Часть 3. Глава 20.
День клонился к своему логическому завершению. Еда была приготовлена еще несколько часов назад, но Лаура к ней даже не притронулась. Иногда она ловила себя на мысли, что готовит лишь по привычке, чтобы чем-то себя занять, но аппетит во время процесса готовки так и не просыпался. Сидя на низком деревянном стуле возле очага, она временами подбрасывала туда поленья, ощущая при этом лишь странный озноб, как после сильной истерики. Она еще раз посмотрела на свои еще недавно окровавленные руки. Даже не верилось. Все не могло быть так просто...
Она обитала в неизвестном мире уже более двух лет и за это время успела неплохо его изучить. Название этой страны было все еще ей неизвестно, оно будто бы и вовсе не существовало. И все относились к этому как к чему-то совершенно естественному. Правители напоминали шутов в средневековой одежде, ничего общего с благородного вида актерами, снимавшимися в подобных фильмах, а их язык первое время казался просто тарабарщиной.
Путешествуя со своими фамильярами, она исследовала самые отдаленные края этого мира, все больше погружаясь в отчаяние. Этот мир был просто соткан из магии, но ограничен территорией одного единственного королевства. Каждое дерево, каждый ручей, каждое дуновение ветра несло в себе отпечаток кого-то могущественного и неизвестного. Того, кто сумел создать этот мир буквально из ничего, и заселить его настоящими живыми людьми. Надежда выбраться из него была потеряна уже через несколько месяцев, когда в порыве ярости она попыталась вызвать портал, ведущий обратно в ее мир. Она достигла лимита, не создав даже меньшей копии той воронки перенесшей ее сюда, и, как и многие до нее, испытала на себя горький вкус утраты чего-то ценного.
В ее случае, исчезло восприятие цвета. Может показаться, что это и не такая уж важная вещь, но, как и всякий врожденный навык, который мы воспринимаем как должное, его внезапное отсутствие было встречено довольно болезненно. Весь мир стал серым и тусклым, а каждый день был до отвращения похож на предыдущий. Эта бесцветная монотонность заключила ее в клетку собственного разума, из которой, как известно, не каждый сумеет подобрать нужный ключ.
Как же она мечтала увидеть хоть какой-нибудь цвет, почувствовать, как заиграет яркими красками обычное солнечное утро, увидеть разноцветные блики на поверхности только что разбитого стекла.
Ее фамильяры не смогли вернуть ей восприятие цвета. Их мощь возросла, а вместе с тем незаметно увеличилась и ее сила, ей больше не требовалось постоянно что-то писать, чтобы применять магию. Ее зверушки, Деймос и Фобос, как она их ласково называла, стали сосудами ее магической энергии. В любой момент она могла использовать ее столько, сколько они накопили, пожирая людей, без риска достигнуть лимита.
Их разум поражал ее еще больше. Ведь осознав ее желание понимать, что ей говорят другие, Деймос высушил одну из крестьянок от всех ее скромных знаний и передал их Лауре. Чужое сознание имело странный вкус, все воспоминания другой девушки назойливо вертелись на языке, и жидкой горечью проникли в ее тело. Лаура невольно подумала, что все, что связано с этим миром, так или иначе пропитано этим вкусом. Горечь, потеря, боль. Будто сам Бог этого мира был самым несчастным созданием, утратившим все дорогое для его сердца.
Словно из перенастроенного радио, многочисленные голоса прорезались через эту плотную дымку непонимания. Их слова приобрели смысл, и этот мир больше не казался таким большим и необъятным.
К ней пришло еще одно неприятное открытие. Магия, пусть и такая могущественная, просто не могла дать ей всего того, что она хотела. Ее дом, пусть и просторный и светлый, напоминал обычную хижину, а не современный особняк, к которому она привыкла. Его видоизменение не казалось разумным решением, слишком бы он выделялся на фоне других, но внутри он также оставался самым обычным. Было недостаточно просто пожелать электричества, чтобы оно вдруг появилось, не было возможности провести горячую воду без того, чтобы не затопить большую часть этажа. Лаура и подумать не могла, что ей были необходимы подобные знания. Ей было подвластно лишь то, что могло создать или воспроизвести ее скудное воображение. Но с отсутствием красок ее разум потерял былую остроту. Даже память не могла воссоздать для нее цвета, она смотрела на картинки из прошлого и отчаянно издавала немые звуки как в черно-белом кино.
