Напиши мою Смерть (Редактируется)

Пробраться в клинику незамеченной оказалось практически невозможно. Как только ее обнаружили, то буквально подхватили на руки и отнесли в одну из ближайших свободных палат. Для своих четырнадцати лет Китти была невысокого роста. Тонкая фигура, хрупкие плечи и большая голова, каким-то чудом удерживающаяся на тонкой шее - она производила впечатление ребенка, только начинающего свой долгий и мучительный путь в сторону взросления.

Иногда, глядя на старые фотографии Лауры, когда та была в ее возрасте, Китти не переставала себя спрашивать, почему же они так сильно отличаются? Они ведь обе пошли в мать. Но Лаура будто бы уже родилась такой красивой, в то время, как Китти с каждым годом казалась все меньше, а ее здоровье подрывалось от простой прогулки по саду.

Ее внешний вид обычно всегда вызывал в людях жалость или сострадание, даже если при этом сама девочка никакой печали и не испытывала. Таково было нелепое неудобство родиться с определенным выражением лица. Люди видят лишь то, что ты им показываешь. Пока ты не скажешь, что ты злишься или счастлива, они этого и не поймут. Потому, может и вовсе не стоит ничего говорить? Говоря о своих истинных чувствах, ты как бы открываешь вуаль на свое настоящее «Я». Как фокусник, раскрывающий свои секреты зрителям. Ты перестанешь быть им интересен, как только все карты будут раскрыты, а кролик выпрыгнет из тайного кармана шляпы.

Быть одной проще. Никто не пытается понять, почему ты грустный, хоть каких-либо эмоций ты в это время и не испытываешь.

Но в этом случае, ее это довольно сильно подставило. Или помогло, пока не понятно. В мокрой, грязной одежде, с растрепанными волосами и лицом, похожим на маску скорби, она тут же стала предметом всеобщего внимания и заботы.

Подозревая самое худшее, врачи со всей возможной деликатностью пытались узнать у нее номер телефона ее близких. Однако Китти долго не могла придумать, чей же номер стоило говорить. Номера отца она не знала, да и видела девочка его настолько давно, что встреча с дедушкой казалась ей намного логичнее и предпочтительнее.

Их отношения были довольно прохладными, хоть все и были уверены, что он в своей семье души не чаял. Его любовь была искусственной, навязанной ему, как чужое мнение. Это было странным, ведь мужчина с его волей и любовью к охоте, лучше всех должен уметь управлять своими эмоциями. Но, так или иначе, из-за того, что большую часть времени Китти проводила в своей комнате и практически не говорила даже с собственной семьей, поделиться этим печальным наблюдением было не с кем. Мама не любила отца. Это было очевидно даже ей, с ее нулевым опытом в отношениях. Отец же был на ней помешан, все ее желания и капризы, ее мелкие недовольства и скандалы, переносились им стоически, без лишних споров. Ее слово было главным в семье, ее статус хозяйки принимался им беспрекословно. Может, поэтому Лаура и относилась к мужчинам лишь к аксессуарам или чековым книжкам?

Об отношениях мамы с ее семьей можно было писать книги, но самым главным секретом для Китти был сейчас тот факт, что мама отправила ее именно к дедушке. Почему к нему? Почему сейчас?

Агнесса знала, что умрет, это тоже было очевидным. Ее отношения с дедушкой всегда были не самыми радужными, но именно к нему она отправила собственную дочь, в надежде найти безопасное место. Или? Или же здесь был какой-то другой умысел, еще одна тайна? Знала ли Агнесса, что Китти поймет, как использовать артефакт? Был ли у нее на этот счет какой-то план? Дедушка мог знать ответы на эти вопросы. Но длительное лечение могло отсрочить встречу с ним, она старалась, как могла, скрыть, что с ней было что-то не в порядке. Не вздрагивать, когда врач трогал ее за вывихнутую руку, не кривить лицо, когда боль острым гвоздем пронзала ее виски.

