Вслед за Падшими. Гори, гори ясно

Холодно и сыро – первое ощущение от сгоревшего здания. На тонких ветвях деревьев сидели черные пятнышки, недовольно каркающие на нас. Птицы любили наш сад. В нем всегда росло множество вкусных ягод и плодов; мы частенько сушили их, чтобы зимой подкармливать пернатых.

– Миссис докладывает, что поимки Неизвестного...

Уже как десять лет это место заброшено. Удивительно, но в памяти не отложился момент моего бегства.

–... Не продвигаются с места...

Куда я бежала?

– ... Грант требует твоей помощи...

В какую сторону, по какой дороге?
Внезапно Дастин, только что читавший мне письмо от миссис Кук, стих. Я повернулась к нему, чтобы спросить, почему он прервался, но ужаснулась, не услышав даже собственной речи. Вороны не каркают, ветер не воет, напарник шевелит губами, но слов не слышно. Бегло осматриваюсь вокруг. Мутнеет.
Передо мной дверь. Взгляд остановился на ней. Резкая вспышка, похожая на ту, от которой я ослепла. Приглушенные крики, треск пламени, передо мной кадр за кадром сменялись картины: горящая детская, открытая дверь на чердак, пожарные, выносящие на руках мою семью, лестница.
Всё горит. Всё кричит о помощи.

– Детектив! – раздался отдаленный голос.
Меня тряхнуло. Обеспокоенный Дастин держал свободной от телефона рукой моё плечо. Холод ударил по щекам, приводя в сознание.
Я не стала ему отвечать, лишь моргнула и помотала головой.
– Что написала миссис Кук?
– Неизвестного найти не могут. Ты явно не в порядке, что стряслось?
– Ты когда-нибудь ловил галлюцинации? – все еще смотря прямо поинтересовалась.
– Смотря какие, они разные бывают. Что видела ты?
– Пожар в этом доме.

Парень отпустил меня. По плечу, где раньше находилась его ладонь, пробежали мурашки. По его взгляду было ясно: он знал, что со мной происходит. Просто не считал нужным это рассказывать.
– Ладно, оставим это на потом, – переключилась вновь на старое здание, – идем внутрь, у нас куча работы.

