Тайны тёмного особняка

В просторном зале дворца звучала глубокая, почти мистическая мелодия. Каллерия сидела за массивным фортепиано с резными ножками, её тонкие пальцы бегали по клавишам, словно создавая музыку из воздуха. Зал наполнялся энергией её игры: мелодия то обретала стремительную силу, то утихала до шёпота, но неизменно оставалась пропитанной меланхолией. Казалось, сама тишина слушала, затаив дыхание.

Каллерия была полностью поглощена своей игрой и не замечала, что в зал тихо вошёл герцог Александр. Он замер в дверях, наблюдая за изящной фигурой девушки. Её профиль, освещённый мягким светом из высоких окон, выглядел почти хрупким, но в движениях чувствовалась внутренняя сила. Музыка, рождающаяся под её пальцами, проникала в душу и наполняла сердце Александра странной смесью восторга и боли.

Он шагнул вперёд, но не осмелился нарушить её вдохновение. Стоя в тени, Александр не мог оторвать взгляд от Каллерии, от её лёгких движений, от того, как мелодия будто плывёт через неё, становясь живым существом. Ему казалось, что за каждым звуком скрывается нечто большее, что-то, чего он не в силах понять, но к чему хочет прикоснуться.

Когда последний аккорд разлился по залу, Каллерия медленно убрала руки с клавиш, словно приходя в себя. Она услышала лёгкий звук шагов и обернулась.

— Прекрасно играешь! — раздался тёплый голос Александра. Его улыбка была искренней, а взгляд заворожённым. — Я поражён тобой в который раз.

Каллерия мягко улыбнулась и слегка наклонила голову в благодарности.
— Благодарю, ваше сиятельство.

— Что это за музыка? — спросил он, подходя ближе. — Я не слышал, чтобы Софи играла нечто подобное. Да и вообще... ничего похожего я не слышал прежде.

Каллерия задумалась на мгновение, опустив взгляд на клавиши.
— Это... приходит само. Я не знаю, как это объяснить. Когда я сажусь за инструмент, мелодия рождается как-то сама собой.

— Как будто ты играешь из памяти, которой у тебя никогда не было? — предположил он, его голос был полон искреннего интереса.

Каллерия слегка кивнула, её глаза стали задумчивыми.
— Возможно.

Александр на мгновение замолчал, обдумывая её ответ, а потом улыбнулся, сменив тему:
— А как у тебя с танцами? Умеешь ли ты танцевать так же хорошо, как играешь?

Она подняла на него взгляд, чуть приподняв бровь, словно догадываясь о скрытом вызове. Встав из-за фортепиано, Каллерия подошла ближе, и их взгляды встретились. Она была заметно ниже Александра, который возвышался над ней, статный и уверенный. Этот контраст только усиливал её изящность и утончённость.

— Хотите проверить? — её голос звучал спокойно, но в нём проскользнула нотка вызова.

Александр протянул ей руку, и Каллерия, чуть помедлив, вложила свою ладонь в его. Они начали кружиться по залу, сначала медленно, словно притираясь друг к другу, но вскоре их движения стали всё более плавными и гармоничными. Каллерия не только следовала за партнёром, но и сама добавляла что-то своё: её движения становились парящими, почти невесомыми, а порой — неожиданно смелыми. Она кружилась, отдаляясь от Александра, а затем возвращалась, добавляя в танец лёгкость и грацию, которых он никогда раньше не видел.

Александр танцевал хорошо, но, наблюдая за Каллерией, он вдруг понял, что её мастерство превосходит его собственное. Она была словно из другой реальности, её движения сочетали в себе изящество и что-то первозданное, не подвластное законам времени.

Из-за колонны, расположенной в тени, за ними наблюдала Софи. Её глаза выражали смесь эмоций: от восхищения до обиды. Она не могла оторвать взгляда от брата и этой девушки, которая казалась ей слишком необыкновенной. "Кто она такая? Как она умеет это? Почему рядом с ней даже Александр выглядит словно ученик?" — такие мысли вихрем кружились в голове герцогини.

Софи стояла молча, внимательно наблюдая за каждым движением. Её взгляд был сосредоточенным, и лишь тонкая линия рта выдавала напряжение. Наконец, не сказав ни слова, она плавно развернулась и вышла из зала. Её шаги были уверенными, но в них чувствовалась некая холодность.

Уже за порогом Софи ненадолго задержалась, её тонкие пальцы прижались к губам, а в глазах мелькнула странная смесь эмоций. Она будто что-то обдумывала, принимая решение, которое пока останется лишь её тайной. Слегка приподняв подбородок, герцогиня скрылась в коридоре, её фигура утонула в сумраке.

Александр открыл дверь в кабинет, удивляясь, что сестра решила вызвать его среди бела дня. Осенний серый свет, льющийся через высокие окна, окрашивал помещение в мягкие блеклые тона, создавая атмосферу напряжённого покоя.

— Мне сказали, что ты хочешь меня видеть, — его голос был ровным и спокойным.

Софи сидела за своим массивным письменным столом, перебирая аккуратно сложенные бумаги. Она подняла взгляд на брата, её тонкие губы изогнулись в лёгкой, почти безразличной улыбке.

— Проходи, братец. Присаживайся.

Александр сел напротив неё, устроившись в удобном кресле. Он слегка откинулся назад, ожидая услышать что-то дельное, но никак не предчувствуя, что разговор окажется столь личным.

Софи положила бумаги в сторону, сложив ладони на столе. Её тонкие пальцы были неподвижны, но её взгляд, сосредоточенный на брате, был полон твёрдости. После секундного молчания она встала, медленно и величественно, словно подчёркивая разницу в их положении.

Её статная фигура на фоне туманного окна смотрелась особенно внушительно. Она скрестила руки на груди, ненадолго перевела взгляд наружу, затем вновь посмотрела на Александра.

— У нас есть проблемы, — начала она, её голос звучал чётко и хладнокровно. — И я вижу только одно решение: ты должен жениться.

Александр выпрямился в кресле, его спокойствие дало трещину, но он всё ещё старался понять смысл её слов.

— Жениться? — повторил он, словно проверяя, правильно ли услышал.

— Да, — кивнула Софи. — И не на ком попало. Я уже подумала об этом. Это должна быть Виктория Эльденбург.

Имя прозвучало с подчёркнутой значимостью. Александр знал Викторию, дочь влиятельного графа, женщину редкой красоты и исключительного ума. Но он никогда не думал о ней в этом ключе.

— Ты серьёзно? — Его голос сорвался на лёгкий смешок, но лицо оставалось серьёзным. — Почему Виктория?

Софи сделала шаг вперёд, теперь стоя прямо перед ним, как судья перед подсудимым.

— Она подходящая партия. Их семья обладает сильными связями при дворе, они давно ищут союзников. Этот брак укрепит наш статус и даст нам значительное преимущество в управлении нашими землями.

— Но... — Александр моргнул, его глаза сузились от недоумения. — Почему сейчас? Разве всё не было под контролем?

Софи выдержала паузу, словно оценивая, стоит ли говорить больше.

— Потому что не всё под контролем. И я не могу позволить нашей семье потерять лицо.

Он опустил взгляд, осмысливая сказанное.

— Ты решила всё за меня, — пробормотал он, наконец, переводя взгляд на сестру. — А как же Каллерия?

