Напиши мою Смерть (Редактируется)

Зайдя в только что прибывший поезд, они инстинктивно заняли места в отдалении друг от друга. У девушки особого выбора не было, куда ее посадили, там она и осталась, но «Даниэль» поспешил занять место чуть дальше, в соседнем ряду. Они молчали, наблюдая за танцем ночного леса, проносившегося за окнами их тихого вагона. Через слегка запотевшее стекло временами мелькала черная полоса пасмурного неба, но ни луны, ни звезд было не видать. Иногда мимо них проносились старые фонари, да так быстро, что единственное, что они успевали заметить, была тусклая полоса желтого света. Были слышны волшебные звуки, характерные лишь для движения поезда – стук колес, лязг, а времена слышна и вовсе редкая вещь - старинный паровозный гудок. Жители Ластингхоупа были большими ценителями старины, а возраст этого вагона составлял, как минимум двести лет, не меньше.

«Даниэль» украдкой смотрел на нее через отражение в своем окне. Обычно он всегда приветствовал тишину. Он встречал ее, как старого товарища, наставника или друга, который еще в детстве научил его терпению и способности погружаться на иной уровень мышления. Ему всегда было комфортно не разговаривать с людьми. А им было удобно, что он не вертелся у них под ногами. Однако сейчас ему казалось, что он бездарно тратит драгоценное время. Его распирало желание поговорить с ней хоть о чем-то, задать ей хотя бы один вопрос.

Пока это время принадлежит лишь им, двоим. Пока весь остальной мир скрывался где-то далеко за линией горизонта.

На этот раз он посмотрел на нее, не сильно утруждая себя скрывать свой интерес. Впрочем, она его даже не заметила. В это время она усердно держала в своих заледеневших ладонях пластмассовый стаканчик с дешевым кофе, тщетно стараясь хоть немного согреться. Она держала стаканчик так крепко, что он прогнулся от ее напора, и давно облил бы ее кофе, если бы она уже не выпила его на половину. Иногда ее плечи вздрагивали от внезапного приступа озноба, и девушка начинала резко трясти головой из стороны в сторону, будто отрицая только что пришедшую к ней безумную мысль. Его удивлял тот факт, что она выглядела настолько... земной. Он не ожидал увидеть нимб или крылья, или неземную ауру, способную его ослепить, но, даже так, ее лицо, эмоции и реакции были настолько обыденными и простыми для понимания, что он не мог сдержать легкого разочарования. Он ждал чего-то. Малейшего намека на ее божественную суть. Но вместо этого была лишь маска скучной нервной девушки. Если бы он только мог попасть к ней в голову, чтобы понять, какие мысли причиняют ей такой дискомфорт. Было ли что-то, что он не учел?

Когда он ее встретил впервые, он, не задумываясь, был готов увезти ее в противоположном от Ластингхоупа направлении и, подобно Фредерику Клеггу¹, спрятать свою Миранду от чужих глаз в подвалах собственного дома. К счастью, он почти сразу поборол свои хищные инстинкты, уступая место простой человеческой благодарности за освобождение от своего проклятия. Кто-то мог бы назвать его сентиментальным, но он хотел верить, что это было просто практично и разумно. Запереть Богиню в клетке стало бы верхом глупости.

- Скажи, как тебя зовут? – ее голос дрожал, ведь от холода ее зубы буквально начали постукивать друг о друга. Она все еще гипнотизировала свой бесполезный стаканчик с кофе, который давно остыл, но давал ей возможность, хоть чем-то занять свои руки.

Если он и удивился, то этого не показал. Это был легкий вопрос, ведь это имя практически написано у него на лице.

- Даниэль О'Лири, - не особо задумываясь, ответил он. На его вкус, довольно тривиальное, ничего не говорящее имя. Как и его носитель.

- Ты ведь детектив?

- Разумеется, а это допрос?

Девушка лишь ниже склонила голову, покрутила стакан, будто изучая эмблему на нем, долго собираясь с мыслями. Сделав один большой глоток, она разом допила свой отвратительно холодный кофе и поморщилась от его вкуса.

- Меня давно интересовала одна вещь, - тихо продолжила она, - Могут ли оставаться отпечатки пальцев на коже другого человека? Особенно, если тот уже умер?

Это был вопрос с подвохом. Она проверяла его осведомленность в подобных вещах, но зачем? Неужели, она усомнилась в его компетентности? Однако он обладал самыми разнообразными знаниями, позволявшими ему надевать любую личину, без страха быть разоблаченным.

- Прижизненный отпечаток на коже живого человека сохраняется не так уж и долго - по разным данным около пятнадцати-двадцати минут. Хотя есть мнение, что в определенных условиях он сохраняется и до полутора часов. Это возможно, если кожа, каким-то чудом, не будет подвергнута прикосновению одежды или не будет сильно потеть. Отпечатки, оставленные же на трупах, в теории, можно снять даже через два дня после наступления смерти. Но если тело вступало в контакт с водой, подобное будет практически невозможным.

