Часть 31
Друзья стояли в другой, более просторной комнате – в мире, где пространство не знало времени и людской суеты. Это были те самые покои, которые так часто снились Джудит. Воздух здесь тоже был неподвижен, в нём не ощущалось ни тепла, ни холода. Они видели, как их ноги утопали в длинном ворсе бордового ковра, застилавшего полы, хотя по-прежнему чувствовали под собой твёрдость паркета в бабушкиной комнате. Потолок уходил высоко вверх, где висели тяжёлые люстры с канделябрами. Стены были обшиты чёрным бархатом: фактура ткани поглощала лунный свет, поступавший из окон с серебристыми решётками, делаясь ещё чернее. Одна из стен была полностью завешена зеркалами разных форм и размеров, от чего, и без того, большое пространство становилось бесконечным. У кровати, накрытой шёлковым покрывалом, лежал чёрный волк. Даже лёжа, он в холке доставал Джудит до пояса. Шерсть, как и бархат, впитывала слабый свет и, казалось, что зверь состоит из самой тени. Его внимательные глаза не выражали ни страха, ни любопытства – они светились почти человеческим разумом. Волк следил за входом в комнату, чуть склонив голову; уши слегка подрагивали, ловя каждый звук далеко отсюда, но он не замечал троих друзей, стоявших совсем близко от него.
Место, где они оказались, больше не являлось сном или видением. И, хоть это и было всего лишь воспоминание, вырванное из другой действительности, никто из них – ни Джудит, ни Калеб, ни Хён – не дышал в полную силу. Слишком реальным выглядело всё вокруг.
– Безумие... – прошептал рядом Калеб.
Волк резко поднялся, и троица в ужасе отпрянула в сторону – таким огромным оказался зверь.
– Сивер, спокойно, – раздался голос со стороны одного из высоких окон. В покоях было два окна, на каждом висели лёгкие занавеси цвета бургунди. Полотнища были чуть раздвинуты, сквозняк гнал их крупными волнами; ткань мягко билась о подоконники и тянулась вглубь комнаты.
Друзья посмотрели туда и увидели женщину в рубиновой накидке. Джудит могла поклясться, что минуту назад её там не было. Морана стояла к ним спиной и смотрела на луну. Волк совсем по-человечески вздохнул и сел у изножья кровати.
Двери открылись, и в проёме появился молодой человек. Это был Адриан. Он двигался спокойно и уверенно, словно всё вокруг принадлежало ему. На нём был чёрный камзол с коротким стоячим воротником, красными узорами и золотыми пуговицами; материя прилегала плотно к телу, подчёркивая плечи и прямую спину. Под камзолом виднелась чёрная рубашка с серебристой строчкой вдоль швов. На бледное лицо с чёткими линиями скул мягкими прядями спадали русые волосы; под глазами застыла тень. Выражение лица было холодным и равнодушным, но руки в кожаных перчатках, сжатые в кулаки, выдавали напряжение. Джудит неожиданно поймала себя на том, что её взгляд задержался на его длинных прямых ногах в узких штанах и сапогах. Адриан остановился на почтительном расстоянии от волка и поднял взгляд.
– Зачем звала?
Морана обернулась, точно такая же, как и в зеркале: стройная, с плавными движениями и лёгкой грустинкой во взгляде. Свет от канделябров мягко ложился на её лицо.
– Твой отец хочет распространить влияние Подлунного мира на Явь, – произнесла она. – Он желает, чтобы граница исчезла. Тебе что-нибудь известно об этом?
Адриан кивнул, как будто всё это уже слышал.
– Известно. И я помогу ему.
На мгновение она прижала ладонь к виску.
– Почему? – спросила Морана тихо, – ты ведь был таким добрым ребёнком. Кому, как не тебе, знать, что нарушение баланса это самое страшное, что может произойти?
– С этим знанием я прожил около двух сотен лет, как отщепенец. Спасибо, что вы оба не давали мне забыть о том, кем я являюсь. – Он покачал головой и, усмехнувшись, вновь посмотрел на женщину. – Как ты можешь говорить о том, каким я был ребёнком, если ты меня в упор не видела?
– Теперь я понимаю, что это было моей ошибкой. Но неужели ты хочешь, чтобы тот прекрасный мир стал таким же, как этот?
– Мне всё равно. Мне нет до него дела. Я всего лишь хочу вернуть её и не собираюсь обсуждать это с тобой.
