Глава IV
Охотник
Канун Рождества, 2002 год.
Весь центр провонял хвоей. Я вдыхал этот запах поглубже, пытаясь выбить из ноздрей приторную ваниль женских духов и перегар от алкоголя, который таскал по квартирам в Сохо последние трое суток. Прикусив клыком нижнюю губу, я медленно оглядывал всю эту праздничную суету.
Огромные ангелы на карнизах Риджент-стрит нависали над толпой, заливая её желтым светом, от которого только слезились глаза. Туристы разевали рты на горы жратвы за стеклом, из каждого угла неслись эти чертовы колядки, а с неба западал редкий снег.
«Хм... самое время чистить карманы толстосумам...»
Я потер веки костяшками, чуть не размазав по ним угольную пыль, и хорошенько проморгался — лишь бы не заснуть прямо здесь. На огрызке плотной бумаги, зажатой между коленями, чернело бесформенное пятно и две ломаные руки – хрень из тех редких снов, которую я никак не мог развидеть.
Резко перечеркнув очередной рисунок двумя жирными линиями от угла к углу, пальцы свернули бумагу в ком и метко отправили в мусорный бак, и без того забитый стаканчиками из-под кофе. Один из них я с хрустом раздавил подошвой своих обновок — подрезал вчера у очередного папика Сидни, пока тот блевал паленым скотчем в её туалете — зажал, придурок, денег на настоящий.
Я крутанулся на пятках, ощущая тяжесть и цепкость башмаков – в самый раз для беготни по тёмным переулкам. Нацепил на рожу восторженную лыбу и вытаращился на елку, едва ноги сами понесли меня в толпу.
— Чудесные астры, мисс! — бросил я цветочнице, не сбавляя шага.
Старуха расплылась в беззубой улыбке, провожая взглядом «славного малого». Дура. Астры зимой – это крашеный веник, который осыплется через час. Но ей, видать, за весь день только в морду плевали, а тут я — такой вежливый.
Через пару метров плечо «по случайности» вписалось в поддатого туриста, и я тут же втянул голову в плечи, мямля под нос извинения. Я просачивался сквозь это человеческое стадо, меняя походку и пригибаясь каждые пять секунд, пока не заприметил... его.
Мужик стоял ко мне спиной, в пальто цвета графита и шляпе — всё без единой ворсинки. Я притормозил бок о бок, цепляя боковым зрением аккуратную седину, что выбивалась из жесткого воротника кашемира. На вид ему было лет сорок, не больше — очередной офисный босс, решивший снизойти до народного праздника.
Я вытянул шею, хрустнув позвонками по часовой стрелке и мазнув взглядом его профиль. Борода у того была выстрижена ровно, будто он по утрам прикладывал к щеке линейку. Мужик стоял неподвижно, заложив руки за спину, и даже не шевелился, пока толпа обтекала его, как Темза — сваи моста.
«Что ж, твой Лондонский мост сегодня рухнет.»
Едва я об этом подумал, как он небрежно взглянул куда-то за мою спину. И я невольно застыл, снизу вверх уставившись в его глаза — просто обосраться, какие голубые. Почти прозрачные, как у тех хаски, что раньше сидели на цепи у лодок в Кэмдене, воя на проплывающие мимо туристические баржи.
Мужик, словно почуяв неладное, наклонил голову и поймал-таки мой взгляд. Я тут же заулыбался и зеркально повторил его позу — выпрямился, заложил руки за спину в пуховике, стараясь изображать такого же важного хрена. После чего небрежно отвернулся к детям, что орали песни мимо нот. Мои пальцы подрагивали за поясницей ровно столько, сколько нужно для того, чтобы по внутренней стороне рукава медленно сползла сталь. Моя гордость — короткая собачья цепь.
Я забрал её, когда выпустил тех псов на волю, и приспособил для охоты на жирных толстосумов. Пока Сидни трахалась с очередным мажорчиком в своей спальне, я стащил складной нож, которым они резали закуску к джин-тонику. Выломал лезвие из перламутровой рукояти и намертво продел последнее звено цепи в дырку от винта. С тех пор моя гордость держалась крепче, чем зубы добермана, и не раз выручала меня в темных переулках.
И сейчас я уже предвкушал, как сталь беззвучно войдет в дорогой кашемир. Один рывок – и счастливое Рождество для этого типа закончится: я вытряхну его полный кошель и дам деру в лабиринт дворов...
Мужик как раз достал свой телефон. Экран вспыхнул, высветив глубокие морщины на его переносице. Я медленно, виток за витком, наматывал цепь на указательный палец за спиной, замирая перед броском. Но он не звонил. Он тупо пялился на фотку.
Я скосил глаза, замечая на экране какой-то кулон на тонкой цепочке. Его большой палец мазнул по стеклу с какой-то тяжелой нежностью, от чего я на секунду отвернулся в толпу.
«Так трогают вещи тех, кто уже давно гниет в земле...»
Кулак за спиной до боли сжался, и я чувствовал, как звенья цепи впиваются в мясо. У меня не было таких побрякушек. Никого не было. И вспомнить было нечего — причем в самом прямом смысле.
Дети снова завыли свои песни. Толпа становилась всё ближе, люди давили со всех сторон, и я использовал этот напор, чтобы подобраться вплотную. Мы уже стояли плечом к плечу, и тогда я созрел — медленно двинул руку к его карману... но в ту же секунду мужик развернулся и пошел прочь, чеканя шаг. Я раздраженно клацнул зубами.
«Такого жирного гуся отпускать – западло. Придётся ещё немного побегать...»
Я картинно зевнул, потянулся, заставляя цепь послушно сползти обратно в рукав, и обвел площадь скучающим взглядом брошенного всеми пацана. А затем плавно пристроился в хвост.
Несколько минут – и мы нырнули в узкую подворотню, где гул толпы мгновенно сдох, сменившись унылой капелью из водостоков. Тип шел невыносимо медленно, в такт падающим каплям, пялясь в светящийся мобильник. Я семенил следом, спрятав руки в карманах чёрных спортивок и чувствуя, как кончик языка нетерпеливо мажет по клыкам. Он словно специально притормаживал, делая каждый следующий шаг еще ленивее предыдущего.
И вконец – я не выдержал. Рванул цепь, наматывая её на кулак, и перешел на быстрый шаг, сокращая ту немногую дистанцию, что нас разделяла.
«Плевать, одним жирным гусём в лондонском морге станет больше...»
Но мои башмаки сами по себе вкопались в каменную гладь. Мужик замер на месте, даже не убрав телефон от лица, и его густой голос зазвучал в тишине переулка вместе с облаком пара:
— Знаешь, – бросил он, не оборачиваясь. – Свой финал я представлял себе несколько иначе.
Я моргнул, и он наконец повернулся. Медленно, без суеты — будто мы столкнулись в очереди за паршивым фиш-энд-чипс, а не в сыром тупике, где пахнет только мочой и смертью. И его взгляд, здесь, оказался тяжелее – ледяная синева сверлила меня насквозь с таким... тотальным похуизмом, что я сплюнул себе под ноги.
— Слышь, папаша... – протянул я, запуская цепь по кругу.
Узкое лезвие, которым я обычно точил не только карандаши для своих набросков, с глухим свистом рассекало воздух, выписывая в полумраке блестящую стальную окружность.
— Обычно на этом месте начинают молиться. Или гадить в штаны, — добавил я и сделал шаг вперед.
Кисть резко дернулась, и сталь послушно метнулась вперед — прошила воздух в миллиметре от его кадыка. Но он даже не дернулся, просто стоял и смотрел, как лезвие возвращается в мою ладонь по дуге.
