Part 24
⸻
Комната, которую мне выделили, была чересчур идеальной.
Как гостиничный номер в дорогом отеле, где никто никогда не жил по-настоящему.
Мраморные подоконники, тяжёлые шторы, ровно заправленная постель с покрывалом цвета мокрого угля. Ни пылинки, ни следа жизни.
Я стояла в центре, всё ещё в том самом платье из Noir.
Запах виски, клубного дыма и чужих взглядов всё ещё висел на ткани, и я, не раздеваясь, рухнула на кровать.
Глаза уставились в потолок. Сердце — в себя.
Что я сделала?
Я ушла.
От него.
От того, кого любила.
От того, кто разбил мне лицо, но прежде — сердце.
Алан Браун.
Имя, которое больше не вызывало в груди тёплого спазма.
Только острый холод.
Я не знала, где он сейчас. Что делает. Пьёт ли снова. Вырвался ли из своего звериного бешенства или до сих пор рвёт на куски мебель и стены.
Но я не могла больше жить в его доме.
Я была там призраком. Женой на бумаге.
Жертвой в клетке.
— С этого момента — всё по-другому, — прошептала я в тишину.
Телефон вибрировал. Я взяла его — это был второй, тот, что с другой симкой.
Сообщение от Стефани:
«Передала. Он прочёл. Ничего не ответил. Только сказал: «Слишком поздно».»
Слишком поздно...
Нет.
Я просто перестала ждать.
⸻
Я встала с кровати, сбросила платье и пошла в душ.
Вода била по коже тугими струями. Горячая, почти обжигающая.
Смывала клуб. Уилсона. Вчерашнюю боль. И всё то, что я не решалась выбросить.
В этот момент я была пустой.
Но пустота — это не слабость.
Это чистый лист.
⸻
Когда я вышла, в комнате было темно. Только мягкий свет от ночника — тёплый, золотистый, почти домашний.
Я села к зеркалу и стала расчёсывать волосы. Медленно. Как в детстве, когда мама говорила: «Порядок начинается с головы».
В отражении — совсем другая я.
С более острыми чертами. С твердым взглядом.
Огонёк, да?
Эван играл в психолога, пытаясь угадать, что горит внутри меня. Но он ошибался. Это не слабость, не страсть и не ярость.
Это — пламя, в котором я собиралась сжечь всё, что мне навязали.
⸻
Поздно ночью в дверь тихо постучали.
Я не ответила сразу. Дотянулась до комода, нащупала под бумагами пистолет — тот самый, что Бэлла дала мне сегодня утром.
Никаких игр.
— Это я, — раздался голос. Уилсон.
Я открыла.
Он стоял в чёрной водолазке, без обычного делового блеска. В руке — два бокала и бутылка вина.
— Ночь. А я подумал, вдруг ты не спишь.
— Сплю.
— Тогда прости, что разбудил. Но...
— Ты всегда так входишь в пространство других?
Он усмехнулся.
— Только когда оно на самом деле уже моё.
Я молчала. Он понял, что зашёл далеко, и протянул бокал.
— За новое начало? — предложил он.
Я взяла. Сделала глоток.
Красное вино было терпким, с горчинкой. Как ночь. Как мысли. Как мы.
— У тебя нет вопросов ко мне? — спросил он спустя паузу.
— Есть. Но я пока не ищу ответы. Я наблюдаю.
Он сел напротив, на край кресла.
— Ты не боишься быть здесь?
— Я не боюсь больше ничего.
— Даже Брауна?
Я взглянула ему в глаза.
— Особенно Брауна.
⸻
Ночь тянулась, как нить. Мы почти не говорили. Только сидели в тишине, каждый со своей войной внутри.
Но в этот раз, впервые за долгое время, я не чувствовала себя марионеткой.
Я была игроком.
И если я войду в эту игру — я выйду либо победителем...
Либо никем.
⸻
Стрельбище. День становления Бритни.
