Дневник Хэ-бо

Мы долго разговаривали на тему Аниты, но так и не поняли: что же всё-таки Алан и Вита ничего и не знают: что же случилось с Анитой.

Мы решили поехать дальше; я села в машину и прилегла к окну, уставив свой взор на проезжающие мимо строения городишки.

- Куклик, ты будешь занят в данный момент? Мы всё-таки должны доехать до старшей дочери именно сейчас - с этим нельзя тянуть.

- Что? Куклик? Что за сокращение прозвища такое? - он приподнимает бровь и одним глазом поглядывал в мою сторону, будто пытаясь найти ответ в моём взгляде.

- У меня были кое-какие планы, но думаю, что их можно отложить на потом. Тем более с новой поставкой рыбы и сжиганием старой займётся Ибрагим, ведь не даром я ему за это доплачиваю.

Я улыбаюсь в благодарность и наблюдаю за закатывающимся сгорающим от своего же жара солнцем на горизонте. Глаза мерно успокаиваются, а руки тянуться к дисплею для переключения песен на жанр рок и рок-ролл.

- Таким образом мы улетим в кювет, - немного огрызнулся Кукловод, но никак не содрогнулся от комфортного вождения.

- Тебя это как-то беспокоит? - я начала пританцовывать; совершенно понимая тот факт — мне перед ним делать это комфортно, хотя и представляю, что перед таким человеком стесняться мне нечего, мне безразлично на него.

- Нет...... - он хмуро улыбнулся и вернулся к просматриванию дороги вперёд.

Мы ехали долго, так как старшая дочь живёт Тридевять земель от Архангельска — в деревне Заозёрный. Если город стоял строился вокруг порта на Белом море, экономика которого строилась на этом же порту, то деревня была обычной российской деревней, стоящей в российской глубинке. Мы подъехали к обычному домику, оставшийся скорее всего после родителей мужа Ольги — старшей приёмной дочери. Мы постучались в дверь ветхой лачуги. Долгое время никто не подходил к двери, чтобы открыть нам дверь. Мы стояли и смотрели друг на друга, и Кукловод решил мне улыбнуться:

- Тебе никогда не казался странным тот факт, что человеку очень часто без разницы каков на вид его дом? – Кукловод смотрел в сторону деревянной двери, из которой не доносилось из звука того, что к нам собираются открывать дверь.

- Ты о чём конкретно? – я решила его внимательно послушать.

- Люди, признавая что-то своим домом, часто не обращают внимания на убогость своего места жительства.

- Прекрати обсуждать издевательски то, что люди считают своей зоной комфорта. Для некоторых людей не является чем-то важным то, в каком насколько старой или новой «лачуге» они находятся; самое главное – тот факт того, что рядом есть любящие люди, которых ты бы никогда не оставил, которых обнимал бы вечность, и чувство счастья, теплящегося в твоём сердце, не сгорало в переходе в иную жизнь, которая ждёт тебя после смерти. Да и вообще: никто не знает того, что будет после материального мира. Может просто перестанем существовать, может наша душа переселится в новое тело, может уйдёт в «рай», но тот факт того, что эти раздумья лишь приближают нашу скоропостижную кончину – никто не отменял, - рука невольно потянулась к карману.

- Поэтому ли получается тот факт, желая отсрочить неминуемое мы лишь приближаем это – глупцы, - он решил взять меня за руку. – Но есть вещи, которые помогут продлить эти моменты... навечно.

Его явный монолог решили наконец оборвать на самом «интересном»? Девушка, одетая в старую, но достаточно модную деревенскую одежду – чёрный халат с цветочным золотым узором из шёлка, на голове белый платок с ростовскими росписями (синие цветочные и геометрические узоры, составляющие единую картину), на ногах тёплые шерстяные носки из шерсти местного барашка. Девушка с уставшим лицом и синяками под глазами медленно перевела взгляд от Кукловода, стоявшего возле входа, и меня, до сих пор не убравшая от него руку. Она медленно выдохнула и, зайдя в дверь, позвала нас с собой. Мы, постояв немного от смущения, ведь уже убрали руки друг от друга, решили войти.

Мы прошли в «русскую избу», представляет собой синий деревянный дом, частично уходящий в землю. Несмотря на то, что изба чаше всего состояла из одной комнаты, она условно делилась на несколько зон – зона кухни, спальная зона, зона отдыха, бытовая зона. В дома находилась и печная зона, отделяющаяся тонкой непрозрачной занавеской, был так же женский угол – справа от входа, где Ольга могла заниматься своими делами, и мужской – у очага, где её муж работал, находясь в доме. В данный момент, скорее всего, он был на работе. В общем говоря, жили совершенно бедно, но очень дружно, да и от слов Аниты знаю, что любят друг друга до невозможности. Чего понять навряд ли у меня получиться. Мы присели на диванчик, который специально стоял для гостей. Ольга, уже сидевшая на соседнем кресле, смотрела в одну точку. Кожа, побелевшая явно от усталости и какого-то стресса; Кукловод преподнёс Ольге папку документов – её дочка умерла. Анита не смогла доехать, а я особо с ней не разговаривала и не общалась, так что не могу сказать слишком многое.

