Глава 34
Никогда не знаешь заранее, что встретишь кого-то очень важного. Не бывает никаких предупреждений. Ты просто поднимаешь глаза и вот она.
*Как я встретил вашу маму.*
********
Больше всего в жизни меня пугает неопределенность. Я привыкла каждый день "существовать" словно по таймеру, каждую секунду зная куда и зачем мне нужно идти, чтобы закончить намеченные заранее планы.
Но это было раньше.
Мой таймер сломался сразу же после рождения. Уже больше года я перестала верить в будущее и в то единственное, для чего строила свою жизнь, карьеру. Стало забываться данное обещание бабушке. Я начала просто следовать за течением, словно сломанная игрушка, которую беспощадно кинули в холодную реку, не переживая о том замёрзнет ли её душа...
Моя замёрзла, хотя сердце продолжало биться.
Часы сложно починить, ведь не всегда можно найти ту единственную деталь, которая когда-то заставляла их идти. А человека? Можно ли вернуть к жизни того, кто потерялся в пространстве, лишь из-за ошибок других? Если честно я не знаю, что буду дальше делать, но точно осознаю, что если бы не Брайен, который вызвал полицию, и если бы не Миллер Мэйсон, я бы не ушла с того переулка живой. Умерла бы сама, без чьей-либо помощи.
- Эллен... - кто-то с силой дёрнул меня за плечо, и я тут же вздрогнула, не понимая где нахожусь.
- А? Что? - какое-то странное чувство.
Я подняла голову. Вокруг не было ничего необычного, я по-прежнему сидела в полицейском участке напротив Мэйсона Миллера, мои плечи покрывал теплый шерстяной плед, а рядом, в качестве понятой, стояла обеспокоенная Клэр.
- Я правильно записал показания? Зачитать вслух? - в своей рабочей форме этот мужчина был похож на настоящего защитника прав человека: синяя рубашка с чёрным галстуком, на которой возле самой груди висела семигранная звезда, а на плече красовался значок Нью-Йоркской полиции с надписью "New York City Police Department"*, на поясе черных штанов по классике висела кобура с пистолетом и дубинка, на всякий случай.
- Пожалуйста, - тихо попросила его.
Он взглянул на меня, словно хотел что-то сказать, но в последний момент передумал.
- Вечером двадцать шестого ноября две тысячи пятнадцатого года, в восемь часов вечера, на 31 АВЕНЮ меня остановил чёрный внедорожник... - он читал, но для меня это были не просто строчки из заявления, а самое настоящее наказание. Словно каждый заставляет заново пережить те воспоминания. - ... Доминик Пирс подстроил автомобильную аварию, в которой пострадали Кларисса Симонс и Калеб Дэвидсон... - я знала как тяжело это было слышать Клэр, прекрасно понимала, что даю ложные показания, ведь это дядя Пирсов заставил их с Калебом страдать, но мне хотелось наказать эту семейку по всем статьям закона. - ...после чего девятого апреля две тысячи семнадцатого года в девятнадцать тридцать было совершено покушение на мою жизнь Джошуа Пирсом (записи с камер наблюдения прилагаются), а также, в девятнадцать сорок восемь совершенно повторное покушение на жизнь Доминика Пирса и Эллен Фридман группой более десяти человек во главе Джошуа Пирса...
Рука Клэр легла на моё плечо. Девушка не стала обвинять меня в сокрытии преступления совершенное моим мужем, хотя имела на это полное право. Она лишь шептала мне на ухо "Чш-ш-ш", и нежно ласкала грязные, мокрые после дождя волосы.
- Это всё? - полицейский передвинул папку с показаниями ко мне, я должна была поставить свою подпись, заверить сказанные слова, и навсегда избавиться от них, но... Вместо этого подняла глаза и взглянула на Миллера.
- Что с ним будет? - тихо спросила.
Полицейский тяжело вздохнул. Ему явно не нравился этот вопрос.
- Джошуа Пирс, если больше никакой информации следуя из его черных дел не выявиться, то он получит от семи до десяти лет лишения свободы.
Я усмехнулась.
- Вы ведь знаете, что я спрашиваю не о Джоше, - сглатываю. - Меня интересует Доминик Пирс.
Мэйсон и Кларисса напряженно переглянулись. Видимо они считают меня совершенно и по уши влюбленной в этого преступника, если так недоверчиво молчат.
- Эллен... - начала подруга, но я остановила её на полуслове, не давая закончить.