— А ты типа из другого теста, да? — усмехнулся я, оголив клык.
Но он и тогда не ответил, просто пялился в мои глаза. Я весь напружинился, готовый рвануть второй раз — уже насмерть, но... мужик вдруг сам, не спеша, сократил дистанцию, поднял пятерню и небрежно потрепал мои волосы. Влажные, спутавшиеся, они вились грязными волнами до самых плеч, скрываясь в воротнике пуховика.
Его рука гладила их совсем не так, как Сидни, когда она в пьяном угаре зарывалась пальцами мне в затылок, и не так, когда когда клиенты в Сохо хлопали меня по макушке, бросая лишний шиллинг. Этот жест был почти отеческим, даже материнским. Чего ни того, ни другого у меня не было.
Моя рука мгновенно обмякла, провисая вдоль туловища вместе с цепью. Я уставился на него снизу вверх, чувствуя, как по телу бегут мурашки — почему-то знакомое чувство, хотя я не помнил, чтобы когда-то ощущал его раньше.
— Ну, валяй, – негромко сказал он, убирая руки в карманы своего пальто. – Если взялся за перо, доводи дело до конца.
Отступив на шаг, он достал из кармана серебряный портсигар – не чета тем дешевкам, что я видел у папиков Сидни. Его рука совершенно спокойно выудила сигарету и щелкнула зажигалкой. Короткий огонек выхватил из темноты его бесстрастное лицо с морщиной в переносице и идеальную седую бороду. Он не затягивался. Просто сжимал губами фильтр, глядя сквозь меня. А я стоял как идиот и не мог понять, почему до сих пор не прикончил его.
— Что? – мужик легко перехватил мою руку, рассматривая самоделку на цепи. – Передумал?
Он резко толкнул меня локтем в грудь — несильно, но так уверенно, что я отлетел назад и впечатался лопатками в склизкую кирпичную стену. Мои ноздри раздулись, а сигарета в его губах даже не шелохнулась.
— Тогда не порть Лондонские улицы своим дилетантством, — бросил он, уже отворачиваясь.
Я смотрел, как его графитовое пальто раздувается на ровном шагу. Мои зубы заскрежетали по нижней губе до металлического вкуса крови, раздирая не зажившую ранку.
«Сука».
Внутри меня все перевернулось и встало на дыбы. Мне меньше всего на свете хотелось его резать — мне хотелось, чтобы он обернулся и посмотрел на меня еще раз. Но не как на вшившую дворнягу, которую можно погладить и отшвырнуть, а как на равного.
И тогда я выкрикнул в его широкую спину, что уже была готова скрыться за облезлым углом:
— Слышь! А слабо показать, как работают профи?!
И, оторвавшись от стены, замер прямо за ним. Его силуэт четко обрисовал желтый свет газового фонаря, а я стоял в тени – грязной, провонявшей сыростью Лондона. С неба вдруг повалили крупные хлопья снега, они закружились в световом пятне и тут же растаяли в облаке его выдоха:
— Сколько тебе лет? – спросил он, даже не вынув рук из карман пальто.
Я провел языком по свежей трещине на нижней губе – память о недавней стычке с очередным папиком Сидни. Тот боров не захотел платить ни ей за услуги, ни мне — мелкому пацану — за оперативную доставку гандонов.
Сколько себя помню, это и подобная хрень было всем, что хранилось в моей памяти.
— Черт его знает, — ответил я, коротко пожав плечом.
Цепь крутанулась от моей руки, выписав идеальную восьмерку. Мужик слегка повернул голову вбок, так что поля шляпы бросали густую тень на его глаза. И мне хотелось посмотреть в них еще один раз.
— Как зовут? – тем же ровным тоном спросил он.
Я смотрел на кончик его сигареты, продолжая выписывать восьмерку в морозном воздухе. Огонек тлел, но он так и не сделал ни одной затяжки.
— Кейл, – имя из тех снов, когда кто-то звал меня из темноты, выговорилось само по себе. – Просто Кейл.
Мужик снова отвернулся к выходу из переулка, в сторону шумящей Риджент-стрит.
— А я Брайан.
Он наконец глубоко, до самых легких, затянулся и ме-е-едленно вытянул густой дым, который тут же смешался с паром и снегом.
— Если пойдешь за мной сейчас, Кейл... — голос его стал еще ровнее. — Я обещаю тебе жизнь, в которой цепь покажется детской игрушкой. Ты увидишь столько грязи, сколько не снилось всему Лондону. И обратно ты уже не вернешься. Никогда.
Я смотрел на его прямую спину, понимая, что в эту ночь я чертовски ошибся. На толстосума он больше не тянул — по крайней мере я ещё с не сталкивался с добычей, которая сама предлагает охотнику прыгнуть в бездну.
На лице медленно растянулась та самая улыбка, пока цепь, витком за витком, наматывалась на кулак.
— Брайан, – отозвался я с той же ровной интонацией, как и у него. – Меньше слов. Показывай.
Он обернулся, и его взгляд изменился – морщина вдруг стала глубже. Он увидел мою улыбку – ту самую, от которой у девок в квартирах Сохо портилось настроение. Широкий, жуткий оскал, когда зубов слишком много.
И Брайан улыбнулся в ответ – слабо, словно делал это лишь второй раз в жизни.
— Ты явно не боишься лезть в самое пекло, – он вынул руки из карманов и чуть развел их в стороны, показывая, что безоружен перед сталью. – Но мы не будем драться.
Я нахмурился, и всякая улыбка стерлась с моего лица. Я хотел было спросить: если не драка, то какое дерьмище он может показать мне — беспамятному пацану, которого воспитали шлюхи и научили рвать глотки за черствую горбушку? Но слова застряли в горле.
Потому что Брайан сухо щелкнул пальцами, и в переулке тут же зашуршали подошвы. Из теней, из-за вонючих баков и провалов в стенах начали выплывать фигуры. Массивные мужики в глухих черных пальто, шляпах и тяжелых ботинках — они двигались синхронно, как тени. И один из них бесшумно вырос за моей спиной, жестко ткнув меня чем-то в лопатку. Я тут же скосил взгляд через плечо, и в свете фонаря отразилась темная нашивка и крылатый кинжал. Спецура.
Взгляд медленно перекочевал на Брайана – он по-прежнему стоял на месте и теперь лениво выдыхал сигаретный дым.
— Легавый, — усмехнулся я, уже приняв неизбежное.
Я не стал дергаться. Просто разжал кулак и протянул руку с цепью одному из этих шкафов.
Но никто не принял мое подношение. Меня не заломали, не впечатали лицом в кирпич и не огрели дубинкой по затылку, как тогда, когда легавые выносили одну из квартир Сидни. В тот раз она выпихнула меня в кухонное окно и вовремя выбила шпингалет на пожарной лестнице. Сидни знала, что я выкарабкаюсь, и я выкарабкался — чтобы через несколько дней найти её в портовом кабаке и притащить украденный блок сигарет в знак благодарности.
Я так и завис с протянутой рукой, глядя, как Брайан спокойно стряхивает пепел и неспешно подходит ко мне.
— Я не легавый, Кейл, — он уронил окурок и спокойно раздавил его подошвой. — Я предпочитаю называть себя «инкогнито», который сдирает шкуру с тех, кто возомнил себя богом.
Брайан навис надо мной и теперь смотрел в упор, на равных. Как мне и хотелось, в его ледяных глазах я увидел обломки его собственного Лондонского моста — и в них не было жизни.