Дверь, на удивление, легко поддалась. С порога глаза забила пыль, заставившая нас закашлять. Под шагами трещали доски. Устал выбор, куда пойти в первую очередь: на кухню, в гостинную или же подняться на второй этаж.
– Запиши части дома и отдельные моменты, которые ты помнишь из галлюцинаций, – на выдохе с паром посоветовал напарник. Я послушала его. Ручка на морозе плохо справлялась со своей работой, но мне-тауи удалось заставить её записать три слова:
"Детская, чердак, лестница. "
– Предлагаю с этого и начать, – укутавшись потеплее, произнесла, пройдя к ступеням.
Каждый мой шаг сопровождался противным скрипом и кажется, так казалось не только мне. От бывшей мебели в коридоре остался только прах, слившийся с слоем пыли. Наши фотографии с разбитыми стеклами лежали на полу. Я подошла к одной из них.
Осторожно в перчатках отодвинула крупные куски стекла. Это была приемная мама, которую я ласково звала маман. В свои сорок лет она не утратила утончённости, была все также хрупка на вид и аккуратна. Помню, у нее были платья под каждый случай: для повседневной жизни – одно, для встречи с подругами – другое, для важных переговоров – третье, а с нами она прогуливалась в, как матушка говорила, самом чудесном наряде из ее коллекции. Именно с такой теплой, нежной улыбкой она и осталась у меня в памяти. Именно на нее я хотела быть похожей.
Но что стало? Я погрязла в отчаянии.
Совсем скоро вновь встречусь с ними.
– Прекрасная женщина. Кто она? – раздались слова прям у меня над ухом.
Я вздрогнула от неожиданности и тут же съежилась.
– Держи дистанцию, – строго отрезала, – не дыши мне в шею.
– Боюсь, мне придется слишком низко нагнуться, чтобы дышать тебе в шею, – в своей шутовской манере ответил напарник, но все же отошел от меня.
– Это моя мама, – проигнорировав его высказывание по поводу моего роста, ответила я. Грудь вновь наполнила тоска по этим прекрасным людям, в число которых входила маман.
Дастин не стал задавать лишних вопросов. Его любопытство было удовлетворено, и он решил пошататься по дому самостоятельно.
Я, в свою очередь, отправилась в детскую. Это была шестиугольная комната – самая большая из всех, что есть. Обои слезли со стен, камин уже не согреет, стекла окон, выводящих в сад, разбиты. Несмотря на весь холод за стенами, подсознательно я ощущала тепло, даже скорее от воспоминаний, связанных с этим местом. Именно здесь старший брат с маман учили меня английскому языку, на котором сейчас разговариваю с коллегами.
Я так давно не возвращалась во Францию, избегая каких-либо ассоциаций с трагедией, что забыла ощущение чего-то родного. Я забыла, что значит "быть дома".
С улицы подул ветер, заметая внутрь через разбитые стекла снежинки. Осторожно обходя осколки, я прокралась к дивану. Он частично покрылся легкой паутиной. В поисках хоть каких-то подсказок, я отодвинула его в бок – что стоило мне усилий, софу будто приклеили к доскам.
На полу, где раньше стояла мебель, оказались листы старой пожелтевшей бумаги. Поправив перчатки, аккуратно взяла первый кусок и перевернула его. На нем был изображен план здания, явно не этого. В некоторых комнатах нарисовали крестики. Подписи на французском были стерты. Но удивительно другое.
– Почему бумага не сгорела? – озвучил мои мысли появившийся у меня за спиной напарник. Дернувшись от неожиданности, я взглянула на него.
– Остальные листы тоже целы, – удивленно выдохнула, осторожно переворачивая оставшиеся листы.
Дастин присел рядом со мной и перенял у меня бумаги, крутя и щупая их пальцами в перчатках, проверяя листы на свету. Он прищурился; взгляд забегал от строчки к строчке.
– Понятно, на них заклятие. Поэтому бумага и не горит.
– Как ты это определил? – не скрывая детского интереса, поинтересовалась я.
– Очень просто, смотри: при использовании магии на предметах они теряют свою хрупкость, – Дастин попытался разорвать лист – безуспешно, – это во-первых. Во-вторых, чернила со временем должны были выцвести, но в нашем случае они лишь подстерлись. Краска осталась свежей. И, наконец, печать, – парень придвинулся ко мне и поднял лист вверх, чтобы через него прошел свет с улицы. Действительно, сквозь тонкую бумагу виднелась бледная сиреневая печать!
– Откуда ты знаешь об этих тонкостях? Про печать я бы точно не догадалась.
– Опыт, – кратко ответил тот и встал на ноги, отряхнув джинсы. – Ты не можешь уметь и знать всё на свете. Для этого и существуют напарники. К тому же, – в мгновение его голос обрел весьма не дружелюбный окрас, – не забывай, у нас меньше года, чтобы найти ответ. Куда дальше?
– Чердак.
– О! Это я видел, – вновь включил мальчишку парень. Когда-нибудь эти перепады серьезности не будут меня пугать.
Мы вышли из комнаты, попутно складывая схемы в сумку. Неподалеку в потолке располагалась дверца, ведущая на чердак. Напарник одним движением руки спустил лестницу, которая упала перед нами, подняв толстый слой пыли.
Я ступила ногой на первую перекладину. Дерево было почти не тронуто пламенем, но стало хрупким за счет времени.
– Залезть смогу только я. Боюсь, тебя лестница не выдержит.

Дастин кратко кивнул.