- Если учитывать ваши показания: соучастие в убийстве, покушение, незаконное хранение оружия, шантаж, удержание в заложниках... - он остановился, осторожно посмотрел на меня, - это пожизненное заключение, Эллен.
Крепко сжав в руке ручку, набрав легкие полные воздуха, я уверено черкнула подпись на листе.
- Пусть будет так...
***********
ПОРТ-ЭЛЛЕН, ШОТЛАНДИЯ 2017 ГОД
Я дома. Вновь стою на пороге детского гнездышка, а любимая подруга моей бабушки, моя тётя Сара, ни как не может остановить поток слёз на своих глазах.
Наконец-то оставив позади себя всех Пирсов и Манхэттен, мне посчастливилось ещё раз побывать в родном городе. С тех пор, как я уехала учиться, кажется будто жизнь в этом городе остановилась, ведь даже возле родной двери совсем ничего не поменялось. Или мне так кажется, ведь возвращаясь в Порт-Эллен, я всё же надеюсь вернуться к тем прежним временам, когда на плите стоял шумящий чайник, а из гостиной доносился слегка хриплый, кричащий дедушкин голос, который неистово болел за любимую команду по футболу.
Дверь открывается и мои ступни переступают через порог, оставляя пожилую женщину в подъезде. Я так ей ничего и не сказала.
Затаиваю дыхание, прикрывая рот рукой.
Мебель накрыта белой простыней, пыльные картины висят на стенах, а окна плотно закрыты шторами. Включаю свет и он тут же появляется.
Ком, что всё это время стоял в горле камнем, наконец-то исчезает, я хватаюсь пальцами за белую скатерть, и одним лишь резким движением снимаю её со шкафа.
Пыль летит ко мне на лицо, заставляя пару раз чихнуть.
Сердце замирает.
Вот они, наши семейные фотографии, которые красуются за стеклом: молодость моих бабушки и дедушки, взросление матери, её свадьба и беременность, а затем появилась я.
Присаживаюсь на пуфик, в руке оказывается фотография моей матери.
Как же я похожа на неё: блондинистые волосы волнами спадают по плечам и доходят до середины бедра, зелёные глаза искрятся, руки подняты к верху, улыбка расплывается по лицу, оголяя все тридцать два зуба. Такая беззаботная и молодая, она наверное переживает за меня. Уверена, что на том свете ей обидно за свою дочь.
Смерть. Никогда не знаешь, когда она придёт.
Звонок в дверь отвлекает меня. Тётя Сара решила не ждать, пока мне станет легче, и пришла раньше, чем я думала?
Вздыхаю и ставлю рамку назад.
- Тетя Сара, со мной всё в... - замираю.
На пороге стоит вовсе не она, а мускулистый мужчина, чьи тёмные волосы, как и были всегда, остаются взъерошенными, а губы искривлены в глупой ухмылке.
Всего пару месяцев я не видела его. Прошло, чёрт подери, ровно шестьдесят три дня с того самого момента, как наручники закрепились на руках за спиной. И вот он снова здесь, после вынесения приговора сроком на двадцать лет лишения свободы. Как? Я не удивлюсь, если просто сбежал.
Он смотрит на меня зелёными глазами, которые излучают гордое молчание, добиваясь оправданий или хотя бы объяснений с моей стороны. Но сегодня он их не дождется!
- Пошёл вон! - хочу хлопнуть дверью, но, словно дверь совсем не имеет веса, одной рукой толкает её в меня. В последний момент мне удается уйти от удара, хотя всё равно случайно спотыкаюсь через что-то ,как будто меня подсекли под ноги.
Даже при неярком свете в комнате, я заметила на его лице свежие порезы. Их было достаточно много, некоторые до сих пор кровоточили, а порез над бровью даже гноился. Он получил их в тюрьме, или когда сбегал с неё? Неожиданно мне захотелось прикоснуться к одному из них, к самому большому, что тянулся от правого виска почти до середины головы.
"Кто тебя так, Доминик?" - Жалко ли мне его? Этот вопрос не даёт покоя.
Да, ненависть затуманивает рассудок, ведь я не чувствую себя должной помогать ему. Но ещё эта эмоция делает меня сильнее, не давая панике завладеть разумом.
Доминик скривился. Я слишком долго рассматривала его. Шатен устремился ко мне, и словно издеваясь, навис сверху, глядя прямиком в глаза.
- Соскучилась? - оскалился.
