и повернула к нему голову.

— Ты это сейчас серьёзно? — её голос прозвучал с лёгким недоверием, но и с тенью напряжённости.

Олег даже не посмотрел на неё, застёгивая куртку.

— Да. Я не смогу спокойно жить, если не узнаю, что с ней всё в порядке.

Он произнёс это так, будто это был не просто порыв, а что-то глубоко укоренённое в его сознании. Олеся молча наблюдала за ним, всматриваясь в выражение его лица. И вдруг в ней защемило какое-то странное чувство.

Она вспомнила вчерашний вечер — его отрешённость, его мысли, которые были где-то далеко, явно не рядом с ней. Вспомнила его хмурый взгляд во время рассказа деда Кирилла. И теперь, проснувшись, он даже не упомянул их ссору, словно она не имела никакого значения.

Олеся прикусила губу. Она знала, что сейчас происходит, даже если он сам этого не осознавал.

Олег думал, что движим беспокойством. Он думал, что просто не может оставить Леру одну. Но Олеся видела глубже. В его голосе, в его движениях, в этом непоколебимом намерении была не просто тревога.

Это была одержимость.

Сама того не желая, Олеся почувствовала, как внутри поднялась волна раздражения, смешанного с чем-то похожим на страх. Она не собиралась сейчас кричать или устраивать сцену. Но одно она знала точно — её вывод был верным.

Демоническая сила Каллерии сделала своё дело.

Олег, застёгивая куртку, взгляд его становился всё более острым и сосредоточенным, словно не видя никого вокруг, кроме Леры, её образа, который снова и снова всплывал в его мыслях. Он повернулся к Олесе, и в его глазах был какой-то дикий огонь, не присущий человеку, лишь слегка коснувшемуся реальности.

— Пошли искать вместе, — сказал он, голос немного хриплый от напряжения. — Ты лес знаешь лучше меня. Я не знаю, справлюсь ли я один.

Его слова звучали так, будто для него не было другого выбора. Это было не предложение, а скорее приказ, который, возможно, он и сам не осознавал. Олеся, чувствуя в нём это непонимание, вдруг почувствовала, как в груди образуется тяжесть. Она молча встала с кровати и подошла к окну, вглядываясь в туманное утро.

Она знала, что не может продолжать быть частью этого. Того, что происходит с Олегом. С тем, как его одержимость и жажда найти Леру начали затмевать всё остальное. Всё, что они пережили, казалось, не имело никакого значения теперь.

Олеся обернулась и спокойно сказала, хотя внутри неё клокотала ярость и боль:

— Нет, я останусь с отцом, а ты иди куда хочешь.

Её слова отрезали всё, что они могли бы ещё быть. В этот момент она почувствовала, как что-то внутри неё ломается. Это было не предательство, но и не смирение. Это было завершение всего, что связывало её с Олегом. Их отношения, которые ещё вчера казались возможными, которые казались живыми, теперь обрушились, как стены разрушенного замка.

Олег остался стоять в комнате, его глаза всё ещё горели той одержимостью, но в его взгляде промелькнуло что-то новое — растерянность, непонимание, будто бы впервые он почувствовал реальность происходящего. Он молчал, не зная, что сказать. Он не мог понять, что же только что произошло. Он думал, что всё ещё остаётся в поиске чего-то важного, но не знал, что именно.

И когда он наконец вздохнул, попытался что-то сказать, Олеся уже не слушала. Она только развернулась и тихо прошептала себе под нос, будто завершая фразу, которую даже не успела произнести вслух:

— Всё должно закончиться.

И Олег ушёл словно на зов, словно он знал, где находится то, что он ищет.

Утро в землянке было тихим, но напряжённым. Сквозь небольшие щели в деревянных ставнях пробивался бледный свет, окрашивая комнату в холодные сероватые оттенки. В углу потрескивал старый примус, на котором грелась жестяная кружка с чаем. На небольшой кухне, где пахло влажной древесиной и чем-то немного горьковатым, Тимофей молча разливал чай по кружкам, а Арина, облокотившись на стол, наблюдала за ним, устало потирая виски.

Они не говорили о событиях прошлого вечера, но между ними чувствовалось понимание. Арина ненадолго прикрыла глаза, а потом тихо сказала:

— Как думаешь, она хоть немного нам доверяет?

Тимофей поставил перед ней кружку и пожал плечами:

— Я думаю, если бы не доверяла — нас бы здесь не было.

