Детерминация

В груди немного было легче от осознания, что мы идем по правильному пути, мыслей больше, план как действовать дальше был более менее понятен, но в груди постоянно что-то колотило и неистово сжималось. Было больно, досадно и страшно. 

В ту ночь квартира Данте была наполнена незримым электричеством. Комната не просто освещалась тусклым светом — она была озарена напряжением, которое окутывало их, будто бы сама атмосфера чувствовала, что два человека оказались на грани. Эвелин и Данте сидели за одним столом, но между ними словно пролетали искры, оставляя следы недосказанности и противоречий.

Клавиатура ноутбука щелкала, как молчаливое свидетельство их борьбы. На экране развернулся хаос даркнета, но истинный хаос бушевал внутри них, и каждый пытался справится с этим хаосом.

— Ты действительно думаешь, что наши поиски приведут к чему-то хорошему? — произнес Данте, его голос был хриплым и не отразил всей глубины его сомнений. Он скрестил руки на груди, будто защищаясь от ее натиска.

— Мы могли бы узнать правду о «Черном Вороне», — ответила Эвелин, не стал отвернуть головы. В её глазах горел огонь, и каждый миг её уверенности колебался в воздухе. — Ты просто не хочешь этого. Ты предпочитаешь оставаться в своей тьме.

— Неужели? Ты считаешь, что ты святая, пробивающаяся через этот мрак?  Походу над тобой попросту издеваются. Спорим, все эти точки складываются в один большой философический хер? Худшее, что можно сделать с человеком - это уничтожить его личность. И ты в этом скоро убедишься — он усмехнулся, но в его голосе не было осуждения. Это было скорее вызов, чем обвинение.

Между ними бурлила ненависть, вперемешку со страхом. Эвелин почувствовала, как в ней поднимается пламя. Долгое время она пыталась игнорировать то, что возникло между ними — ту химию, которая предыдущими днями наталкивала её на мысли о возможном будущем. — Я не святая, Данте. Я просто не хочу жить в иллюзиях. Я верю, что могу создать свою правду, даже в этом аду.

Он наклонился вперед, его темные глаза стали глубокими, в них пылала ярость, способная сжечь все на своем пути. — И что ты собираешься с этой правдой сделать? Падать на колени перед Богами? Не смеши меня. Ты засыпаешь с мыслью, какая ты крутая, и, просыпаясь на утро понимаешь, что ты никто. Костюк, ворон, наркоторговля, все это шашки.

Его взгляд окатил Эвелин, словно ведро с холодной водой. Несколько мгновений она молчала, ощущая, как её нахальность начала рассеиваться. — Может, именно так и живут все, кто окружает нас. Но меня не устраивает просто сидеть сложа руки.

— Ты не понимаешь, — произнес Данте, его голос стал тише, как будто он обладает тайной, которой он не хотел делиться. — Я ненавижу этот мир за то, кем стал. И ненавижу, что ты вовлекаешься в него. Это не просто "вляпаться в дерьмо", это упасть в выгребную яму. 

Она встретила его взгляд, и их глаза столкнулись — в них отражалась вся ненависть и несгибаемая связь. — Ты ненавидишь меня? — тихо спросила она, чувствуя, как руки предательски дрожат, а голос становится все приглушеннее. Быть может, её недоверие отражало искренность его слов, но в то же время это была сплошная чепуха.

— Я ненавижу, что ты так углубляешься в мою жизнь, я ненавижу твои эмоции, меня раздражает твоя решимость, меня раздражает твоя прозрачная правда, которая нахуй никому не сдалась — произнёс он с презрением, пытаясь сдержать бурю эмоций. Его губы сжались в тонкую линию, и он наклонился ближе, чтобы слова звучали как шёпот листьев в ночи. — Ты принесла в этот мир свои дурацкие фотографии и глупые вопросы, и теперь я не могу избавиться от всего бреда, что ты сеешь вокруг.

Его взгляд оставался холодным и бесстрастным, но внутри него разгоралось нечто большее, чем просто гнев. Ему не хотелось показывать, насколько она его задела, но он был взбудоражен её настойчивостью, и это его раздражало больше всего на свете. Самый упрямый воин даже может пасть перед одним лишь светом.

— А ты бы предпочёл, чтобы я смирилась со своей судьбой? — выпалила она в ответ, ощущая, как её голос поднялся, как ненависть противостояла чувствам в ее груди. — Прятаться и умирать в молчании? Ты только и делаешь, что прячешь своё истинное «я», прячешь свою боль!

Данте ощутил, как её слова осколком от разбитого стекла проникают в его сердце, точа раны, о которых он не хотел знать. Он знал, как мрачны его дни, как он убегал от правды. — Да, и что же? — произнес он с горечью. — Ненавидишь меня за то, кто я есть?

— Я ненавижу, что ты отрицаешь себя, — ответила она, прерывая его поток эмоций. — Что ты отказываешься увидеть свою истинную сущность вместо того, чтобы бежать от неё. Я здесь, а ты всё ещё боишься. В какой-то момент ты поймешь, что бегаешь по кругу.

В воздухе повисло напряженное молчание, их голоса затихли. Куда-то исчезли ненависть и огонь, оставив лишь  пустоту. Что-то изменилось. Они оба почувствовали, что между ними возникла невидимая связь — это был не просто ненавистный конфликт, но нечто большее.

— Ты сказала, что не боишься. Но ты не знаешь, с чем ты имеешь дело, — произнёс Данте, его голос стал чуть мягче. — О тебе заботятся, и я не хочу, чтобы ты заплатила за мою жизнь.

— Я не хочу, чтобы ты меня защищал! — в её голосе звучала ярость, но в то же время там была нежность. — Я сама смогу справиться, если ты будешь рядом. Это не значит, что я буду в безопасности.

Она снова посмотрела на него, и на этот раз, между ними возникло удивительное столкновение — ранило, но будило глубинные чувства, и из этой глубины возникала богиня; эта хрупкая связь между страхом и желанием. В эту секунду она поняла, что ненависть, которую они разделили, была лишь эквивалентной чувствам, стоящими на краю.

Его взгляд смягчился, в глазах проблеск надежды заменил холодный блеск. Ярость и страсть переплелись в их душах, образуя тонкую нить, готовую порваться или расцвести. В тишине, царившей между ними, они осознали: истинное пламя необходимо распалить через испытания, чтобы оно сияло ярче. Они стояли на краю пропасти, готовые сделать шаг в неизвестность, даже если это влекло за собой неизбежные риски и темные последствия. Было ли это спасательным кругом, или больной зависимостью? Никто не знает.

С этим заключением они снова обратились к экрану, и их глаза слились в желании открыть правду, охраняя друг друга, как два разведчика в ночи, противостоящие мраку. Это было их время, их единственное существование в мире, погрязшем в тьме.