Наследница Хаоса

Нельзя вернуться в гавань, когда ты сама стала штормом. Любая лодка, в которую я сяду, пойдёт ко дну просто от того, что я коснусь её бортов.

Утро пришло не с рассветом. Оно пришло с возвращением боли.

Вчерашняя вспышка — та, что швырнула меня в сознание Айзека, — выжгла меня изнутри. Я чувствовала себя пустой оболочкой, хрупкой вазой, которую разбили, а потом склеили кое-как, забыв половину осколков.

Кристиан ушёл на рассвете. Он собрал свои инструменты с деловитой небрежностью, бросил мне на прощание что-то вроде «Отдыхай, принцесса» и исчез, унося в блокноте секрет моей агонии. Он получил то, что хотел.

А я осталась.

Я лежала, глядя на полоску серого света, пробивавшуюся сквозь плотные шторы. Моя левая рука, снова туго забинтованная, лежала поверх одеяла, как чужеродный предмет. Я знала, что под бинтами кожа чернеет, но я не чувствовала этого. Алхимическая блокада Кристиана превратила руку в кусок дерева.

Рядом шевельнулась тень.

Эдриан сидел в кресле, придвинутом вплотную к кровати. Он не спал. Мне казалось, он вообще разучился спать.

— Поешь, — тихо сказал он.

В его руках была тарелка с бульоном.

Я попыталась покачать головой, но мир опасно накренился.

— Хэйли, — в его голосе прозвучали нотки той самой стали, которой он вчера угрожал Кристиану. — Тебе нужны силы. Если ты собираешься воевать с ним, ты не можешь быть слабой.

Он не стал ждать ответа. Он зачерпнул ложку бульона и поднёс к моим губам.

Я послушно открыла рот, чувствуя себя маленьким ребёнком. Или инвалидом.

Горячая жидкость обожгла горло, возвращая меня в реальность.

Эдриан кормил меня молча, методично, с тем же сосредоточенным выражением лица, с которым чистил свой меч. В этом жесте не было унижения. Была мрачная, тяжёлая забота.

Он вытирал капли с моего подбородка салфеткой, стараясь не касаться кожи слишком резко. Его движения были скупыми, лишёнными суеты. Он был скалой, за которую я цеплялась, чтобы не утонуть.

— Я чувствую себя грязной, — прошептала я, когда тарелка опустела наполовину.

Эдриан замер. Он медленно опустил ложку.

— Ты не грязная, — твёрдо произнёс он.

— Ты не понимаешь, — я отвела взгляд, уставившись на свою перевязанную руку. — Он у меня в голове, Эдриан. Я чувствую его мысли. Я чувствую его... удовольствие. Вчера, когда Кристиан сделал это... Айзеку понравилось.

Меня передёрнуло от воспоминания о бархатном смехе внутри черепа.

— Я теперь не просто Хэйли, — продолжила я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я — открытая дверь для чудовища. Я заражена им. Как я могу быть нормальной?

Эдриан поставил тарелку на столик.

Он наклонился ко мне, заставляя посмотреть ему в глаза. В их серой глубине не было отвращения, которого я так боялась. Там была тьма — густая, родная, понятная.

— Посмотри на меня, — приказал он. — Я был марионеткой Ванессы три года. Она копалась в моих мозгах, как в своей сумочке. Она заставляла меня делать вещи, от которых мне до сих пор хочется содрать с себя кожу.

Он взял мою здоровую руку и прижал её к своей щеке. Его кожа была тёплой и колючей от щетины.

— Но это не сделало меня меньше собой. И это не сделает тебя им. Ты — не Айзек. Ты — та, кто его уничтожит.

Его слова звучали как заклинание. Я хотела верить ему. Я хотела раствориться в этом моменте, в этом тепле, в этой мрачной палате, где были только мы двое — двое сломанных, сшитых заново людей, понимающих друг друга без слов.

Именно в этот момент, когда его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах, дверь палаты с грохотом распахнулась.

Шум в коридоре, который мы так старательно игнорировали, превратился в шторм. Послышались возмущённые возгласы гвардейцев, лязг металла, а затем — звук сминаемой магии. Кто-то пробил охранный периметр. Не грубой силой, а статусом.

Дверь палаты ударилась о стену так, что штукатурка посыпалась на пол.

В проёме стоял Хантер.

Он выглядел так, словно бежал сюда от самой Академии без остановок. Его форменный китель элитного факультета был расстёгнут, светлые волосы растрёпаны, грудь ходила ходуном.

