Part 21
⸻
Вивиан. Разговор с Аланом.
Теплица опустела. Бритни уже ушла, скрывшись за угол, с капюшоном на голове и болью в спине, которую не унесёт ни один кофе со сливками.
А Вивиан осталась.
Осталась сидеть — молча, неподвижно, с затянутыми в перчатки руками, что дрожали от напряжения.
С её лица исчезли все мягкие эмоции.
Улыбка — стерта.
Свет в глазах — погашен.
Она достала старый телефон — не тот, с которым ходила повседневно, а крошечную раскладушку с царапиной на крышке. Защищённый канал.
Пальцы быстро нажали короткий номер.
Гудки.
Два. Три.
Ответ.
— ...Говори. — узнаваемый, хрипловатый голос, усталый и настороженный.
Алан Браун.
— У тебя проблемы, — холодно произнесла Вивиан, глядя сквозь треснувшее стекло теплицы.
— Кто ты?
— Бритни у меня.
— ...
— Она идёт к нему. Сегодня. Noir. В 22:00. Одна.
Молчание. Только дыхание на другом конце.
— Кто ты, чёрт побери?
— Та, кто пока ещё защищает её от полного краха.
— От Уилсона?
— От самой себя.
— ...Ты работаешь на него?
— Нет, Алан. Я работаю на неё. Я слежу за ней по твоей вине уже несколько недель. Потому что ты вечно слишком поздно приходишь туда, где нужна она.
— Она мне не доверяет.
— Потому что ты её уничтожил. Своей властью. Страхом. И знаешь что? Ей не нужен ещё один мужчина, контролирующий каждый её шаг.
— Тогда зачем ты мне звонишь?
Вивиан медленно выдохнула, уставившись на булочку, которую так и не доела.
— Потому что если ты не появишься в этом клубе, сегодня ночью — я сама приду. И тогда у тебя не останется Бритни вообще.
Она сбросила звонок.
Небо над головой серело.
Игра начиналась.
⸻
Вечер. Клуб Noir.
21:47.
Вход в Noir был скрыт за неприметной аркой в подвале старого здания без вывесок.
Только два охранника в костюмах цвета крови. И запах дыма, пряных сигар и дорогих духов, пропитавший каменные стены.
Свет фонаря — жёлтый, мерцающий, будто нарочно вызывал тревогу.
Она вышла из машины, в чёрном платье, плотно облегающем талию, с разрезом на бедре и открытой спиной.
Кожа светилась под лунным светом.
Взгляд — ровный. Неуступчивый.
На губах — алый цвет, такой же, как её осознание собственной опасности.
— Добрый вечер, мадам, — один из охранников слегка кивнул, не задавая вопросов.
Дверь открылась.
21:52.
Коридор был узкий, с чёрными стенами и неоновыми линиями вдоль пола. Музыка — глухой пульс. Она шагала уверенно, несмотря на сердцебиение.
Каждый шаг — как выстрел каблуков в бетон.
Когда она вышла в основной зал, её обдало волной тепла, света и запахов.
Клуб Noir был не просто клубом. Это был капкан.
Пол — из чёрного стекла, отражающего силуэты.
Люди — замедленные, словно под водой. В дорогих костюмах и платьях.
Музыка — с ритмом пульса, перетекающего в желание.
И он.
Он был там.
Стоял у барной стойки.
В тёмно-синем костюме. Без галстука. С расстёгнутой верхней пуговицей рубашки.
Спокойный. Как будто всё уже знал.
Эван Уилсон.
Когда он повернулся, его глаза встретились с её — и не отпустили.
Он прошёл к ней, словно плавно вынырнул из тени. Медленно.
Как хищник.
Как мастер игры.
— Добрый вечер, Огонёк, — его голос — бархат и яд.
— Не называй меня так, — твёрдо сказала она, не дрогнув.
Он наклонился ближе, и сказал почти шёпотом:
— Тогда назови себя сама. Кто ты сегодня?
Игрок?
Жертва?
Разведчица Брауна?
Она смотрела ему прямо в глаза.
— Я — та, кто пришла сама.
— Вот и прекрасно. — Он взял два бокала с шампанским. Один протянул ей.
Она не взяла.
Только прищурилась.
— Выпей ты.
— Всегда с подозрением, да?
— После флешки на моей кровати? Разве у тебя есть ещё сомнения?
Уилсон тихо усмехнулся и сделал глоток.
Потом сел на диван в углу, жестом приглашая её.
— У нас много тем. Твои чувства к Алану, мои к тебе, сделки, предательство Барни, твоя подруга Вивиан...
Бритни вздрогнула.
Он видел всё.
Знал всё.
Он вёл партию, где её пешка была не первой.
— Зачем я здесь? — голос её был твёрже, чем могла ожидать.
— Потому что ты хочешь знать правду. И потому что ты... хочешь власти. Свободы. Независимости.
Он наклонился ближе.
— Уходи от него, Бритни. Приди ко мне. Я дам тебе всё. Даже больше.
Она посмотрела ему в лицо. Молча.
И вдруг — наклонилась ближе. Очень близко.