- Так и думала, что в итоге они ничего не могут сказать... - Ольга начала реветь, но не так громко, как плачут детишки.

- Ты расскажешь: каким образом она умерла? – я понуро села рядом с ней.

- Моя дочь.. Кристина. Она родилась счастливым ребёнком, в саду она казалась самым лучшим и смышлёным дитём, которое я любила полно, как могла. В начальной школе она была хорошисткой и настоящей пионеркой – работницей трудового сельского кружка, играющей на скрипке, после она начала расти помаленьку... я думаю, что я виновата! – она начала реветь, закрывая свой рот. – Не доглядела! Я, видимо, была слишком занята. Я уверена, ей не хватило моей поддержки, из-за моей прихоти в родах ещё двоих детей, ей пришлось слишком повзрослеть... - она опустилась на мои колени – искала хоть где-то утешение.

- Она решила утолить свою жажду понимания и облегчить свои страдания, - начал выражаться Кукловод.

- Я знаю...... - Ольга начала утопать в своих слезах.

По комнате начал разносится едкий запах сигарет, которые закурил Кукловод. Этот запах заполнял лёгкие, если для кого-то он мог вызвать раздражение с последующим кашлем, а у меня это вызывало лишь чувство заполнения – чувство, дающее заполнение пустот в твоём теле. Я прикрыла глаза и начала представлять то, что могла бы чувствовать моя несостоявшаяся родственница. Я начала говорить:

- Нет ничего удивительного в том, что она решила использовать именно наркотики. Человеку хотелось лишь найти себя, но что можно сделать в глуши, где даже никчёмную подработку не найдёшь; она хотела лишь расслабиться почувствовать облегчение от боли, которая напрягала её, её мышцы до невозможности. От этой боли она становилась камнем, не имеющий возможность даже на миллиметр пошевелиться, а если и делаешь это, то начиналась неимоверная боль, которая была вызвана далёкой усталостью от физического напряжений и невозможности избавиться от этой боли, - закончив свои разъяснения, я открыла глаза и удивилась, так как зарёванные страшные глаза Ольги смотрели на меня.

- Как я могла не догадаться о том, что ей настолько плохо... Он же говорила мне то, что ей плохо периодически, - она тихо встала и направилась в сторону другой комнаты. – Кукловод, выяснили: чем она?..

- Нет..... Она ещё один раздувшийся труп.

- Ещё один! Да как такое возможно?! Что делает наша полиция? Почему расследование стоит на месте? В который раз все на всё забьют? Вы тоже это расследуете, как я понимаю? ПОЧЕМУ ВЫ НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЕТЕ?

Её крик заглушил шум стрельбы, которая резко началась в окно её дома. Начали стрелять во всё подряд, пытаясь, видимо, задеть нас. Раз так, то стоят скорее всего далеко. Кукловод прикрыл Ольгу, которая была ранена в плечо и корчилась от боли, я посмотрела в его сторону, после чего он начал указал в сторону дальней комнаты, окна которой выходили на другую сторону и дал мне пистолет, который был у него на штанах – я не обращала внимание на него до этого. Мы обе побежали оборонять тыл, но у меня возникла огромная дилемма...

Если стрелять в людей, то скорее всего меня с моей государственной должности сразу же сместят, и моя любимая работа прекратит своё существование, так на должность штатного морского биолога архангельской области никого не станет. Эта работа давала мне ощущение спокойствия, давала надежду на то, что мне не придётся беспокоиться о будущем. Я знала, что могу заниматься какой-то любимой деятельностью и не беспокоиться о том, что у меня нет денег на жизнь – такое состояние для России неудивительно. Но сейчас...... Что мне делать? Если убью кого-то, то придётся уходить с работы, если не буду защищаться, то могу умереть.

- Дария! – Ольга начала кричать во весь голос, так как к окну, с той стороны, с который мы сидели, подходил пулемётчик.

- Чёрт!!! – Я поднялась на колени и начала стрелять в закрытое окно, чтобы сначала отвлечь внимание человека и от страха кричала. – ААААА! ЧТОБ ТЕБЯ!

