Глава 28
Чипсы с васаби, пшеничные гренки и банка энергетического напитка плюс чашка кофе помогли мне почувствовать себя лучше. Эшли Чейз оказалась весьма заботливой девушкой, и её служба в ФБР не превратила её просто в бойца в юбке. Хотя она добросовестно выполняла свой долг и безупречно обращалась со служебным оружием, это не мешало ей оставаться женственной и романтичной. За несколько дней, проведённых у неё дома, где она помогала мне встать на ноги, взяв небольшой отгул на работе, что далось ей с большим трудом, учитывая, что она работала в ФБР, я успел выложить ей от начала до конца всю историю своих приключений, начав с военной службы, но умолчав о тех операциях, которые были строго засекречены — например, вылазка в Чечню после столкновения с чеченскими боевиками в Афганистане или тайные операции в Косово уже после завершения конфликта. Я рассказал почти обо всём, о том, как вернулся в Саутсайд, как убил одного из людей Ферелли и ранил его капореджиме Фрэнки Девито, как Дэвид посоветовал мне наняться к Ферелли, и обо всех последующих событиях, за исключением того, что я ни слова не сказал о Джанин и о том, что мне кто-то помогал — я не упомянул о Клейнбахе и компании даже мельком. Но после того, как я закончил рассказ, мне до сих пор было непонятно, как эта женщина относится ко мне. Эшли всегда была милой и доброжелательной, но она не забывала при случае напоминать, что я преступник, и её долг — арестовать меня и передать в руки закона. Это сбивало меня с толку, пока, наконец, до меня не дошло, что если бы она хотела меня «заложить», то сделала бы это сразу, а не держала у себя, скрывая ото всех. В любом случае, она, кажется, поверила в то, что это не я, а какой-то другой стрелок убивал полицейских и обычных граждан. Поняла она и причину, по которой я убил продажного детектива Бейкера, находившегося на борту вертолёта, который преследовал меня после той схватки с людьми Ферелли в моём доме.
— Вудмана тоже прикончил ты? — спросила Эшли как-то у меня.
— Всё верно, — ответил я, — рано или поздно это все равно случилось бы.
— Твоя затея с маскарадом была весьма удачной, — промолвила она, — тем более, что в ту ночь я вообще думала, что убийц было двое. Ты ведь убил его людей возле банка из снайперской винтовки, на расстоянии, а его самого — из пистолета, почти в упор, войдя к нему в кабинет. Какой был смысл так рисковать?
— Убить его из винтовки было бы слишком просто, — я отхлебнул немного кофе, который она мне подала, — а мне хотелось острых ощущений.
— Теперь я понимаю, — сотрудница ФБР посмотрела мне в глаза. Я, в свою очередь, смотрел на неё и понимал, как она прекрасна. Её красивые, заглядывающие прямо в душу глаза были серо-голубыми, как и мои. Они очаровывали меня, кружили голову. Тело Эшли было не менее прекрасным. Я с нескрываемым интересом, горя от вожделения, смотрел на её упругие ягодицы, туго обтянутые узкими джинсами, когда она наклонялась, чтобы поднять с пола упавшую со стола газету или, например, брала что-нибудь из ящика стола. Сейчас Эшли была в тех же обтягивающих джинсах и белой футболке с чёрной надписью на французском языке.
— О чём ты думаешь, Дэмиен Райден? — ласково спросила она с улыбкой, догадавшись, что я разглядываю её. Я улыбнулся ей в ответ: — Да так, размышляю, не сдали ли вы меня уже своим коллегам, агент Чейз!
— Неужели ты думаешь, что я на это способна? — девушка нахмурилась.