Судя по всему, проверку он прошел на «отлично». Она выглядела впечатленной, хоть головы все еще не поднимала.

- Вот как? Спасибо, меня давно мучает этот вопрос. И все же, кто ты на самом деле? Ты вовсе не Даниэль, хоть и по какой-то волшебной причине носишь его лицо и знаешь все эти полицейские примочки.

Он тут же встрепенулся. Она поняла, увидела сквозь весь этот маскарад, что он был кем-то другим! Было ли это частью ее силы? Означало ли это, что он был прав, и она намного сильнее другого Бога?

- Меня зовут Питер. Питер Климентс. И я не причиню вам зла. Прошу, доверьтесь мне.

На это девушка лишь пожала плечами. Неужели, она не воспринимала его, как угрозу?

- Это ведь ты украл у детектива его бумажник, там, на заправке?

Питер решил, что лучшей стратегией было бы говорить лишь правду. Вполне вероятно, что она могла читать мысли или могла понять, когда он говорит неправду. Ему нужно быть с ней запредельно откровенным и честным, как если бы он разговаривал с самим собой.

- Да, мне нужно было его имя, чтобы измениться, - он не выдержал этого расстояния между ними и пересел к ней. Девушка не выразила какого-либо протеста на этот счет, но надо сказать, что в этот момент она итак сидела, как на иголках, - Но он жив. Я решил, что вы можете разозлиться, если с ним что-то случиться.

Девушка благодарно кивнула, но он все еще не видел ее глаз. Ему не хватало ее внимания, он был готов сделать все что угодно, лишь бы вновь почувствовать ее заинтересованный взгляд.

- Что ты почувствовал, когда услышал мой Зов? Тебе потребовалось намного больше времени, чтобы найти меня, чем для настоящего Даниэля.

Питера охватила досада. Он действительно хотел добраться до нее первым, но потерял драгоценные часы, когда пытался пробраться через полуразрушенный город. Полиция разворачивала каждый встречный транспорт, пытавшийся покинуть его границы. Ему потребовалось использовать всю свою смекалку и силу, чтобы пересечь их кордон, и нагнать автомобиль Даниэля рядом с Риверджестом. Он хотел быть тем, кто спасет ее, и, тем не менее, умудрился проиграть детективу.

- Я ощутил, будто все это время был лишь тонкой ниточкой, вплетённой в огромное уродливое полотно. Я не видел ни общей картины, ни цели, ни смысла моего существования. А затем, когда вы меня вызвали, мне показалось, что меня, наконец, вырвали из чьих-то цепких рук. Вы пробудили меня от этого кошмарного сна.

- Ты больше не должен быть тем, кем тебе навязывали быть, - согласилась она, и он ощутил небывалый подъем в своей душе. Да, все так и есть. Она выбрала его. Она дала ему свободу, - Покажешь мне свое настоящее лицо?

Он рассеяно посмотрел на нее, совсем забыв, что на нем сейчас личина другого человека.

- Если вы, правда, этого хотите, то...

- Да. Покажи себя!

Питер покорно кивнул. Осторожно касаясь своего лба, он нащупал еле заметный тонкий слой чего-то инородного на своей коже. На первый взгляд могло показаться, что на его лице ничего не было. Идеальная маска, которую мог сорвать только он, либо если его голову насильно опустят в контейнер с водой. К счастью, об этой слабой стороне его магического предмета никто не знал, поэтому такого на ее памяти еще не случалось. Нащупав на своем лбу край небольшого квадратного листа бумаги, он начал медленно сдирать его, ощущая неприятное покалывание по всему телу. Еще секунда, и в его руках был обычных канцелярский стикер, с полным именем и фамилией детектива, но довольно необычного цвета. Стикер все еще сохранял оттенок и структуру кожи Даниэля О'Лири. Через пару секунд от его магии не останется и следа, он станет вновь кислотно-желтого цвета, а повторно использовать его уже не разрешалось. Вместе со стикером он сорвал с себя не только личину детектива. Даже его одежда претерпела сильные изменения. И вместо строгого, синего костюма, на нем появилось все черное и кожаное - нечто более подобающее для езды на мотоцикле. Его черные волосы стали намного светлее, голубые глаза стали карими, а его рост, с досадой заметил Питер, ощутимо сократился.

- Питер Климентс ... Так ты - тот самый Питер!

Он непонимающе посмотрел на девушку, ощущая внезапный приступ эйфории. Она смотрела на него. Смотрела прямо в глаза, не скрывая своего удивления и интереса. Более того, она, по-видимому, прекрасно знала о нем, задолго до их судьбоносной встречи!

- Но как же так? Ты же пытался покончить с собой из-за смерти своей девушки? Ты написал о ее убийце в своем письме, и я подумала, что...