Софи сжала губы, словно услышав то, чего не хотела.

— Каллерия... не из нашего круга. Она не сможет дать тебе того, что нужно.

Александр замер. Это заявление прозвучало как гром среди ясного неба. Он никогда не предполагал, что Софи будет настолько категорична. Больше не желая ничего слышать он вышел из кабинета, его шаги раздавались гулкими ударами по мраморному полу коридора. На этот раз он не смог сдержаться. Дверь закрылась за ним с глухим хлопком, эхом разлетевшимся по пустым коридорам дворца. Он остановился, пытаясь взять себя в руки. Его обычно спокойное, уравновешенное лицо исказилось от гнева. "Я ничего не могу сделать. Она всегда главная. Всегда права," — думал он, стиснув зубы. Разговор оставил в душе чувство беспомощности и смутного подозрения, что Софи замышляет что-то большее, чем просто династический брак.

Поздний вечер. Свет свечей отбрасывал мягкие отблески на мраморные стены просторной банной залы. Большая ванна из белого фарфора с позолоченными краями стояла в центре помещения, наполненная горячей водой. Над водой поднимался пар, наполняя воздух ароматом трав и душистых цветов, которые плавали на поверхности. По углам помещения стояли высокие деревянные подставки с массивными подсвечниками, а по полу были разложены ковры с богатым орнаментом.

Каллерия вошла внутрь, осторожно ступая по прохладному мрамору. Она не знала, зачем её позвали сюда и что это место вообще могло значить. Её взгляд скользил по окружающему убранству — резной потолок, тяжёлые шторы на высоких окнах, мягкий свет.

— Что это? — тихо прошептала она, чувствуя лёгкое смятение.

Дверь за её спиной мягко отворилась, и в помещение вошла Софи. Её фигура, словно выточенная, выделялась на фоне свечей. Она была одета в лёгкое платье глубокого синего цвета, подчёркивающее её статную осанку.

— Добрый вечер, Каллерия, — произнесла она мягким, но уверенным голосом.

Каллерия обернулась, удивлённо вскинув брови.

— Герцогиня? Это вы... организовали всё это?

Софи подошла ближе, её движения были грациозными, словно в танце. Она остановилась перед Каллерией, на мгновение задержав взгляд на её лице.

— Я подумала, что ты заслуживаешь немного покоя, — её голос звучал тепло, но в глубине проскальзывала скрытая эмоция. — Тебе понравилось?

Каллерия ещё раз оглядела залу, пытаясь понять, что происходит.

— Это... красиво. Но зачем всё это?

Софи не сразу ответила. Она подошла к ванне, опустив руку в воду, будто проверяя её температуру, затем повернулась к Каллерии.

— Я хотела поговорить с тобой, без лишних глаз и ушей. Только мы вдвоём.

Каллерия насторожилась, но не смогла скрыть лёгкого смущения.

— О чём вы хотите поговорить?

Софи улыбнулась, её глаза задержались на Каллерии чуть дольше, чем нужно, и в этом взгляде было что-то большее, чем просто интерес.

— О тебе, конечно, — мягко ответила она. — Мне кажется, что я слишком мало тебя знаю.

Тишина заполнила залу, и только треск свечей и плеск воды нарушали эту странную, почти интимную атмосферу.

Каллерия замялась, чувствуя, как взгляд Софи буквально проникает в неё. Она отвела глаза, сделала шаг в сторону, словно хотела увеличить расстояние между ними, но стены просторной залы словно замыкались, не оставляя ей выхода.

— Я... мне кажется, вы что-то перепутали, — пробормотала она, опустив взгляд на пол.

— Перепутала? — Софи подошла ближе, мягко, почти бесшумно. Её голос был низким и тёплым, словно обещал покой, но в этой мягкости таилась сила. — Я никогда не ошибаюсь, Каллерия.

Каллерия сделала ещё один шаг назад, не замечая, что оказалась у самого края ванны.

— Но я... я не понимаю, зачем это всё.

Софи улыбнулась, наклонив голову чуть вбок, её золотистые волосы мягко упали на плечо.

— А я понимаю. Ты заслуживаешь большего. И ты заслуживаешь узнать, кто ты на самом деле.

Каллерия замерла, почувствовав, как Софи приблизилась слишком близко. Её дыхание стало неровным, и она машинально отступила ещё на шаг.

— Герцогиня... — попыталась произнести она, но слова застряли в горле.

Софи протянула руку, словно собиралась убрать выбившийся локон с её лица, но этого движения оказалось достаточно, чтобы Каллерия от неожиданности оступилась.

Всё произошло в одно мгновение. Каллерия взмахнула руками, пытаясь сохранить равновесие, но лишь всколыхнула воду. Она с тихим вскриком рухнула в тёплую ванну, и волна хлынула через края, намочив подол платья Софи.

Тишина повисла на мгновение.

Софи не сделала ни одного резкого движения. Она присела у края ванны, медленно протянув руку Каллерии. Её пальцы мягко коснулись мокрой кожи на предплечье девушки, и от этого прикосновения по комнате словно разлилась невидимая энергия.

— Ты в порядке? — спросила она, её голос был удивительно тёплым, но в нём звучала нотка скрытой страсти.

Каллерия подняла взгляд на Софи. Капли воды стекали по её щекам и волосам, спутанным и мокрым, но в её глазах читалось растерянное смущение.

— Да... Я просто... — Она замолчала, не зная, что сказать.

Софи, не убирая руки, лишь немного сжала её, подавая Каллерии сигнал, что всё хорошо.

— Иногда нужно сделать шаг не назад, а вперёд, — мягко произнесла она. Её глаза снова задержались на лице Каллерии, и в этот момент невозможно было не заметить, как в этом взгляде скрывается больше, чем просто интерес.

Туман из горячей воды окутал обеих, создавая почти иллюзию, что мир сужается только до них двоих.

Каллерия вздрогнула, когда пальцы Софи сомкнулись на её руке, помогая подняться. Но вместо того чтобы выйти из ванны, Софи неожиданно шагнула в воду, не обращая внимания на мокрую ткань своего платья, которое тут же облепило её фигуру.

— Ты дрожишь, — мягко заметила она, и в её голосе прозвучала едва уловимая забота.

Каллерия отвела взгляд, чувствуя, как её лицо заливается румянцем.

— Всё в порядке, я просто... не ожидала.

Софи чуть улыбнулась и, осторожно отведя волосы Каллерии назад, провела пальцами по мокрым прядям.

— Дай мне, — сказала она, её тон был таким же уверенным, как и всегда, но в нём звучала нежность, заставляющая Каллерию замереть.

Она позволила Софи взять в руки её длинные волосы. Движения Софи были неспешными, почти медитативными. Она аккуратно скручивала пряди, убирая их с лица Каллерии, словно это был не жест, а ритуал.

— Странное чувство, — тихо сказала Каллерия, словно боясь нарушить этот момент.

— Какое? — спросила Софи, не прекращая своего занятия.

— Когда я играю на фортепиано или танцую... или просто гуляю в лесу... — Каллерия задумалась, её взгляд был устремлён на лёгкие волны воды. — Я ничего не помню из прошлого, но эти моменты будто... отзываются во мне. Как будто я должна вспомнить что-то важное.

