Глава 24
Доминик
Память скрывает в себе самые страшные пороки человечества. Ты можешь их не видеть, но однажды один всё равно настигнет несчастного порожденца.
********
- Миссис Пирс, с вами всё в порядке? - адвокат старается привести меня в чувства, кладет руку на плечо, и сжимает его, сомневаюсь, что по доброте душевной.
Конечно же иметь в голове мысли о том, что Маркус будет поддерживать мою позицию - было бы слишком наивно с моей стороны, ведь его преданность своему хозяину сравнима с преданностью пса.
Я же сижу уставившись на собственные коленки, не сдерживая их дрожь.
Нет, со мной совсем не всё в порядке: год я проходила к психологу на сеансы, чтобы хоть как-то избавить себя от кошмаров по ночам, от боязни водить машину, ведь из-за этого была вынуждена оставить собственный автомобиль в гараже друга, в Порт-Эллен; от страха перед мужчинами...
Со мной происходили ужасные вещи, которые казалось бы остались в прошлом, и надо бы жить дальше, но нет же, теперь перед моими глазами вновь находятся десятки фотографий, на которых моё тело всё изувечено, а в напоминание об этом дне у меня до сих пор есть шрамы.
- Где нужно подписаться об отмене показаний? - шепотом спрашиваю, не поднимая глаз.
Мне больше не нужна ничья жалость, проходила уже. Я хочу лишь спокойной жизни, подальше от чертовых Пирсов.
Слышится тяжелый неодобрительный вздох.
- Вам нужно на чистом листке написать...- дальше уже не слушаю, а лишь быстро излагаю своим корявым почерком всё то, что говорит детектив, не замечая, как презрительно на меня смотрят офицеры, что стоят чуть-чуть поодаль. Я становлюсь соучастницей преступления. Уже дважды.
Когда на ватных ногах выхожу из кабинета, Доминика в проходе не оказалось, адвокат же с важным видом складывал документы в свой коричневый портфель, не обращая внимания на мой пристальный взгляд. Как только дело было сделано, я оказалась больше не нужна - не удивлена, и это, казалось бы, должно радовать, но почему-то вместо душевного покоя чувствую себя ещё более паршиво.
Тишина убивает, особенно, когда не знаешь чего следует ожидать дальше.
А следует вообще чего-либо ожидать? Договор был прост: с меня требовались лишь показания, с "мужа" я хотела получить свободу, которая и так моя по праву.
Поэтому, чуток поразмыслив, смело разворачиваюсь на пятках, прохожу мимо всей метушни, что творится в стенах полицейского участка, попутно рассматривая как парочку задержанных ведут на допрос, но они не показывают своего страха, а наоборот, улыбаются. Я бы так не смогла, слишком уж сентиментальна.
Свежий воздух ударяет в лицо. Нос моментально становится красным, а к бледным щекам постепенно приливает кровь. Как хорошо.
- Уже закончили? - Конечно, всё не могло быть настолько прекрасно.
Подняв голову к небу, я как дурочка долго стою не двигаясь, вбирая с себя витамин D, наслаждаясь такими редкими лучами солнышка. Нужно будет вытащить Клэр на пикник, ведь уже довольно-таки давно мы не делали стейки, не кушали тако с хрустящими бортиками, и острой начинкой, чтобы аж языки немели.
М-м-м, кажется мой желудок требует еды.
- Закончили.
Я не спешила отвечать вопросы мужчины, надеясь хотя бы на минимальную, недолгую паузу между нами. К тому же, мой мозг умолял о возможности обдумать свои дальнейшие поступки, а не лезть на рожон с достаточно грубыми словами. Но вот Доминик явно не из тех, кто будет терпеливо наблюдать со стороны, тем более он никогда ещё просто так не задавал вопросы.
- Значит плохо закончили, - чувствую его дыхание у себя на шее, которое вынуждает распахнуть глаза.
Сейчас он совсем уж не весел, даже толика его утреннего спокойствия куда-то быстро испарилась. Злится. На меня?
Я сглатываю ком, стараясь подобрать как можно деликатней вопрос:
- Что-то случилось?
Но он не в настроении мне отвечать.