Я послушно склонила голову, и всё же обстановка была достаточно накалённой. Во мне боролось противоречивые чувства жажды убить и спрятаться, поэтому я специально постаралась не встречаться с ним взглядами, но он нарочно схватил меня за горло и поднял голову заставляя ещё раз посмотреть на эти шрамы.
- Значит вот как ты встречаешь мужа, Эллен? - Если бы не знала его, могла бы подумать, что он расстроен. Но этот издевательский тон я выучила уже давно.
- Чего ты хочешь, Дом? - Что мне делать, обвинять, или просить прощения?
Я не могу разгадать, что твориться у него в голове, никогда не могла. Признаться, я тоже сильно изменилась за время, пока ждала разрешения на выезд из Нью-Йорка. Долго сидела под мостом, глядя на проезжую часть, было сложно решиться ещё раз сесть за руль, ведь воспоминания снежным комом валились на голову:
Дороги пустуют, фонари изредка показываются на трассе, а руки направляют машину по дороге к тридцать первому авеню.
Вздыхаю и лишь мельком обращаю внимание на заднее сидение, откуда вот-вот упадёт моя сумка.
- Чёрт! - недовольно приподымаю бровь и протягиваю руку, чтобы поправить вещь, при этом, не сводя глаз с дороги.
Черная сумочка тут же оказывается на сидении рядом со мной, а глаза встречают тёмный силуэт на дороге.
- Что это такое?! - кричу и резко даю по тормозам.
На дороге стоит мужчина в чёрном костюме. Губы плотно сжаты. Волосы колышет ветер.
Я вздрагиваю, Доминик тоже это замечает, но видимо думает, что из-за шрамов. Поэтому неспеша отступает.
- Ты не ответил на мой вопрос, - неуверенно ступая, тихо подошла к двери и закрыла её. Нечего собирать зевак.
- Я хотел объясниться с тобой. - Сказал, горько усмехнувшись. Не потому что жаждал этого, а потому что долг мужа обязывал.
- Ты думаешь я ждала два месяца, когда тебя посадят, чтобы ты сейчас сбегал с тюрьмы и стоя передо мной объяснялся? - Сложив руки на груди, серьезно спросила. Я даже посмела усмехнуться, словно только что рассказала анекдот.
- Эллен, - я была на грани того, чтобы не сорваться бежать за телефоном и звонить в полицию, у него было всего пару минут, чтобы сказать хоть что-то в своё оправдание, или попросить прощение, хотя оно ничего и не изменило бы, и я всё равно буду настаивать на пожизненном заключении в следующем заседании суда, хотя он мог бы попытаться это сделать.
Но когда он произнес следующие слова, волосы стали дыбом:
- Я люблю тебя...
Самыми жестокими и безжалостными оказываются те люди, которых мы любим.
Я не знаю откуда во мне появился этот жестокий огонь, который заставил засмеяться над словами "мужа", но мне больше не хотелось быть любимой кем-то. Сейчас моё сердце нуждалось в месте.
Шаг. Ещё шаг. И я уже перед ним.
Кто теперь казался таким беспомощным? Сейчас настала очередь Доминика стоять в подранных штанах и совсем измазанной в грязи и дожде рубашке и слушать мои слова:
- Если у тебя есть, что сказать, или же ты хочешь меня выслушать, - поднимаю на него взгляд, - приезжай завтра вечером на тридцать первое авеню. Туда, где всё началось.
Теперь я понимаю, почему раньше считала Доминика дьяволом. У него было преимущество передо мной, он знал правду о моей семье. Теперь же я была рычагом давления. От меня зависело будет ли Доминик гореть в аду, как я, или же нет...
- Зачем тебе это? - пара шагов, и он передо мной. Даже сейчас на лице у него написана эта самоуверенность. А я боролась с ней до последнего, с этой треклятой чертой характера. Тогда-то и стала его ненавидеть, и себя тоже.
Он говорил твердо, но не грубо:
- Если хочешь сдать меня полиции, лучше не тяни, сделай это сейчас.
А сейчас мне хотелось лишь остаться одной, скрутиться калачиком на диване и слушать старый дедушкин магнитофон.
- Я хочу, чтобы всё закончилось там, где началось, Доминик.
Мой голос уже не казался таким твердым, он дрожал, а тело била лихорадка.
- Хорошо.
А затем он ушёл также тихо, как и появился здесь, и лишь мотор старого байка за окном напоминал мне о его присутствии.
Это не последняя наша встреча. Я буду ждать тебя на том самом месте.