— Неужели ты думаешь, что я умею думать? — парировал я, скорчив дурацкую рожицу. Улыбка, словно луч солнца, осветила лицо Эшли, она весело рассмеялась, и внезапно её лицо оказалось совсем близко к моему. Наши губы встретились. Это был долгий поцелуй, в который мы вложили всю свою страсть. Мы целовались так, как никогда прежде. Язык Эшли проник в мой рот и соприкоснулся с моим языком. Её руки обвивали мою шею, а мои, опрокинув чашку с недопитым кофе, обнимали её талию, гладили спину и бёдра, обхватили и мягко сжали ягодицы девушки. Она повалила меня на кровать и сняла футболку, а я помог ей избавиться от лифчика. Стащив футболку с меня, Эшли провела рукой по моей груди и снова поцеловала меня. Я ответил на поцелуй, и мы поменялись местами — теперь она лежала на спине, а я был на ней. Сжав руками грудь Эшли, я поцеловал её в губы, затем в шею, принялся целовать её соски, мять её грудь губами, поглаживая живот девушки. Её стоны раззадоривали меня, вызывая желание, которое возрастало с каждой секундой. Мои руки переместились ниже, борясь с молнией её джинсов, которые спустя несколько секунд оказались на полу. Следом за ними отправились трусики. Эшли, между тем, избавила меня от лишней одежды, и я почувствовал очередной прилив возбуждения, когда её рука принялась за работу. Внезапно она остановилась, посмотрела на меня, и я поцеловал её в шею. Эшли запрокинула голову назад и застонала. Больше ждать не было смысла. Я вошёл в неё, медленно и нежно, постепенно ускоряясь, и медленное, неспешное занятие любовью переросло в дикую, первобытную страсть, в торжество желания. Мы изучали друг друга, словно виделись в последний раз, занимаясь любовью раз за разом. Мы были словно Адам и Ева, первые и единственные на Земле, и, кроме нас, больше ничего не существовало. Мы забыли обо всём. Даже о том, что находились по разные стороны закона. Абсолютно всё, все эти нормы, навязанные нам обществом, отошли на второй план, уступив место наслаждению. Я и Эшли Чейз наслаждались друг другом, потеряв счёт времени, убежав от всех земных невзгод в наш маленький мир, в котором существовали только мы, вне времени и пространства. И это продолжалось снова и снова, пока, наконец, мы окончательно не обессилели. Но и тогда нам не хотелось отпускать друг друга. Мы жадно целовались, теснее прижимаясь друг другу, а после этого просто легли рядом, обнявшись, полностью измотанные. За окном уже успело стемнеть, и неоновые огни торгового центра напротив дома освещали наши тела. Эшли спала, положив голову мне на грудь, а я, несмотря на усталость, не мог сомкнуть глаз. Мысли роились в моей голове. Перед глазами мелькал образ другой женщины. Женщины, которая вела странную игру, правила которой я не знал, но которая украла моё сердце. Джанин. Не предал ли я её сегодня?
***
Страшная боль была мучительной, невыносимой. Гениталии, казалось, превратились в жуткое месиво, губы разбиты, нос сломан, засохшая кровь препятствовала нормальному дыханию. Пальцы на обеих руках были раздроблены. Станислав Боярских лично участвовал в пытках, с трудом втиснув свою огромную жирную тушу в нейлоновый костюм, вроде тех, что носят забойщики скота. Не успевала боль утихнуть, как пытки возобновлялись, боль накатывала волной, грозившей полностью захлестнуть свою жертву, и Маркус Браннон молился о том, чтобы Бог ниспослал ему быструю смерть. Он сидел, полностью голый и весь залитый собственной кровью, прикованный наручниками к стулу в подвале заброшенного многоэтажного дома, в котором русская мафия оборудовала свой штаб. Настоящий штаб, а не офис в деловом центре Саутсайда, в котором размещалась их несуществующая компания, служившая прикрытием для реального бизнеса — рэкета, отмывания денег, заказных убийств, контрабанды оружия и наркотиков и курирования проституции.
— Воды! — прокаркал толстяк-мафиози. Один из его людей тут же подошёл со стеклянным графином. Боярских взял графин и, смочив водой носовой платок, протёр рот и нос Маркуса, убрав кровь, после чего приподнял его голову и принялся аккуратно лить воду ему в рот. Очухавшись, Браннон замотал головой и что-то промычал, облив водой себя и мафиози. Вода стекала по его груди вниз, смешиваясь с кровью.
— Б***дь! — Боярских отхлестал Маркуса по щекам: — Очнись, утырок! Пей! Пей же!