За его спиной маячил Брайан. Он выглядел собраннее, но его цепкий взгляд тут же просканировал комнату, задержавшись на тенях в углах, словно он ожидал засады.

— Хэйли!

Голос Хантера был полон такой неподдельной, звенящей тревоги, что мне стало физически больно.

Он ворвался в палату, неся с собой запах дождя, озона и свежего ветра — запах того мира, который я потеряла. Мира, где главными проблемами были экзамены и вечеринки. Он был сияющим, живым, невыносимо нормальным на фоне стерильной белизны лазарета и сгущающейся тьмы вокруг моей кровати.

Он не увидел Эдриана. Или увидел, но его мозг отказался воспринимать фигуру в чёрном как препятствие. Его взгляд был прикован ко мне.

К моему бледному лицу. К синякам под глазами. К забинтованной руке, лежащей поверх одеяла.

В его тёмных глазах плеснулся ужас.

— Боги... — выдохнул он. — Это правда. Мы слышали слухи в городе, что во дворце бойня, что ты...

Он осёкся, оказавшись у моей кровати в два шага.

Брайан остался у дверей. Он не спешил входить. Он смотрел не на меня, а на Эдриана, который медленно, лениво поднялся с кресла, заслоняя меня собой.

Хантер не заметил этого движения. Он видел только меня.

— Хэйли, ты ранена? Что они с тобой сделали?

Он протянул руки. Это был инстинктивный, порывистый жест — он хотел схватить меня, прижать к себе, убедиться, что я настоящая. Его ладонь потянулась к моей левой руке — той самой, что была скрыта под бинтами и магической блокадой.

— Я так испугался, когда ты не ответила на...

Его пальцы были в сантиметре от моей обожжённой плоти.

— Не трогай.

Голос Эдриана прозвучал тихо, как скрежет стали о камень.

В ту же секунду его рука метнулась вперёд. Он перехватил запястье Хантера в воздухе. Жестко. Без предупреждения.

Хантер дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Эдриана была железной.

— Отпусти! — рявкнул Хантер, впервые переводя взгляд на того, кто посмел его остановить.

Его глаза расширились от гнева, когда он узнал соперника.

— Блэквуд... — прошипел он. — Что ты здесь делаешь? Убрал руки!

— Ей больно, идиот, — холодно произнёс Эдриан, отшвыривая руку Хантера, словно это была ядовитая змея. — Если ты коснёшься её руки, она закричит. Ты этого хочешь?

Хантер отшатнулся, потирая запястье. Он растерянно посмотрел на мои бинты.

— Хэйли? — он искал у меня поддержки. — Это правда?

Я молча кивнула. Я не могла говорить. Ком в горле стал размером с кулак.

Хантер перевёл взгляд с меня на Эдриана и обратно. В его глазах вспыхнула ревность — та самая, юношеская, горячая ревность, которая казалась сейчас такой неуместной на фоне мировой катастрофы.

— Ты... ты с ним? — спросил он, и в его голосе прозвучала обида. — Он удерживает тебя? Хэйли, если он тебе угрожает...

Он выпрямился, и вокруг его пальцев заискрилась тёмная магия.

— Я не позволю тебе оставаться с ним.

Эдриан усмехнулся. Это была злая, кривая ухмылка. Тень за его спиной вздыбилась, становясь выше и плотнее.

— Осторожнее, мальчик, — протянул он. — Ты в королевском дворце, а не на тренировочном полигоне. Здесь за адскую магию отрывают пальцы.

— Прекратите! — мой голос прозвучал слабо, но они оба замерли.

Хантер шагнул ближе, игнорируя угрозу Эдриана. Он наклонился ко мне, заглядывая в глаза с мольбой.

— Хэйли, послушай меня. Тебе нельзя здесь оставаться. Это место... оно проклято. Ванесса, этот твой безумный дядя... Я знаю, что случилось в Тронном зале.

Он протянул руку, словно приглашая меня на танец, но на этот раз не пытаясь коснуться.

— Пойдём со мной. Сейчас же. Мы вернёмся в Академию. Там безопасно. Там барьеры, там ректор, там целители, которые не служат Короне. Мы спрячем тебя. Я спрячу тебя.

Его лицо светилось надеждой.

— Мы всё исправим, Хэйли. Ты просто вернёшься к учёбе. Мы забудем этот кошмар. Я буду рядом. Только ты и я, как раньше. Помнишь?

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то умирает.