Софи остановилась на мгновение, её пальцы замерли в движении.

— Может быть, тебе не нужно торопиться, — сказала она, снова принимаясь за работу. — Иногда память возвращается, когда ты этого совсем не ждёшь.

Каллерия медленно кивнула, а потом добавила, почти шёпотом:

— Но почему-то я чувствую, что это связано с вами... и Александром.

Софи, не отрываясь от своего дела, чуть сжала её волосы. Этот едва заметный жест говорил больше, чем любые слова.

— Возможно, — сказала она с загадочной улыбкой. — Возможно, всё связано.

Когда Софи закончила, она слегка коснулась плеча Каллерии, будто проверяя, всё ли хорошо. Их взгляды встретились. В этот момент напряжение между ними стало почти ощутимым, как густой туман, висящий в воздухе.

Каллерия ощутила, как внутри поднялась волна странного, непонятного ей волнения. Она не знала, что сказать, но в глубине души почувствовала, что что-то между ними изменилось.

Софи медленно убрала руку, оставив последнюю прядь волос Каллерии лежать на её плече. Молчание между ними казалось почти осязаемым, нарушаемым лишь тихим плеском воды.

— Знаешь, — начала Софи, её голос звучал мягко, но в нём сквозила необычная для неё уязвимость, — иногда мне кажется, что ты — ответ на вопрос, который я искала всю свою жизнь.

Каллерия замерла. Она почувствовала, как эти слова проникли в неё, оставляя после себя странную пустоту и одновременно непреодолимое тепло. Её сердце забилось быстрее, но она боялась поднять взгляд.

— Герцогиня... — начала она, но её голос был почти неслышным.

Софи подошла ближе, их лица разделяло всего несколько сантиметров.

— Ты чувствуешь это, правда? Этот странный, неизбежный отклик между нами? — её голос был низким, почти шёпотом, но он заполнил всё пространство вокруг.

Каллерия наконец подняла глаза, но выдержать взгляд Софи оказалось невозможно. Она отвернулась, пытаясь собраться с мыслями, и тихо ответила:

— Я... не могу.

Эти три слова пронзили Софи, как нож. Её лицо на мгновение исказилось, но она быстро вернула привычную маску.

— Почему? — тихо спросила она, но в её голосе уже не было того спокойствия.

Каллерия покачала головой, всё ещё не глядя на Софи.

— Простите меня, — сказала она едва слышно, её голос дрожал. Затем она поднялась и, не глядя на Софи, направилась к выходу.

Софи осталась стоять в воде. Её руки медленно опустились вдоль тела, как будто она потеряла контроль над собой. Она не отводила взгляда от двери, за которой исчезла Каллерия.

В комнате стало тихо, только слабый шум воды напоминал о случившемся.

Софи медленно вышла из ванны и остановилась перед большим зеркалом. Она смотрела на своё отражение, не узнавая себя.

— Это невозможно, — прошептала она, её голос дрогнул.

Софи провела рукой по мокрым волосам, её взгляд стал холодным. Привычная уверенность начала возвращаться вместе с мыслью:

"Она не имеет права отвергнуть меня. Никто не имеет."

Тишина нарушилась глухим стуком двери, закрытой Каллерией. Это было как сигнал — последний удар, обрывающий тонкую нить её самообладания.

В груди нарастала тьма, словно её сердце окутывал густой, липкий мрак. Софи закрыла глаза, и, когда она вновь их открыла, они полностью потемнели, становясь угольно-чёрными, как бездна, две чёрные дыры.

Она повернулась к двери, за которой скрылась Каллерия. На лице больше не было ни растерянности, ни боли. Только решимость.

— Это мы ещё посмотрим, Каллерия, — её голос прозвучал тихо, но гулко, словно отдаваясь эхом по всему помещению. — Ты всё равно будешь со мной, несмотря ни на что!

Её силуэт застыл в мрачном полумраке комнаты. Вода тихо плескалась вокруг, а тёмные глаза Софи, казалось, отражали всё её безграничное упрямство и пылающее желание.

Наше время.

В коридоре пансиона было тихо, лишь слабое потрескивание свечей нарушало эту уютную тишину. Коля осторожно прикрыл дверь за собой, выглянув наружу, словно боялся быть пойманным. Его волосы были взъерошены, рубашка чуть помята, а лицо выражало странное сочетание удивления и лёгкой растерянности.

Он остановился на мгновение, будто пытался осмыслить то, что только что произошло. Картина двух симпатичных девиц, смеющихся и тянущихся к нему, промелькнула в его памяти. Шок на лице Коли постепенно сменился на довольную, почти самодовольную улыбку.

«Это определённо был... запоминающийся вечер»

С этими мыслями он спокойно направился в сторону своего номера. По дороге он невольно улыбался, ловя себя на воспоминаниях о последних событиях. Шаги были лёгкими, почти танцующими, и казалось, что весь коридор наполнен его хорошим настроением.

Софи и Каллерия

Ночь накрыла лес густым туманом, поглощая звуки и превращая деревья в тёмные, безмолвные силуэты. Каллерия шла вперёд уверенно, с ровной, почти механической походкой. Её лицо было спокойным, но в этом спокойствии сквозило что-то неестественное. Она не оглядывалась, не колебалась, просто двигалась вперёд, словно знала, куда идёт.

Её шаги были бесшумными, как у хищницы, ступающей по мягкому мху. Луна иногда проглядывала сквозь ветви, освещая её путь серебристым светом, но она этого не замечала. Ветер шептал в вышине, но Каллерия была словно в трансе, ничего не слыша, ничего не видя вокруг.

Когда она достигла поляны, картина перед ней застыла в пугающей жуткости. Среди травы, как статуи, сидела группа девушек с чёрными, бездонными глазами. Их позы были странными и будто неестественными: одна склонила голову, глядя куда-то вверх, другая сидела с опущенными руками, третья застыла в положении, напоминающем молитву. Никто из них не двигался, их дыхание было неразличимо, как будто кто-то нажал на паузу в механизме, когда-то бывшем живым.

Каллерия подошла к центру поляны, не испытывая ни страха, ни удивления. Она опустилась на колени чуть впереди остальных, как будто занимала своё заранее определённое место. В этот момент её глаза, прежде наполненные жизнью, полностью потемнели, становясь такими же чёрными, как и у остальных.

Из её груди и кончиков пальцев медленно проступили два тонких, светящихся проводка. Они словно потекли, как жидкий свет, и начали соединяться с другими девушками, расходясь по кругу, замыкая их в единое, пугающее сияющее кольцо. Каждая из девушек была связана этой светящейся нитью, и поле осветилось жутким, холодным светом.

Каллерия сидела в центре, неподвижная, словно заряжающееся устройство, а вокруг неё девушки были поглощены этой странной энергией. Лес затих, даже ветер, казалось, перестал дышать, боясь потревожить эту мрачную, но завораживающую картину.

В этой тишине светящиеся провода пульсировали, разливая вокруг слабое, ледяное свечение, от которого становилось не по себе. Каллерия осталась сидеть неподвижно, как и остальные, её лицо не выражало ничего, кроме пустоты.

Утренний свет заполнял коридоры дворца, но для Софи он был едва заметен. Она быстро шагала по длинным мраморным залам, её каблуки громко отбивали глухой ритм, словно сердцебиение, которое она пыталась скрыть. Широкие зеркала отражали её стройный силуэт, но она едва ли обращала на это внимание.