Так, что их губы почти соприкоснулись.
Он не шелохнулся.
Но в его взгляде мелькнул огонь.
— А ты уверен, что я не уже здесь по своей воле?
На миг — тишина.
Их дыхание смешалось.
А в этот самый момент, далеко на втором ярусе, в затемнённой нише, на неё смотрели другие глаза.
Холодные.
Пронзающие.
Глаза Алана Брауна.
Он был там.
С самого начала.
С тенью под пиджаком — оружием,
С пульсом — на грани безумия.
Сердце билось слишком ровно.
Странно ровно — как будто не принадлежало мне.
Как будто я надела чужую кожу. Маску. И вошла в чёртову клетку к льву, даже не зная, кто из нас кто.
Эван молчал. Он не торопился касаться. Не вторгался.
Он создавал пространство между нами — сдержанное, соблазнительное, выверенное.
Он был неохотливым хищником, который знал цену каждому жесту. Это раздражало. И одновременно — гипнотизировало.
— Почему ты думаешь, что я уйду к тебе? — я наклонилась к столику, слегка опираясь ладонями о край, чтобы моя спина изогнулась, будто случайно, красиво.
Но это не было случайно.
Сегодня всё во мне — каждое слово, взгляд, изгиб тела — было оружием.
— Я не думаю. — он сделал глоток и с нажимом поставил бокал на стеклянную поверхность. — Я просто знаю, что ты ищешь выход. А у меня он есть.
— И какой же?
— Начнём с честности.
— С твоей? Или с моей?
Уголок его губ дрогнул. Он прищурился — чуть, едва заметно, но этого хватило, чтобы по коже побежали мурашки.
— У тебя есть вопросы. Задавай.
Я откинулась на спинку дивана, скрестила ноги и провела пальцем по краю подлокотника.
— Почему ты так уверен, что Барни на твоей стороне?
— Я не уверен. Я знаю. Он двигается, когда я шепчу.
— Он друг.
— Друг, который не остановил тебя, когда ты шла прямо ко мне.
— Он не знал.
— Британни, — тихо. И резко. Почти интимно. — Он знал. Он всегда знал. Просто ему выгодно, чтобы ты думала иначе.
Я замерла. На секунду. Мельчайшую.
Но Уилсон заметил.
Он всегда замечал слабину.
— Зачем ты делаешь всё это? — я задала вопрос, но знала: он ждал другого.
Он медленно встал, подошёл ко мне. И сел рядом. Ближе, чем надо. Ближе, чем дозволено.
— Потому что ты не его, Бритни.
— Нет. Я и не твоя.
— Пока. — он почти коснулся моих волос. — Но ты хочешь выбрать. А значит — ты уже ушла от него.
Я подняла глаза. Прямо в его.
И вдруг сказала:
— А ты не боишься, что я здесь, чтобы уничтожить тебя?
Он засмеялся.
Низко. Медленно. Красиво.
— Даже если так... я приму это с удовольствием.
— Почему?
— Потому что пока ты рядом, всё горит.
И он коснулся моей руки.
Плавно. Деликатно.
Так, будто между нами не было ничего. Но всё было.
Мурашки пробежали по плечам.
Чёрт. Это было не по плану.
Я должна была контролировать ситуацию.
— Ты играешь в опасную игру, Эван.
— Ты не знаешь, насколько. — он наклонился ближе. Его губы почти коснулись моей щеки. — Но если ты решишь сыграть со мной — я обещаю, ты никогда не будешь пешкой.
— А кем я буду?
Он задержал дыхание.
— Королевой. Моей. Рядом. С короной и кровью на руках.
Слишком близко. Слишком глубоко.
Уже не игра. Уже пульс в горле. Уже движение внутри, которого не должно было быть.
Но я сделала то, чего он не ожидал.
Я резко развернулась, вложив ладонь ему в грудь и оттолкнула.
— Я не принадлежу никому, Уилсон.
— Тогда докажи. — Он не двинулся. — Сломай меня. Или спаси. Но выбери. Потому что я устал играть.
Грохот льда в стакане. Сверху. Где-то за пределами наших глаз.
Я почувствовала — спиной, кожей, дыханием — взгляд.
Он жёг.
Холодом. Злостью. Предательством.
Я медленно подняла глаза — на галерею.
И увидела его.
Алан.
В чёрном. Один.
С лицом, как высеченным из гранита.
С лицом, которое когда-то мне казалось домом.
Теперь — разрушенным.
⸻
Я знала, что он смотрит.
Знала, что он уже здесь — и не просто здесь, а видел всё. Каждое движение. Каждую реплику. Каждый сантиметр расстояния между мной и Уилсоном, которое казалось интимным даже без прикосновений.
Я не отвела взгляд.
Наоборот — я встала.
Сердце билось слишком громко. Я чувствовала его удары в горле, в висках, в ладонях, в каблуках, когда шла по лестнице вверх. Каждая ступень — как шаг на минное поле. Каждое движение — как вызов.
Он не шелохнулся.
Просто ждал.
Хищник, что прячется в тени, даже не скрываясь.