— Интересно, скольких ты отправил кормить рыб в Темзе, — сказал я, склонив голову набок.
Брайан зеркально повторил мой жест, только склонив голову на другой бок.
— У меня слишком больное сердце для... такого этапа работы. Для этого у меня есть свои люди.
Я опустил руку с цепью, едва он договорил те слова, навсегда разделившие мою жизнь на «до» и «после»:
— И теперь ты — один из них.
꧁𓆩⚁𓆪꧂
Я приоткрыл заспанные глаза и поморщился от яркого света. Осторожно, едва касаясь подушечкой пальца, проверил нижнее правое веко — старался вернуть линзу на мутном глазу на место. Сидя на подоконнике, моргал на солнце Денвера — оно вбивалось в заляпанное цементными разводами окно восьмого этажа, высвечивало с улиц каждый окурок и рвотную массу, оставшуюся после вчерашнего хоккейного сброда.
Пальцы в кармане привычно нащупали пачку сигарет, покрутили её между фалангами. Я, окончательно проснувшись, достал одну и щелкнул зажигалкой, инстинктивно прикрывая огонек ладонью от ветра, которого в этой душной комнате не было и в помине. Сделал глубокую затяжку и вальяжно откинулся на шершавый бетонный откос.
Взгляд лениво скользнул по студии. В одном углу, на матрасе, дрых майор, а в другом... На секунду мне почудилось, что из угла сейчас выйдет он. Со своим вечным, нечеловеческим спокойствием и негромко бросит:
«Джакс, не смыкать глаз. «Астры» никогда не спят...»
Я выдохнул струю дыма прямо в солнечное пятно. Брайана здесь не было, но его голос в моей голове звучал отчетливее любого крика. Старик знал о чем говорил — пока Штаты видели десятый сон, где-то в стерильных подвалах Пэтал уже заносил скальпель над очередной «звездой», решившей купить себе вечность, а «Астры» стирали этих людей из реальности.
Я стряхнул пепел на подоконник, скользнув затылком по шершавому бетону. Пальцы ослабили еще одну пуговицу рубашки и вцепились ногтями в солнечное сплетение, чувствуя, как внутри всё идет трещинами.
Смотреть на беззаботную рожу спящего Джакса было физически больно.
Я врал ему. Врал ради Брайана и, что самое паскудное, ради самого Джакса. Я обещал ему тихий Кипр, безопасный берег и конец этой бесконечной бойни. А на деле...
Джакс громко хрюкнул во сне, и лишь тогда я отцепил ногти от собственного тела, с силой выталкивая воздух из легких. Последняя затяжка ментолом приятно саданула по горлу ледяным ожогом. Я вдавил окурок в шершавый бетон стены прямо рядом с рамой, оставляя на камне черную точку.
Пора.
Ступни в носках коснулись прохладного пола. Джакс на матрасе издал невнятное «мгм-мгм» – верный признак того, что ночной гирос успешно переварился. Спит без задних ног, пока брюхо полное.
Я подошел к его баулу в углу и двумя пальцами, брезгливо, как дохлую крысу за хвост, выудил футболку, заляпанную рыжим соусом. Тряпка отправилась в полет и приземлилась точно на голову майору.
Следом полетели его тяжелые толстовки, пара хипстерских беспроводных наушников, какой-то глянцевый журнал с бразильскими попками... Джакс хрюкнул, дернулся и резко сел, запутавшись в горе шмоток, которую я успел на него накидать.
— Не понял?.. – прохрипел он, хлопая глазами и пытаясь выбраться из завалов.
— Это твое естественное состояние, майор, – бросил я через плечо, отшвыривая очередную серую тряпку.
Она прилетела ему прямо в лицо и лениво сползла на грудь, в общую кучу хлама, которую он инстинктивно приобнял, как родную. Джакс уставился на меня, щурясь сквозь спутанные ото сна дреды. Выковырял палец и с силой протер заспанный глаз.
— Ты че, из этих... маньяков-фетишистов? – выдавил он, наконец фокусируясь на моем силуэте. – Имей в виду, я стринги не ношу, даже если очень попросишь.
Я тяжело выдохнул через нос, упирая руки в бока, и до боли прикусил нижнюю губу, сдерживая то ли стон, то ли злую усмешку. Взгляд перекочевал на его вторую черную сумку.
— Я не настолько склонен к суициду, – я наконец выудил серые шорты – застиранные, бесформенные, они идеально ложились в мою сегодняшнюю легенду.
Разумеется, я надеялся найти в его завалах хоть один чистый верх, но пальцы наткнулись на плотную, гладкую ткань. Молитвенный коврик. Аккуратно сложенный, пахнущий чем-то восточным и чистым среди всей этой свалки. Я на секунду замер, сжав кулак, и молча затянул молнию сумки, оставляя его святыни в покое. Развернулся и подошел к своему кофру, находу бросая:
— У тебя есть еще одна такая тряпка? – мой большой палец коротко ткнул в воздух, указывая на застиранную борцовку, в которой он дрых. – Желательно с биркой.
Джакс от души зевнул и рухнул обратно на матрас, по-хозяйски загребая под себя гору вещей.
— Не-а... Дефицит, дедуля.
Я выдержал паузу, глядя на него сверху вниз. В принципе, сойти за неряшливого парнишку мне сегодня даже на руку – образ будет цельнее. Я позволил себе ту самую улыбку, которая в сочетании с черными линзами всегда выглядела как обещание скорых похорон.
— Снимай.
Джакс приоткрыл один глаз и недоверчиво уставился на меня, проверяя, не шучу ли я.
— Или мне самому это сделать? – мой подбородок опустился, и я глядел на него в упор.
Он тут же подскочил, сваливая гору барахла на матрас, и угрожающе выставил в мою сторону указательный палец.
— Ты со своей шайтанкой теперь и до моих шмоток добрался?! – Джакс зашипел. – Клянусь, я уеду на Кипр и заблокирую все твои счета. Будешь побираться в своем Лондоне!
Он сорвал с себя майку и швырнул её в меня. Я поймал её на лету и поморщился от обилия шипрового аромата его дезодоранта. Пока майор ворчал на арабском что-то явно нецензурное и топал в ванную, на ходу вытягивая застрявшую в заднице штанину, я просто провожал его взглядом.
— И кто из нас после этого дед... – негромко заметил я, качнув головой.
И брезгливо скомкал его борцовку вместе с шортами, запихнув их в кофр на подоконнике – переоденусь в Фокстоне. Похлопал по карманам, проверяя на месте ли ключи, подхватил свое добро за ручку и уже направился к выходу. Но дверь ванной тут же впечаталась в стену от удара носка.
— Погоди, чё ты мне мозги паришь? – Джакс замер в проеме, остервенело елозя зубной щеткой во рту. – Нахера тебе мои шмотки?
Я медленно выдохнул, поставил кофр у самой двери и развернулся.
— Дорогая английская шерсть плохо сочетается с колючками и прочим дерьмом, что растет в горах. Такой ответ устроит?
Джакс закатил глаза, прислонившись голой шоколадной спиной к дверному косяку.
— Так ты реально из этих? Из старых извращенцев, которые любят шариться по кустам за девчонками? – прошамкал он сквозь пену.
Я безмятежно повел плечом, выдав частичную правду:
— Мне тридцать два, Джакс. И я не извращенец. Просто проведаю маленькую.
Он продолжал чистить зубы, вспенивая пасту так, что белая капля сорвалась с подбородка и шлепнулась ему на рельефную грудь.
— Тридцать два – это уже глубокая пенсия, – почти невнятно промычал он. – Чё, за ночь соскучился по её блохам?