Софи прошла по библиотеке — пусто. Она заглянула в зимний сад, где порой Каллерия любила читать, — только шелест листьев и аромат увядающих цветов. Затем — на террасу, откуда открывался вид на туманный лес. Никакого следа.

Софи пыталась сохранять внешнюю собранность, но что-то внутри неё разламывалось. Думала ли она об этом вчера, когда пыталась показать Каллерии то, что скрывала от всех? Нет. Тогда всё казалось простым, естественным. Но теперь...

"Глупая, — пронеслось у неё в голове. — Ты её спугнула".

Словно в подтверждение этой мысли, у неё перехватило дыхание, и она остановилась посреди пустого зала. На мгновение её рука коснулась шеи, словно пытаясь унять невидимую петлю, которая становилась всё туже. Она ненавидела это ощущение, но ничего не могла с собой поделать.

Её шаги снова ускорились. Она обыскала жилое крыло, заглянула в комнаты слуг, спросила Сергея, но он только покачал головой, заметив её напряжение, но ничего не сказав.

В голове Софи мелькали образы: как Каллерия вчера отвела взгляд, как её голос, тихий, почти шёпот, произнёс эти слова извинения. Что она почувствовала тогда? Боль? Нет, это было что-то другое, более острое, как будто её оттолкнули в тот самый момент, когда она была ближе всего к желанному.

Софи дошла до галереи, ведущей к восточному крылу. Внезапно её шаг замедлился. Она остановилась у окна, из которого открывался вид на лес, едва различимый сквозь утренний туман. Она смотрела туда долго, задумавшись, и её пальцы медленно сжались на подлокотнике кресла рядом.

Где она могла быть? Софи мысленно перебирала каждую деталь: её любимые места, привычки, даже намёки на разговоры, которые они вели. Она ненавидела это чувство — это неведомое, новое для неё беспокойство, от которого хотелось кричать, но она держала себя в руках.

И всё же, несмотря на холодный рассудок, что-то тёплое и болезненное в груди поднималось с каждой минутой, превращаясь в тяжесть, от которой невозможно было избавиться. Софи знала одно: ей нужно найти Каллерию. Не потому, что это было правильно, а потому, что её отсутствие делало утро бесцветным и лишённым смысла.

Софи стояла у высокого окна в своём кабинете, когда дверь внезапно распахнулась. Александр вошёл стремительно, с тревогой в глазах.

— Софи, — его голос прозвучал чётко, но с ноткой беспокойства. — Ты не видела Каллерию? Я с утра не могу её найти.

Софи обернулась, приподняв бровь. Она медленно повернулась к брату, стараясь сохранить спокойствие, хотя его вопрос разбудил внутри неё что-то острое и неприятное.

— Тебя это не должно волновать, — холодно произнесла она.

Александр прищурился, явно не ожидая такого ответа.

— Что значит "не должно волновать"? — спросил он сдержанно, но в голосе уже слышалась раздражённая интонация.

Софи, сохраняя ледяное выражение лица, скрестила руки на груди.

— Потому что сегодня вечером у тебя встреча с Викторией. Твоей невестой, если ты забыл. — Она сделала шаг ближе, будто подчеркивая значимость своих слов. — Тебе стоит сосредоточиться на том, что важно для семьи, а не на девушке, которая ни к чему тебя не обязывает.

Её слова, произнесённые таким безапелляционным тоном, ударили как молот.

— Невестой? — Александр шагнул ближе, его голос стал громче, едва сдерживая гнев. — Ты всё ещё об этом? Ты правда думаешь, что я вот так просто пойду на этот фарс, чтобы удовлетворить твои амбиции?

Софи не дрогнула.

— Это не фарс, Александр. Это необходимость. И лучше бы тебе подготовиться, — сказала она с холодной уверенностью.

Гнев брата теперь был очевиден. Он развернулся и вышел из кабинета с хлопком двери, оставив Софи одну. Она оставалась неподвижной, но внутри её закипала волна эмоций. Её глаза снова невольно обратились к лесу за окном.

"Каллерия," — промелькнуло в её голове. Но она тут же отогнала эту мысль.

Софи провела весь день, обсуждая с Александром детали предстоящего приёма и предстоящей помолвки. Невеста, Виктория, уже прибыла во дворец, и Софи с лёгкой гордостью подчеркивала, как идеально она подходит для герцога. Александр, однако, едва слушал её, чувствуя растущее давление и странную усталость от навязанных решений. Его мысли то и дело возвращались к лесу, словно нечто незримое тянуло его туда.

Вечером, едва закончив беседу с Софи, он внезапно решил уйти. Незаметно для слуг и самой сестры он взял своего коня и ускакал в густой лес. Там, в глуши, где лишь звёзды освещали его путь, он остановился, развёл костёр и сел, погружённый в свои мысли. Тишина леса укрыла его одиночество, но внутри кипел хаос. Он ощущал себя узником обстоятельств, человеком, чья судьба была решена за него.

Каллерия, всё ещё подключённая к мутанткам через энергетический проводок, внезапно ощутила странный порыв. Она не знала, откуда он идёт, но «запах» был ясным — это был Александр. Как будто невидимая нить вела её к нему. Светящийся проводок, связывающий её с другими мутантками растаял в воздухе, она резко дёрнулась и направилась в сторону леса. Её чёрные глаза, ранее полностью поглощённые тьмой, начали меняться. Глубокий зелёный цвет засиял, возвращая Каллерии её прежний облик.

Когда она приблизилась к Александру, он не сразу заметил её. Лишь тихий шорох заставил его поднять голову. Сначала он не поверил своим глазам.

— Каллерия? — едва выдохнул он, всматриваясь в её фигуру, появившуюся из тьмы. — Где ты была весь день? Мы с Софи обыскались тебя!

Но вместо ответа Каллерия с загадочной улыбкой приложила палец к губам.

— Тихо, — произнесла она мягко, её голос звучал необычайно спокойно, даже завораживающе.

Прежде чем Александр успел что-то сказать, она легко подошла ближе, словно хищница, и, не отрывая глаз от его лица, присела ему на колени. Её руки обвили его шею, а ноги — туловище, словно закрепляя свой жест. Каллерия казалась совершенно другой — её привычная отстранённость и хрупкость исчезли. Теперь в её движениях читалась властность, смелость, которая опьяняла.

Не сказав ни слова, она приблизилась к его лицу и с неожиданной страстью впилась в его губы поцелуем. Александр сначала замер, его глаза были широко распахнуты от шока. Но спустя мгновение он почувствовал, как сила, исходившая от Каллерии, начала захватывать его. Её поцелуй был подобен гипнозу, и его разум постепенно туманился, теряя ясность. Он ощутил нежные и тёплые её руки на своей коже, так же жадно её раздевая, как и она его.

Пламя костра играло тенями на их лицах, освещая тёплым светом её мягкий силуэт и напряжённые линии его тела. Каллерия скользнула к нему ближе, будто притягиваемая той же силой, что удерживала взгляд Александра на её глазах. Её движения были плавными и уверенными, как у хищницы, нашедшей свою добычу.