- Письмо? - мрачно переспросил он, вспоминая события, произошедшие всего несколько месяцев назад. Несчастный случай. Хлои, лежавшая на земле, изогнув руки в неестественной для живых позе. Ее светлые волосы были испачканы кровью, и потеряли свой цвет под всей этой весенней грязью. Из ее живота непрерывно вытекала кровь, а голова была почти полностью разбита, изливая всю мозговую жидкость на асфальт. Она не должна была умирать. Это было не в его планах. Они должны были уехать и забыть обо всем этом кошмаре. А она не поняла его, не сумела принять его настоящую суть. Он был так шокирован ее смертью, что это внезапное состояние апатии вынудило его на такую крайность, как убийство самого себя. Но как эта девушка может знать об этом? И вдруг его осенило, - Так вы и есть Тадэуш Саммерс Грей? Вы сумели предсказать убийство Хлои в своей книге, но не стали ее спасать? Почему вы не остановили меня? Почему вы лишь молчаливо наблюдаете, пока остальные умирают? Или вы находите это забавным? Вам смешно смотреть на мучения других?

Она внимательно смотрела в его глаза. Зеленные, словно изумруды, сказали бы романтики. Он же видел глаза настоящей змеи.

- Да, я и есть тот писатель, - медленно сказала она, взвешивая каждое слово, - Меня зовут Грей Тауэр, и мне искренне жаль, что все так вышло. Но я не могу повлиять на то, что было предначертано. И то, что произошло... Я узнала, о том, что она действительно умерла только из твоего письма. Ты говорил о Нем... Кого ты имел в виду? Что он заставлял тебя делать?

- Я называл его Богом, - сухо заметил Питер, мысленно умоляя себя успокоиться, слишком велика была рана, - Он узнал обо мне намного раньше, чем я встретил Хлои. Мне было лестно его внимание. Он снабжал меня подобными магическими предметами и сообщал, кого и как необходимо убивать и какую личину мне нужно на себя нацепить. Я точно не знал, зачем ему это и кто были все эти люди. Возможно, он вершил правосудие, либо, как и вам, ему было забавно оттого, что происходило вокруг. Но, как я понял, с каждой новой смертью, он становился намного сильнее, чем прежде. А потом я решил завязать. Я встретил ее...

- Хлои?

- Не произносите ее имя, так будто она не имеет значение, - зарычал Питер, но девушка бесстрастно наблюдала за его внутренней борьбой, - Она была всем.

- Разумеется. Поэтому Он и убил ее?

Питер дико захохотал.

- Нет, ее убил я. Она узнала, что я делал. Случайно, конечно. Мне следовало лучше оберегать мои секреты. Мне пришлось объяснить ей про магию и Бога, а она подумала, что я просто свихнулся. Мне было больно, но я не мог позволить ей жить после этого. Она действительно была всем для меня. Единственным, что делало меня обычным человеком. После этого все происходило, как в тумане. Я думал, что сделаю всем большое одолжение, если немедленно последую за ней. Но единственным человеком, которого я так не смог убить, оказался я сам. Меня спасли и отправили в психушку.

- В больнице ты как-то набрел на мою книгу?

- Один из врачей ее все время читал. Мне надоело сидеть в четырех стенах, и я решил прогуляться по клинике, когда объявили «тихий час». И тут после прочтения ко мне пришло настоящее откровение, я понял свой смысл жизни, меня словно магнитом потянуло на ваши поиски. Я выбрался из больницы, добыл свои вещи, в заначках у меня все еще оставалась вот эта прелесть, - он помахал уже ненужной бумажкой и устало пробормотал, - Но меня ожидало большое разочарование, ведь поиски писателя зашли в тупик. Ваши литературные агенты и издательство естественно не раскрывали мне вашего истинного имени, в Интернете не было никакой путной информации, а на мои письма вы никогда не отвечали, - последние слова он сказал с укоризной, - И мне пришлось начать импровизировать, убивая тех, кто имел хоть какую-то связь с вашими книгами, чтобы привлечь ваше внимание. И кто же знал, что все это время вы тоже меня искали? Вот это ирония.

- Ты жалел тех людей? Хотя бы немного? - вдруг спросила она.

Питер должен был быть честным, но от этого вопроса многое зависело. Он покопался в своей памяти. Должен же быть хоть кто-то, кто мог заставить его усомниться в правильности своих действий. Ребенок, старушка, женщина, калека? Наконец, он кисло усмехнулся:

- Боюсь, что я давно утратил эту способность сопереживать своим жертвам. А может, ее и вовсе никогда не было? Не то, чтобы все эти люди что-то значили, ведь так?

Девушка смотрела на него в упор и до конца пути не произнесла больше ни слова.

¹ Фредерик Клегг - главный герой романа «Коллекционер» Джона Фаулза.