Я вскинул бровь, сдерживая желание заметить, что Зима в разы чистоплотнее некоторых хакеров, которые спят в крошках от чипсов. Джакс отлепился от стены, шагнул к раковине и со звучным плевком избавился от пены. Включив кран, он бросил через плечо:
— Там кусок копченой грудки остался. Я не доел.
Вода смыла остатки пасты и стихла. Джакс обернулся, вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на меня как-то иначе — почти серьезно.
— Отвези своей шайтанке...
Я молча прошел по короткому коридору к заваленному кухонному столу. Среди жирных коробок из-под гироса, от которых несло чесноком, прозрачный контейнер выглядел инородно. Замотан в пищевую пленку слой к слою и слишком аккуратно для человека, который не может иной раз попасть ногой в штанину. Я взял контейнер и пару раз взвесил его на ладони.
Уголок рта приоткрыл мой клык от мысли, что этот кусок мяса, упакованный так заботливо, разом перечеркивал его вечное нытье про «шайтанку», которая объедает честных мусульман.
Джакс следом прошапал к кухонным шкафам и нажал на кнопку старого электрического чайника. Заметив мой взгляд на контейнере, он пренебрежительно фыркнул нижней губой.
— Выбрасывать просто жалко. Переводить продукт – харам.
Я прокрутил пластиковую коробку в пальцах, рассматривая розовый срез грудки под слоями пленки, и пару раз кивнул самому себе.
— Ну, я так и понял.
Джакс бездумно замер, уставившись в светящийся синим бок чайника, а я наконец стёр улыбку с лица и направился к выходу.
— Никому не открывай, пока я не вернусь.
Глядя на свои сапоги, все еще перепачканные вчерашней фокстонской грязью, я понимал, что для сегодняшней легенды они не годятся. Мой взгляд скользнул в угол прихожей, где сиротливо валялись его «найки» – огромные, потрепанные, с развязанными шнурками, которые повидали на своем веку достаточно дерьма.
Джакс подал голос с кухни, вовсю гремя створками кухонных шкафов:
— Слушаюсь, папочка! Буду сидеть тихо, кушать кашу и не разговаривать с незнакомыми дядями, – едко отозвался он, вконец гремя керамической кружкой.
Я лишь едва заметно качнул головой. Обулся, подхватил кофр и, помедлив секунду, подцепил за шнурки его кроссовки. Лишними не будут.
— Я не шутил. – выдохнул я, натягивая на лоб авиаторы и щелкая внутренним замком двери. – Не вздумай открывать, даже если дверь будут вскрывать спецназ.
— Квартиру бывшего спецназовца?! – гаркнул он мне вслед, когда я уже выходил на лестничную клетку. – Юморист, бл...
Но я уже хлопнул дверью, обрывая его вопль. На ходу сдвинул очки на переносицу и пошел вниз. Спускался пружинисто, перемахивая через ступеньку, пока на первом этаже не уперся в потные спины ремонтников. Те с чувством материли развороченное чрево застрявшего лифта, ковыряясь в оголенных проводах. Я молча вильнул мимо них и вытолкнул плечом тяжелую выходную дверь.
Снаружи Денвер задул горячим ветром, запутавшись в моих коротких, жестких волосах. «Тахо» замер ровно там, где мы его бросили – у самого подъезда. Только теперь, под утренним светом, стало отчетливо видно, в каком он состоянии: весь кузов залеплен слоями подсохшей фокстонской грязи, а номера едва читались под рыжим глинистым налетом.
— Идеально, – пробормотал я.
Лишнее внимание мне ни к чему, а этот слой сработает не хуже маскировочной сетки. Я выудил ключи из кармана, коротко мигнул фарами и рывком открыл багажник. Аккуратно уложил всё своё добро в угол, стараясь не задеть мотки кабелей и оставшихся инструментов Джакса, захлопнул створку и прыгнул в раскалённый салон. Ладонь легла на руль и сжала его жесткую фактуру.
— Ну что, кошка... – я до упора повернул ключ, и двигатель отозвался мощным рыком, от которого завибрировал пол под ногами. – Пора проверить, как тебе спалось под присмотром моей девочки.
꧁𓆩⚁𓆪꧂
Моя правая нога настойчиво вжимала педаль в пол. Мимо проносились ржавые остовы старых рекламных щитов и бесконечные ряды закусочных. Только тогда я достал из кармана брюк сложенный лист — маршрут, который я набросал вчера, пока майор надолго заперся в ванной после третьей порции гироса. Я мельком глянул на самодельную карту, и «Тахо» намеренно проскочил поворот на двести восемьдесят пятый хайвей, сворачивая на Дир-Крик-Каньон.
Дорога здесь петляла и прижималась к отвесным скалам. Я косил взгляд то в одну сторону, то в другую, дергая рычаг селектора и притормаживая на спусках. Камер здесь не было, как и патрульных машин, которые могли бы заинтересоваться моим грязным бортом. Я резко крутанул руль, и тяжелый внедорожник послушно нырнул в узкое горло каньона.
А через полчаса бешеной скачки по серпантину я выскочил на грунтовку, пресекая дорожный указатель с облупившейся краской: «Фокстон – рай для альпинистов. Въезд на свой страх и риск...».
Рука ритмично похлопывала по кожаному ободу руля в такт биению моего собственного сердца. Подъехав к шлагбауму, я плавно притормозил и нажал кнопку стеклоподъемника. В салон ворвался запах хвойного перепрелого леса.
— Al fin! [1] — неожиданно звонко донеслось из фанерной будки смотрителя.
Оттуда высунулся помятый латинос в кепке. Сначала он радостно улыбался, сверкая золотым передним во рту, но стоило ему присмотреться, как он тут же сник и подозрительно оглядел мой грязный «Шевроле».
— Quien eres tu? [2] — буркнул он, сужая глаза.
Я закусил губу, метнув быстрый взгляд на свой кнопочный «Титан», валяющийся на пассажирском сиденье. Переводчик сейчас пришелся бы как нельзя кстати, но просить Джакса о помощи — значит подписать себе приговор на неделю издевательств.
Моя спина лениво развалилась на кресле, и я коротко бибикнул парню. Пора достать из памяти всё то дерьмо, что доводилось слышать в сомнительных портовых кабаках — там испанский обычно заканчивался обсуждением погоды и количества выпитого.
— Hola, qué tal? — я оголил клык, чтобы казаться максимально беззаботным парнем, — Qué tiempo tan bueno... [3]
Я прищурил глаз сквозь темные стекла очков на смотрителя. Тот лениво облокотился на подоконник своей будки, пожевывая зубочистку и явно не собираясь открывать шлагбаум просто за красивую улыбку.
— Depende... — проворчал он, сплевывая щепку на асфальт. — Ayer llovió mucho, las rocas están resbaladizas. [4]
Он пустился в долгие рассуждения, размахивая руками в сторону вершин. Из всей его тирады я понял лишь обрывки про «группу» и «отмену».
— Ni un peso! [5] — в сердцах выкрикнул он последнее, хлопая пятерней по пустому карману.
Я быстро сообразил, что к чему. Пальцы побарабанили по рулю, пока вторая рука уже лезла в бардачок — да простит меня Джакс за обыск его заначек.
— Sí... — я сочувственно кивнул, подстраиваясь под его тон. — Estás vacío hoy? [6]
Латинос горестно вздохнул, подперев щеку кулаком и подтверждая, что день обещает быть бесконечно долгим и убыточным. Я подался вперед, опираясь локтями на руль, демонстрируя ему край двадцатки.