Тёплый вечерний воздух смешивался с шёпотом их дыханий. Александр протянул руку, нерешительно касаясь её кожи, будто боялся, что это видение исчезнет. Каллерия ответила ему лёгкой улыбкой, а затем их губы встретились — сначала нежно, почти робко, но вскоре страсть заполнила пространство между ними.

Ночь укрыла их теплом, лес словно замер, а время перестало существовать. Лишь огонь продолжал тихо потрескивать, наблюдая за их слиянием, в котором переплетались страхи, желания и нечто большее, неизведанное и вечное.

Когда Александр вернулся во дворец, ночь уже была глубокой. Александр шёл по коридорам, словно лунатик. Его лицо сохраняло странное выражение — смесь уверенности и покорности. Без стука он вошёл в покои сестры. Герцогиня, которая спала, подняла голову и увидела брата, её глаза сузились.

— Что ты здесь делаешь в такой час? — спросила она, нахмурившись.

Александр подошёл ближе, его голос прозвучал низко, но твёрдо:

— Я не собираюсь жениться на Виктории.

— Что?! — воскликнула Софи, - Александр, ты бредишь, иди спать, завтра утром поговорим!

— Я женюсь на Каллерии, и ты мне не помешаешь, — заявил он, глядя на сестру холодным, отчуждённым взглядом.

Софи замерла, слова будто застряли в её горле. Всё её тщательное планирование, её власть над ситуацией — всё пошло прахом в одно мгновение.

— Ты... Ты не в своём уме! — едва выговорила она, но Александр уже развернулся и покинул её покои, оставляя сестру в абсолютном потрясении.

Софи нервно шагала по комнате, её обычно грациозные движения стали резкие. Она поднимала вещи, тут же бросала их обратно, то поправляла складки на платье, то хваталась за бокал с водой, но даже не делала глотка. Сергей, стоявший неподалёку с подносом, с тревогой наблюдал за её состоянием.

— Ваше сиятельство, может, я принесу вам чаю? — предложил он осторожно, понимая, что её нервы натянуты до предела.

— Сергей, мне не нужен чай, — резко отрезала она, даже не взглянув на него. — Я хочу тишины.

Сергей слегка наклонил голову, скрывая досаду. Он молча убрал поднос и отошёл в угол, оставляя Софи пространство, но всё же оставаясь на своём месте, как преданный пес.

Софи подошла к окну и дрожащими руками достала тонкую сигарету. Зажигалка щёлкнула, и вскоре лёгкая струйка дыма поднялась к потолку. Она стояла, глядя на двор, но в мыслях была далеко.

«Как это могло случиться? Александр... женится на Каллерии? Это нелепо. Это невозможно».

Она тряхнула головой, отчего кудри легко всколыхнулись, и сделала затяжку. Её брат никогда прежде не был столь упрямым. Что же эта женщина сделала с ним? Она даже исчезла — пропала, словно испарилась.

Внезапно в дверь постучали.

— Ваше сиятельство, — послышался голос стражника, — Каллерия... она прибыла.

Софи вздрогнула и повернула голову к двери.

— Что ты сказал? — её голос прозвучал хрипло, но тут же обрёл жёсткость.

— Она у ворот, ваше сиятельство.

Софи развернулась к окну, и взгляд её застыл. У самых ворот, обрамлённая утренним светом, стояла Каллерия. Её фигура, в чёрном плаще, с распущенными волосами, казалась неподвижной.

У герцогини сжалось сердце. Она почувствовала, как сигарета дрогнула в её руке, а пальцы стали влажными от пота. Она с усилием выдавила из себя:

— Впустите её. Немедленно!

Тон был холодным, но в нём читалась и торопливость.

Сергей кивнул и вышел, чтобы передать приказ.

Софи снова уставилась в окно. Она машинально затянулась, но дыхание вырвалось судорожно.

— Не может быть, — прошептала она.

За её спиной вдруг раздался едва слышный шелест, словно кто-то перевернул страницу книги. В комнате, неподалёку от окна, стояла Лера. На её лице застыло странное выражение — смесь удивления и ужаса. В её руках был дневник, обложка которого украшала фамильный герб герцогов. Лера тоже смотрела на двор.

И там, за воротами, она увидела себя.

В чёрном плаще, с распущенными волосами, в своём прошлом облике — Каллерию.

Лера перевела взгляд на Софи. Герцогиня этого не видела. Она жадно всматривалась в фигуру у ворот. Но Лера знала: этот момент — отправная точка. Именно тогда всё изменится. Именно в этот момент она отправилась благодаря дневнику.

Губы Леры шевельнулись, едва слышно произнося:

— Это я.

Каллерия стояла у самого края комнаты, словно пыталась стать частью теней, окруживших её. Её плечи были напряжены, взгляд опущен, а руки сцеплены перед собой. Она молчала.

Софи, напротив, стояла неподвижно, сдерживая бурю внутри себя. Её глаза, холодные и суровые, буквально прожигали Каллерию. Но в этой жёсткости была тревога, страх — страх потерять контроль, не понять, что происходит, и, может быть, даже страх услышать правду.

Молчание длилось так долго, что воздух в комнате, казалось, стал вязким. Наконец, Софи не выдержала.

— Ты где пропадала эти дни?! — её голос, сначала низкий, дрогнул от эмоций. — Я себе места не находила!

Каллерия вздрогнула, но всё ещё смотрела в пол.

— Я... — начала она тихо, едва слышно. — Я была в лесу... Я что-то обнаружила... там... Это словно часть меня...

Софи напряглась ещё больше.

— Что?! — воскликнула она, её голос взлетел на октаву выше. — Что там?! Каллерия, выражайся точнее, я тебя не понимаю! Какой лес?! Что в лесу?! Чего такого может быть там в лесу, что можно там пропадать три дня?!

Её слова сыпались, как град, не оставляя Каллерии шанса ответить. Каллерия продолжала молчать, сжимая пальцы так, что побелели костяшки.

Софи не выдержала и сделала шаг вперёд. Она схватила Каллерию за подбородок, резко, но не грубо, и подняла её лицо так, чтобы их взгляды встретились.

— Скажи мне, милая, — прошептала она с холодной ясностью, отчего её слова звучали ещё угрожающе, — почему Александр говорит, что женится на тебе? Когда вы так успели сблизиться?

Глаза Каллерии на мгновение расширились, как у человека, внезапно вспомнившего что-то важное. В её взгляде появилось странное, неосознанное выражение — будто этот вопрос вытащил из глубины её разума давно забытое воспоминание.

Но она не ответила. Вместо этого Каллерия мягко вывернулась из руки Софи, посмотрела на неё виновато, пробормотала:

— Простите... мне нужно... уйти...

И быстро вышла из комнаты, её шаги эхом отдавались в пустом коридоре.

Софи смотрела ей вслед, её лицо напряглось, губы сжались в тонкую линию. Но потом она вдруг расслабила плечи, опустила взгляд и тихо, но твёрдо сказала, будто самой себе:

— Каллерия, ты не оставляешь мне другого выбора.

Она стояла так ещё долго, замерев в тишине, а в её голове выстраивался план.

Густая темнота окутала лес, едва освещённая зыбким светом луны. Софи, укрытая в длинный тёмный плащ с глубоким капюшоном, пробиралась сквозь плотные заросли, избегая широких троп. Она двигалась с осторожностью, но в её походке сквозила уверенность — здесь ей нечего бояться. Тишину разрывал лишь шорох листьев и хруст тонких веток под её ногами.