⸻
Песок хрустел под ногами. Сухой воздух выжигал легкие, вокруг — бетонные плиты, деревянные щиты, расчерченные рубежи.
Заброшенное стрельбище — старое, закрытое, без камер, без свидетелей. Здесь пахло свинцом и памятью.
Бэлла шла впереди — в тёмных очках, спортивной майке и черных джинсах. На поясе — кобура, как продолжение руки.
Я чувствовала себя чужой.
Но не слабой.
— Всё изменилось, да? — спросила она, не оборачиваясь.
— Навсегда.
Она кивнула и остановилась. В руках — два пистолета: Glock 17 и компактный Beretta.
— С чего начнём?
— С правды, — ответила я. — Я не просто хочу научиться стрелять. Я должна. Мне нужно это, чтобы не умереть. И не только физически.
Бэлла молча протянула мне Beretta.
— Тогда держи. Начнём с лёгкого.
Я взяла оружие. Пальцы дрожали. Холодный металл будто говорил: «Ты не готова».
— Стойка, — спокойно сказала она. — Левую чуть вперёд. Колени мягкие. Руки — не как у балерины. Устойчиво. Дыши.
Я выдохнула. Навела.
Цель — старая деревянная мишень с силуэтом человека.
Словно кто-то нарисовал Алана. Или Эвана. Или... меня саму, ту старую.
— Готова?
— Да.
— Тогда стреляй.
ГРОХОТ.
Пальцы вздрогнули. Плечо отдало вибрацией. Пуля ушла в бок. Мимо.
— Хорошо. Снова.
— Я промахнулась.
— И что? Ты ещё не стреляла в человека.
Следующий выстрел — ближе. Потом ещё.
С каждой пулей я чувствовала, как выгорает слабость.
Как что-то в груди обретает форму.
Смысл. Вес.
Бэлла стояла рядом, наблюдая. Иногда поправляла мои руки, иногда лишь кивала.
— Ты чувствуешь это? — спросила она через десять выстрелов.
— Что?
— Контроль. Сила. Спокойствие после хаоса. Стрельба — это не про насилие. Это про выбор. Ты нажимаешь на курок — потому что решила.
Я молча смотрела на мишень. Там, где раньше было пусто, теперь было семь попаданий.
Не идеально. Но точно.
— Я хочу научиться быстро.
— Тогда забудь страх.
⸻
Время текло незаметно.
Мы тренировались больше трёх часов.
После пистолета — автомат. Потом — перезарядка, смена обойм, стрельба вслепую.
Потом — Бэлла бросала мне оружие на ходу, и я должна была успеть поймать, навести, выстрелить.
Инстинкт. Рефлекс. Воля.
В какой-то момент я сорвалась и закричала.
Прямо на мишень. Прямо в воздух. Прямо в себя.
— Хватит быть жертвой! — рычала я, выпуская обойму до конца.
Пустота. Щелчок. Только пульс.
Бэлла подошла, молча обняла меня.
Жестко. Без жалости. Без слов.
— Всё. Ты готова, — сказала она.
Я посмотрела на свои руки — в грязи, в копоти, с мозолями.
В них — оружие.
Внутри — огонь.
⸻
И в тот момент я поняла: если Эван Уилсон захочет сделать меня пешкой — я выстрелю первой.
Если Алан решит, что может снова запереть меня в клетке — я покажу, как птицы летают с пулей в кармане.
И если мир вокруг рухнет — я не останусь под завалами. Я вылезу, сгорев — но выжив.
Не
Ночь. Возвращение Бритни. Ужин, как поле боя.
⸻
Я вышла из машины, и мои каблуки стукнули по камню с таким отчаянием, будто каждый шаг был вызовом. Особняк Уилсона сиял в ночи — теплый свет окон, отполированная до блеска лужайка, как будто всё в этом месте существовало только ради маски.
Как он сам.
Маркус молча открыл дверь. Внутри пахло дубом, вином и дорогими сигарами.
Я вошла, не снимая пальто.
Он уже ждал.
