Part 25
⸻
Он сидел в тёмной комнате, опершись локтями о колени. Висело полное молчание — такое, в котором слышны не только собственные мысли, но и то, как сжимается в кулак сердце.
В его ухе — крошечный наушник. Почти незаметный. Плотно зафиксирован.
На экране рядом — тёплая, полная драматизма картинка с камер наблюдения. Галерея. Столы. Люди.
И она.
Она шла между них, в алом платье, с холодом на лице и огнём внутри.
— "Готова?" — раздался его голос в её ухе. Чуть приглушённый, но ровный. Без дрожи.
Он ждал.
— "Да", — ответила она так, будто действительно всё разрушено. Но Алан знал: в этом голосе спрятана сталь.
Он знал, сколько потребовалось ей выдержки. Сколько стоило сказать ему:
«Мы сделаем это вместе. Но я должна быть в этом одна. В кадре. Ты — за кулисами.»
Алан согласился. Скрипя зубами.
Но согласился.
Бритни шла по линии фронта, а он был голосом в её ухе.
Именно он подал реплику, когда Уилсон сделал шаг вперёд:
— "Повернись. Скажи ему, что ты не принадлежишь никому."
Она сделала.
Когда он вскочил, ворвавшись в клуб, сцена казалась реалом — но это было тщательно отрепетировано. Жесты, реплики, даже прикосновение — да, даже тот удар.
— "Доверяешь мне?" — спросил он за секунду до того, как их спор достиг пика.
— "Всегда", — выдохнула она.
Он поднял руку и ударил. Не по-настоящему. Не больно. Настолько точно, чтобы камера передала драму. Настолько мягко, чтобы только она почувствовала: это не зло. Это знак.
Он знал, что делает.
Ссориться публично — значит дать Уилсону иллюзию власти. Иллюзию, что Бритни больше не с Брауном. Иллюзию, что он побеждает.
Алан вышел из клуба с пустотой в груди, будто и правда потерял её.
И никто, кроме них двоих, не знал: это спектакль.
⸻
Позже. Особняк Брауна.
Он сидел в кабинете. Виски untouched.
Мониторы выключены. Только один дисплей включён — аудиоканал с Бритни.
Наушник всё ещё в ухе. И всё ещё активен.
Он слышал её дыхание, когда она говорила с Уилсоном.
Он слышал, как она отвечала:
— "Я не его. Я с собой."
— "Я бы выстрелила."
И он чуть не сжал кулаки. Слишком хорошо звучала эта правда. Слишком тонко она играла.
Но он знал: за каждым словом стояла доля истины. Она могла выстрелить.
Потому что только тот, кто действительно любит — способен нажать на курок.
Он откинулся в кресле. Позвонил Хьюстону.
— Подключи второй канал. Следим за всей периметрией вокруг особняка Уилсона. Бритни — в игре. Никто не должен вмешиваться.
— Принято.
Он отключил звонок и снова прислушался.
На том конце Бритни говорила с Стефани. Отчётливо, твёрдо:
— «Скажи ему, я всё помню. Но теперь я действую. И когда придёт момент — он поймёт, почему я ушла.»
Улыбка скользнула по губам Алана.
Он знал: она только делает вид, что ушла.
На самом деле она приближается.
К эпицентру. К истине.
К моменту, когда один выстрел завершит всё.
И этот выстрел будет их.
⸻
Особняк Уилсона утопал в вечернем сумраке. Здесь пахло дорогим деревом, кожей, деньгами и властью — точно так же, как в доме Алана. Только... здесь всё это было выверено, стерильно. Без души.
Я стояла посреди холла, глядя на сверкающую лестницу, на тяжелые шторы и позолоченные перила. Слишком громко стучало сердце. Слишком тяжело дышалось. Но я продолжала идти.
План шёл по траектории. Ровно, без сбоев. Пока.
Я знала, что у меня на ухе микрофон. Алан был на связи. Где-то, в другом конце города, он слушал всё, что происходило. Его молчание — поддержка. Его дыхание — якорь.
Но сейчас я была одна.
— Вам приготовить чай? — раздался мягкий голос горничной, проскользнувшей из боковой двери. Молодая, смуглая, с цепким взглядом.
— Нет, спасибо. Я поднимусь. Уилсон ждет?
— Да, мисс. В библиотеке.
Я кивнула и прошла мимо.
Каждый шаг — как по лезвию. Каждое слово, каждое движение — на виду.
Уилсон сидел в глубине комнаты, спиной к окну. Вся сцена напоминала шахматную партию. Он, как всегда, в чёрном, с бокалом вина в руке. Вторая рука лежала на подлокотнике — свободно, но напряжённо.
— Бритни, — он даже не встал. Только улыбнулся. — А я уж думал, ты передумала.
— Нет, — я медленно подошла и сняла пальто. — Я здесь. Как и обещала.
— Интересный вечер был, правда? — он отпил вино. — Ты сыграла безупречно. Даже я почти поверил, что ты на грани.
Я села напротив. Смотрела прямо в глаза.
Он наблюдал за мной, будто проверял.
— Может быть, я и была на грани, — произнесла я. — Но теперь я знаю, на чьей стороне играть.
Он усмехнулся, но взгляд стал острее.
— Ты с нами?
— Я с собой, — повторила я. — Но у нас могут совпасть цели. Временно.
— Мне нравится эта формулировка, — он медленно поставил бокал. — Но мне нужно знать: ты с Брауном покончила?
Я сделала паузу. Глубокую. Осознанную.
Потом опустила глаза и сказала:
— Алан — прошлое.
— Это ты так говоришь себе или мне? — мягко уточнил он.