Вскоре из-за деревьев показалась одинокая избушка. Свет от множества восковых свечей мерцал в её окошках, словно приглашая путников в гостеприимный, но тайный мир. Дверь дома знахарки всегда была приоткрыта, без замка и щеколды, будто сама Яра знала, кто и в какой час придёт.

Софи распахнула дверь и вошла. Изнутри дом выглядел словно мир другой реальности: пучки высушенных трав висели под потолком, стены украшали старинные обереги и гобелены. В углу на деревянной полке покоились хрустальный шар, камни, карты, и множество непонятных сосудов с тёмными жидкостями. Тусклый свет свечей заполнял пространство, отбрасывая живые тени на деревянные стены. Запах трав и ладана был настолько густым, что казалось, его можно почувствовать кожей.

Яра сидела за старым письменным столом, украшенным резьбой. Её глубокие морщины будто бы запечатлели тайны множества веков. Взгляд её проницательных глаз моментально остановился на гостье, но вместо удивления в них читалось довольство.

— Софи, — произнесла она низким, хриплым, почти мужским голосом, словно ожидала её уже несколько часов. — Зачем ты пришла так поздно? Или, правильнее сказать, именно в этот час?

Софи медленно подошла к столу, снимая капюшон. Её золотистые волосы, отражающие свет свечей, сияли как нимб. Она не стала отвечать сразу. Вместо этого её глаза внимательно изучали знахарку, словно пытаясь понять, как она всё знает.

— Ты как всегда в своём репертуаре, — заметила Софи с лёгкой усмешкой, присаживаясь напротив.

Яра в ответ только мягко улыбнулась.

— Здесь не нужны замки, чтобы двери открывались только тем, кто должен войти, — проговорила она, слегка наклонив голову. — Но ты и так знаешь, что ничего просто так не происходит. Ну, говори, что привело тебя.

Софи колебалась секунду, прежде чем твёрдо произнести:

— Мне нужна твоя помощь.

Яра сложила руки перед собой, внимательно глядя на неё.

— Неужели ты наконец-то влюбилась? — произнесла знахарка с лёгкой насмешкой, которая казалась одновременно доброй и язвительной.

Софи замерла. Её лицо не дрогнуло, но этот вопрос ударил точно в цель. Она отвела взгляд, словно пытаясь скрыть собственные мысли, но потом посмотрела прямо на Яру.

— Я хочу, чтобы она была со мной, — заявила Софи, голосом, полным решимости. — И никуда, ни с кем не уходила.

Яра не ответила сразу. Она поднялась из-за стола, устремив взгляд на полки, где стояли десятки маленьких склянок и коробочек.

— Ох, Софи, ты знаешь, что такие вещи редко заканчиваются хорошо, — тихо произнесла она, перебирая сосуды. — Но если ты что-то решила, никто не сможет тебя остановить.

Взяв крошечный флакончик с янтарной жидкостью, Яра повернулась к Софи и протянула ей снадобье.

— Вот тебе средство. Она должна это выпить. Но я не могу обещать, что оно подействует на что процентов. Это лишь возможность.

Софи осторожно взяла флакончик. Её взгляд был прикован к крохотному сосуду, словно к ключу, способному открыть все двери её сердца.

— Твоё чувство сильное, Софи, — продолжила Яра, наблюдая за её реакцией. — Но ты должна помнить, что иногда любовь не соединяет, а разрушает.

— Я справлюсь, — резко ответила Софи, сжимая в руке флакончик.

Её глаза вспыхнули огнём решимости. Она уже не сомневалась в своём плане. Для неё это снадобье стало не просто инструментом — оно стало её последней надеждой.

Софи долго сомневалась, стоит ли идти на этот шаг. Маленький флакончик с янтарной жидкостью, спрятанный в её рукаве, казался горячим, как раскалённый уголь. Она держала его так крепко, словно боялась, что он исчезнет. Её сердце колотилось так сильно, что казалось, Каллерия слышит это.

— Почему ты меня позвала? — спросила Каллерия, садясь напротив, её взгляд был одновременно проницательным и отстранённым.

— Я... хотела поговорить. — Софи отвела взгляд, поднимая со стола изящный графин с вином. Она налила две тонкие струи в бокалы. — О тебе. О нас.

Каллерия едва заметно усмехнулась, проводя пальцами по краю бокала.

— Софи, ты слишком добра ко мне. Иногда мне кажется, что я не заслуживаю этого.

Эти слова ударили Софи в самое сердце. Она остановилась на миг, чувствуя, как её рука сжимает флакон.

"Она заслуживает всё. И если я не дам ей то, что она заслуживает, она уйдёт. Она уйдёт, и я останусь одна."

Она осторожно вылила содержимое флакончика в бокал Каллерии, стараясь, чтобы её движения не выдали тревоги.

— Выпьем за нас, — произнесла Софи, поднимая бокал.

Каллерия посмотрела на неё, чуть нахмурившись, но подняла бокал и сделала глоток.

Прошло несколько мгновений, наполненных неловким молчанием. Софи ждала. Ничего не происходило.

— Ты сегодня странная, — заметила Каллерия, опуская бокал.

Но вдруг её рука дёрнулась. Глаза расширились. Она резко схватилась за голову, будто что-то разрывает её изнутри.

— Каллерия?! — Софи вскочила, но не успела подойти.

Темные пятна начали покрывать кожу Каллерии, словно тени оживали и обвивали её тело. Её глаза, которые всегда казались глубокими и загадочными, теперь полностью почернели, как бездонные провалы.

Тишина повисла в комнате, словно пространство само затаило дыхание. Каллерия сидела за столом, её фигура словно сливалась с окружающей темнотой. Но вдруг что-то изменилось. Софи заметила, как её глаза, словно чёрные бездны, начали заполняться ещё большей тьмой, пока белков не осталось вовсе. Серый оттенок медленно распространялся по коже Каллерии, делая её похожей на древнюю статую, а ногти вытягивались, превращаясь в острые когти, сверкавшие в тусклом свете.

Движения Каллерии становились плавными, почти нереальными. Она поднялась из-за стола, не спеша, с пугающей грацией, словно хищник, выжидающий момент для прыжка. Её тело оставалось человеческим, но мускулатура говорила об иной природе — животной, нечеловеческой силе. Софи инстинктивно сделала шаг назад, её руки дрожали.

— Каллерия... что с тобой? — голос Софи дрогнул, но ответа не было.

Каллерия облизала губы, её чёрные глаза блеснули. Она склонила голову набок, изучая Софи с лёгкой насмешкой. Затем она сделала первый шаг.

Софи продолжала пятиться, её дыхание участилось. Каллерия шла медленно, как будто смакуя страх. Но внезапно двери распахнулись, и внутрь вбежала охрана. Мужчины, вооружённые мечами и копьями, бросились на Каллерию.

Она встретила их хитрой улыбкой.

В мгновение ока она оказалась рядом с первым из них, и её когти разорвали его на части, как тонкую ткань. Кровь хлынула на пол, но Каллерия лишь усмехнулась. Остальные мужчины, казалось, замерли, но их долг заставил их атаковать. Напрасно. В одно мгновение она уничтожила их всех, её движения были столь быстры, что глаз не успевал следить.