Арина кивнула. Они остались ради Леры. Им не было всё равно, и даже если она не спешила делиться с ними своими мыслями, они понимали: она тоже чувствует, что не одна.

Дверь в небольшую кухню тихо скрипнула, и на пороге появилась Лера. На ней всё тот же чёрный плащ, капюшон был опущен, а длинные тёмно-русые волосы растрепались после сна. Она выглядела отстранённой, но по чёрным глазам было видно, что в голове у неё слишком много мыслей. Макс, сидевший за столом, сразу поднял на неё взгляд и подошёл к ней поближе, чтобы задать свои вопросы:

— Скажи мне, — его голос был ровным, но в нём чувствовалась сдержанная настойчивость. — Куда ты вчера ходила?

Лера молча смотрела на него, словно решая, стоит ли отвечать. Потом спокойно сказала:

— Я ходила на место обломков особняка.

Макс нахмурился.

— Зачем?

Лера чуть склонила голову, её глаза сверкнули в полумраке кухни.

— Меня позвал туда призрак... твоего брата. Его зовут Ластос. Ты что-нибудь знал о нём?

Макс на секунду застыл, в его глазах мелькнуло изумление. С каждым её словом он всё больше чувствовал, что реальность ускользает из-под ног.

— Нет... Я не знал... — выдохнул он. — А ты откуда это знаешь?

Лера не ответила сразу. Вместо этого она достала из кармана флешку и протянула её Максу.

— Возьми. Изучи всё детальнее. Узнай лучше о себе что-нибудь новое вместо того, чтобы пытаться допрашивать меня.

С этими словами она развернулась и ушла, не сказав, куда направляется. Макс остался с флешкой в руке, всё ещё не до конца понимая, что только что произошло.

Лера, накинув капюшон плаща, словно прячась от окружающего мира, быстро шагала прочь.

Макс сидел перед ноутбуком. Экран моргнул, и после короткого ожидания на рабочем столе появилось окно с содержимым флешки. Файлов было немного не мало, но среди них выделялась папка с лаконичным названием: "Проект АРОС".

Сердце Макса забилось быстрее. Он почувствовал что-то на интуитивном уровне и кликнул по папке, и перед ним открылись несколько документов, старые видеофайлы и медицинские отчёты. Он открыл первый документ.

"Проект АРОС. Краткое описание.
Объект №1178, Вероника Аросьева. Беременность – результат успешной имплантации биоматериала, модифицированного в лаборатории T.O.D. Цель: создание человека с идеальной иммунной системой, повышенными когнитивными способностями и физической выносливостью. В ходе наблюдений выявлено: плод потребляет препарат непрерывно, усваивая его на клеточном уровне..."

Макс читал, но смысл доходил до него с задержкой. Его мать... Она не просто была беременна. Они с братом были созданы. Специально. Для эксперимента.

Он пролистал дальше и наткнулся на таблицу с именами:

Объект №3019 — Ластос. Статус: высокий уровень мутации, полное усвоение препарата.
Объект №3020 — ...

Дальше имя было удалено, словно кто-то специально стёр его из базы.

Макс сжал челюсти. Они не просто забрали его имя — они лишили его собственной истории.

Он открыл видеозапись. Экран зашипел, и перед ним появилось старое лабораторное помещение. Белые стены, холодный свет. В кадре — два младенца в инкубаторах. Один — бледный, почти призрачный, с белыми ресницами и светлыми, как серебро, глазами. Второй — обычный, тёмноволосый, крепкий.

За кадром голос.

— Ластос демонстрирует полную адаптацию. Его организм полностью принимает вещество, оно встроено в его структуру. Его брат... — голос замолкает. — Он не настолько совершенен. Уровень усвоения препарата минимален. Возможно, его придётся утилизировать.

Макс сжал кулаки. Внутри всё закипало.

Другое видео. Теперь кадры старше. Два мальчика лет пяти. Ластос смотрит прямо в камеру, его взгляд пронзительный, почти нечеловеческий. Макс, или тот, кем он был в прошлом, стоит рядом, но его взгляд другой — он испуганный, потерянный.

— Они привязаны друг к другу, — говорит женский голос за кадром. — Мы разлучим их. Это необходимо.

Экран гаснет.