- Отче наш! Иже еси на Небеси. Да святиться имя Твоё. Да придёт Царствие Твоё. Да будет воля твоя яко на Небеси и на Земли, - Ольга начала молиться, никак не препятствуя мне спасать её и мою задницу. Она выдохнула и заорала. – За детей! За моё солнце! (явно упоминая Кристину).

После громких выстрелов с моей стороны бандит наконец «умолк». Я решила перепрыгнуть через разбитое окно и пристрелить наверняка эту тушу, если он решит встать. Нет. Он был мёртв. Всё это... ради защиты.

Мы решили пройти до Кукловода, так как и с его стороны не было слышно шума, и нам явно следовало проверить: в порядке ли он. Мы приближались к цели, но нас никто не встречался. Даже не было трупов. Мне становилось неуютно – сердце сжималось от страха, а лёгкие остановились в дыхании. Я за него боялась? Интересно. Но тут же мои подозрения без повода развеялись, но сердце начало трепетать совершенно от другой причины страха: Кукловод стоял на крыше дома, простреленной от верха до низу, и кричит: «Вылезайте крысёныши, иначе всех перережу и перестреляю!». Он начал громко и нездорово смеяться, будто бы вышедший из рамок понятного, но нам было не до смеха – пару пуль явно попали в него. Текла кровь струями на руках и ногах, которая полностью заляпала всю его одежду, особенно рубашку и его и так бардовую жилетку. Такая картина человека, который явно отдал себя всего ради защиты почти незнакомых ему людей, была нелицеприятна, но понимание этого давала мне какое-то чувство харизмы от человека, который могла завлекать множество людей, и меня, на удивление, в том числе. Смотрелось жутко для Ольги, а я лишь подрагивалась в злобе – они посмели напасть на дом ни в чём неповинных людей, которые потеряли старшую дочь, разрушив их и так небогатое хозяйство. Но ради чего?

Я заметила краем глаза двух людей, лежащих под бетонным блоком, явно намеревающихся выстрелить в голову нашему защищающему «недопсихопату», стоящему в невыгодном для себя положении, но думаю, что это неудивительно для человека, который скорее всего не убивал народ в таком количестве, так как валялось тут около 15 штук. Медленно подняла пистолет в направлении этих «невидимок», чтобы не сразу заметили мои намерения. Хлопок! И я слышала лишь то, как двое людей выкрикивали чьи-то имена; одно и них было явно моё, второе – возможно, одного из не из подстреленных мною бандитов, так как кричал неизвестный голос. Видимо, мне удалось предотвратить кончину некого глупца, который всё равно своим поступком подверг себя и нас опасности. Но меня не волновало то, что меня подстрелили, и сейчас моя кровь вытекала с бешенной скоростью из моего брюха, но не из ещё одной подстреленной ноги, что было неудивительно.

Перед глазами плыли чудесные картинки природы, кровавого заката, как и картина, представшая скорее всего сейчас перед Ольгой. Думаю, что ей будет неприятно, если умрёт кто-то ещё, хоть и близкий знакомый. Начали звучать ещё большее количество выстрелов, но я не могла сопротивляться желанию закрыть глаза, а перед тем, как это сделать лишь успела еле выговорить, что всё хорошо, и почувствовать сладко-едкий запах акации. Почему именно акации? Образы ярко неоновый цвет которого появлялись в моей голове. Именно это люди видят после смерти? Хм. Может быть, я бы хотела застрять в своих приятных воспоминаниях навсегда, но не желала бы умирать сейчас. Всё-таки хотелось посмотреть на лицо дорогого мне человека, которому я наконец-то смогла отплатить за доброту? Хотя, может я и выжила, ибо слышала далеко голоса жителей особняка.

Всё-таки открыла глаза и увидела перед собой тёмную ночь в российской больнице, явно в одиночной палате (скорее всего постарался Кукловод, так как в нашей стране нет бесплатных одиночных палат – это слишком затратно) и луну, которая освещала спящего мужчину, лежащего в моих ногах; руки его были перевязаны и в темноте мне казалось: что на некоторых пальцах был гипс. Я же испытывала боль в низу живота, который скорее всего был зашит после выстрела в него. Голова болела от усталости, хотя я и не так сильно напрягалась. Мне всего зашивали органы. Хаха. От моего смеха проснулся Кукловод, и спросонья пока не понимал: почему я смеюсь, но решил поговорить:

- Спасибо. Ты смогла спасти Ольгу – с ней всё хорошо, - он начал улыбаться.

- Она могла бы сама себя защитить. Я решила уберечь тебя от полной глупости! – я хмурилась, так как желала врезать этому идиоту, но не могла этого сделать.

- И за это: спасибо огромное тебе, - он опустил голову надо мной и смотрел мне прямо в глаза. – Ты не представляешь: каково мне было страшно. Я боялся, что потеряю тебя снова.