Несчастный принялся глотать воду. Он пил большими глотками, стараясь утолить жажду. Но напиться вдоволь ему не удалось. Его мучитель отобрал почти опустевший графин и спокойно спросил: — Говорить будешь? Ты расскажешь нам то, что нас интересует?
Маркус покачал головой: — Я ничего не знаю. Ни о каких бандитах. Ни о каких ваших врагах. Я не понимаю, о чём вы! — его голос звучал очень тихо и сильно дрожал, последнее предложение он выкрикнул фальцетом. Мафиози покачал головой. Его бешеные глаза бегали по сторонам. Как будто он отчаянно пытался решить, что ему делать дальше, или же он просто был психом. Скорее всего, и то, и другое.
— Ладно-ладно, *б твою мать! — пробурчал он после длительной паузы. Повернувшись к одному из стоявших сзади мужчин с оружием наготове, он проревел: — Тагар!
Из толпы вышел рослый широкоплечий цыган: — Слушаю.
— Подсоедини ему провода к яйцам! Может, на этот раз язык у этой швали развяжется!
— С удовольствием! — человек, которого звали Тагар, с улыбкой принялся за работу. Подвал снова наполнился нечеловеческими воплями жертвы.
***
Утром следующего дня Грегори Бэнкс вошёл в здание ФБР на Шестом Авеню в деловом центре Анкориджа. Только благодаря покровительству самого Костера он избежал проблем с законом за то, что взял подозреваемого в заложники и угрожал застрелить его. Глава криминально-следственного отдела ФБР в штате Аляска прекрасно понимал, через что прошёл Бэнкс — смерть лучшего друга и напарника, потеря возлюбленной, также убитой, ранение и покушение. Многие другие на месте Грегори сошли бы с ума, но это был мужественный и волевой человек. Он немного успокоился, узнав новость о смерти Ферелли и большинства его сторонников, и начальство предложило ему небольшой отпуск. Бэнкс согласился, и пришёл с утра, чтобы заполнить необходимые бумаги. Это утро ничем особо не отличалось от других. Было холодно, но утреннее солнце, прогнав ночь, уже начало согревать мёрзнущих пешеходов. Бэнкс припарковал свой автомобиль и вошёл в здание, где, как и в любой другой день, бурлила жизнь — секретари и прочая мелкая шушера деловито сновали по этажам, важные шишки вроде Холланда, заместителя Костера, расхаживали вокруг да около с присущим власть имущим людям грозным видом, орали на рядовых сотрудников, иногда и на агентов, властными жестами подчёркивая каждую свою тираду. Поздоровавшись с мчавшимся по лестнице Форсайтом, который, судя по его виду, очень хотел поддержать друга, но слишком торопился, Грегори вошёл в канцелярию. Там, после недолгого разговора, который, помимо объяснений секретаря, где ставить подпись и для чего, включал в себя обсуждение политики, погоды и прочей ерунды, он, наконец, оформил все документы, но домой не спешил. Вместо этого он направился прямо к кабинету Костера. Но своего начальника он в кабинете не застал, вместо него там была его секретарша миссис Кэллоуэй, полная женщина сорока лет в строгом сером брючном костюме.
— Доброе утро, миссис Кэллоуэй! — улыбаясь, сказал Грегори. Та ответила тёплой, радушной улыбкой: — Здравствуйте, специальный агент Бэнкс. Чем могу вам помочь?
Агент ФБР некоторое время молчал, переминаясь с ноги на ногу, затем спросил: — Не подскажете, где я могу найти сейчас мистера Костера?
— Он поехал к новому мэру города, своему старому другу. Какое-то срочное дело личного характера.
— Понял, — закивал Бэнкс, — а...