Макс сидел неподвижно, чувствуя, как его руки дрожат. Всё, что он знал о себе, оказалось ложью. Его жизнь — не случайность, а чей-то эксперимент. Его мать — всего лишь носитель для проекта. А его брат...

Ластос.

Он должен был умереть ещё тогда. Но он выжил. И теперь звал его.

Макс сжал флешку в ладони, чувствуя, как внутри всё сжимается в одну точку.

— Чёрт... — только и выдохнул он.

Лера медленно подошла к хижине, спрятанной среди высоких елей. Её чёрный плащ слегка развевался на ветру, а капюшон скрывал лицо в тени. Она не стучалась — просто открыла дверь и шагнула внутрь.

Внутри пахло древесной смолой, травами и чем-то тёплым, старым, как сама земля. У массивного стола сидел Кирилл, старик с глазами, видевшими слишком многое. Он поднял голову, встретив её взгляд.

— Здравствуй, Каллерия, — произнёс он спокойно, словно знал, что она придёт.

Лера остановилась. Его слова не удивили её — скорее, подтвердили что-то, что она уже начала понимать.

— Вы знаете, кто я? — её голос был тихим, но в нём слышалась настороженность.

Старик кивнул, глаза его мерцали, как у того, кто смотрит сквозь время.

— Я всё знаю.

Лера посмотрела на него несколько секунд, а затем без лишних слов подошла к столу и опустилась на старый деревянный стул напротив.

— Мне нужна ваша помощь, — сказала она наконец.

В хижине повисла тишина, будто само время задержало дыхание.

Кирилл внимательно посмотрел на Леру, словно изучая её изнутри.

— Ты пришла узнать, как снять проклятие особняка? — спокойно спросил он, прежде чем она успела даже открыть рот.

Лера на мгновение замерла, удивившись его осведомлённости. Но, глубоко вздохнув, просто кивнула.

— Ну, ты же знаешь, как это сделать, — продолжил знахарь. — Или ты хочешь проверить верность полученной информации?

Лера снова кивнула, не отводя взгляда.

Кирилл немного помолчал, прежде чем произнести:

— Всё то, что тебе сказал Ластос, — правда. Тебе придётся вернуться в свой мир, чтобы всё исчезло.

Слова старика ударили сильнее, чем Лера ожидала. Она не выдала своих эмоций, не дрогнула, но внутри что-то болезненно сжалось. Конечно, она знала ответ. Но теперь, когда его произнёс кто-то ещё, этот ответ стал реальнее, ощутимее... и больнее.

Она смотрела перед собой, словно пытаясь осознать всю глубину сказанного, но голос её прозвучал ровно:

— Значит, есть только один вариант, и мне его никак не обойти?

Кирилл промолчал. Не потому, что не хотел отвечать, а потому, что не знал, что сказать. Он действительно не знал другого способа.

Кирилл внимательно посмотрел на Леру, его взгляд был пронзительным, но не строгим — в нём было что-то глубже, что-то, что исходило от человека, познавшего много боли и потерь.

— А что, есть какие-то сожаления? — спросил он, наклонив голову.

Лера опустила глаза, сжав пальцы в кулаки. Её дыхание сбилось, грудь сдавило тяжестью, которую она так долго старалась не замечать. Она не сразу поняла, что делает, но слёзы сами по себе начали стекать по её щекам.

Что-то внутри неё сломалось.

Впервые за долгое время она позволила себе почувствовать всё — горечь, боль, страх, тоску. Ей было невыносимо грустно. Не потому, что ей предстояло уйти, а потому, что она вдруг осознала, как сильно не хочет этого.

— Знаете... — голос её дрогнул, но она продолжила, — я пытаюсь с этим мириться. Я чувствую себя сильной перед некоторыми фактами. Я никогда не думала, что смогу принять такие вещи, но... — она вздохнула, пытаясь унять ком в горле. — С другой стороны, мне невероятно трудно. Я не хочу уходить. Я... Я...

Кирилл понял раньше, чем она успела закончить.

— Ты любишь, — мягко сказал он.

Лера сжалась, её плечи вздрогнули от новых всхлипов.

— Да... — выдохнула она. — Да, я очень люблю.

Она закрыла глаза, не в силах выдержать силу этого признания. Самое болезненное — это не давать человеку взаимности, понимая, что в этом нет смысла, что скоро она уйдёт, что у них всё равно ничего не будет.