Софи закричала:

— Каллерия, остановись!

Каллерия повернулась к ней, но в этот момент в комнату вбежал Александр с мечом. Его глаза широко раскрылись при виде серой фигуры, окружённой кровавым хаосом.

— Назад! — крикнул он, подняв меч.

Но Каллерия не двигалась. Она просто повернула голову к Александру и посмотрела ему в глаза. Это было достаточно. Александр застыл, его меч задрожал в руке, а затем с глухим звуком упал на пол. Его взгляд стал пустым, как будто он больше не контролировал себя.

Каллерия приблизилась к нему, медленно, словно загипнотизировав. Она провела когтями по его щеке, её движения были грациозны, почти нежны, но за ними скрывалась бездна. Александр не мог сопротивляться.

— Он пойдёт со мной, — прошептала Каллерия, её голос прозвучал, как эхо, искажающее реальность.

Она подняла Александра с лёгкостью, словно он ничего не весил, и повернулась к окну.

— Каллерия! Нет! — закричала Софи, но её голос растворился в шуме разбитого стекла.

Каллерия, держа Александра, сделала мощный прыжок, и они взмыли в воздух. Ветер ворвался в комнату, раскидав бумаги и разметав осколки, а затем всё стихло.

Софи осталась стоять одна среди разрушения. Она медленно осознавала, что произошло.

— Нет... нет, это не может быть... — прошептала она, её руки задрожали.

Её взгляд упал на стол. Бокал, из которого пила Каллерия, валялся на полу. Несколько капель недопитого зелья растеклись по паркету. Они зашипели, будто живые, и начали впитываться в пол.

Особняк задрожал. Словно нечто проснулось в его стенах. Тёмная энергия потекла по ним, наполняя каждый уголок. Софи почувствовала, как что-то чуждое и опасное охватывает её. Стены начали дышать, и из них послышался низкий шёпот:

— Ты останешься здесь. Ты моя.

— НЕТ! — закричала Софи. Она подбежала к столу и перевернула его, крикнув ещё громче. Её гнев захватил её целиком. Она разбивала вазы, зеркала, бросала стулья. Её руки кровоточили от осколков, но она не чувствовала боли.

— Каллерия! Ты не можешь забрать его! Ты не можешь! — её крик эхом отразился от стен.

Шёпот из стен стал громче, и Софи вдруг почувствовала себя связанной с этим местом. Её слёзы, её крики — всё это питало особняк, делая его сильнее. Он будто обвил её своими невидимыми щупальцами, наполняя её сознание лишь одной мыслью:

Ты больше никогда не покинешь это место.

Софи упала на колени, её пальцы сжимали осколки, но боль была ничем перед той пустотой, что охватила её душу.

Она посмотрела на разбитое окно, откуда исчезли Каллерия и Александр, и прошептала, почти беззвучно:

— Я найду тебя. Даже если это уничтожит меня... я найду тебя.

Прошло два месяца. Особняк герцогини Софи, некогда величественный и полный жизни, превратился в зловещий, пустынный лабиринт. Все слуги и персонал давно покинули его стены, не выдержав странных шепотов, исходящих из стен, и подавляющей тьмы, словно пропитавшей само здание. Лишь один остался — верный слуга Сергей. Он продолжал убирать разрушения, готовить еду для Софи и пытался поддерживать хотя бы видимость порядка, но особняк сопротивлялся его усилиям.

Герцогиня же не покидала свою комнату. За окном шла гроза, но она не замечала её. Софи сидела на полу, облокотившись на кровать, бледная и осунувшаяся, словно тень самой себя. Её глаза, некогда полные гордости и блеска, теперь утратили жизнь. Она шёпотом произносила одни и те же имена:

— Каллерия... Александр...

Она не могла понять, что мучило её сильнее: невыносимая тоска по Каллерии, к которой она до сих пор испытывала болезненное чувство любви, или гнев и ненависть, смешанные с осознанием её предательства.

Каждый день Сергей оставлял у двери поднос с едой, но она ни разу не притронулась к нему.

— Госпожа, — снова и снова звал он, стоя у закрытой двери. — Прошу вас, поешьте. Вы должны заботиться о себе. Я прошу... ради меня.

Ответа не было. Лишь шёпот имён, едва слышный через толстую дверь.

— Я не уйду, пока вы не скажете мне, что вы в порядке, — говорил он, но его голос дрожал от беспокойства.

— Оставь меня, Сергей, — холодно отвечала она, не повышая голоса. — Уходи.

Каждый день повторялось одно и то же, пока однажды в комнате не случилось нечто необъяснимое.

Софи, сидя на полу, подняла голову. В воздухе словно что-то изменилось. Темнота сгустилась, и из неё материализовалась фигура. Каллерия.

Серое тело, чёрные глаза и та же хитрая, дерзкая улыбка. Её движения были настолько грациозными, что казались чуждыми для человеческого существа.

Софи вздрогнула.

— Ты... — её голос дрожал, но в нём звучала ненависть. — Где Александр?

Каллерия подошла ближе, наклонив голову набок, её чёрные глаза сверкали с издёвкой.

— Он занят, — усмехнулась она. — Я нашла ему... нужное применение.

Софи вскочила на ноги.

— Ты... ты чудовище! — закричала она. — Ты приноси́шь одни несчастья! Ты само зло!

Каллерия только усмехнулась.

— Кто бы говорил, Софи, — ответила она, облизав губы. — Посмотри на себя. Ты хотела опоить меня зельем. Ты лгала собственному брату, как ты манипулировала всеми вокруг. Ты думаешь, это я виновата? Нет, ты сама разрушила свою жизнь.

— Я... — Софи не находила слов, её руки сжались в кулаки.

— Не я использовала Александра, — продолжила Каллерия, приблизившись. — Это ты хотела его использовать. Он для тебя был всего лишь инструментом, материалом для твоих игр. Признай это, Софи. Ты такая же, как я.

— Что? — Софи застыла, её лицо побледнело ещё сильнее. — Что ты имеешь в виду?

— Ты такая же, как я, — повторила Каллерия, и её голос стал более низким, гипнотическим. — Твоя власть, твоя чернота... она давно тянет тебя к нам.

Софи задышала чаще, её взгляд метался между глазами Каллерии и её протянутой рукой.

— Возьми меня за руку, — прошептала Каллерия, её голос звучал, словно песня, оплетающая разум. — И ты будешь со мной. Навсегда.

— Навсегда... — прошептала Софи, её взгляд потух.

Она медленно протянула руку к Каллерии, сомнения в её глазах начали исчезать. Каллерия наблюдала за ней, улыбаясь.

— Да, Софи, — её голос стал шёпотом, который, казалось, проникал прямо в душу. — Ты этого хочешь. Только так мы будем вместе.

Софи медленно протянула руку к Каллерии, её пальцы почти касались чужой холодной ладони. Но в тот момент, когда их руки соприкоснулись, изнутри Софи будто вырвалась неведомая сила. Её ладонь вспыхнула странным тёплым светом, который тут же откинул Каллерию, как будто её ударила молния.

Каллерия полетела назад и с силой ударилась головой о стену. На месте удара осталась тёмная кровь, которая медленно стекала по обоям.