Телефон на столе миссис Кэллоуэй зазвонил, прервав агента на полуслове. Она приложила трубку к уху: — Алло. Здравствуйте, сэр... Простите, что? А, поняла. Сейчас, буду через минуту, — положив трубку, секретарша вскочила из-за стола и вышла из кабинета быстрым шагом, забыв о Бэнксе напрочь. Это был его шанс. Закрыв за секретаршей дверь, агент заметался по кабинету. Лезть в компьютер Костера не было смысла — там стоял сложный пароль, да и у Бэнкса не было допуска нужного уровня, чтобы залезть в хранящиеся там файлы. Но должно же быть что-то, что помогло бы получить ответы на вопросы, почему Костер всячески препятствовал расследованию деятельности мафиозного клана Ферелли! Старательно разложив вещи на своих местах, Бэнкс прихватил папку, которую добыл в нижнем ящике стола, запертом на примитивный замок, не ставший серьёзным препятствием на пути Бэнкса, имевшего при себе набор отмычек. Повесив замок на место, Бэнкс направился к двери, спрятав папку под полой своей куртки. Не успел он даже протянуть руку к двери, как она открылась. На пороге стоял Эдвин Костер. Лицо его было искажено от гнева. Захлопнув дверь, он шагнул в сторону Бэнкса, опустив правую руку под куртку. Агент ФБР чувствовал, как по телу бегут мурашки. Но не от выражения лица своего начальника. А от служебного пистолета «Зиг-Зауэр» P226 в руке Костера, дуло которого смотрело на Бэнкса, словно чёрный зрачок самой смерти, присматривающейся к очередной жертве.
***
— Доброе утро, соня! — Эшли погладила меня ниже пояса и поцеловала в губы. Я улыбнулся и провёл рукой по её груди.
— Доброе утро! — приподнявшись, я потянулся и зевнул: — Который час?
— Восемь утра. Как самочувствие?
— Отлично. Плечо уже не так болит, рука в рабочем состоянии, — я шутливо напряг не такой уж и большой бицепс, что вызвало усмешку девушки.
— Значит, ты скоро меня покинешь, боец? — она печально вздохнула.
— У меня нет выбора, Эш. Я здорово пошумел в городе, и мне придётся убираться отсюда. Моя война окончена. Теперь всё, что я хочу — жить нормальной жизнью. Наверстать упущенное. Забыть о стрельбе, о смерти, о запахе крови и порохового дыма. Оставить все эти ужасы позади.
— И оставить меня? — Эшли прикоснулась к моему левому плечу и ласково погладила по нему.
— Я одиночка. Это мой образ жизни, я никогда не видел подлинной любви, и не думаю, что когда-нибудь она у меня будет, — я смотрел в глаза Эшли и видел, что она вот-вот расплачется.
— Эшли! — успокаивающим тоном сказал я, — тебе придётся меня забыть. Я понимаю твои чувства, но такова жизнь, — мой голос дрогнул, я отчаянно пытался сохранить самообладание, — да, такова жизнь. Джон Китс* писал: редкий лишь гость наслажденье, а боль неотступно при нас, — я поцеловал девушку, увидев слезинки в уголках её глаз, потом продолжил: — Знаешь, порой и мне не хватает любви, ласки. Кажется, что я один в этом мире, никому не нужный, бесполезный. Да, у меня есть семья, но я очень давно с ними не виделся. Я всегда мечтал о любви. Настоящей. Как в кино. Романтика, бурные ночи, идеальное взаимопонимание партнёров. Но со временем понял, что любви не существует. Точнее, она есть, но она не вечна. Рано или поздно всё закончится. Поэтому надежду я со временем потерял. А ведь когда-то только она, надежда на то, что когда-нибудь я обрету любовь, и грела меня. В такие моменты я всегда вспоминал другое стихотворение Китса:
Когда в ночи брожу я, одинок,
И застит мгла неверный лунный свет, —
Сосёт Унынье грёз воздушных сок,
Нахмурясь дивной Радости в ответ, —
Омой листву сиянием любви,
Уныния оковы разорви! *
Тут Эшли не выдержала. Слёзы снова потекли по её щекам. Она повалила меня на кровать, осыпая жаркими поцелуями. Я обнял её за талию и впился в её губы своими, и мы снова предались бурным, горячим ласкам. Когда всё закончилось, Эшли легла рядом, пытаясь перевести дух. Затем обернулась ко мне и произнесла дрожащим голосом: — А теперь позволь продекламировать тебе ещё один отрывок из этого же стихотворения.