- Снова? Ты о чём? – на моём лице начали появляться капли слёз, стекающие с его лица. – Ты на них ответишь, но позже, - мой голос казался намного нежнее, чем был за всю жизнь.

Я приподнялась на руках, так как смогла, через боль. Его губы впитали мои. На удивление у такого грубого мужчины на удивление мягкие и пухлые губы, в которых я будто утопала, как в моём любимом солёном океане. Тёмные волосы со светлыми корнями, были мягче, чем чёрная овечья шерсть. Он обнял меня так, чтобы мне было менее болезненно упираться на свои руки – хватка была очень крепкая, но впервые, среди других мужчин и женщин, дала мне ощущение стойкости и закрытие моих каких-то неровностей, моих минусов в характере и теле. Пока я утопала в блаженстве тепла, он медленно и аккуратно снимал с меня больничный халат. Можно задуматься о том, что мои швы разойдутся, но меня лишь задели, так что ничего не случится – по крайней мере очень часто людям без разницы на что-либо, когда происходит момент страсти. Но чёрт. Я забыла! Резко его отодвинула от момента того, пока он не успел оголить нижнюю часть.

- Что случилось? – он уже почти без одежды, лишь в одних трусах и расстёгнутой рубашке, нависший надо мной; его глаза в панике осматривали меня и моё тело.

- Прости... я..... я не могу.

- Почему? Я всё же тебе противен? – парень начал медленно отстраняться от меня, скорее всего, для того чтобы сделать мне комфортнее.

- Подожди! Я... я немного стесняюсь того, что случилось со мной детстве. А с чужими людьми, в сумбурных контактах с ними мне как-то было без разницы, но сейчас...

- Дай посмотрю, - парень от части совершенно нагло открыл одеяло, которым я прикрывалась.

Ему открылась такая картина: под ним лежала достаточно полная девушка, перевязанная после операции с зашиванием, её фигура была от части прекрасной, но навряд ли для неё, так как ноги начиная с середины бедра и до пят были все в шрамах от множественных операций и от оставшихся ожогов, а вместо правой стопы был протез, ну а ещё мы не забываем, что она была совершенной голой и явно неподготовленной к сексу после долгого сна. Я сжала простынь до такой степени, что она могла порваться, тряслась и прикусывала губу до крови. Парень снова приблизился ко мне, слизав потёкшую кровь с губ. «Согласись: мы с тобой оба что-то скрываем; правда? Поэтому дай мне понять совершенно прекрасную девушку, даже с такой ужасающей травмой, и хотя бы в чём-то и самому раскрыться сейчас» — это было последнее, после чего начал целовать мои давно обожжённые ноги.

Некогда нечувстовавшие ничего бёдра начали ощущать давление от страсти, которую выражал в своих сладких поцелуях человек, которому я всё-таки решила довериться. Он опустился чуть ниже и в дело пошли пальцы, от чего тело начало отзываться на каждый толчок. Я закрыла рот, чтобы слишком сильно не шуметь – всё-таки мы находились в больнице, где нас могли обнаружить в любой момент – от чего чаще у некоторых людей действо становилось более взбудораженнее и страстнее. Я решила перенять инициативу на себя, чтобы хотя бы как-то показать, что и я заинтересована. Уже так же оголённое тело парня выглядело среднестатистическим для современного мира - комплекция 100/80/100 подходила как раз под его описание, тем не менее для такого достаточного малого для него роста всё это перекрывали его достаточно накаченные мышцы. Думаю: это от того, что он достаточно часто раньше занимался физическим трудом. Мне казалось его тело идеальным, не считаю пару шрамов от перестрелок и драк и перевязанные руки с ногами. Я решила схватить его за член холодными пальцами, от чего парень тихо издал звук, похожий на стон, я начала медленно потирать его кончиком большого пальца, улыбнулась в любопытстве и начала увеличивать темп. Видимо, от злости и такой наглости он решил схватить мои руки и прижать своими над лежащей головой.

- Да ты – коварная женщина, - он начал громко дышать от возбуждения.

- Не коварнее, чем ты, - я неловко улыбнулась.

Наконец он решил действовать, но перед этим начал уточнять: «Мне надеть презерватив?». Я положительно покачала головой, и после небольшой неловкой паузы, он все-таки решил вставить.

Я не буду описывать полно, как прошла наша ночь: всё время прикрывала свой рот, чтобы не издавать совершенно ненужные для работников больницы звуки и испытывала до настоящего времени невиданное блаженство от нашего танца на кровати. Можно лишь сказать, что нам всё понравилось настолько, что мы бы повторили это и не раз при более приятных обстоятельствах.