Наследница Хаоса

Чтобы понять, как бьётся сердце, его нужно остановить. Чтобы понять, как работает душа, её нужно заставить кричать.

Ванесса встала, разглаживая несуществующие складки на своём синем камзоле. Сделка была заключена, но воздух в палате всё ещё искрил от напряжения, как перед грозой.

Она задержалась у двери, положив руку на ручку, но не нажимая её.

— Сейчас к тебе придёт мой человек, — произнесла она, не оборачиваясь. — Его зовут Кристиан.

Она сделала паузу, словно подбирала слова, что для неё было редкостью.

— Он гениален. Но у него... специфическое понимание этики. Он смотрит на людей не как на живых существ, а как на сломанные механизмы, которые интересно разобрать, чтобы посмотреть, как они тикают.

Она повернула голову, и я увидела в её глазах странное, жёсткое предупреждение.

— Используй его мозг, Хэйли. Бери всё, что он предложит. Но никогда, слышишь? Никогда не поворачивайся к нему спиной. Я держу его на «цепи» не просто так.

С этими словами она вышла.

Едва дверь закрылась за её спиной, как в палату скользнула тень. Эдриан.

Он не стал задавать вопросов. Он просто подошёл и сел на край моей кровати, там, где только что была Королева. Но если от Ванессы веяло холодом и опасностью, то от него исходило тепло.

— Союз? — тихо спросил он.

— Да.

Он выдохнул, и его плечи, напряжённые все последние часы, наконец опустились. Он осторожно взял мою здоровую руку в свою. Его пальцы были тёплыми, шершавыми от рукояти меча, но касались меня с такой нежностью, словно я была сделана из тончайшего фарфора.

— Я думал, я потеряю тебя там, — прошептал он, глядя не на меня, а на наши сплетённые пальцы. — Когда ты начала гореть... когда ты стала им...

— Всё хорошо, Эдриан.

Я сжала его ладонь. В этот момент не было войны, не было Ключей, не было безумного дяди. Были только мы двое в стерильной белизне лазарета. Я чувствовала, как его присутствие окутывает меня, как защитный кокон. Это было необъяснимое, глубокое чувство покоя, которого я не испытывала с момента смерти родителей.

Мы просидели так до самого вечера, словно время в этих стерильных стенах решило замедлить свой бег, давая нам фору. Мы отчаянно цеплялись за эту хрупкую имитацию нормальности, выстраивая баррикады из пустых, ничего не значащих разговоров.

Мы обсуждали серые тучи, затянувшие небо над столицей, и гадали, пойдёт ли к ночи дождь. Мы шутили над пресной, безвкусной жижей, которую санитарка принесла на ужин, гордо именуя её «восстанавливающим бульоном». Эдриан даже скорчил гримасу, понюхав содержимое тарелки, и заметил, что в тюремных камерах королевства кормят изысканнее. Я слабо рассмеялась, и этот звук — мой собственный смех — показался мне странным чудом после криков в Тронном зале.

Ни слова о Ключах. Ни слова об Айзеке или о том, что моя рука горит огнём.

Мы словно заключили немой договор: пока мы говорим о ерунде, внешний мир не существует. Нет ни интриг Ванессы, ни безумных богов, ни крови на моих руках. Есть только полумрак палаты, гудение магических ламп и тепло его ладони, согревающее мою. Мы оттягивали момент, когда реальность снова ворвётся в эту комнату, выбив дверь с ноги, и заставит нас вспомнить, кто мы такие на самом деле.

Когда за окном сгустились сумерки, я увидела, что глаза Эдриана слипаются. Он не спал двое суток.

— Иди, — попросила я. — В соседней комнате есть диван. Мне ничего не угрожает. Ванесса не посмеет тронуть меня сейчас, когда я ей нужна.

Эдриан долго сопротивлялся, проверял замки на окнах, выставил охранные чары у порога, но в конце концов усталость взяла своё.

— Я буду за стеной, — пообещал он, коснувшись губами моего лба. — Один звук — и я здесь.

Он ушёл, оставив меня в полумраке, разбавленном лишь свечением магических кристаллов ночника.

Я закрыла глаза, надеясь провалиться в сон без сновидений.