– Я тогда обойду территорию снаружи.
– Ты думаешь, безопасно отправлять меня одну на этот чердак? А если вылезет какая-нибудь нечисть? – я повернулась в его сторону, но самого не увидела. Уже убежал.
Я вздохнула и принялась медленно подниматься наверх.
Дверь подалась не сразу, пришлось толкнуть ее двумя руками, чтобы открыть. Я забралась в просторное для моих габаритов помещение, хотя, кажется, Дастину тут точно было бы тесно. Единственное окно было разбито, как и все остальные в доме. На полу лежали нераскрытые коробки, висела паутина, бегали тараканы.
Я подошла к одной из коробок, открыла ее корманным канцелярским ножом и заглянула внутрь. Первое, на что обратила внимание, – это теплый свитер. Видимо, здесь остались вещи, которые мы после переезда не успели разобрать. Сверху лежали солнечные очки, а рядом небольшой кулон. Помню, как Ян радовался, когда учительница подарила его. Как только нас взяли мистер и миссис Ханс, он поступил в Лондон и уехал туда вместе с "папой". Конечно, потом они вернулись, чтобы быть здесь, вместе со мной и "мамой".
Но перед уездом учительница математики – она думает была его руководителем– подарила ему этот небольшой презент, в память о ней и его классе. Ян не снимал его до тех пор, пока тот случайно не свалился с него. Брат считал, что потерял украшение, хотя на самом деле маман спрятала его в коробке.
– Я отдам, когда Ян станет чуть повнимательней, – с доброй усмешкой объясняла она мне.
От теплых, родных воспоминаний невольно улыбнулась.
Я призакрыла коробку и выпрямилась, чтобы отправиться к следующей, но за спиной раздался шорох.
Может, ветер? – подумалось мне. А может, просто хочу себя утешить этой мыслью.
Я напряглась, увидев на стене странный силуэт. Если это тварь – мне вряд ли кто-либо поможет. А если нечисть меня загрызет, будет ли такая смерть считаться героической? Но тогда я разорву контракт с Дастином, а такое поведение не входит в рамки моих принципов. Тень напротив " смотрела" прямо на меня. Вы, скорее всего, посчитали меня глупой, ведь то могло оказаться моей тенью, но нет. Я отбрасываю тень на пол позади себя, а не на стену. В подтверждение моих догадок силуэт "выливался" из стены, принимая материальную форму.
Как только тварь соизволила встать на ноги, она замерла. Не нападает первой? Неужели, у таких чудовищ тоже есть принципы?
Пока размышляла, бегло осматривала территорию. Позади меня, у ящика, валялся треснутый меч. "Папа" коллекционировал такого рода вещи, но не учел, что материал поддается пламени. А это то, что мне и нужно. Если я двинусь, тварь кинется на меня. Значит, надо действовать быстро.
Насчет три.
Раз (скидываю перчатки).
Два (кидаю сумку на пол).
Три!
Я побежала за оружием, как и предполагалось, нечисть за мной. Молниеносно схватила меч и проскользнула в сторону.
Тварь оказалась проворней, чем я думала, поэтому вовремя среагировала и не врезалась в ящик. Я взмахнула рукой и отпрубила противнику голову. Та бесшумно свалилась на доски и растворилась. На шее появилась новая.
Чем дольше я бегала и уворачивалась, тем больше становилось понятнее: это тварь не того рода, с которыми я встречалась ранее. С каждой новой отрубленной частью тела на месте вырастала новая, более похожая на человеческую. И уже спустя некоторое время догонялок передо мной стояла сущность, напоминающая человека. С яркими зелеными глазами и дьявольской улыбкой. Не теряя больше времени, я схватила очки, зацепив ими кулон, слетевший на сумку, в спешке надела их и разожгла кисти рук. Языки пламени перетекли с пальцев на клинок; он вспыхнул.
Выражение лица противника перекосилось, но он не стал колебаться, только бросился на меня.
И мы вцепились в драке не на жизнь, а на смерть.