- Случилось, Эллен, ещё как случилось.
А затем, чтобы не вызывать у окружающих подозрение: приглашает присесть в свою машину, которая на сей раз абсолютно белая, и марка у неё Мерседес.
Почему-то у меня это предложение не вызывает энтузиазма тут же заскочить на переднее сиденье, уставиться в окно, наблюдая как же мимо проходят спешащие люди. Напротив, ноги пристали к земле, их словно прикрепили кандалами к ближайшему забору.
Не скрывает своего раздражение и Доминик. Как бы там ему не хотелось, но возле полицейского участка, где его и так хотят видеть за решеткой, желательно на пожизненном заключении (я тоже не против буду посмотреть), он вынужден смиренно закрыть, а вернее будет сказать, захлопнуть со всей силы дверь, и вернуться ко мне.
- Будь по-твоему, - уставшие глаза обводят всё моё тело оценивающим взглядом, не скрывая своего животного интереса, - пройдемся по парку.
Смущение берет верх. Слишком уж этот взгляд коварен и своенравен, чтобы иметь силу до последнего выстоять пред ним, я ведь не машина какая-то, а девушка.
"Утешайся этим..." - подсознание явно даёт сбой. Заткнуть бы его, не слышать, стараться абстрагироваться, но как сделать это, зная, что в действительности говоришь и думаешь об этих вещах собственно ты сама.
Всегда ненавидела в себе черту характера, а именно, слабость.
Мы шагаем минут десять, чтобы добраться до ближайшего парка отдыха, где, как и сегодня, собираются очень много людей. Помнится даже, как по таким местам меня любила водить бабушка, заставляя есть сладкую вату, от которой я гордо отказывалась в пользу экономии средств, или когда она позволяла лазить по высоким камням, ростом со взрослого человека, говоря, чтобы я не выделялась на фоне других ребят своего возраста, не становилась такой себе серой мышкой, какой была моя мама. И хотя я её не знала, Эсми всегда рассказывала не только лишь положительные воспоминания из их жизни, но и язвительные. Например, мама жутко боялась мальчиков одногодок, они казались ей жестокими, поэтому бабушка на все её дни рождения приглашала лишь только одноклассников, и пару подруг, самых близких. Маме казалось это пыткой, поэтому она не любила каждое пятнадцатое сентября, думая, что Эсми делает ей назло.
Улыбаюсь. Доминик это замечает.
- Раз уж тебе так весело... - губы его вытягиваются в длинную полоску.
Что-то больше не хочется смеяться.
Делает шаг на встречу. Людей, которые могли бы зафиксировать, в случае чего, избиение человека - рядом нет. Никто не поможет...
- Доминик, пожалуйста, - вместо нормального голоса, слышится писк.
Когда же интересно я успела заметить, что его интересует хотя бы одна моя малейшая просьба, не считая не убивать мою подругу? Господи, да его хоть что-то в этой жизни волнует, кроме как уничтожение чужих жизней?
- Ты не была слишком убедительна в полицейском участке, - переводит дыхание, прислоняя моё тело к дереву, что находилось ближе всего.
Я впервые, при свете солнца, которое уже высоко показывается на горизонте, замечаю на его шее затянувшийся шрам, довольно-таки большой для простой случайности: он тянется от середины ключицы и аж до шейной мышцы. Могу с точностью определить, что это ножевое ранение.
- Что ты имеешь ввиду? - сглатываю.
Он берет передышку, отклоняет голову в сторону, при этом пальцы всё сильнее сжимаются на коже.
- Скажи, Эллен, - от собственного имени у меня мурашки идут по спине, - ты меня за дурака держишь здесь? Считаешь, что твои игрушки со следователем пройдут мимо меня, что ты сможешь обхитрить, или вызвать у кого-то приступ жалости?
Не двигаюсь. Венка, выступившая на лбу Доминика, совсем не свидетельствует о его хороших намерениях.
- Если твоё поведение направлено именно на то, чтобы испортить план, если ты таким способом вызываешь недоверие полиции к этому делу, то поверь, я так просто не оставлю такие игры! - Мы переглянулись с ним, я ощутила глубину его ненависти, мало было злых слов, сказанных с таким пренебрежением, словно девушка перед ним - кусок дерьма, так мне ещё показалось, что он глубоко разочарован, как будто бы не ожидал подставы.