Но покой продлился недолго.

Прошло не больше получаса. Дверь открылась снова. Без стука. Без скрипа.

В палату ворвался запах — странная смесь дорогого одеколона, формалина и мяты.

Я открыла глаза.

У моей кровати стоял незнакомец.

На вид ему было не больше двадцати пяти. Высокий, подтянутый, с той породистой, аристократической осанкой, которая выдаёт привычку смотреть на всех свысока. На нём был безупречно сшитый серый жилет поверх белоснежной рубашки, рукава которой были небрежно закатаны до локтей, открывая бледные руки с длинными, музыкальными пальцами.

Его лицо было красивым — правильные черты, волевой подбородок, тёмные волосы, уложенные в идеальном беспорядке. Но эта красота отталкивала.

В ней было что-то хищное.

Его глаза, скрытые за стёклами стильных очков в тонкой оправе, смотрели на меня не как на пациента. И даже не как на человека.

Так энтомолог смотрит на редкого жука, которого собирается насадить на булавку.

Он не поздоровался. Он даже не представился.

Он просто подошёл к столику с инструментами, поставил на него свой чёрный кожаный кейс и щёлкнул замками.

— Итак, — его голос был прохладным и звонким, лишённым всяких эмоций. — Наследница Хаоса. Любопытный экземпляр. Ванесса сказала, что ты умудрилась связать свою нервную систему с самым опасным магом столетия.

Он повернулся ко мне, держа в руках какой-то блестящий инструмент.

— Меня не интересует ваша семейная драма, слёзы и прочая лирика, — отрезал он, заметив, что я собираюсь что-то сказать. — Меня интересует физика процесса. Связь.

Он подошёл вплотную, бесцеремонно хватая мою забинтованную руку.

— Вопрос только один: канал односторонний или двусторонний?

Я не успела ответить. Тень в углу комнаты сгустилась и рванулась вперёд.

Эдриан возник из ниоткуда.

Одним движением он схватил алхимика за грудки и с силой впечатал его в стену. Штукатурка жалобно хрустнула.

В руке Эдриана материализовался клинок из чистой тьмы. Чёрное, дымящееся лезвие упёрлось в кадык незваного гостя.

— Я сказал — никаких экспериментов, — прорычал Эдриан. Его глаза, серые и спокойные минуту назад, сейчас были черными провалами. — Сделаешь ей больно — пожалеешь, что родился.

В палате повисла тишина, звенящая от напряжения.

Кристиан — так, кажется, его назвала Ванесса — даже не моргнул. Он висел на стене, прижатый к ней разъярённым боевым магом, но выглядел так, словно просто прислонился отдохнуть.

Он медленно перевёл взгляд на лезвие у своего горла, потом — в лицо Эдриана. И улыбнулся.

Эта улыбка была не доброй. Она была острой, как скальпель.

— А, знаменитый цепной пёс Ванессы, — протянул он с ленивой насмешкой. — Слышал, ты сорвался с поводка и теперь кусаешь хозяйку.

Он чуть наклонил голову, игнорируя то, что лезвие начало прожигать воротник его дорогой рубашки.

— Интересно... твоя тьма заразна?

Рука Эдриана дрогнула. Я видела, как напряглись мышцы на его шее. Он был готов убить его прямо сейчас. Одно движение — и голова этого наглого вивисектора покатится по полу.

— Стой! — крикнула я, садясь в кровати.

Боль в руке отозвалась пульсацией, но я проигнорировала её.

— Эдриан, отпусти его.

Эдриан замер, не сводя убийственного взгляда с Кристиана.

— Он хочет причинить тебе боль, Хэйли. Я чувствую это. От него несёт садизмом за версту.

— Нам это нужно, — твёрдо сказала я. — Мы в тупике, Эдриан. Мы не знаем, как убить Айзека. Если Кристиан прав... если связь работает в обе стороны... это наш шанс.

Я посмотрела на алхимика.

— Отпусти его. Пусть делает.

Эдриан медленно, с неохотой разжал пальцы. Теневой клинок растворился в воздухе. Он отступил на шаг, но не ушёл. Он встал между мной и дверью, скрестив руки на груди, всем своим видом показывая: «Она разрешила, но я буду следить за каждым твоим вздохом».