И всякий раз, когда удручена
Душа печальной вестью о любимых,
Надежда, светлоокая жена,
Спустись на миг с высот своих незримых!
Тьму разорвав, верни душевный пыл
Легчайшим взмахом серебристых крыл!
Закончив, она быстро заговорила вполголоса, пытаясь сдержать подкативший к горлу комок: — Джон Китс — мой любимый поэт! И я знаю наизусть очень многие его стихотворения. Послушай, этот отрывок... я хочу сказать, что тоже живу надеждой... я надеюсь, что даже если ты уедешь, то когда-нибудь мы снова воссоединимся! Я знаю тебя лично несколько дней, и я увидела вовсе не кровавого убийцу, а мужчину, которого... которого... Господи! Я знаю тебя несколько дней. Ты ворвался в мою жизнь неожиданно для меня, но тут же наполнил её смыслом! Пусть это будет чертовски глупо, но Дэмиен Райден, я полюбила тебя! Я люблю тебя до безумия! — Эшли не выдержала и расплакалась. Я погладил её светлые волосы и прошептал ей на ухо, целуя мочку: — Я тоже люблю тебя... Джанин!
Это имя вырвалось случайно. Я замер, сконфуженный произошедшим, не зная, как поступить. Реакция Эшли была более эмоциональной. Она выпрямилась, пристально посмотрела мне в глаза, затем влепила мне сильнейшую пощёчину, оставив на и без того покрасневшей от смущения щеке след, затем, горько рыдая, бросилась на балкон и трясущимися руками зажгла сигарету из лежавшей там пачки.
***
Примерно в это же время на другом конце города Джанин тоже сидела на балконе и курила. По её щекам так же катились слёзы, когда она смотрела на фотографию человека на первой странице местной газеты. Статья, в которой говорилось о загадочном исчезновении человека, которого пресса прозвала Смертоносцем, так как везде, где он появлялся, он оставлял за собой кровавый след, не слишком волновала Джанин. Её волновал сам человек, о котором говорилось в этой статье. Вернее — её чувства к нему.
— Ублюдок! Я убью тебя! Я тебя прикончу, удушу собственными руками! — злобно шептала она. Затем вытерла слезу и чуть слышно шепнула: — Я люблю тебя!
С фотографии на неё смотрело лицо Дэмиена Райдена.
***
Костер был значительно крупнее Бэнкса. Вступать с ним в рукопашную схватку было плохой идеей, но другого выхода не было — он загородил дверь, и Бэнкс не мог убежать. Застрелить своего босса он тоже не мог. И не только потому, что у него были какие-то моральные принципы, но и потому, что собственный пистолет агента остался в бардачке его машины.
— Здравствуйте, агент Бэнкс! А что это вы делаете в моём кабинете, мать вашу? — издевательским тоном промолвил Костер, поднимая пистолет. Вместо ответа Грегори резко бросился вперёд, обеими руками обхватил громадную ручищу Костера, держащую пистолет, уводя оружие в сторону от себя, а головой врезал ему в нос, стараясь вложить в удар всю силу. Хрустнул хрящ, и из сломанного носа заструилась кровь. Костер дважды нажал на спуск, но обе пули угодили в стену, не причинив никакого вреда Грегори Бэнксу. Агент ФБР ударил своего начальника коленом в пах, и тот со стоном боли сполз на пол, уронив пистолет. Времени на раздумья не было — Бэнкс бросился к окну и посмотрел вниз. Было не очень высоко, шанс приземлиться на крышу машины и не сломать ноги существовал. Распахнув окно, Бэнкс собрался с духом и прыгнул. Пока он летел, он услышал ещё три выстрела, и три пули просвистели мимо него. Приземление было жёстким — он упал прямо на лобовое стекло своего автомобиля, разбив его вдребезги. Осколки распороли брюки агента ФБР, впились в кожу, но выброс адреналина притупил боль. Забравшись в машину через разбитое стекло, Бэнкс бросил папку на пассажирское сидение и принялся трясущимися руками заводить машину. Сверху ещё раздавались хлопки пистолетных выстрелов, пуля пробила крышу машины, но не причинила Грегори вреда — он завёл автомобиль и выехал с парковки, постепенно разгоняясь.