— Me prestas unas cuerdas por una hora? — я махнул рукой в сторону прайса возле его будки, стараясь придать голосу побольше ложной уверенности. — Para sacar fotos para mi abuela en Madrid. [7]
Он цыкнул золотым зубом, поправил засаленную кепку со словами:
— Pasa, [8] — он ткнул пальцем в сторону небольшого сарая из потемневшего дерева, притаившегося сразу за шлагбаумом, и наконец нажал рычаг.
Шлагбаум нехотя пополз вверх, оглашая окрестности скрипом несмазанного железа. Я коротко коснулся козырька очков в знак благодарности, метко забросил ему в окно трубочку с деньгами и плавно тронул «Тахо» с места.
Припарковался так, чтобы высокая глухая стена сарая полностью скрывала распахнутый багажник от глаз смотрителя. Вышел, запустил руки в карманы и привычно сжал кости, слушая их сухой стук. Оглянувшись по сторонам, я нырнул в прохладный полумрак помещения.
Внутри пахло сырым деревом. Вдоль стен тянулись шаткие стеллажи, заваленные мотками грязных веревок, стопками выцветших путеводителей по Фокстону и погнутыми алюминиевыми колышками. Я задумчиво постучал клыком по клыку, выуживая из этой горы хлама бухту тяжелой веревки. Перекинул её через плечо, чувствуя приятную тяжесть.
У самого выхода я на секунду задержался, скосив взгляд на приколотый к косяку облезлый буклет. На желтой бумаге схематично был изображен человечек, обмотанный ремнями, — краткая инструкция для идиотов, как не вывалиться из этой сбруи на первом же выступе. Рядом на крюке висела поцарапанная пластиковая каска. Я прихватил и то, и другое.
Выйдя на свет, я небрежно скинул добытую маскировку на переднее сиденье и запрыгнул за руль, насвистывая какой-то испанский мотив. Поскольку в этих цифровых джунглях Джакса я был полным нулем — наугад ткнул пальцем в одну из кнопок на центральной панели, надеясь врубить радио. Но вместо музыки из динамиков на полную громкость вырвался искаженный помехами голос:
— Я Пеннивайз – танцующий Клоун! ВУ-ХА-ХА-ХА-ХА!
Хохот этого хакерского отродья заполнил салон. Я поморщился и аккуратно вдавил палец в правое ухо, поправляя слуховой аппарат, который от этого звука едва не выдал короткое замыкание.
— Очень остроумно, майор, – пробормотал я, нажимая на газ. — Посмотрим, как ты будешь смеяться, когда обнаружишь, что твоя следующая заначка оплатит Зиме пару килограмм отборной оленины...
Я только с третьего раза вырубил это убожество, до упора выкрутил руль и направил «Тахо» вверх по серпантину в сторону Теневого пика. Машина тяжело подминала под колеса глину, пробираясь между отвесными рыжими скалами и вековыми соснами, чьи ветки царапали крышу внедорожника.
То и дело глаз косил вниз, вглядываясь в густую хвою склонов и ту самую тропу, ведущую в обход кладбища. Я пытался выцепить среди бесконечного зеленого моря маленькое белое пятно.
Мою Зиму.
Минут через десять я остановился на заброшенной смотровой площадке. На самом краю обрыва «Тахо» казался крошечной черной каплей на фоне гор и леса. Идеальное место. Сверху я видел всё: и крышу той самой хибары, где затаилась кошечка, и тонкую полоску хайвея вдали. Заглушив двигатель, я пару секунд слушал, как завывает ветер.
Пора было снимать «Сэвил Роу» и превращаться в фаната горного адреналина.
Я вышел из машины, оставив дверь распахнутой перед лучами колорадского солнца. Начал расстегивать пуговицы, и в боковом зеркале мелькнуло отражение: белесые полосы на солнечном сплетении почти сливались с кожей. Глубокие, рваные следы когтей — история ярости Зимы, впечатанная в мое тело навсегда. Я стянул рубашку и небрежно бросил её на заднее сиденье.
У багажника двумя пальцами выудил белую борцовку Джакса и натянул её на себя. Ткань всё еще несла на себе удушливый шипровый аромат, но сейчас уже было плевать. Разминаясь, я невольно коснулся шрама — плотных жемчужных бугров от клыков, на правом плече.
Зима когда-то тоже не знала, что такое доверие.
Глядя вниз, на серую крышу дома Элен, я прищурился и поймал взглядом быстрое белесое пятно у самой кромки леса. Угол рта непроизвольно потянулся вверх.
Я скинул фланелевые брюки прямо на сиденье, оставив в заднем кармане всё, кроме последней сигареты и зажигалки. Натянул шорты Джакса и принялся завязывать шнурки на его «найках» — ногам сразу стало непривычно, опасно легко. Захлопнув багажник, я перекинул через плечо тяжелую бухту веревки и направился к самому краю обрыва, где начинался резкий отвесный спуск.
Остановившись у черты, за которой мир обрывался вниз на добрую сотню метров, я щелкнул зажигалкой. Приподнял очки на лоб, чтобы на мгновение увидеть мир без фильтров, но тут же цыкнул языком и вернул их на место — солнце ударило по зрачку, а линзы итак немилосердно сушили глаза. Я уже собирался вернуться к машине за каплями, как вдруг заметил, что белое пятно внизу сорвалось с места. Зима стрелой скрылась в густой тени сосен.
Я приподнял бровь, делая глубокую затяжку. На секунду мелькнула мысль, что волчица почуяла меня даже на такой высоте, но расстояние было слишком велико. Даже для её носа.
Значит, её что-то спугнуло.
Несколько секунд я молча наблюдал за тем, как белесое пятно мелькает в подлеске и поставил ногу на выступ рыжего камня, опираясь локтем о колено. Я вынул сигарету изо рта и вместе с выдохом ментолового дыма негромко засвистел её любимый мотив.
А потом я заметил её.
Белая машина медленно продвигалась к дому, где всё ещё пряталась Элен. Я смолк, наклоняя голову набок, прищурив единственный зрячий глаз. Линза немилосердно царапала веко, но я не моргал.
— Интересное начало... — сорвалось с губ с остатками дыма.
Скинув веревку с плеча, я присел на самый край обрыва. Одну ногу оставил свисать над пропастью, вторую согнул в колене, подпирая локтем подбородок. Я курил, не отрываясь от созерцания белого кузова, который вот-вот затормозит в паре десятков ярдов от крыльца.
Шоу начиналось раньше, чем я планировал, и, судя по тому, как Зима ушла в глубокую оборону, гости были не из тех, кто приносит с собой рождественские пироги.
꧁𓆩⚁𓆪꧂
Мышцы бедер напрягались и расслаблялись, рисуя теневые линии, пока я балансировал на склоне, стараясь не сорваться в азартную пробежку. Перед тем как выйти на финишную прямую, я не поленился щедро изгваздать шорты и борцовку в рыжей скалистой пыли — а то для легенды хайкера, который прошагал полштата, я выглядел слишком чисто. Даже в шмотках Джакса.
Навстречу мне, бесшумно вынырнув из колючего кустарника, вышла Зима. Я расплылся в улыбке и, сняв каску, опустился на одно колено.
— Маленький... — я подался вперед и на мгновение прижался лбом к её жесткому лбу.
Зима тут же принялась интенсивно обнюхивать мою новую одежду. Она замерла, уставившись на меня с немым вопросом, явно не узнавая в этом парне в обносках своего Кейла в дорогом «Сэвил Роу». Я повел плечом, усмехаясь ее недоверчивому сопению.