- Мой дедушка... лежит в этой клинике. Его зовут Рэдмонд Тауэр. Мы ехали к нему с визитом, перед тем как наша машина попала в аварию. Я выбралась из машины и пошла сюда пешком, - тихо объяснила она, все-таки ежась от боли, когда они захотели померить ей пульс.

Заметив ее реакцию, врачи тут же обнаружили, что ее рука была вывихнута и поспешили оказать ей помощь. Самым неприятным для девочки, стал яркий свет, который они направили ей в глаза. Китти сняла очки, но при близком расстоянии, она все равно различала фигуры обоих врачей, трудящихся над ее лечением.

Не смотреть в глаза. Чужие глаза сковывали ее волю, как удав, гипнотизируя жертву.

- Я сейчас узнаю о нем. Кажется, он один из VIP пациентов северного крыла, - сказала женщина-врач. Без очков ее силуэт был размыт, а голос казался до ужаса громким. Смутные тени ходили по кабинету, отражаясь во всех поверхностях. Дыхание другого врача было сравнимо с шумом пылесоса.

- Сможешь снять кофту? - вдруг спросил он. При мысли, что ей придется перед кем-то раздеваться, Китти объял самый настоящий, дикий ужас. Она начала бешено трястись, ощущая, как по щекам текут слезы, - Хорошо-хорошо, я понял, но пеняй на себя. Хорошую вещь ведь испорчу.

Настрой врача ей был не понятен, а когда он начал осторожно разрезать рукав ее толстовки, чтобы осмотреть ее кисть и локоть, она и вовсе чуть не закричала. Эмоции бурлили через край, страшные образы и идеи бомбардировали ее сценариями различного исхода этого лечения. Каждый кровавее и ужаснее предыдущего. Понимая, что, обрубив себе зрение, девочка осталась в ловушке своей собственной фантазии, она надела очки обратно и еще раз затравленно осмотрелась.

Люди пугали ее больше крови. При виде останков Саманты, ее руки двигались совершенно естественно, а в душе царил покой. Сейчас там одновременно шумели тысячи вихрей, сметая всю ее защиту и блоки от чужих эмоций.

Комната, как комната. И врачи не такие уж и монстры, как казалось в начале. Главное, абстрагироваться от этой паранойи. Они просто хотят помочь. Не веди себя как дикарка.

- Милая, ты сможешь сказать, где это произошло? Мы должны срочно направить туда скорую помощь, - спросила женщина, выводя ее из транса.

Китти молчала. Если скорая помощь обнаружит останки Саманты, ее просто так в покое точно не оставят. То, что осталось в машине, было больше похоже не на тело, а на куски огромного, отсыревшего папье-маше, укутанного в дорогой, строгий костюм. Лицо Саманты облезло и растворилось, от бесцветных волос практически ничего не осталось. Как только последняя капля чернил из ее тела перешла в чернильницу, женщина высохла, как мертвое дерево.

Рассуждать становилось все сложнее, былое хладнокровие и логика уступили место привычной застенчивости и страху. Что же ей делать? Что сказать?

- Те, кто вез тебя сюда, что с ними произошло? - осторожно спросил врач. Он оказался голубоглазым мужчиной с рыжей копной волос и маленькими, неровными усами. Пока он занимался ее рукой, темнокожая медсестра, с прилизанными, черными волосами куда-то звонила. Как поплавок в бушующей реке, в разговоре постоянно мелькало имя ее дедушки.

- Я не знаю. Не знаю...

- Бесполезно, надо звонить полиции. Скажи, что где-то по дороге сюда стоит искореженный автомобиль. Возможно, там еще есть раненные или... Или мы уже опоздали, - сухо приказал мужчина. Вальтер Горкский, на его именной табличке было так написано.

Лицо и голову Китти уже осмотрели на предметы ушибов, ее раны были продезинфицированы, но рука оставляла желать лучшего. Она уже отекла в зоне запястья, и двигать ей становилось все сложнее. Китти и не понимала, как сильно у нее все болит, пока не увидела руку.