Тёплые, натруженные руки Кирилла легли на её ладони, согревая их. Лера подняла взгляд, встретившись с его глазами.

— Послушай меня, — сказал он, его голос был глубок и спокоен. — Всё в этой жизни временно. Все мы всё равно когда-нибудь умираем, а наша жизнь — это одна большая 100D-иллюзия.

Она моргнула, вслушиваясь в смысл его слов.

— Не жалей о том, чего не будет, — продолжил Кирилл. — Лучше грей в душе те воспоминания, которые у вас были.

Лера судорожно вдохнула, пытаясь унять дрожь в теле. Эти слова не делали легче, но они были правдой. Единственное, что у неё останется, — это память. И любовь.

Кирилл добавил:

- Не мешай происходить тому, что все равно неизбежно произойдет, хочешь ты этого или нет. Наслаждайся каждым моментом. Смерть это наша мудрая подруга, которая позволяет нам начинать сначала все каждый раз. Она даёт нам шанс.

Мысли старика-знахаря были настолько пронзительно мудры, что Лера перестала плакать и ощутила странное вдохновение. Ей было не только грустно, глубоко внутри всё равно сидело приятное чувство дома.

Лера сидела за столом, все еще слегка скованная молчанием, но готовая услышать то, что должен был ей сказать дед Кирилл. Он протянул ей маленькую чашку, в которой покачивалась темно-зеленая жидкость. Запах был едким, но странно успокаивающим, как будто в этом напитке скрывалась вся сила природы.

— Это поможет тебе, — сказал Кирилл, его взгляд был теплым, но беспокойным. — Просто выпей. Ты почувствуешь.

Лера взяла чашку, не задавая вопросов. Глоток был горьким, и на языке ощущалась горечь трав, но спустя несколько мгновений она почувствовала, как тепло распространяется по её телу. Мгновенно мир вокруг стал ярче, как если бы пелена тумана снялась с глаз. Звуки стали отчетливее, запахи – насыщеннее, и в её голове вдруг промелькнули образы, будто воспоминания чужих людей стали доступны ей на мгновение.

Она вдыхала воздух, ощущая, как внутри всё меняется. Это было похоже на странное пробуждение, не просто обострение чувств, а полное восприятие того, что происходит вокруг. Лера закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться, и в этот момент её внимание привлекло присутствие кого-то ещё в комнате. Она обернулась.

В дверях стояла Олеся.

Сразу же, как только взгляд Леры пересекся с её, поток изображений хлынул в её голову. Быстро, мелькнувшие кадры: Олеся и Олег, её взгляд полный разочарования, его — решимость и тревога. Сцены скользили, как киноплёнка, прокручиваемая на скорости, мгновенно меняясь: её переживания, его поиски, его уход... Лера не могла разобрать каждую деталь, но эти фрагменты ощущались, как настоящие, полные эмоций и чувств. И, несмотря на всю быстроту происходящего, она почувствовала, что их отношения изменились. Они стали другими, чем были раньше.

Лера ощутила, как это вдохновение, как глоток свежего воздуха, находит отклик в её груди. Всё было так ярко, живо, и все эти образы переполнили её, но она не стала останавливаться на деталях. Лера просто поняла одно — несмотря на все сложные эмоции, Олеся и Олег справятся.

Олеся шагнула в комнату, заметив напряжение в воздухе, но её взгляд был неприветливым, как будто она почувствовала, что Лера — не тот человек, которого она хотела бы увидеть.

— Что ты здесь делаешь? — её голос звучал холодно, и она даже не пыталась скрыть своë недовольство.

Лера, не отводя взгляда, спокойно сказала:

— Мне нужно было поговорить с тобой.

Олеся нахмурилась, и её глаза сузились, будто она готова была отстоять свою территорию, отстоять всё, что было между ней и Олегом. Но Лера не отступала. Её сердце все ещё наполнялось теплом от того, что она только что увидела. Она уже знала, что её слова не будут пустыми, они были истиной, даже если Олеся не могла этого понять.

— Всё у вас будет хорошо, — сказала Лера, - Я вам не помешаю.

Слова были спокойными, уверенными, но Лера чувствовала, что в её глубине эта уверенность была не просто пустым обещанием. Она знала, что у них есть шанс. И это было не только её предчувствие, но и нечто большее, что она ощутила с каждым мгновением.