Но это было так давно. Целую жизнь назад. Ей постоянно мерещилось, что каждый день тянулся неделями, неделя становилась годами, а всего один год ощущался маленькой вечностью. Она смирилась с утратой, и многое в ней теперь стало другим. Переосмысленным и зрелым.
Могущественная ведьма, коей она себя всегда считала, обитала в самой маленькой деревушке того королевства под названием Уайтдримм. Люди не особо с ней ладили, и первое время ей приходилось довольно нелегко. Она мало что понимала в тяжелой жизни крестьян. Их еда, быт, работа казались ей чем-то неопознанным и чужим. Утро начиналось безумно рано, еда была довольно проста и пресновата, а работа была чрезвычайно тяжела для любителя городской жизни. Ее сторонились, пусть внешне она и не отличилась от них. С ней неохотно здоровались, но видя какие-то сложности помогать не спешили. По легенде она была вдовой богатого купца, деньги не были большой проблемой. Магия, к счастью, не имела ничего против создания материальных ценностей, но особо шиковать она себе не позволяла. Люди уже косо смотрели на нее, когда прознали, что старый дом кузнеца был куплен ею самолично за настоящие золотые монеты.
В особенности, проницательными оказались птицы, они кружили вокруг, уничтожая посевы. Ее дом был окружен огромным количеством самых разных ветвистых деревьев, которые они облюбовали для разведения своего потомства. Именно их наличие и заставляло людей считать ее ведьмой. Их притягивала ее магия, но она их присутствию вовсе не радовалась. Они будили ее своими криками, атаковали детей и стариков, тащили все, что плохо лежит в свои гнезда. После их постоянных налетов зима обещала быть голодной, и чтобы не гневить местных и дальше, Лаура нехотя начала зачищать деревья от нежелательных соседей. Деймос и Фобос не особо радовались появлению птиц в их рационе. Они были им на один зуб, но без приказа Лауры на людей они даже не смотрели.
Понимая, что уничтожение птиц особой погоды не сделает, Лаура предприняла следующий шаг. Ее фамильяры были прекрасны в образе лошадей, многие хотели их выкупить и предлагали немалые на их взгляд деньги за их потомство. Смешные суммы для Лауры. В особенности насмешил шериф тех краев, пытавшийся завладеть ее питомцами, используя наглый шантаж - он обещал раскрыть ее личину ведьмы самой королеве.
В той жизни Лауре часто присылали угрозы - раскрытие кражи, совершенной ею в пьяном угаре, видеозаписи и фотографии, на которых она якобы вела себя непристойно, наркотики, внезапно оказавшиеся в ее сумочке - все это могло попасть к кому следует, если она или ее богатые родители-снобы не выпишут крупные чеки. Девушка со смехом смотрела на старого шерифа, его серьезный мрачный вид не вызывал у нее ровным счетом никакого испуга. Доказательств у него так и не нашлось, а если бы и были, то стереть ему память не оказалось такой большой проблемой. Однако это был первый тревожный звоночек. Люди видели то, кем она является. Внимание именитых особ в этот раз ей было совсем не лестно.
Чтобы избавить себя от пристального внимания, она решила пойти на уступку местным жителям. Убивать их она не хотела, ей нужно было прикрытие, а земля, усеянная свежими трупами, не представляла собой хорошей маскировки для одинокой женщины. И потому она разрешала использовать своих фамильяров для возделывания земель, разумеется, получая с этого процент и небольшую часть урожая. Деймос и Фобос не знали ни усталости, ни жажды, и жители Уайтдримма, пусть и неохотно, но закрыли глаза на многие странности молодой вдовы.
А потом пришла зима.