***
— Что случилось, мистер Костер? — спросил изумлённый Уильям Холланд. Рядом с ним стоял Форсайт. Взглянув на своего заместителя и на одного из агентов, Костер прохрипел: — Это был Бэнкс! Он сошёл с ума! Ворвался ко мне в кабинет и набросился на меня. Орал какую-то чушь, что якобы я виноват в смерти Хатчерсона и его девушки. Он пытался пырнуть меня ножом, представляете! — Костер вытер кровь носовым платком и продолжил: Он выжил из ума окончательно! Его нужно срочно поймать!
— Он уезжает! Вон его машина! — Холланд посмотрел в открытое окно. Если бы он не наблюдал за машиной Бэнкса, отъезжающей от здания ФБР, то заметил бы силуэт человека на крыше здания напротив. Ярко-оранжевый бампер спортивного автомобиля Бэнкса был последним, что заместитель Костера успел увидеть перед тем, как пуля ударила его в голову и отбросила назад. Лицо превратилось в кровавую маску, затылок и кусочки мозга отлетели к белой стене, запачкав её кровью и серым веществом. Холланд умер ещё до того, как упал на пол на глазах ошеломлённых Костера и Форсайта.
***
Эшли не разговаривала со мной до самого вечера, когда тишину в квартире нарушил звонок в дверь. Девушка вскочила и прошептала: — Спрячься поскорее! Полезай в шкаф! Быстро!
Я последовал её указаниям, не проронив ни слова, а она пошла открывать дверь, на всякий случай прихватив с собой пистолет. В шкафу с одеждой было тесновато, но годы службы снайпером научили меня терпеть неудобства. До меня доносились лишь обрывки разговора. Собеседник Эшли был мужчиной, в этом я не сомневался. Он говорил быстро, и голос его звучал встревоженно. Оба голоса приближались — Эшли и нежданный гость вошли в комнату, и я уже слышал их разговор целиком.
— Говорю тебе, Эш, здесь что-то нечисто! Обещай, если со мной что-то случится, ты сделаешь всё, чтобы эти документы были обнародованы! Это важно, понимаешь? Важно! — возбуждённый голос звучал знакомо. Я слышал его совсем недавно, но не помнил, кому он принадлежал. Эшли ответила этому человеку: — Что ты задумал, Грег? Решил пойти по стопам Райдена? Да вы с ума все посходили?
— Эшли, я могу тебе доверять? — спросил тот, кого она назвала Грегом.
— Конечно. Что ты хочешь мне сказать?
— Я собираюсь связаться с Райденом. Мне необходимо найти его. Мы теперь скованы одной цепью, и только он может помочь мне в деле всей моей жизни. Я говорю серьёзно.
Дверцы шкафа распахнулись, и я вышел оттуда, пародируя типичную походку киношного супергероя, идущего спасать мир, или же просто крутого парня — широкие, медленные шаги, туловище напряжено, при ходьбе покачиваются плечи. Краем глаза я видел Эшли, смотревшую на меня с укором. «Ты с ума сошёл, чёрт возьми?» — прочитал я в её взгляде.
— Здравствуйте, агент Бэнкс! Я к вашим услугам! — улыбнулся я, протягивая гостю руку. Он пожал её и присвистнул от удивления.
Примечания:
Саундтрек к эпизоду, где Дэмиен и Эшли занимаются любовью - Gunner - Through the Night.
*Джон Китс (31 октября 1795, Лондон — 23 февраля 1821, Рим) — поэт младшего поколения английских романтиков. Величайшие произведения Китса были написаны, когда ему было 23 года. В последний год жизни практически отошёл от литературной деятельности.
* Цитата из стихотворения Китса "К Надежде", перевод О. Кольцовой.
Саундтрек к эпизоду, в котором Дэмиен называет Эшли Джанин, а сама Джанин плачет на балконе, глядя на фото Дэмиена в газете - Gunner - Dark Angel.
https://youtu.be/0aqPHbPX4B4
https://youtu.be/SoR8D2fN5a0