— Что?! — Каллерия закричала, её голос был полон ярости и удивления. Её глаза сверкали чернотой. — Как ты это сделала?!

Софи в шоке смотрела на свою ладонь, которая всё ещё слегка покалывала. Она сама не понимала, откуда взялась эта сила.

— Я... я не знаю... — выдохнула она, её голос дрожал.

Но что-то изменилось. Тот липкий гипноз, который Каллерия использовала на ней, испарился. Вся любовь и привязанность, которые прежде разъедали Софи, сменились на жгучую ненависть.

— Ты... ты разрушила мою жизнь! — с яростью произнесла Софи.

Ни одна из них не заметила, как пол под ногами Софи начал слегка вибрировать. Магическое зелье, которое пролила Каллерия два месяца назад, теперь питало Софи невидимой энергией. Её тело начало меняться: кожа приобрела серый оттенок, её глаза стали полностью чёрными, ногти удлинились, превратившись в когти, а фигура наполнилась хищной, животной силой.

Каллерия в шоке смотрела на Софи, которая теперь была её отражением, таким же демоническим существом.

— Нет... — прошипела Каллерия, её губы дрожали. — Это невозможно. Как?

Софи не ответила. Её голос был заменён рычанием. Она стояла напротив Каллерии, вся наполненная мощью, и казалось, что сам особняк шепчет что-то ей на ухо, поддерживая её.

Каллерия первой бросилась в атаку, её когти блеснули в воздухе. Софи увернулась с нечеловеческой скоростью, и начался бой. Девушки метались по комнате, их удары разносили мебель, когти оставляли глубокие царапины на стенах. Каждая попытка Каллерии нанести удар казалась обречённой — дворец, будто защищая Софи, подсказывал ей, как уклоняться, и даже препятствовал движениям её противницы.

Сергей, услышав грохот и рёв, доносящийся из комнаты, принялся выламывать дверь. Она была прочной, словно сама пыталась удержать его снаружи, но слуга не сдавался.

— Герцогиня! Софи! Что там происходит?! — кричал он, изо всех сил напрягая мышцы, чтобы сломать дверь.

Внутри бой продолжался. Софи, подпитываемая силой особняка, оказалась быстрее и сильнее. Её когти рассекли грудь Каллерии, затем шею. Каллерия закричала, но вскоре её тело начало растворяться. Она упала на пол, её тело превратилось в клубы чёрного дыма, который медленно рассеивался в воздухе.

Сергей наконец выломал дверь и увидел разорванное тело Каллерии, которое таяло на его глазах. Его взгляд быстро переместился к Софи, лежащей на полу. Её шея была перерезана, а серый оттенок кожи начинал исчезать, возвращаясь к человеческому.

— Софи! — закричал он, подбегая к ней и беря её на руки. Её лицо было бледным, губы дрожали, а глаза наполнились слезами.

— Сергей... уходи... — хрипло прошептала она, кашляя кровью.

— Нет, я не оставлю вас! — он обнял её крепче, отчаяние звучало в его голосе.

Дворец начал трястись. Штукатурка осыпалась с потолков, стены трескались, из-за оконных рам пробивался ветер.

— Сергей, уходи... дворец живой... он разрушится... он убьёт тебя... — продолжала Софи, её голос становился всё слабее.

— Я не могу оставить вас! — крикнул он, его глаза наполнились слезами.

Софи подняла на него взгляд, её рука едва смогла коснуться его щеки.

— Прошу... уходи... скажи всем... чтобы никто... никогда... сюда не приходил... это место проклято... — её голос затихал. — Прощай...

Сергей закричал от боли и бессилия, но, осознавая, что она права, медленно положил её тело на пол.

— Простите меня... — прошептал он, слёзы текли по его лицу.

Сергей побежал к выходу, оглядываясь на трясущийся особняк. В последний раз он услышал, как стены скрипят, словно дворец кричал от ярости и горя.

Когда он выбежал наружу, здание начало рушиться за его спиной. Шум обрушения заглушил его рыдания. Особняк рухнул, скрыв тело Софи под грудой камней и дерева, словно хороня её навсегда.

Сергей остался один, сидя на земле перед руинами, сражённый горем и чувством вины за то, что не смог спасти свою госпожу.

Наше время

Лера сидела перед Соней, всё ещё связанная, тяжело дыша, пытаясь осознать услышанное. Её демонические глаза всё ещё были расширены, но шок отступал, оставляя место мучительному осознанию. Всё, что она пыталась узнать, всё, что она потеряла, теперь обрело смысл, но этот смысл оказался невыносимо тяжёлым.

— Это правда? — спросила Лера, её голос прозвучал неожиданно тихо. — Всё это правда? Я — это она... Каллерия?

Соня мрачно кивнула.

— Ты и есть Каллерия. Только в этой жизни ты уже другая. Ты несёшь её тьму, но не помнишь её поступков. Всё, что в тебе осталось от неё, — это сила и... её проклятие.

Лера сжала руки в кулаки, её длинные когти оцарапали ладони, но она не заметила боли. Её голос дрожал:

— Что ты хочешь от меня, Соня? Чтобы я извинилась?

Соня фыркнула, её лицо исказила горькая усмешка:

— Извинилась? Ты не понимаешь. Твои извинения ничего не изменят. Ты переродилась, но ты всё ещё несёшь последствия своих прошлых жизней. И не только ты. Я застряла в этом теле, а сколько ещё таких, как я, пострадали из-за тебя? Ты думаешь, можно просто извиниться и всё станет, как прежде?

Лера смотрела на Соню, не зная, что ответить. Она чувствовала себя виноватой, но в то же время её захлёстывала волна гнева.

— Я не хотела этого. Я даже не помню свою прошлую жизнь!

Соня холодно посмотрела на неё:

— Но это не отменяет того, что ты сделала.

Повисла тяжёлая тишина. Наконец Лера задала вопрос, который мучил её больше всего:

— Что с моими друзьями?

Соня прищурилась, её голос стал ровным, почти бесстрастным:

— Они живы. Но я бы на твоём месте этому не радовалась. Ты заражена.

Эти слова резанули Леру по сердцу. Она сделала шаг назад, её когти слегка дрожали, а чёрные глаза были полны боли.

— Ты... ты убьёшь меня? — спросила она, собравшись с духом.

Соня горько усмехнулась:

— А смысл? Ты всё равно переродишься и мои мучения продолжатся. Смерть ничего не изменит.

С этими словами Соня с неожиданной лёгкостью развязала путы. Она встала с неестественной грацией, словно её детское тело было слишком лёгким, чтобы ощущать вес. Подойдя к Лере, она посмотрела ей прямо в глаза, её взгляд был тяжёлым, наполненным обидой и усталостью.

— Я отпущу тебя, — сказала Соня. — Ты будешь жить... но не долго.

Лера с трудом вдохнула, ей показалось, что весь воздух вокруг стал густым, почти непроницаемым.

— Почему? — прошептала она.

Соня наклонилась ближе, её голос стал тихим:

— Твоя любовь к Максиму убьёт тебя. Уже совсем скоро.

С этими словами она исчезла в темноте, оставив Леру стоять посреди разрушенных иллюзий, с новым грузом правды, который, казалось, давил на её плечи сильнее, чем она могла вынести.

Неужели такова судьба?