- Малышка, боюсь, нам нужно узнать твои данные, - сказала медсестра, ее большие, черные глаза были полны искреннего сочувствия. Настолько пронзительного и громкого, что Китти невольно услышала ее мысли. Господи, она же совсем кроха. Наверное, даже младше моего сына, - Мне сказали, что твоему дедушке пару часов назад стало плохо, и ему ввели специальное лекарство, чтобы он заснул. Боятся нечего, с людьми в его возрасте такое случается. Хорошо? Мне будет нужна твоя помощь. Ты же уже достаточно большая, чтобы ответить на мои простые вопросы, так? Скажи мне свое имя, фамилию и возраст, пожалуйста.

Китти была в смятении, эмоции этой женщины были такими же четкими, как и ее собственные. Но мысли? Откуда они взялись? Как она узнала, что этого врача есть сын? Сама не понимая как, она вновь получала от этой женщины какие-то образы.

Мысли врача блуждали в том времени, когда ее малыш получил точно такую же травму, катаясь на своем трехколесном велосипеде. Она даже видела его, в джинсовом комбинезоне и красных кедах. Их домашний пес случайно сбил его с ног, когда тот пытался взобраться на велосипед. А дальше душераздирающие вопли ее сына.

- Детка, у тебя все хорошо?

- Оставь ее, я не психолог, но даже я вижу, что у нее шок, - врач пощелкал пальцами у нее перед носом, привлекая внимание, и указал на ее руку, - Так, смотри, ушиб не сильный. Думаю, рентген все равно не повредит, но похоже мы обойдемся простой шиной. Пока ледяной компресс приложим, держи сама. Да, хорошо, только немного крепче. Теперь, четко скажи свое имя и фамилию.

Момент истины. Если скажет правду, то тогда при попытке связаться с ее семьей, о том, что произошло с ее домом, станет известно общественности. А вдруг и про ее силу узнают? Мама просила скрывать свой дар. Чернильница все еще сохранно лежала в ее кармане, но не дай бог, она попадет в руки обычным людям. Отсутствие чернил может и делает ее использование невозможным, но кто знает какой вред, она может принести не осторожному простаку.

- Грэй. Грэй Тауэр, - в ее голосе появились почти скулящие нотки от такого откровенного вранья. Сестра ее убьет, если узнает.

- Так, а дата рождения?

- Семнадцатое сентября... Мне четырнадцать, - панически пробормотала она. Такая очевидная ложь! Ее охватила новая волна чужого удивления.

Она намного старше моего сына... Странно, еще минуту назад она казалась такой крошечной.

- Я могу увидеть дедушку?

- Да, но не сейчас, - довольно грубо отрезал Вальтер. Китти почувствовала странную волну горячего воздуха, будто дурманящий ветер, полный запаха мужского одеколона. Это чувство ей совсем не понравилось, и она постаралась отодвинуться от врача как можно дальше, но его мертвая хватка не давала ей пошевелиться, - Твоему дедушке нужен покой, думаю, тебе тоже не повредит немного поспать. Последний вопрос, номер телефона кого-то из родственников, и мы закончим.

Чей же номер ей сказать? Это затянувшееся молчание начало раздражать врача. А у женщины проснулось нехорошее подозрение, о причине ее травм и нежелании давать номер телефона родителей. Делать нечего, стоило дать номер того человека, который точно придет на зов своей сестры. Либо полностью его проигнорирует, что тоже ей на руку. Номер будто сам всплыл в ее памяти, стоило лишь успокоиться.

- Я помню только номер старшего брата. Но он обычно в разъездах, может быть и не возьмет трубку, если вы ему позвоните.

- Мы все равно попытаемся. Может быть, и родителей твоих найдем. Как зовут твоего брата?

- Дамиан Тауэр. Его номер...