Эван сидел в глубине зала, за длинным столом, накрытым только на двоих. На нём — тонкий фарфор, графин с красным вином, свечи.
Всё слишком интимно.
Слишком продумано.
Словно ловушка.
— Добро пожаловать, Огонёк, — проговорил он, не вставая.
— Не называй меня так, — бросила я. — Сегодня я не в настроении играть.
Он усмехнулся и кивнул в сторону стула напротив.
Я подошла. Села. Молча.
Сквозь ткань пальто чувствовалась дрожь в спине. Но взгляд я держала ровно.
— Ты выглядишь иначе, — отметил он, наливая вино. — Жёстче. Целеустремлённей. Неужели это всё — благодаря мне?
— Это благодаря выбору.
— И какой же выбор ты сделала?
Я взяла бокал, посмотрела на красное вино — оно напоминало кровь.
— Быть не твоей игрушкой. Не его. И не жертвой.
— О, мы снова о Брауне? — Эван вздохнул, откинулся назад. — Ты удивляешь меня, Бритни. Я думал, ты уже поняла, кто здесь опасен.
— Поняла, — я подняла взгляд. — Вы оба.
Он рассмеялся. Но это был не смех — это был хруст стекла. Сухой, хищный, чужой.
— Я предложил тебе союз. Я дал тебе крышу, защиту, возможности. Но ты всё ещё носишь на себе его тень.
— Я ношу на себе свою силу, — холодно ответила я. — А ты просто хочешь поставить на мне метку.
— Ты вернулась ко мне. Значит, что-то всё-таки привело тебя обратно.
— Возможность выбора, — сказала я. — Здесь я могу контролировать, как всё закончится.
Он вдруг замолчал. Встал. Подошёл к окну.
— А ты знала, — произнёс он после паузы, — что Браун напился в ту же ночь, когда ты ушла? Что он едва не разбил всё в своём доме? Что он потерян. Из-за тебя.
Молния внутри. Но я осталась неподвижна.
— Это не моя проблема, — выдохнула я.
— Ты лжёшь себе. — Он резко обернулся. — Ты всё ещё его любишь.
— Я люблю себя, Эван. А любовь к нему... если и была — он её сжёг собственными руками.
Он подошёл ближе. Его взгляд был резким, настойчивым.
— Если бы он пришёл за тобой сейчас... Прямо сейчас... Ты бы что сделала?
— Я бы выстрелила, — сказала я тихо.
Молчание. Жёсткое, полное всего, что не было произнесено.
Эван наклонился ближе, скользя взглядом по моему лицу.
— Тогда тебе нужно научиться стрелять в сердце, Огонёк. Потому что всё остальное — оставит его в тебе.
Я не ответила.
⸻
Мы ужинали в молчании. Каждый кусок еды был словно шаг на минном поле. Вино жгло горло. Я чувствовала, как он наблюдает.
А я — строила в голове карты.
Я пришла сюда не за ним. Не ради игры.
Я пришла, чтобы знать, где именно ударить, когда придёт мой час.
⸻
После ужина он снова заговорил.
— Завтра у меня встреча. Там будет человек, интересующийся твоей лояльностью. Я хочу, чтобы ты была рядом.
— В качестве чего? Украшения?
— В качестве факта. Что ты — со мной.
Я встала.
— Я буду.
— Это твоё согласие?
Я посмотрела ему в глаза.
— Это мой расчёт.
И ушла наверх, не оборачиваясь.
Сердце стучало глухо. Я чувствовала на себе его взгляд до самой лестницы.
⸻
В комнате я сняла пальто, бросила его на кресло. Подошла к зеркалу.
В отражении — женщина, которую я почти не узнавала.
Сильная. Уставшая. Но решившая.
Я достала телефон. Открыла чат со Стефани.
Сообщение было простое:
«Скажи ему. Я всё помню. Но теперь я действую. И когда придёт момент — он поймёт, почему я ушла.
И почему я вернусь.
Но уже не к нему.
К себе.»
⸻