Кристиан поправил воротник, стряхнул невидимую пылинку с жилета и поправил очки.

— Трогательно, — бросил он, не глядя на Эдриана. — Но давайте перейдём к делу. Время — деньги, а у меня ещё три вскрытия на сегодня.

Он подошёл к кровати.

Я протянула ему больную руку.

Кристиан не стал использовать скальпель. Он открыл свой кейс и достал оттуда маленький, герметичный флакон из тёмного стекла. Внутри переливалась вязкая, фосфоресцирующая зелёная жидкость.

— Это не яд в привычном понимании, — пояснил он тоном лектора, срывая с моей руки бинты. — Это стимулятор нервных окончаний. Эссенция боли в чистом виде. Она не убивает ткани, но заставляет мозг поверить, что ты горишь в аду.

Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде не было сочувствия. Только холодное любопытство.

— Готова?

Я кивнула, вцепившись здоровой рукой в простыню так, что ткань затрещала. Эдриан шагнул вперёд, но я остановила его взглядом.

Кристиан откупорил флакон. Он набрал одну каплю в пипетку.

И позволил ей упасть прямо в центр чёрной, обожжённой раны на моей ладони.

Капля коснулась кожи.

Секунда тишины.

А потом мой мир взорвался.

Крик вырвался из моего горла сам собой. Это была не боль — это была абсолютная, белая вспышка агонии, которая выжгла все мысли, все чувства, всё, чем я была. Меня выгнуло дугой на кровати, позвоночник хрустнул.

Но в тот же момент реальность Лазарета исчезла.

Белые стены растворились. Лицо Эдриана, искажённое ужасом, пропало.

Темнота.

Мягкая, бархатная темнота, пахнущая лавандой и старой кровью.

Я больше не лежала на кровати. Я... стояла? Нет, я сидела. Я чувствовала под пальцами холодный камень, а не простыни.

И боль... она изменилась.

Она не исчезла, но она стала далёкой, приглушённой. Я чувствовала её не как свою, а как чужую. Словно кто-то уколол меня иголкой, и это было... приятно?

Я моргнула. Но это были не мои глаза.

Я видела перед собой не палату, а ночное небо, усыпанное звёздами. Я чувствовала ветер на коже.

А потом в моей голове прозвучал голос. Не извне. Изнутри.

Он звучал прямо в черепной коробке, низкий, насмешливый и пугающе ласковый.

«Ммм...»

Я почувствовала, как губы — не мои губы! — растягиваются в улыбке.

«Маленькая принцесса играется. Решила проверить меня на прочность?»

Меня накрыло волной чужого веселья. Айзек не страдал. Он чувствовал мою атаку, он чувствовал этот ожог, но для его извращённого, векового разума это было лишь лёгким щекотанием. Приветствием.

«Старайся лучше, Камилла. Это даже не больно».

Вспышка погасла так же резко, как и началась.

Меня швырнуло обратно в тело.

Я рухнула на подушки, хватая ртом воздух, мокрая от пота, дрожащая, как в лихорадке. Сердце колотилось где-то в горле.

Эдриан был рядом, он держал меня за плечи, что-то кричал, но я слышала только гул в ушах.

— Сигнал прошёл! — голос Кристиана прорезался сквозь шум.

Я с трудом сфокусировала взгляд.

Алхимик стоял с блокнотом в руках. Он не смотрел на меня. Он смотрел на приборы, которые бешено скакали. На его лице сияла улыбка — искренняя, восторженная улыбка маньяка, который только что доказал свою теорию.

— Великолепно, — бормотал он, быстро записывая что-то. — Тени срезонировали. Зрачки расширились. Обратная отдача подтверждена.

Он захлопнул блокнот и посмотрел на нас. Его глаза за стёклами очков блестели торжеством.

— Отличные новости, — объявил он бодро, словно сообщал о хорошей погоде. — Связь работает в обе стороны. Мы можем пытать его через тебя.

Он постучал ручкой по губам, оценивающе разглядывая моё дрожащее тело.

— Осталось только понять, какой болевой порог выдержит твой рассудок, прежде чем ты окончательно сойдёшь с ума.