На полпути к нему я чувствовала, как меня бросает в жар. Платье прилипло к коже, губы пересохли.
Я ненавидела его.
Я ненавидела себя за то, что ненавижу его недостаточно.
Когда я достигла галереи, между нами было не больше метра.
Но это был самый страшный метр в моей жизни.
— Увидел, что хотел? — я остановилась и скрестила руки на груди.
Он медленно поднял стакан с виски к губам. Отпил. Вытер пальцем край.
Без единого слова.
— Тебе понравилось шоу? — я наклонила голову. — Или ты предпочёл бы ещё что-то добавить в сценарий?
— Скажи, — голос его был хриплым, низким, пропитанным алкоголем и злостью, — ты уже выбрала, чья ты?
Я усмехнулась.
— Я давно выбрала. Себя.
— Себя? — он рассмеялся, тихо и страшно. — Это ты сейчас называешь «себя» — когда ты сидишь у него под дыханием, как будто принадлежишь ему?
— А ты, Алан? Ты сколько раз принадлежал кому-то ещё, пока я сидела дома и думала, что мы хотя бы играем в честную игру?
Он шагнул ближе.
Я не отступила.
— Ты не понимаешь, с кем играешь.
— А ты не понимаешь, что я больше не играю.
Он выдохнул резко. Рука сжалась на стакане, будто готова была его разбить.
— Тебе нравится, как он смотрит на тебя? Как он хочет тебя?
— Нравится, что он не врёт.
Тишина взорвалась между нами, как разбитое стекло.
Я не успела опомниться — он вырвал у меня дыхание, схватив за запястье и приблизившись вплотную. Глаза его горели. Не злобой. Отчаянием.
— Ты же знаешь, зачем он с тобой.
— А ты?
— Я...
Он запнулся.
Он не знал, что ответить.
И в этом была его слабость. Его крах.
Я оттолкнула его ладонь и сделала шаг назад.
— Ты проиграл, Браун. Не Уилсону. Себе.
Я развернулась. И ушла.
Прямо вниз. Обратно к Уилсону.
Не ради него. Не ради игры.
Ради себя. Чтобы показать: я могу идти до конца.
⸻
Я вернулась к столику с таким лицом, будто ничего не случилось. Как будто мой фиктивный муж не прожёг меня взглядом с галереи, не сорвался с катушек, не пытался удержать. Как будто всё, что только что взорвалось между нами, — просто часть театра.
А может, так и есть.
Ведь мы давно уже все — актёры в чужом сценарии.
Уилсон не задал ни одного вопроса, когда я вновь села напротив. Он просто подвинул бокал с вином ближе ко мне.
— Для равновесия, — сказал спокойно.
— Я не пью.
— Ложь.
Я приподняла бровь.
— С каких это пор ты знаешь, где я вру?
— С тех самых, как стал играть в ту же игру, в которую ты вляпалась.
— Я не «вляпалась», Эван. Я вошла осознанно.
— Тем интереснее. — Он откинулся на спинку дивана, подперев подбородок пальцами. — Значит, ты всё ещё на распутье.
Я сделала глоток. Маленький. Для вида.
На вкус — яд.
На сердце — ещё хуже.
— Я в деле, — сказала я наконец.
— В каком?
— В твоём.
— Почему? — в голосе ни радости, ни недоверия. Только спокойный интерес. Он знал: такое решение не принимается спонтанно.
— Потому что у меня есть условия.
Его губы чуть дрогнули.
— Слушаю.
— Я делаю всё по своим правилам. Не твои люди, не твои координаторы, не твои шептуны в ухе. Только я. Только то, что я решу. Когда решу. И как решу.
— Звучит... вызывающе.
— Это не вызов. Это предупреждение. Я не принадлежу тебе, Уилсон. Ни телом, ни планом.
— Но ты готова стать частью команды?
— Нет. — Я посмотрела прямо в его глаза. — Я — отдельная фигура на доске. Я не подчиняюсь. Я — сама игра.
Он рассмеялся. Низко. Удовлетворённо.
Взгляд его стал мягче, но опасность в нём никуда не ушла.
— Мне это нравится, — сказал он наконец. — Значит, так и поступим. Я не мешаю тебе, ты не мешаешь мне. Но в нужный момент — мы действуем вместе.
— Если он наступит.
— Он наступит, Огонёк. Я тебе обещаю.
Я чуть склонила голову.
— Тогда я тебе тоже кое-что обещаю, Эван.
Он замер.
— Что именно?
Я подалась вперёд, положив ладонь на стол между нами. Мой голос был тихим, но точным, как лезвие:
— Когда наступит нужный момент...
— Да?
— ...ты даже не поймёшь, откуда прилетело.
— Хм.
— Но я буду последним лицом, которое ты увидишь, прежде чем рухнешь.
Между нами вспыхнуло электрическое напряжение — не сексуальное, не романтическое.
Настоящее. Военное.
Он не отшатнулся. Он кивнул.
— Тогда игра будет красивой.
Я поднялась.
— Я всегда играю красиво.
Когда я шла к выходу, каблуки отбивали чёткий ритм:
Скоро. Скоро. Скоро.
⸻