Олеся, скорее всего, не поверила в это сразу. Но в её глазах мелькнуло нечто, как искорка сомнения, которая постепенно затмевала её жесткое недовольство. Она не ответила сразу, но в её сердце зародилась маленькая трещина, которая вскоре могла стать началом чего-то нового.

Лера, понимая, что Олеся нуждается в времени, молча ушла, оставив Олесю в тишине. Это было простое мгновение, но оно открывало в её душе невероятную легкость — возможно, именно эта лёгкость и была её даром.

Максим сидел на краю кровати, держась за флешку, на которой хранилась вся правда о Джокере и тех, кто стоял за компанией ТОД. На экране монитора перед ним был весь компромат, каждый вытягивал его душу, заставляя кровь стынуть в жилах.

Сначала был Алексей Иванович, нервно разглядывающий бумаги перед подписанием контракта, не осознавая, что именно его выбор ведет его семью в ловушку. Джокер, скрываясь в тени, внимательно следил за каждым его шагом. Как шахматист, который всегда на шаг впереди.

Затем — моменты, когда Джокер своими руками, но незаметно для всех, организовывал покупку особняка, давая Раевскому и его дочкам именно тот дом, который был продан с таинственной историей. Спокойный и уверенный, он наблюдал, как Алексей Иванович подписывал бумаги, не зная, что его судьба уже была решена первым и главным инвестором компании ТОД, которому должны абсолютно все, кто связан с этой тёмной фирмой.

Кадры мелькали быстро, а Максим видел, как Джокер манипулировал каждым шагом, как вся эта схема затягивала Раевских. Джокер сам никогда не появлялся на виду, его руки всегда оставались в тени, но его присутствие ощущалось в каждом моменте. Он был повсюду. Его намерения были ясны: разрушение, игра, контроль.

Максим ясно увидел и своего «отца». Мужчина, который его растил, оказался в том же особняке, зацепившись за одну из схем Джокера. Он стал жертвой той же игры, как и все остальные. Но смерть отца Максима была не случайностью. Он был просто пешкой в этой гигантской шахматной партии, и Джокер, улыбаясь, поворачивая очередную фигуру, уничтожал его.

Всё это происходило с такой скоростью, что Максим едва успевал осознать. Он видел, как Джокер всегда был на шаг впереди, как играл с судьбами людей, даже не выходя из тени. Он был не просто богат, не просто манипулятор — он был тем, кто контролировал все, кто стоял за всем, за всей этой компанией ТОД, и теперь был готов разрушить её изнутри.

Максим почувствовал, как сердце сжалось. Он сидел, не двигаясь, охваченный ужасом от того, что узнал. Джокер не просто контролировал всех, он создавал систему, в которой все были жертвами. И теперь он решил разрушить её.

В этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Лера. Она вернулась от знахаря, и её взгляд сразу же скользнул по Максиму. Он сидел, зажмурив глаза, с его лица не сходил шок. Словно он только что пережил что-то, что перевернуло его мир. Лера подошла к нему, не сказав ни слова, и просто обняла. Её руки обвили его плечи, и она прижала его к себе.

Максим не смог сдержать слез. Он начал рыдать, как никогда прежде, прижимаясь к её плащу, теряя всякое самообладание. Лера, чувствуя его боль, прекрасно понимала, что он только что узнал, кто такой Джокер, и что это осознание разрушило его изнутри.

Её взгляд был полон сочувствия, но вместе с тем — она ощущала, как тяжело Максиму перенести правду. Она прижимала его к себе крепче, не пытаясь утешить словами. Всё было сказано в этом молчаливом объятии, в этом моменте, когда её тепло было единственным утешением для него.

  Максим лежал на коленях Леры, его голова тяжело опустилась на её ноги. Она укрыла его пледом, и в её руках оказался тёплый стакан с чаем, который она поднесла ему к губам. Он пил с трудом, всё ещё будто в полусне, его тело дрожало, а глаза были закрыты. Лера сидела рядом, её рука мягко теребила его волосы, пытаясь хоть как-то успокоить его, но сама она была далеко не спокойна.

Максим погружался в сон, а с ним, словно туманом, в её сознание начали проникает кадры — мелькающие, болезненные, размытые, но такие реальны и ясны в своей мощи. Лера чувствовала, как его переживания становятся её собственными. Почти как будто она смотрела его фильм, но это был не фильм. Это была реальность, его реальность. Его шок. Его открытие.