Суровая и зловещая, она проникала в каждый дом, в поисках самых молодых и слабых. Не проходило и недели, чтобы в одном из домов не раздавался последних вздох околевшего бедняги. Болезни и смерть поселились во многих домах, однако из-за холода похоронить погибших в заледеневшей земле не было ни возможности, ни сил. Их начали складывать в отдельном сарае, некогда отводившемся для лопат, плуга и другого инвентаря, решив сделать массовое захоронение, когда хоть немного потеплеет. И вот запасы еды, которую спешно собирали весь конец осени, начали неумолимо истощаться.
К Лауре часто приходили отчаявшиеся женщины с просьбами вылечить их заболевших детей, и она замечала, насколько истощенными были их лица и руки, и как маниакально блестели их глаза в пламени свеч. Не нужно восприятие цвета, чтобы знать, что все краски давно покинули их обветрившуюся кожу. Она делала то, что могла, но слухи о том, что из сарая начали бесследно пропадать тела, не давали ей заснуть по ночам. Иногда она просыпалась в кровати, осознавая, что слишком сильно прижимает к себе нож, спрятанный под одеялом, и из ее свежих ран на ночную рубашку сочится черная кровь. Магия позволяла запечатывать ее дом от непрошенных гостей, но разве можно было убежать от кошмаров?
Лаура мечтала о весне. О ярком солнце, свежести дождя и запахе первой травы. Обоняние было одной из немногих ее радостей, но сейчас и оно не спасало. Ей всюду мерещился запах гниющих тел. Ей снились чьи-то истощенные руки, тянувшиеся к ней из каждой тени, и маниакально голодный взгляд, выжидавший, пока она заснет.
В одну особенно темную ночь, девушка проснулась от громкого звука. Кто-то пытался подобраться к ее фамильярам, скорее всего, желая добыть хоть немного конского мяса. Лаура, охваченная диким страхом перед обычным человеком, выбежала из дома в одной ночной рубашке, не испытывая при этом никакого холода или стыда.
В ее руке был зажат тот самый нож, но девушка все еще не знала, хотела ли она самолично нанести смертельный удар. До этого момента все убийства совершали за нее другие, а она была лишь довольным зрителем, но сейчас Лаура хотела избавиться от страха. Хотела покончить с кошмарами и ее громкими криками, будившими девушку по ночам.
Деймос и Фобос были бы рады неожиданному угощению, но атаковать без ее команды не торопились, позволяя крестьянину наносить удары топором.
В ее глазах все побелело.
Серый мир, пронизывающий холод и голодный, слабый мужчина, остервенело рубивший ее любимцев старым топором. Кошмар на яву. Даже хуже, чем сон.
Нож проникнул в спину мужчины довольно легко. Лаура и сама не поняла, с какой силой она нанесла тот удар, пока не услышала крики. Кровь водопадом хлынула на землю, и в лунном свете она казалась чернее, чем все черное в этом мире. Такой сильный контраст создавала его бледная кожа и снег. Мужчина обернулся, замахиваясь топором, но в Лауре было намного больше сил, чем в его ослабшем от голода теле. Она легко оттолкнула его, видя в какой агонии, он пытается встать. Она не помнила, в какой момент в ее руки попал топор, не помнила и то, когда он со свистом опустился мужчине на голову. Все что она помнила это ярко-красное озеро крови, медленно раскрывавшееся под телом мужчины, словно редкий цветок.
Цвет. Это был цвет!
На какое-то мгновение... Может быть, это был лишь отголосок памяти, но все же, она увидела настоящий цвет! И в эту секунду, хоть и на такой краткий миг, мир вновь стал совершенным и понятным...
Сидя на кухне, Лаура приходила в себя. Тихо и мирно, не издавая ни звука. Деймос и Фобос избавили ее от необходимости все убирать, но она не чувствовала в себе сил, даже просто подняться со стула. Цвет... Руки все еще дрожали, но она на них и не смотрела. А потом пришло безумие...
Она закричала, издавая при этом почти нечеловеческие звуки. Ее крик разрушил оковы ночи, послышался свист и хлопанье многочисленных крыльев. И черное небо захватили вороны, появившиеся практически неоткуда. И каждый дом, каждый живой человек в Уайтдримме проснулся, осознавая, что происходит нечто воистину страшное. Что-то намного страшнее смерти, что-то ужаснее голода.
В Уайтдримме обитала ведьма, впервые самостоятельно познавшая цвет крови...