Двери беззвучно распахнулись, и в покои вошёл высокий седобородый мужчина; широкоплечий и статный, с густыми серебристыми волосами, собранными за спиной. На нём была длинная шуба из тёмно-серого меха с почти металлическим отливом, она окутывала его тяжёлым облаком, делая фигуру ещё внушительнее, а подол волочился по ковру, оставляя широкую полосу тени. В каждом его движении чувствовалась власть.
– Чернобог, – раздался откуда-то из воздуха голос Мораны настоящей.
Его кожа была бледная, почти прозрачная. Во взгляде царила глубокая пустота, которая всем своим существом отрицала жизнь. Серые глаза смотрели отрешённо, лицо было лишено каких-либо эмоций, но в каждой его линии легко угадывались черты сына – те же сжатые губы, острые скулы, тот же взгляд, что и у Адриана. Только в том ещё оставался отпечаток жизни, которого не было у отца.
Он остановился в двух шагах от сына.
– Ты же знаешь, зачем я пришёл? В отличие от меня, ты можешь покидать Нижний мир и выходить в Явь, только какой в этом толк, если люди давно перестали верить в тебя? Присоединись ко мне. Расширим границы вместе, и мир живых станет принадлежать нам. Они вспомнят о нас и будут поклоняться, как прежде. Наше царство давно не пополняется новыми душами. Они познали выбор, и им есть куда идти. Сделай, как я говорю, и выбора у них больше не будет. Не жалей людей, они всего лишь смертные.
– Ты путаешь жалость и сохранение баланса. Равновесие между жизнью и смертью – основа всего сущего. Без него – твой холод растает.
– Сколько ещё ты будешь разглагольствовать о своём равновесии? Оно ничего не значит. Я говорил тебе: прекрати пересекать нити и посмотри, что произошло? Ничего – люди не перестали умирать. Они больше не верят в нас, а без их веры ты ни на что не влияешь. Люди давно не сжигают твои чучела, но времена года продолжают сменять друг друга. Смертные перестали делать жертвоприношения, но солнце всё так же встаёт, приходит весна, и рождаются новые люди. Зачем ты печёшься о людском мире, когда он забыл о тебе? Отдай мне свой серп, я рассеку границу и верну нам власть.
Его слова раскатывались по покоям. Волк поднялся, уши двинулись вперёд. Глаза Мораны потемнели.
– Пусть и так, но я пекусь о мире живых, потому что он – часть всего сущего. Мне не нужна власть над ним. Я не отдам тебе серп, что бы ты ни говорил. И я никогда не позволю тебе разрушить границу между живыми и мёртвыми.
Морана посмотрела на Чернобога, затем на Адриана – с жалостью, и протянула руку ладонью вверх. На ней вспыхнула дуга света, затем распалась и собралась вновь – уже в ином виде: знакомого амулета-клыка на кожаном шнурке.
– Сивер! – она бросила амулет, и тот, скользнув по воздуху, оказался на волчьей шее.
В тот же миг пространство по левую сторону комнаты потемнело. Глубина стала расходиться, создавая чёрный проход. Сивер, одним прыжком, нырнул внутрь. Адриан шагнул следом, и тропа схлопнулась, почти беззвучно.
– Отправила серп в Явь? – владыка Нави посмотрел на жену сверху вниз и едко усмехнулся. – Значит, сама нарушила порядок.
– Я сохранила его, – ответила Морана, – я спасаю то, что ты хочешь уничтожить.
Чернобог поднял руки и свёл их вместе. Тень от его одежды разрослась, от неё исходил лёгкий гул, воздух задрожал. Всё вокруг – зеркальные рамы, стеклянные вставки – начало светиться. Из каждого отражения блеснула острая грань.
Джудит вздрогнула, её тело отозвалось чужой болью.
– Это и есть ловушка, – выдохнул Хён.
Морана закружилась на месте, сжав ладони, но не успела ничего сделать. Свет ударил, прошёл по всем поверхностям. Пространство будто зафиксировало её внутри самой себя.
– Он сделал из зеркал клетку, – раздался рядом голос Мораны настоящей.
В воспоминании Морана будто окаменела: руки приподняты, глаза широко открыты. В пространстве комнаты множились её образы: одно лицо – тысячи проекций. А потом женщина исчезла, и одновременно в зеркалах растворились её отражения.
Чернобог повернулся и вышел. Двери захлопнулись сами.