Каждый кадр был, как удар в сердце, каждое осознание было тяжёлым и болезненным. Лера видела, как Алексей Иванович покупал тот дом, не зная, что в этом выборе был страшный замысел Джокера. Она чувствовала, как Джокер манипулирует каждым шагом, как он продумывает всё, как всегда на шаг впереди, играя с людьми, как пешками на шахматной доске.

Она ощущала, как Максим прокручивал всё это в голове, в его теле начинала скапливаться боль, осознание, которое выжимало силы. Лера ощущала это всё как свои собственные воспоминания. Она видела его отца — того, кто его растил. Сразу поняла, что тот стал частью этой игры. Джокер был везде. Всё было задумано им, выстроено для того, чтобы всё рухнуло, и теперь Джокер наслаждается разрушением, зная, что ему ничего не угрожает.

С каждым новым кадром Лера чувствовала, как её собственные силы расширяются. Она начала видеть Джокера не только через восприятие Максима, но и через её собственное видение. Его холодный взгляд, его уверенность. Она видела его так, как никогда прежде не видела. Она понимала, что Джокер был не просто манипулятором, не просто страшным человеком, который играл с чужими жизнями, — он был тем, кто стоял за всем этим, и всё, что происходило, было под его контролем.

"Он не просто богат", — прошептала Лера в себе, — "Он — сам этот мир. Он всё контролирует. И он делает это ради удовольствия. Он мастер игры, и его победы — это разрушение всего, что он тронет."

Лера почувствовала его ауру, прочувствовала его сущность — как его ум, его мастерство в манипуляциях охватывали целые жизни, делая их игрушками. Вдохнув глубоко, она осознала, что Джокер был не только страшным, но и ужасно привлекательным для всех, кто стремился к власти, и для тех, кто искал разрушения. Он был везде, он был в каждом шаге. И теперь его сеть захватила и Максима, и многих других.

Она выдохнула и посмотрела на Максима, который, казалось, был потерян в этой информации. Лера знала, что ему будет нужно время, чтобы осознать всё, что он только что узнал. Его тело всё ещё дрожало, его дыхание было неглубоким, а сердце стучало сильно, как будто оно сжалось от боли.

С осторожностью она положила его голову обратно на колени, её рука снова легла на его лоб, вытирая пот. Лера сидела неподвижно, но в её глазах была твердость. Она могла чувствовать, как всё вокруг становится напряжённым, словно само пространство менялось от того, что только что произошло.

"Это только начало," — прошептала она себе, понимая, что Джокер не остановится. Всё, что он начал, продолжится, и Максим, оказывается, тоже оказался в этом числе тех, кто будет разыгран в этой огромной игре.

Джокер не был напрямую связан с мистическими свойствами особняка, но он умело направил Алексея Ивановича и его дочерей на покупку этого дома. Он знал, что как только они увидят его, они не смогут устоять. Дом был зачарован магическим зельем, оставленным в прошлой жизни, которое пропитало его полы. Это зелье придавало дому необычайную привлекательность, заставляя людей влюбляться в него с первого взгляда. Когда семья приехала, дочери были в восторге, и их решение о покупке было уже предопределено. Джокер просто направил их в нужное место, зная, что дом сделает остальное. А затем словно бумерангом судьбы Алексей Иванович получил гибель собственных дочерей, а затем встретил и свою смерть. Наблюдая эти видения у Леры в голове стояли слова знахаря Кирилла:

«Всё происходит так как должно и каждый получает то, что он должен получить».

Лера сидела, неподвижно наблюдая за видениями, которые проносились в голове Максима, как поток ярких и мучительных воспоминаний. Он переживал тяжелейший шок, а она... она была не из этого мира. Когда эти сцены заполнили её сознание, сначала казалось, что это должно было вызвать в ней беспокойство, но, наоборот, Лера почувствовала, как её сознание вдруг становится более чётким, как если бы перед ней раскрывалась истина, которую она долго искала. Всё было на своём месте.

Она ощущала, как её собственные границы расширяются, как её понимание мира выходит за пределы обычных человеческих ощущений. Состояние Максима, его боль и переживания, казалось, не касались её настолько глубоко, как она ожидала. Вместо этого она почувствовала легкость, будто эти откровения придавали ей силы и очищали от тяжести. Она вспомнила свои прошлые жизни, свою настоящую сущность, свою связь с этим миром. Она больше, чем человек. И всё происходящее сейчас — всё, что она видела, чувствовала, понимала, — имело свою цель и был частью чего-то большего.