Я вскинула взгляд.
— Я говорю это потому, что ты хочешь услышать. Но я делаю выбор не сердцем. А разумом.
Он склонил голову.
— Тогда докажи. Прими предложение.
— Какое?
— Живи здесь. Отсюда мы начнём. У тебя будет всё. Комната. Охрана. Свобода.
И... возможность быть рядом с победителем.
Я склонила голову вбок. Молча. Внутри всё было холодно.
Я знала, что он врет. Он не даёт свободы. Он даёт долг. Как яд.
— Согласна, — ответила я. — Но только по моим условиям.
— Каким?
— Никаких приказов. Никакой слежки. Я работаю — но я не чья-то собственность.
Ты хочешь, чтобы я была на твоей стороне? — я наклонилась ближе. — Тогда ты принимаешь меня, а не мою покорность.
Молчание.
Долгое.
Он смотрел на меня. И я чувствовала — он не верит. Но ему нравится.
Нравится, что я не боюсь.
— Ты по-настоящему опасна, — сказал он. — Мне это даже... импонирует.
— Поверь, я могу быть ещё опаснее.
В ухе — лёгкий треск. И голос.
— Отлично, Вандалка. Чётко. Прямо в точку.
Я здесь. Я с тобой. До конца.
Я слегка улыбнулась и поднялась.
— Тогда покажи мне мою комнату, Эван.
И давай начнём эту чёртову игру.
⸻
⸻
Я шла по коридору за Уилсоном, чувствуя его спину перед собой и взгляд — пусть он был не обернут, но я знала: он видел меня даже вслепую. У таких, как он, зрение где-то глубже. Внутри. Игра началась. Но не в тот момент, когда я вошла в особняк.
Нет.
Она началась тогда, когда я согласилась стать наживкой. Когда позволила себе быть той, кто ведёт партию. А не фигурой на доске.
Комната была на втором этаже. Просторная. Вычурная. Безвкусная. Всё в этой роскоши было как будто вырезано из чужого спектакля. Не моё. Ни одного живого следа.
— Надеюсь, тебе понравится, — сказал он, разворачиваясь ко мне на пороге. — Если что-то не устроит — скажи. Я изменю.
— Я сама изменю, — отрезала я. — Но учту жест.
Он чуть кивнул. И не ушёл. Замер, словно выжидая.
— Ты ведь знаешь, почему я тебе доверяю, Бритни? — тихо, почти интимно, как шёпот в тишине.
— Потому что ты не можешь меня контролировать, — ответила я, медленно заходя в комнату и поворачиваясь к нему.
Он усмехнулся.
— Именно. Таких мало. И они либо подлежат уничтожению, либо... становятся союзниками. Я всё ещё не решил, кто ты.
— А я решила, кто ты. Просто ещё не сказала.
Мы стояли так, не мигая. Ветер за окнами шевелил тяжёлые шторы, и всё в мире затаилось. Секунда. Две.
— Отдыхай, — наконец сказал он. — Завтра будет первый ход. Для тебя.
Он ушёл, и дверь за ним плавно, почти неслышно, закрылась.
⸻
Я осталась в тишине.
Осталась с собой.
Сделала шаг к окну. Отдёрнула штору. Ни одного лишнего движения на улице. Только глухо мигающий фонарь и охрана у калитки. Всё как по учебнику.
— Алан, ты здесь? — шепнула я.
Ответа не было. Ни треска, ни голоса. Линия — мертва. Или просто молчит.
— Если слышишь... я вхожу глубже, — продолжала я, тихо, почти с молитвенной интонацией. — И ты был прав. Здесь холоднее, чем я думала. Холод проникает под кожу.
Я подошла к зеркалу.
Сняла серёжку. Нет — микрофон. На вид — обычный, но каждая её грань была пронизана каналами связи. Пряталась в золоте, а несла за собой слишком много тишины.
Я оставила её на столике.
Сняла каблуки. Расстегнула молнию на платье. Шагнула в ванную, запустила воду — горячую, почти кипящую.
Пусть сольются две реальности: та, в которой я шпионка, и та, в которой я женщина, стоящая под душем, с тяжестью в груди и горечью под рёбрами.
⸻
Через двадцать минут я лежала на кровати. В халате. С влажными волосами и сухим разумом.
Телефон на тумбочке — новый. Уилсонский. С заранее загруженными контактами. Только нужные имена.
Я взяла его.
— Стефани, — прошептала я, нащупывая нужный номер. — Мне нужно, чтобы ты сделала одну вещь. Только одну. Без лишних вопросов.
— Говори, — ответ был почти мгновенным. Голос — настороженный, но верный.
— Передай Алану, что микрофон снят. Это мой выбор. Не его.
— Принято.
— И скажи... пусть не волнуется. Я не ухожу. Я становлюсь. Становлюсь той, кем он боялся, что я стану. Я не просто пешка. Я королева.
— Брит... — её голос дрогнул. — Это опасно.
— Я и есть опасность, Стеф. Просто до сих пор прятала это. Но знаешь, что самое страшное?
— Что?
— Мне это... нравится.
⸻
Вечер медленно умирал.
Особняк затих. За окнами ветер ломал листья. Внутри царила почти болезненная тишина.
Я лежала с открытыми глазами. Никаких голосов. Никаких приказов. Только я.
Я и его тень.
Алан. Он наверняка уже понял, что я отключилась. Знал, что это не предательство. Это — шаг в сторону, чтобы замахнуться сильнее.
И когда я выстрелю — это будет не по команде. Это будет мой выстрел.
Моя месть. Мой конец. И, может быть, наше начало.
Потому что иногда любовь — это не спасение.
А соучастие