— Долго рассказывать, — я начал вскрывать пластиковый контейнер, и между нами тут же поплыл аромат копченой грудки. — Недоразумение в дредах передал тебе это. В качестве извинения за своё существование.
Пока волчица аккуратно, почти благородно принимала угощение Джакса из моих рук, я поправил каску и замер в глубоком приседе. Ветер донес со стороны дома резкий женский визг, и я медленно свёл брови. Зима мгновенно прекратила жевать и оскалилась в сторону дома, прижимая уши.
Я поднялся, вытирая пальцы о пыльные шорты.
— Тш-ш... — прошептал я, глядя сквозь хвою на поблескивающий бок машины. — Доедай, маленький. И жди здесь.
Перехватив бухту веревок на плече, я двинулся к дому. Ноги переступали миллиметр за миллиметром — я шел по касательной, почти сложившись пополам, прижимаясь животом к коленям. Шершавая кора этой хибары мазнула по голым лопаткам, едва я вжался в тыльную стену дома. И слушал.
«Элен Мэрриэйдж...»
Резкий хлопок пощечины заставил меня невольно свести брови. Если этот удар пришелся не от руки Элен, я это запомню. Запомню и лично забронирую для этого смельчака отдельное место с особым обслуживанием. Я же чертовски гостеприимный сукин сын, когда дело касается билетов в один конец. А за поднятую на женщину руку у меня в прейскуранте всегда идет двойная наценка.
Потому что даму бить нельзя, даже если эта дама пытается тебя пристрелить.
Моя бровь снова дернулась, едва я расслышал, что за стеной вовсе не какой-то пришлый смельчак раздает пощечины. За этой дряхлой преградой стояли как минимум две... леди. И, судя по разговору, там назревала дуэль на лайковых перчатках, только вместо учтивых поклонов в ход шли ядовитые слова и звонкие затрещины.
«Элен Баркли. С восемнадцати лет я – Элен Баркли.»
Я закусил губу, едва воцарилась секундная тишина. Затылок зачесался от невыносимого желания рассмеяться в голос — прямо здесь, прижавшись к трухлявому дереву. Я закинул голову к небу и прикрыл глаза, ловя лицом редкие лучи солнца.
«Старик, у тебя было с десяток фамилий. И, похоже, это передалось ей по крови...»
До меня снова донесся голос второй леди, и я аккуратно прижался ухом к рассохшемуся дереву, стараясь не спугнуть даже древесную вошь:
«Я твой опекун... По закону я несу за тебя полную ответственность.»
Язык мазнул по передним зубам, и брови невольно поползли вверх. Я всё не понимал, каким образом Брайан так виртуозно спрятал дочь, что даже мы с Джаксом узнали факт ее существования после... всего, что случилось. А теперь, кажется, понял — здесь он сыграл по-темному, пока мы годами сдирали шкуру с ублюдков по всему миру.
«Единственное, за что ты несешь ответственность — это за свое кресло в совете директоров «Си-пи-эс». На меня тебе всегда было насрать, Кара.»
Моя голова медленно клонилась вбок, пока я смотрел в гущу леса перед собой. Кто такая эта Кара и почему Брайан позволил ей подобраться так близко?
Едва послышались шаги по шиповнику, я бесшумно присел и пополз на пятках за угол. Из своего укрытия я видел только спину Элен. Она не спеша, почти лениво подошла к белоснежной «Тойоте» и, словно лаская любовника, провела тонкими пальцами по теплому лаку крыла.
«Хорошая тачка. Но чего-то ей не хватает...»
А затем... у меня непроизвольно приоткрылся рот. Я видел, как от её руки «Ленд Крузер» начал позорно крениться набок под свист выходящего воздуха. Я наблюдал, как Элен упрямо перла через шиповник и только качал головой, прикусывая щеку изнутри.
Мне стоило колоссальных усилий удержать себя на месте. Не вылететь из-за угла, не рвануть следом и не догнать эту чертовски охренительную стерву прямо сейчас.
И я всё же сдержался. Я ведь уже давно не голодный юнец из подворотен, это было бы слишком пошло — выдать себя раньше. Я дождался, пока она скроется в зарослях, и только тогда позволил себе проскользить вдоль стены к прежней точке. Вокруг было так тихо, слышались лишь редкие шорохи в траве, да глухие, явно раздраженные шаги по доскам крыльца...
Боковым зрением я заметил Зиму. Она вынырнула из подлеска и уселась возле корявого дуба, как немой страж. Я коротко улыбнулся ей, и волчица склонила голову набок, словно считывая мое настроение. А затем улеглась на брюхо, положив морду на лапы и не сводя с меня прозрачно-голубых глаз.
Моя девочка обожала смотреть, как я работаю.
Я коротко прижал указательный палец к губам, хотя Зима итак понимала, что в охоте нужно вести себя тихо. Отступил на пару метров вглубь леса, сделал несколько резких, бесшумных прыжков на носках прямо на мягкой хвое — намеренно сбивая дыхание, чтобы оно звучало рвано и тяжело. А затем сорвался на бег.
— Эй! — выкрикнул я, вваливаясь на открытое пространство перед домом и резко, по-разбойничьи, свистнул. — Здесь есть кто-нибудь?!
Я затормозил у спущенного колеса «Тойоты», упираясь ладонями в колени и жадно хватая ртом горячий воздух. В пыльных шортах Джакса, с каской набекрень и бухтой веревок на плече — я идеально вписался в образ полоумного скалолаза, что заблудился в трех соснах.
— Эй!
Темные линзы «авиаторов» надежно прятали мою душу и всё, что я на самом деле задумал. А вот её я видел прекрасно. Эта опекунша вконец вышла на крыльцо и прищурилась на меня.
— Слава богу! — застонал я, картинно вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Молю, позвольте от вас позвонить! Я разбил телефон на подъеме и не могу связаться со своей девушкой.
Я замялся, изображая панику типичного туриста, и подался чуть ближе к крыльцу.
— Пожалуйста... — я неопределенно махнул рукой в сторону гор. — Скоро стемнеет. Если я не отзвонюсь, она поднимет на уши всю службу спасения округа.
Эта холеная дамочка долго изучала мой заляпанный пылью вид и стоптанные кроссовки Джакса. Она явно не ждала свидетелей, но моя легенда «растяпы» идеально ложилась в канву её собственного раздражения. Ей проще было помочь идиоту, чем слушать его нытье.
Кара медленно спустилась с крыльца, на ходу ожесточенно роясь в своей сумке.
— Только быстрее. У меня и без ваших проблем день не задался, — бросила она, не поднимая глаз.
Я стоял, тяжело и шумно дыша носом, и затравленно оглядывался по сторонам, разыгрывая спектакль «потеряшки», который ищет свою ненаглядную в каждом кусте. Изображал панику, а сам фиксировал каждое её движение. Мой зрячий глаз четко выцепил, как она, выуживая телефон, небрежно смахнула в недра сумки тонкую цепочку.
Моя шея непроизвольно вытянулась. Я пытался рассмотреть эту цепь... но Кара быстро заклацала по экрану, обрывая мой осмотр на самом интересном месте. Она нетерпеливо поднимала руку с телефоном над головой и раздраженно встряхивала аппарат.
— Чертова дыра! — выплюнула она, вскидывая голову и выдыхая: — Здесь нет сети.
Я едва заметно прикусил губу. Черт знает, как управляться с этими стеклянными плитками. Мой кнопочный «Титан» был куда понятнее: нажал — ответил, бросил в стену — стена треснула.
Вдобавок правая нога нетерпеливо задрожала на пятке — мне чертовски нужно было позвонить именно с её гребанного телефона.