Максим, по-прежнему уткнувшись в её колени, рыдал, его тело сотрясалось от отчаянных эмоций. Лера, мягко поглаживая его волосы, не могла не чувствовать, как он застрял в этом мире боли и страха, в отличие от неё, которая уже сделала шаг в другое измерение. Она была рядом, но её сознание и восприятие находились за пределами обычных человеческих переживаний.

Её взгляд был сосредоточен, и она поняла, что всё, что произошло, было правильно. Джокер, вся его игра с людьми, всё то, что привело к гибели Алексея Ивановича и его дочерей, было частью невидимой и непреложной справедливости, которой она теперь могла ясно постигнуть. Этот мир был создан для того, чтобы каждый получил то, что заслуживал. И это было справедливо. Джокер не был злом, он был инструментом этой справедливости, как и всё, что происходило вокруг. Он был как некая высшая сила, как правило игры, за которой стояла сама Вселенная. Его действия не были злом, они были необходимостью.

Лера почувствовала, как эта мысль, как осознание правды, начинает наполнять её целиком. Это было не просто знание, а ощущение единства с этим миром и его правилами. Всё было правильно. Всё происходило так, как должно было быть. Она знала, что её путь лежит в другом, гораздо более сложном и многослойном мире, но при этом она не могла не почувствовать глубокую благодарность за этот момент. Всё происходящее подтверждало её истинную природу и место в этом мире.

И в этот момент, когда её мысли обретали ясность, Лера вновь взглянула на Максима, который, затихнув, уже не рыдал, а лишь глубоко дышал, переваривая информацию. Он был простым человеком, у которого была своя судьба, свои ошибки и свои уроки. А она... она была частью чего-то гораздо большего. И всё было так, как должно было быть.

  Максим сидел рядом с Лерой, их тени танцевали на земле в свете костра. Ветер тихо шелестел в деревьях, а огонь слабо потрескивал, создавая атмосферу умиротворения, которая никак не сочеталась с тем бурным вихрем эмоций, что бушевал в его душе. Он глубоко вдохнул свежий ночной воздух, пытаясь найти в нём успокоение, но его взгляд всё равно оставался тяжёлым.

—  Он это всё организовал. Мой отец, Алексей Иванович... Это из-за него мы все оказались здесь... Это нечеловечно... Я хочу отомстить. Я хочу, чтобы он почувствовал ту боль, которую мы все пережили, и пусть он заплатит за всё это.

Лера молчала, её глаза, поглощённые светом огня, смотрели на Максима с такой глубиной, что он почувствовал, как его собственное отчаяние и ярость начинают постепенно растворяться в её взгляде. Она медленно повернулась к нему и, не сказав ни слова, положила свою руку ему на локоть.

— Слушай меня, — сказала она спокойно, её голос был полным уверенности. — Я понимаю, как тебе тяжело осознавать всё это. И я знаю, что ты переполнен ненавистью, что ты хочешь отомстить. Но поверь мне, я бы не спешила обвинять Джокера.

Максим дернул плечом, как будто слова Леры стали для него неожиданностью, но она продолжала, не отводя взгляда.

— В этой истории, Максим, каждый получил то, что заслуживает. Посмотри на всё, что произошло, и пойми: все эти люди, которые участвовали в кровавых экспериментах, они были частью того, что должно было случиться. Алексей Иванович, его дочки, все, кто был в этом особняке — они были частью этой игры, частью судьбы. Всё было предопределено.

Максим стиснул зубы, но Лера не отрывала от него взгляда, её слова проникали глубже, чем он ожидал.

— Джокер, он может и кажется монстром, но его действия, как ни странно, — они справедливы. Он не убивает ради удовольствия, он делает всё это не ради мести, а ради того, чтобы установить баланс. Он не просто разрушает, он создаёт новую реальность. И в этом мире, где всё изначально нарушено, где люди играют с жизнями других, его действия — это часть исправления этой несправедливости.

Максим молчал, словно эти слова не сразу доходили до него, но Лера продолжала, её голос был как тихий поток, не оставляющий места для сомнений.

— Ты пережил многое, и ты прав, что хочешь справедливости. Но, возможно, тебе стоит подумать о том, что будет после мести. Месть не вернёт тебе того, что было потеряно. И ты не должен быть рабом своей ненависти. Джокер не твой враг. Он — инструмент судьбы. И, если ты сможешь это понять, ты будешь свободен.