Почему-то с глаз тут же брызнули слезы. Опять. Как можно быть такой слабой?
- Ты ничего не понимаешь... - шепчу, но он не отстраняется, наоборот лицо стало перекошенным от неожиданности.
- Я не понимаю того, что ты подставила меня? - Голос так груб, но так тих, он разговаривает со мной, словно загоняет в тупик. - Мне не сложно было сдерживать обещание о безопасности твоей подруги, - делает акцент на последнем слове, - но ты почему-то решила, что это слабость, позволила себе войти в кабинет с целью подставить, и выйти довольной в себе. Браво. Хорошо сработано!
Перед глазами проплывают фотографии, разбросанные по столу среди дела об убийстве и насилие над человеком. Я вижу каждый момент этого дня. Вновь и вновь вынуждена прокручивать в голове ненавистные картинки, что испортили мне жизнь. А он говорит о каком-то плане!
Да кто он такой, чтобы осуждать мой страх? Этот придурок не знает, через что мне пришлось пройти, чтобы сейчас стоять перед ним со своим внутренним стержнем, который когда-то просто поломали, как ненужную вещь...
Заставляю себя крикнуть:
- Ты не прав, ты не знаешь, что я увидела там!
Смех разливается по парку. Он смеётся, словно услышал что-то действительно забавное.
- Я не прав? - пальцы сжимают тело, - Это ты предала наш договор! Мне абсолютно похуй, что ты там высматривала, но у тебя была миссия, которую ты успешно сумела провалить... - рычит, словно тигр. - К сожалению, наш договор можно считать расторгнутым!
Разворачивается на пятках, шагая куда-то прочь из парка.
Я резко хочу потерять сознание, представляя, как сейчас он идёт приказывать своим людям убить мою дорогую Клэр, но дерево помогает устоять.
- Ты не знаешь, что было в те дни, когда твой драгоценный дядя убил человека! - почему-то я хватаю его за шиворот, совсем не понимаю откуда взялась такая сила, но мне хочется высказать ему в лицо всю ту обиду, что скопилась за долгие месяцы.
- Тебя не было когда меня, словно шавку, кинули в подвал, где жутко воняло протухшим мясом, и чьим-то помётом, - морщусь. - Они просто кинули меня туда, даже не подумав о бетонной комнате, которая играла роль тюрьмы, но в которой не было ничего из людских ресурсов.
Дыхание давно уже сбилось, во мне кипела необъяснимая обида и ненависть, которая не могла больше сдерживаться в хрупком женском теле.
- Да что ты, черт побери, знаешь о тех днях? Доминик Пирс ни разу не приехал на ферму, чтобы выполнить своё обещание отпустить после окончания операции, - кисло посылаю на него взгляд полный презрения, - А ты знаешь, Доминик, что делают с девушкой, которая остаётся одна на растерзание убийцам?
Молчит, но слушает дальше.
- Как думаешь, они обошлись лишь побоями и жестокими обзываниями? - тишина, - Тебе нечего сказать?
Руки резко упираются ему в грудь, заставляя хоть как-то обратить внимание на моё ужасное состояние, пренебрежительно толкая тяжёлое тело в неизвестном направлении.
- Я отвечу, Дом: НЕТ! - тишина парка оглушается женским смехом, мне до последнего кажется, что он не мой, не должен быть моим, но боль говорит сама за себя:
- ОНИ НАСИЛОВАЛИ МЕНЯ!
Как страшный сон я вижу эти грязные руки и мужские половые органы, ощущаю пальцы одного на своих руках: он меня держит, а второй грубо расставляет колени. Мне больше не хватает сил кричать, ни от боли, ни от стыда.
Отхожу на пару шагов.
- Знаешь, - молчаливо спускаюсь на зелёную траву, - я тогда узнала какого это, когда твоё тело больше не принадлежит тебе, было больно шевелиться и говорить, не передать насколько, но никого это не волновало. Особенно тебя...
- Я умерла, Доминик!