— Можно? — я просительно ткнул пальцем в сторону её телефона. — Я попробую залезть на ту сосну и поймать сигнал.
Кара сморщилась на дерево позади, потом взглянула на меня и на свой телефон. Но все же протянула мне его без слов. Я, принимая этот кусок пластика в руку, мысленно поблагодарил Элен за то, что она так удачно пробила колесо. Её опекунша тут же отошла к «Тойоте», брезгливо морщась и разглядывая осевшую на бок резину.
Для виду я с шумом завозился с бухтой веревок, спрятав её телефон в карман шорт, и подошел к сосне. Руки обхватили шершавый ствол, и я короткими рывками начал подъем. В спецуре учили распределять вес и фиксировать колени, и все шло гладко, пока мой пустой правый глаз не выдал мне неверную дистанцию — нога в кроссовке соскользнула с выступа, и я с коротким рыком пропорол старые шрамы на груди под борцовкой. Громкий хруст сучьев эхом разлетелся по поляне.
— Эй! — крикнула Кара откуда-то снизу. — Вы там живы?
— Порядок! — едва выдавил я из себя, обнимая сосну, как родную.
Я прижался щекой к смолистой коре, чувствуя, как свежая ссадина на груди горит огнем, и одной рукой достал этот кусок скользкого стекла. Экран сверкнул, отражая верхушки сосен, и замер со значком замка. И я тупо пялился в эту стекляшку.
— Э-э-э... миледи! — крикнул я вниз, стараясь, чтобы голос звучал придурковато и одновременно вальяжно, маскируя тяжелое дыхание.
— Четыре восьмерки! — тут же крикнула она мне.
— Ох... Вы сама снисходительность! — свел я брови в домик, уже вбивая четыре раза заветную цифру.
Экран выдал тысячу каких-то квадратиков, от которых у меня зарябило в глазу. Я прижался с легким стоном лбом к коре, проклиная прогресс.
— Ну что там?! — нетерпеливо гаркнула Кара снизу.
Я скосил взгляд на верхний угол и хотя бы понял, что связь здесь все-таки есть, судя по двум палкам антенны, которые вот-вот появились.
— Сеть есть! — крикнул я и тяжело выдохнул, чувствуя, как мышцы в таком положении горят. — Уже звоню!
Да нихрена подобного. Я пытался что-то клацнуть но вместо набора номера врубил камеру и тут же закусил губу, увидев в упор свою потную рожу в каске. Хреновы гаджеты.
Я лихорадочно тыкал в это стеклянное зеркало, пытаясь нащупать хоть что-то знакомое, и нажал единственную центральную кнопку, которая снова выдала россыпь цветных квадратиков. Я прищурился, выцепил из них зеленую трубку и тут же выдохнул. Звонить Джаксу на основной номер было нельзя, потому я набрал «аварийный».
Рука уже онемела обнимать ствол, и я сменил её, прижав трубку к левому уху и вслушиваясь в длинные, гулкие гудки. Глаз косил вниз, на макушку Кары, когда наконец на том конце раздалось знакомое сопение, и я заговорил:
— Джессика! Сладкая, это я, Билл! — выпалил я в трубку, — Боже, детка, ты поверить не сможешь, через что я прошел, чтобы дозвониться до тебя...
В трубке повисла такая тишина, что я кожей почувствовал, как Джакс в Денвере медленно отводит телефон от уха, хлопает глазами и выдает в микрофон на всю квартиру:
— Ты че там, окончательно перегрелся со своей шайтанкой?!
Я мысленно пообещал себе придушить его при встрече самым медленным способом, но продолжал активно кивать головой, изображая перед Карой дебильный восторг.
— Сладкая, гадом буду, я чуть не заблудился! — я давил голосом, косясь на Кару. Та уже стояла на коленях перед спущенным колесом, поминая черта и пачкая дорогой костюм о хвою.
— Машаллах, ты всё-таки поехал подсматривать за её трусиками... — он издевательски заулюлюкал.
Я смял переносицу пальцами, изображая муки совести перед «ревнивой подружкой»:
— Я встретил по пути девушку, добрую душу, попросил у неё телефон! Господи, Джесс!
— Всё-всё-всё...— зафыркал Джакс, наконец врубаясь в чем дело. — Дай мне тридцать секунд. И не называй меня Джесс, идиот.
Я выдохнул и принялся «зацеловывать» трубку, громко чмокая в микрофон и мыча, лишь бы позлить его еще больше в отместку за все мои страдания.
— Джесс... Джессика... обещаю, малышка, куплю тебе всё, что захочешь...
Мои лобзания как раз заняли положенные полминуты. Джакс, не выдержав этого аудиального насилия, молча отключился. Я выдохнул, пряча телефон в карман шорт и на мгновение крепче прижавшись щекой к смолистой коре.
Я начал спуск медленно, переставляя ноги и хватаясь за прутья. И позволил себе «случайно» сорваться с последнего выступа и грохнуться прямо на четвереньки. Бухта веревок больно ударила по ребрам, что только добавило моему оханью искренней хрипоты.
Кара даже не обратила на меня внимания — все также копалась со своим колесом. Я поднялся на ноги и подошел к ней, тяжело дыша и вынимая её телефон из кармана.
— Господи, спасибо... вы просто спасли мне жизнь. У вас... — я скосил взгляд на её «Ленд Крузер», — кажется, небольшие проблемы с колесом? Могу я чем-то помочь в знак благодарности?
Кара брезгливо отряхнула брюки и выпрямилась. Она приняла свой аппарат, тут же демонстративно вытирая следы моих потных пальцев о подол своего безупречного серого пиджака. Она посмотрела на спущенную резину, потом на мои руки и грязные кроссовки.
— Вы точно что-то понимаете в машинах, «Билл»? — спросила она, выгнув бровь с явным сомнением.
Я тут же скинул веревки с плеча, выпрямился и напряг бицепсы под тесной борцовкой Джакса.
— Эти банки ещё не подводили ни одну леди, — я смачно чмокнул свой бицепс. — Моя Джесс вообще не умеет водить. Представляете, буквально вчера умудрилась влететь в такую грязь, что наш «Шевроле» просто сел на брюхо. Всё, подвеске хана! Пятьсот долларов в минус за один вечер.
Я специально пристроился справа от Кары, мягко оттесняя её к багажнику «Крузера». Мне нужно было, чтобы она сама открыла мне доступ к домкрату и запаске, пока Джакс там, в Денвере, заканчивает потрошить её цифровые секреты.
Кара раздраженно выдохнула, глядя на свою запачканную в пыли обувь, и махнула рукой с алыми когтями в сторону багажника:
— Доставайте домкрат.
Она нажала на кнопку, и дверь багажника медленно поползла вверх. Я заглянул внутрь, стараясь не выдать ту самую улыбку. Пока я буду возиться с гайками, у меня будет как минимум пятнадцать минут, чтобы выжать из неё пару ответов.
Я присел на корточки перед спущенным колесом, намеренно пачкая колени в пыли. Уперся ладонями в бедра и склонил голову набок, разглядывая рваный разрез в резине.
— У-у-у... — протянул я, цыкнув сквозь зубы. — Вы на что-то серьезное наехали?
Я глянул на Кару снизу вверх через свои «авиаторы». Она стояла рядом, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая по локтю алым ногтем.
— Можно сказать и так, — сухо отрезала она, глядя куда-то поверх моей головы.
— Ай-ай-ай! — я сочувственно покачал головой, наконец принимаясь за домкрат.