Максим долго молчал, глядя в огонь, поглощённый этим новым осознанием. Глубокая боль оставалась в его глазах, но в его душе начинала пробуждаться некая тишина, как если бы он действительно слышал Леру. 

Максим повернулся к Лере, его взгляд был всё ещё тяжёлым, но в нём уже сквозила некоторая мягкость, как будто он искал в ней ответы на вопросы, которые долго держал внутри себя. Его движения были замедленными, но уверенными. Он подошёл ближе, и, не произнося ни слова, нежно поцеловал её в щеку. Это было тихое и в то же время глубокое движение, как будто он искал утешение в её присутствии. Затем он лёг головой на её плечо, закрыл глаза и, впервые за долгое время, позволил себе расслабиться.

— Лера... я так устал, — его голос был едва слышен, но полный боли. — Давай с тобой просто останемся вместе, вдвоём. Я тебя прошу. Мне всё равно, кто ты. Давай просто жить. Давай просто жить, как нормальные люди.

Лера посмотрела на него, её сердце отозвалось на эти слова, но она знала, что её путь — это не то, что может быть обычным. Она молчала несколько секунд, и её чёрные глаза наполнились чем-то непостижимым, как будто она видела всё, что будет и что уже было. Но её ответ был тихим и уверенным.

— Максим, я же тебе уже сказала об этом.

Но он не отпустил её, его рука нашла её плечо, и он, не в силах удержать растерянность, снова спросил:

— И что теперь? Ты что, оставишь меня теперь? Что мне делать?

Словно для неё эти слова были эхом той больной реальности, которую она пыталась скрыть. Она вздохнула и чуть приподняла голову, глядя на него с болью и пониманием. Их тишину нарушил знакомый для Леры голос, который она услышала сзади. Молодые люди обернулись:

-Лера! - выкрикивал её имя запыхавшийся Олег, как только он увидел, что любимая обернулась к нему он не теряя времени побежал её обнимать и целовать руки, Максима вообще не замечая.

Около часа назад

  Олег вернулся в хижину деда Кирилла, едва переступив порог, он почувствовал, как усталость буквально поглощает его. Он был измождён, с глазами, полными отчаяния. Он искал Леру, но безуспешно. Его взгляд был пустым, словно не знал, где ещё искать, куда ещё идти.

Олеся сидела в спальне, спокойно смотря на него, словно ощущая его приближение. Она заметила его состояние и, не поднимаясь с места, с любопытством спросила:

— Ну что? Видимо, не нашел её?

Олег едва сдерживал раздражение, махнув рукой, он сел на край кровати, тяжело опустив голову. Каждое его движение казалось вымотанным, израненным от поисков, которые не приносили никакого результата. Но Олеся знала, что для него этот поиск был почти навязчивой идеей, особенно с тех пор, как он услышал о Каллерии. Он стал одержим её поисками, даже забыв о других вещах.

Она смотрела на него с лёгким сожалением в глазах, но её слова не были наполнены жалостью. Она взглянула на него, не скрывая своей решимости.

— Я могу тебе сказать, где она. Но только при одном условии, — сказала Олеся, делая паузу, чтобы его внимание сосредоточилось на её словах. — Ты должен выбрать. Я или она. И не будешь больше мне морочить голову.

Олег замер, не зная, что ответить. Он был заворожён возможностью найти Леру, но её слова заставили его задуматься. Он был готов на всё ради того, чтобы встретиться с ней, но что это скажет о его чувствах к Олесе? Действительно ли Лера была его настоящей возлюбленной, или всё это лишь игра?

Олеся смотрела на него с выражением, в котором читалась непоколебимая решимость. Он знал, что это был момент выбора, который изменит всё. Его взгляд был мутным, но, несмотря на внутренние сомнения, он кивнул. Его согласие было очевидным, хотя и с ноткой неопределённости.

Это было как обещание и одновременно испытание. И этот момент оставался висеть в воздухе, не завершённым, как неразрешённый вопрос, который требовал ответа.

Но в итоге привёл к моменту, где Олег положив голову на колени Леры целует её руки, поднимает голову и при освещении костра рядом видит как девушка смотрит на него своими бездонными чёрными глазами. Это уже не та Лера...