Он предлагал мне сказку. Он предлагал мне вернуться в тот день, когда мы сидели в библиотеке и смеялись над конспектами. Он предлагал мне безопасность.

Но он не понимал.

Он предлагал мне чистую рубашку, когда я была покрыта грязью и кровью с ног до головы.

Я перевела взгляд на Эдриана. Он стоял неподвижно, скрестив руки на груди. Он не спорил. Он не уговаривал. Он просто ждал. Он знал то, чего не знал Хантер: пути назад нет.

Академия была стеклянным куполом. Красивым, хрупким и бесполезным против того шторма, который я носила в своей крови. Если я пойду с Хантером, я принесу Айзека с собой. Я принесу боль, тьму и смерть в его идеальный мир.

Я убью его своей реальностью.

— Хантер... — прошептала я.

— Пойдём, — настаивал он, улыбаясь той самой улыбкой, от которой у меня раньше подкашивались колени. — Прямо сейчас. Брайан пригнал экипаж к служебному входу.

У двери Брайан покачал головой, его взгляд встретился с моим. Он всё понял. Он видел тьму вокруг Эдриана и пустоту в моих глазах. Он знал, что я уже не та студентка, которой была месяц назад.

Но Хантер, казалось, всё ещё верил в чудо.

— Здесь нет безопасности, Хантер, — тихо сказала я.

— Мы создадим её! — горячо возразил он. — Мой отец...

— Твой отец не сможет остановить Бога! — выкрикнула я, не выдержав.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как камни.

Улыбка Хантера медленно сползла с лица.

— Твой отец не сможет остановить Бога... — эхом повторил Хантер.

Хантер не сдвинулся с места.

Вместо страха его лицо исказила странная судорога. Не ужаса, а... раздражения. Словно я сказала глупость.

— Бога? — переспросил он, и его голос внезапно стал ниже. Исчезли звонкие, юношеские нотки. Появился рокот, похожий на гул пламени в закрытой печи. — Ты думаешь, меня пугают боги, Хэйли?

Воздух в палате изменился.

Секунду назад здесь пахло дождём и озоном, который принёс с собой Хантер. Теперь этот запах исчез. Его вытеснил другой — сухой, горячий, тяжёлый запах серы и раскалённого пепла.

Температура в комнате подскочила на несколько градусов.

Хантер сделал шаг ко мне. Его тёмные глаза потемнели ещё сильнее. В их глубине, на самом дне зрачка, вспыхнуло что-то древнее и страшное. Оранжевый отблеск адского пламени.

— Ты думаешь, Академия — это единственное, что я могу тебе предложить? Учебники и барьеры? — он усмехнулся, и эта улыбка была лишена прежней теплоты. Она была хищной, властной. Улыбкой принца, который привык, что мир принадлежит ему по праву рождения.

Брайан, стоявший у двери, напрягся. Он знал. Он знал настоящий характер Хантера, и сейчас он выглядел напуганным не Эдрианом, а собственным братом.

— Хантер, не надо... — предостерёг он.

— Заткнись, — бросил Хантер, не оборачиваясь.

Он подошёл к моей кровати вплотную, игнорируя Эдриана. Тьма вокруг Блэквуда зашипела, отступая перед жаром, исходящим от тела Хантера. Тень боится огня.

— Я выжгу его из тебя, если придётся. Я переверну этот мир, я заставлю преисподнюю подняться на поверхность, но я не отдам тебя этому безумцу. Если ты всё ещё хочешь быть моей.

Я смотрела на него и чувствовала, как между нами вырастает стена.

Это было то самое толстое стекло.

Хантер думал, что открывает мне свою силу, чтобы защитить. Он показывал мне свою дьявольскую сущность — гордую, несокрушимую, яростную. Он думал, что это меня впечатлит. Что я брошусь в его объятия, ища спасения у сына Дьявола.

Но я видела другое.

Я видела ещё одну клетку. Ещё одного мужчину, который считает меня своей собственностью. Ещё одну силу, которая хочет «выжечь», «исправить», «перевернуть».

Айзек хотел научить меня боли. Ванесса хотела использовать меня как оружие. Хантер хотел владеть мной как трофеем, единственным существом, которое он выбрал в свои королевы Ада.

Он не видел меня. Он видел отражение своих амбиций.

— Ты смотришь на меня, — тихо сказала я, глядя в его пылающие глаза, — но ты меня не видишь.

Хантер нахмурился, его рука замерла в сантиметре от моего лица. Жар от его кожи обжигал щеку.