Я начал медленно вращать ручку и специально делал паузы, шумно выдыхал и вытирал пот со лба. Мне нужно было, чтобы тишина стала для неё неуютной, чтобы она сама захотела говорить.
— Ух, крепко сидит... — я сделал вид, что всем телом наваливаюсь на упрямый баллонный ключ, и на мгновение замер, кивнув подбородком в сторону дома. — Кстати, тачка... блеск! Редко встретишь такую роскошь в этих краях.
Я обернулся к ней, налегая всем телом на рычаг, так что металл натужно заскрипел, а кузов начал медленно, по миллиметру, отрываться от земли.
— Вы тут живете или просто заплутали, как и я со своей благоверной? Место-то то какое романтичное! — я выдал короткий смешок, не разгибая спины.
Кара переступила с ноги на ногу, и её тонкий каблук с сухим хрустом раздавил ветку. Она явно колебалась, разрываясь между желанием прикрикнуть на болтливого нахала и внезапной потребностью выговориться первому встречному. Чужаку ведь открываться легче — он исчезнет за поворотом вместе со всеми твоими тайнами.
— Жила когда-то, — наконец выдохнула она. И в этом «когда-то» мне на мгновение почудилась настоящая, не поддельная боль. Она тут же добавила резче: — Что там с колесом? Долго еще?
Я вытер лоб тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязный развод.
— Так... — клык коротко постучал о клык, и я кивнул сам себе. — Теперь запаска...
Я поднялся и торопливо, с энтузиазмом типичного молодого работяги, направился к задней части «Крузера». Нагнувшись за запасным колесом, я на мгновение замер и скосил взгляд на номерной знак.
Штат Нью-Мексико. Альбукерке.
Руки ухватились за тяжелый диск запаски, и я с кряхтением выудил его из ниши. Железо глухо ударилось о землю, когда я принялся перекатывать его к осевшему боку машины, придерживая одной рукой и нарочито вихляя походкой.
— А я смотрю, вы издалека к нам? — я кивнул на номера, вытирая руки о шорты. — Нью-Мексико... Какими же судьбами в нашей глухомани?
Кара лениво пнула носком туфли мелкий камень и тяжело вздохнула, глядя куда-то в сторону леса. Но не туда, где исчезла Элен, а совершенно в другую сторону... к заросшей тропе с развилкой, к Медвежьему ручью.
— Приехала проводить в последний путь одного человека, — бросила она, и голос её прозвучал на удивление пусто.
Меня словно током прошибло, и я чуть не раздавил себе палец тяжелым диском запаски. Кара тут же заметила мою заминку, хотя я уже вовсю орудовал ключом, закручивая гайки с утроенным усердием.
— Надеюсь, этот человек обретет покой. Фокстон — хорошее место. Тихое... и почти бесследное. — говорил я скорее с самим собой, растягивая на лице ту самую улыбку.
Я закончил с последней гайкой и крутанул рычаг. Домкрат коротко лязгнул, и тяжелый кузов «Тойоты» мягко осел на все четыре опоры. Я медленно выпрямился, отряхнул ладони друг об друга и повернулся к ней.
— Ну вот и всё. Как новенькая!
Пальцы потянули дужку очков, медленно сдвигая их на лоб. Она всё еще смотрела на колесо, а я наклонил голову вбок, все еще скалясь ей в профиль. Я ведь «Билл», а за годы работы с Брайаном мне часто говорили, что я весьма качественная пародия на Скаргарда из того чертова колодца — чтоб у них у всех язык отсох.
Она уже выдала мне всё, что было нужно. Больше не было смысла щуриться и прятать свой мутный, затянутый белесой пеленой правый глаз. Пусть смотрит.
— Ладно... — начала она и тут же осеклась.
Кара замерла, её накрашенные губы остались полуоткрытыми. Она уставилась на моё лицо, на этот мертвый глаз, чуть попятившись назад.
— До Альбукерке долетите с ветерком, — произнес я, не меняя тона и не убирая улыбки.
Я лениво потянулся к своим веревкам, валявшимся на примятой траве. Она испуганно попятилась к водительской двери, не сводя с меня взгляда.
— Простите... — голос её дрогнул, — Мы нигде раньше не встречались?
Я скосил единственный живой глаз на дом, и медленно повернул голову обратно к ней.
— Кто знает... Судьба, знаете ли, такая жестокая су...
Она не стала дожидаться продолжения и тут же нырнула в салон, заблокировав двери. Мотор взревел, и белоснежный «Крузер», бешено буксуя и с хрустом ломая кусты шиповника, рванул прочь. Я стоял неподвижно, медленно поворачивая голову вслед уезжающей машине, пока она не скрылась в гуще леса. Поднял руку и лениво помахал ей пятерней на прощание.
Хотя с этой дамочкой я еще обязательно встречусь.
Зима только тогда бесшумно вышла из-за деревьев. Она подошла вплотную и села прямо передо мной, задрав морду и глядя на меня своим вечно спокойным, волчьим взглядом. Я провел ладонью по лицу, возвращая очки на переносицу.
— Ну что, маленький, — я окинул взглядом пустую террасу. — Будешь жить в домике?
Зима демонстративно отвернулась и брезгливо потоптала траву белыми лапками, всем видом показывая, что это человеческое логово ей не по вкусу.
— Да... согласен. Здесь тебе не лежанка из шмоток майора. Там хотя бы пахнет привычным свинством.
Я прошел мимо нее, подцепил брошенное пробитое колесо и тяжелый домкрат, который «опекунша» в панике забыла забрать. Поднялся в дом, чувствуя, как рассохшиеся половицы скрипят под моими ногами. Скинул железо в углу прихожей и огляделся.
Посередине комнаты, в косом луче пыльного света, лежал тот самый чемодан, который я вручил кошечке при нашей первой встрече.
Я медленно прошаркал к нему и присел на корточки, чувствуя, как ноют колени после спуска. Прищурил зрячий глаз на его содержимое. Книги. Я вытащил одну и повертел в руке, пробежав взглядом по корешку: «Клиническая аритмология». А другой рукой достал какую-то медицинскую стальную хрень — холодную и весьма функциональную.
— Надо же, — я покачал головой, вращая сталь в руке. — Ты скрываешь намного больше под своей маской... Элен Баркли.
Я аккуратно уложил всё обратно, встал и вышел на крыльцо, прикрыв дверь. Замок был вырван с мясом, так что я просто обмотал ручку скалолазной веревкой, затянув её хитрым узлом вокруг перил террасы. Держаться будет крепко — по крайней мере, от ветра.
Отряхнул ладони от пыли и вприпрыжку, почти по-мальчишески, сбежал по ступеням вниз. В теле появилась та самая легкость, которая бывает только после удачно провернутого дела. Зима поднялась на все четыре лапы, провожая меня внимательным взглядом прозрачно-голубых глаз.
— Я еще вернусь, маленький, — пропел я, уже не оборачиваясь и уходя прежней дорогой к скале, где в мареве жары меня ждал «Тахо». – Я всегда возвращаюсь.
⊱━━━━━━━━━━━━━━━━⊰
[1] (от исп.) «Ну наконец-то!»
[2] (от исп.) «Ты кто такой?»
[3] (от исп.) «Привет, как дела? Отличная погода!»
[4] (от исп.) «Да как сказать... Вчера весь день ливень шел, скалы скользкие.»
[5] (от исп.) «Ни песо!»
[6] (от исп.) «Да... Так ты сегодня пустой?»
[7] (от исп.) «Одолжишь пару веревок? Хоть фото сделаю для своей бабули в Мадриде.»
[8] (от исп.) «Ну, проезжай.»