— О чём ты? Я люблю тебя, Хэйли.

— Ты любишь идею, — отрезала я.

И в этот момент моя левая рука взорвалась болью.

Это было не просто эхо. Это был набат. Связь сработала как предохранитель. Айзек, где бы он ни был, почувствовал присутствие другой мощной силы рядом со мной — силы огня, враждебной Хаосу.

Или, может быть, сама моя проклятая плоть среагировала на жар Хантера.

— Агх!

Я согнулась пополам, прижимая забинтованную руку к груди. Боль была такой острой, словно кости дробили в тисках. Мир перед глазами поплыл красными пятнами.

— Хэйли! — Хантер дёрнулся ко мне, его глаза вспыхнули ярче. — Дай мне посмотреть! Я могу убрать боль, я могу...

— НЕТ! — закричала я.

Я отшатнулась от него, чуть не свалившись с кровати. Эдриан мгновенно оказался рядом, поддерживая меня за плечи, его прохладная тьма стала спасительным барьером против удушающего жара Хантера.

— Уходи, — прохрипела я, глядя на Хантера снизу вверх.

Хантер замер. Его лицо исказилось от гнева и неверия.

— Ты прогоняешь меня? Ради него? — он ткнул пальцем в Эдриана. — Ты хоть понимаешь, от чего отказываешься? Я могу дать тебе защиту, Хэйли. Настоящую защиту.

— Мне не нужна защита, — выплюнула я, глотая слёзы боли. — Мне нужно, чтобы меня оставили в покое. Все вы.

Я собрала остатки сил, выпрямляясь. Мой взгляд стал жёстким, холодным — взглядом Наследницы, которая прошла через пытки.

— Убирайся, Хантер. Возвращайся в свою Академию, в свой Ад, мне плевать. Но если ты сейчас же не выйдешь за эту дверь... я попрошу Айзека вернуться. И поверь мне, он будет рад познакомиться с сыном Люцифера.

Это была блеф. Грязный, жестокий блеф. Но он сработал.

Упоминание Айзека — и моей готовности призвать его — ударило Хантера сильнее, чем пощёчина. Он увидел в моих глазах ту самую бездну, которой хвастался сам. И он понял, что я уже не та девочка, с которой он флиртовал на переменах.

Я была сломана так, как ему и не снилось.

Огонь в глазах Хантера погас, сменившись ледяной синевой. Жар в комнате резко спал, оставив после себя привкус пепла на языке.

Он медленно опустил руку. Его лицо стало маской — красивой, высокомерной, непроницаемой. Маской дьявола, которого отвергли.

— Ты пожалеешь об этом, Хэйли, — произнёс он тихо. Это не было угрозой истеричного подростка. Это было обещание. — Когда тьма сожрёт тебя изнутри, не зови меня. Я не приду.

Он резко развернулся, взметнув полами кителя, и вышел из палаты, даже не взглянув на Брайана.

Брайан задержался на секунду. Он посмотрел на меня с жалостью и... облегчением? Словно он был рад, что я не пошла с ними. Словно он знал, что Хантер мог сделать со мной в своей попытке «спасти».

— Прости, — одними губами произнёс он и вышел следом, плотно закрыв дверь.

Тишина рухнула на палату тяжёлой плитой.

Я всё ещё сидела, сжавшись в комок, баюкая пульсирующую руку. Адреналин отступал, оставляя после себя пустоту и дрожь.

Эдриан не сказал ни слова.

Он не стал говорить «ты всё сделала правильно» или «он тебе не подходил». Он знал, что любые слова сейчас будут ложью.

Он просто сел на край кровати, там, где только что стоял Хантер, и его присутствие вытеснило остатки инфернального жара. Он положил руку мне на спину — тяжёлую, надёжную ладонь — и просто сидел рядом.

Я смотрела на закрытую дверь.

Мне хотелось плакать. Мне хотелось рыдать по тому мальчику с тёмными глазами, который был готов убить за меня. По той возможности быть любимой кем-то сильным и красивым. По той жизни, которую я только что вышвырнула вон.

Но глаза оставались сухими.

Я чувствовала только усталость и тупую, ноющую боль в руке. Слёзы — это для тех, кого ещё можно спасти. А я только что объявила войну и Небесам, и Преисподней, оставшись посередине, в объятиях тьмы.

— Эдриан, — позвала я тихо.

— Я здесь.

— Проверь замки.

Он кивнул, встал и пошёл к двери, чтобы запереть нас от всего мира. Ещё на один день.